Dungeons & Dragons

Вот ЭТОТ парень решил нарисовать вот такие наборы, что бы новичкам было легче отыгрывать своих персонажей.

Еще больше полезностей вы можете найти в НАШЕМ СООБЩЕСТВЕ!

Еще больше полезностей для ваших игр вы можете найти у нас!

ИСТОЧНИК

Еще больше полезностей для своих игр вы можете найти У НАС!

Этот необычно маленький ручной арбалет обладает поистине большой разрушающей силой.

У вас есть бонус +1 к броскам атаки и урона, сделанным этим магическим оружием. У арбалета 3 заряда, и он восстанавливает 1d3 израсходованных зарядов ежедневно на рассвете. Когда вы совершаете дальнюю атаку из арбалета, вы можете потратить от 1 до 3 его зарядов, чтобы усилить стрелу кинетической энергией. При попадании за каждый потраченный вами заряд цель получает дополнительный силовой урон 1d12 и отталкивается на 5 футов от вас.

Вдобавок, когда вы стреляете кинетической стрелой, вы должны преуспеть в спасброске Силы со Сл 10 (+2 за каждый дополнительный заряд), иначе будете сбиты с ног. Если вы нанесете критическое попадание кинетической стрелой, цель оттолкнется втрое дальше и будет сбита с ног.

Выпив это зелье, вы должны преуспеть в спасброске Телосложения со Сл 16, иначе станете отравленным и получите урон огнем 1d6 в начале каждого хода. Вы можете повторять спасбросок в конце каждого хода, эффект прекратится при успехе. Если вы провалите этот спасбросок дважды, урон от огня увеличится до 3d6, а ваша скорость передвижения удвоится.

Будучи отравленным таким образом, вы можете бонусным действием выдыхать огонь в цель в пределах 20 футов от вас. Цель должна преуспеть в спасброске Ловкости со Сл 16, иначе загорится, получая урон огнем 3d6 немедленно и в начале каждого своего хода, пока кто-нибудь не потушит огонь.

Этот массивный двуручный меч вырезан из невероятно тяжелого куска зазубренного камня. Древняя магия предотвращают его разрушение при ударе.

Когда вы атакуете используя этот волшебный большой меч, цель получает дополнительный дробящий урон 1d6 или дробящий урон 3d6, если целью является зверь. Пока вы держите это оружие, у вас есть сопротивление урону от зверей. Если вы выбросили 1 при броске атаки, бросьте d20. На 1 двуручный меч разбивается и разрушается.

Любая вода, налитая в эту волшебную флягу, превратится в эль.

Вы получаете бонус +2 к броскам атаки и урона, сделанным этим магическим оружием.

Проклятие. Сразу после того, как вы успешно поразили существо рукопашной атакой кинжалом, сделайте спасбросок Мудрости со Сл 12. При неудаче вы входите в "колющее безумие" и должны использовать каждый ход, чтобы переместиться к ближайшему существу, и своим действием совершить по нему рукопашную атаку кинжалом. Если у вас есть дополнительная функция атаки, делайте столько атак, сколько позволяет каждое действие. Повторяйте спасбросок в конце каждого хода.

Этот небольшой стеклянный флакон содержит 30 грамм орочьей крови, пропитанной мощью Груумша. Когда вы выпьете это зелье, вы получите ярость орка на 1 минуту. В качестве бонусного действия в каждый свой ход вы можете увеличивать свою скорость при перемещении к враждебному существу, которое вы видите.

ИСТОЧНИК

Еще больше переводов у нас в группе!

Эта история длинной в несколько игровых сессий. В финале мы получили развязку которую никто не ожидал, особенно белка...

Сегодня листая ленту, увидел пост Возраст хобби не помеха. В комментарии упомянул о том, что я лишь в 40 лет познакомился с D&D и начал водить (то есть стал ведущим этих игр). Уважаемый @GothamRat прокомментировал, что был бы не прочь узнать, как это в таком почтенном возрасте можно прийти к такому увлечению. Решил запилить пост, в надежде на то, что мои словеса побудят других взять книгу правил и начать играть/водить.

Вероятно нужно начать с 2015 года, когда я познакомился с ребятами, ставшими мне нынешними друзьями, в тот год я развёлся, и в силу своей интровертности был относительно беззаботен и имел множество свободного времени. Это была компания молодых ребят, они младше меня на 5-10 лет, они были, и остаются, такими же гиками как и в то время, увлечённые компьютерными играми, аниме, сериалами и, конечно же настольными играми (я утрирую конечно). Настольные игры стали и моим хобби, меня увлёк за собой этот весёлый и завораживающий мир картонных карт, кубов, фишек.

Время от времени речь заходила и о загадочной игре под названием ДНД, или Dungeons&Dragons, да и в масс-медиа часто бывают отсылки к этой игре, пропитанной как кажется магией и загадками (как оказалось, D&D это всего лишь одна из множества игр из категории Настольные Ролевые Игры, но я не знал этого и считал, что все игры этого толка называются ДНД)

Как выяснилось, для этой игры нужен особый ведущий, называемый ГМ (Game Master), который "водит", то есть рассказывает историю, играет за всех НПС и мобов, а остальные играют за героев. Среди нас, конечно не было такого человека. Но однажды нашёлся. Я познакомился с Евгением, любителем настольных игр, который играл и водил ДНД. Разумеется мы попросили его, чтобы он нас познакомил с миром Настольных Ролевых Игр. Сразу скажу, что мы не втянулись, а наоборот даже немного остыли к НРИ. Ошибка наверное была в том, что мы, ничего практически не зная как играть, и что от нас ожидается (не, ну мы почти все и почти всё прочитали немного из лора), сели одним вечером заполнять листы своих персонажей к игре "Вампиры: Маскарад", после доооолгого заполнения, мы сыграли наверное с полчаса. И всё. Больше не играли. Охладели на ближайшие пару лет. Но я всё равно считаю, что этот опыт был необходим, и я очень благодарен Евгению. Также с теплотой помню тот день, когда он подарил мне мои первые дайсы (кубы). Они до сих пор остаются моими любимыми кубами.

Прошло пару лет. На дворе стоял 2018 год, мы вновь заговорили о ДНД, вспомнили о неудачном для нас прошлом опыте и решили дать этой игре ещё один шанс, я поговорил с Евгением, у нас больше не было больше никого, кто мог бы нас познакомить ближе с этой неведомой игрой. Он вновь согласился, и предложил сыграть в Metal Öpera. Мы согласились.

Но, вновь ветра судьбы не были благосклонны к нашей группе. Было сложно понять механику игры, да и сеттинг не совсем привычный (хотя половина из нас слушает тяжёлую музыку).

Но кровь бурлила в венах, желание приобщиться к НРИ не иссякло, и я начал тщательное гугление на тему Драконов и Подземелий. Меня, фаната книг жанра фэнтези, а особенно книг профессора Толкина, привлекал мир расцвеченный яркими всполохами магии, звоном мечей и свистом летящих стрел. После этого, я предложил друзьям попробовать сыграть в D&D, и играть самим, не привлекая помощи со стороны, ну, а так как я был инициатором, то и пришлось взять на себя роль Гейм Мастера.

Для начала я предложил сыграть в "Затерянные Рудники Фанделвера". Сейчас это приключение и правила можно купить например в магазинах Хоббигеймс. А в 2018 году такой возможности не было, поэтому я нашёл на просторах интернета это приключение для начинающих и Книгу Правил (сокращенный вариант для начинающих), а потом заказал распечатку в частной типографии. Начало было положено

Почти все ребята, взяли себе персонажей, которые были уже в комплекте с игрой. Прочитав приключение и посмотрев записанный стрим этой игры на ютубе, я был готов "водить". Что у нас было:

Желание играть - этого у нас не отнять.

Набор дайсов -один комплект.

Краткие правила - вполне достаточно.

Чай и печеньки - важное составляющее каждого настольщика.

Миниатюр и красивых карт у нас не было, были лишь распечатанные с интернета "миньки" на картоне и большой кусок бумаги, на которой можно было рисовать особыми фломастерами и затем стирать.

Играли мы её несколько недель, встречались наверное раз десять, как мне помнится, сессии длились обычно долго, как сейчас помню, одна встреча длилась ровно семь часов подряд. Мне было интересно водить, а ребятам играть. В общем мы поняли как играть и втянулись так, что до сих пор не отпустило.Позже я распечатал Книгу Игрока (правила) и Руководство Мастера.

Сейчас мы играем через сайт roll20. А когда встречаемся вживую я транслирую карту через проектор (купленный на небезызвестном сайте подержанных вещей) либо на стол, либо на стену (до этого я пробовал распечатывать карты и делать из картона модульные карты). Да и, ввиду лености, легче за монстров прокидывать дайсы через сайт, хотя кидать настоящие кубы интереснее, не спорю.

Фотка так себе качества конечно, но в общем видно

Подытоживая.

Часто читаю тут на пикабу, что мол есть желание приобщиться к НРИ, да нет друзей/знакомых или "в моей деревне" нет таких мест, где есть можно было бы познакомиться.

Если вам действительно интересно, то сейчас на самом деле хорошее время познакомиться с Драконами и Подземельями, на русскоязычном сегменте ютуба тонны обучающих роликов и стримов. Также в открытой продаже есть Книга Игрока, да и интернетом наверняка умеете пользоваться.

Как уже часто говорилось на пикабу, в интернете множество мест, где можно найти группы для игр, а в дискорде полно серверов. Ввиду того, что будут спрашивать ссылки, от себя могу посоветовать сервер пикабушников вот ссылка

В дискорде собрались очень приятная, дружественная к новичкам компания, и точно вам говорю, если хотите поиграть. но не умеете и не знаете как, заходите и попробуйте. Меня там можно найти под ником Laaru.

А возраст, что же, возраст на самом деле совсем не помеха, себя я не считаю мужиком "за сорок" (ужас какой)), а напротив, вполне себе самостоятельным но взрослым человеком в самом расцвете сил, когда все двери открыты (к примеру, два года назад я исполнил свою мечту юности, купил себе мотоцикл Yamaha Dragstar)

Тебя же благодарю за внимание и за то, что прочитал эту простыню текста.

Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен.

Л.Н. Толстой, Анна Каренина.

В прошлый раз остановились на том, что мне должен был приехать набор металлических дайсов для d&d.

Для ЛЛ: выяснил, что мои кубики плохо сбалансированы. Заказал новый набор. Сделал 5 000 бросков. Обработал результаты. Тоже неравновесны.

Распаковка; мешочек в комплекте:

Для масштаба на ладони:

Из любопытства взвесил:

Масса кубиков:

После обычных пластиковых дайсов они кажутся очень тяжёлыми. Немудрено: общая масса набора почти 105 г! Для сравнения - гирька кистеня, по разным оценкам, весила от 100 до 300 г. Если честно, я очень надеялся, что эти кубы будут равновесными. Китайцы не зря придумали добавлять грузик в зарядки. Эти кубы очень хорошо ложатся в руку: приятная тяжесть и основательность.

Начинаем бросать. Использую формулировку уважаемого @MirelIe: Я буду считать кубик несбалансированным, если полученное значение хи-квадрат будет больше табличного, или p-критерий окажется меньше 5% (0,05).

Катится хорошо, хоть и шумно: металл по дереву. Котам счастье, соседям снизу, если упадёт на пол, не слишком весело. Пару раз уронил себе на ногу... больно. Результаты в этом файле (Яндекс.диск). Гистограмма:

Оранжевая линия - ожидания: если дайс является равновероятным, то для двадцатигранного кубика при общем числе бросков, равном 5000, каждая грань должна была выпасть 5000*1/20 = 250 раз. Что мы видим? Хи-квадрат 301,09 >> 30,14 (пороговое значение), p-критерий 1,2*10^-50 - кубик не является равновесным.

Разброс значений: от 164 (грани "4", "14" и "16") до 328-336 (грани "8", "10", "20"), то есть буквально в два раза. Шанс выпадения единицы завышен на 16,0%, двадцатки - на 34,4%. Это особенно важно, потому что "критический провал" (выпадение единицы) и "критический успех" (двадцать) могут существенно изменить ход кампании.

Это, как никто, понял бы мой персонаж, гном-алхимик, решивший из любопытства помолиться одновременно двум богам-антагонистам и выбросивший при проверке Религии натуральную 20.

Проводить проверку такого куба в рассоле, конечно, не будем.

zoogenic: alexei: Но если ломы урановые, то и во ртути тонут.
alexei: zoogenic: сам топи урановые ломы в ртути.

Подводим итог:

- кубик оказался неравновесным, изменение материала (пластик на металл) не помогло.

- существуют ли вообще сбалансированные кубики?

Предыстория моего персонажа, созданного для ваншота по Эберрону.

Мирош прислонился к потемневшему от времени дверному косяку. Он любил, вернувшись домой, останавливаться вот так на пороге на пару минут. От взглядов редких прохожих, ёжившихся под сыплющими с неба мелкими каплями холодного дождя, его укрывал наддверный козырёк старой букинистической лавки. Да и не было до него никому дела – город большой, на каждого не насмотришься. Оно и к лучшему, уж слишком цепким, оценивающим и холодным был взгляд стоящего в тени мужчины. Годы идут, а они всё так же суетятся и спешат по своим жалким делам, чтобы в один прекрасный день сдохнуть, наконец, в окружении «родных и близких», которые через неделю о них забудут! Считающие свой магический дар – у кого-то больший, у кого-то меньший – чем-то само собой разумеющимся, но почему-то твёрдо уверенные, что он даёт им право свысока смотреть на него, слабосилка, который едва в состоянии управиться с простейшими бытовыми амулетами. Уголок рта скривился в презрительной усмешке: он умеет ждать. Годы упорной работы, сотни прочитанных книг… Скоро его труд будет завершён.

Скрипнула за спиной, закрываясь, тяжёлая входная дверь. Привычное усилие отдалось в затылке коротким уколом боли, и вдоль ведущего в глубину дома коридора загорелись неярким, ровным светом утопленные в стенных панелях бирюзовые кристаллы. Короткое прикосновение к утопленной в небольшой нише контрольной панели: да, пока его не было, никто не входил... и не выходил. Конечно, это не Золотые Ворота или Старая башня – в тех районах приличному человеку вовсе не стоило появляться после захода солнца, – но и не кварталы знати. В Половодье жили, в основном, люди (и не только люди) среднего достатка: успешные торговцы, владельцы мастерских, не успевшие ещё переложить большую часть работы на плечи наёмных рабочих, начинающие маги, готовые продавать свой талант за звонкую монету… Подходящее место для респектабельной книжной лавки. Длинным полкам была отведена большая часть дома, на каждой висело по связке амулетов: поддерживающих нужную влажность, не дающих книгам покрываться пылью и отгоняющих охочих до бумаги насекомых. Редкие инкунабулы, прикрытые, паче чаяния, закалённым стеклом, соседствовали на них с вошедшими недавно в моду недорогими книгами в обложках из мягкого, немаркого пергамента. Такие любили брать с собой в дорогу, чтобы читать в уютном купе под мерное покачивание вагона или на палубе воздушного корабля, прикрытой от потоков встречного ветра энергетическими щитами. Новинка, появившаяся в городе вскоре после войны, причудливые печатные машины издательских домов, движимые то ли паром, то ли силой магии – Мироша никогда не интересовали такие мелочи, – многократно удешевила выпуск литературы, рассчитанной на нетребовательного читателя, и сделала её общедоступной. После смерти приёмного отца Мирош изменил заведённые в лавке порядки и перестал гнушаться выставлять «книжонки для идиотов», как нелестно отзывался о них мастер Мелон, на полки. Он не понимал, что горожане находят в этой белиберде, напечатанной на самой дешёвой, плохо отбелённой бумаге, но считал неразумным отказываться от дополнительной прибыли, особенно сейчас, когда столь многое было поставлено на карту. Сложнее было научиться скрывать презрение при виде очередной стайки кудахчущих тётушек, листающих, закатывая глаза и томно вздыхая, очередную писульку о «неземной любви и страсти», или отчаянно краснеющих малолеток, думающих своим «дружком», заглянувших за срамными картинками с инородцами.

Мужчина провёл рукой по наметившейся лысине, заметно оттеснившей к вискам рано начавшие седеть чёрные волосы, и усмехнулся, вспоминая, как впервые оказался – с ума сойти, почти четверть века назад! – в этом доме. Бездомному тяжело выжить одному, а в таком городе, как Шарн – и подавно. Натренированная годами учёбы память позорно отказывалась показывать лица родителей или хоть что-то, предшествующее той ночи, когда чья-то сильная рука вышвырнула его, будто котёнка, в очередной раз напрудившего в хозяйские башмаки, в ледяную воду сточной канавы подле какого-то трактира. Перекрывая доносившийся изнутри, из царства тепла и ароматов вкусной еды, весёлый гомон нетрезвых голосов и треньканье струн барда, владелец руки рявкнул вслед что-то вроде:

– Чтоб я тебя тут больше не видел, вшивое отродье!

И с грохотом захлопнул дверь, оставляя тощего пацана лет десяти барахтаться в грязи. Мирош не знал, кому стоит возносить молитвы за то, что тогда, почти околев от холода и едва переставляя ноги, он сумел доковылять до порога лавки старого Мелона Ларэндо – где и потерял благополучно сознание, чувствительно приложившись затылком о входную дверь. Как признался позже старый мастер, вспоминая их знакомство, тогда, откидывая одной рукой щеколду, а другой – придерживая небольшой двухзарядный арбалет, который ставил по ночам поближе к двери на случай лихих гостей, он ожидал увидеть кого и что угодно, но уж точно не лежащего без чувств пацана, исхудавшего так, что больше напоминал анатомическое пособие для не слишком притязательных вагантов, чем живого человека.

Оглядываясь назад, Мирош поражался своему везению. Рука провидения направила его заплетающиеся ноги едва ли не к единственному дому в округе, где он мог рассчитывать на милосердие. Когда, добрый месяц провалявшись в горячке, он пошёл на поправку, первым вопросом, который он задал своему спасителю, был:

– Чем я могу отплатить за твою доброту, мастер?

Закутанный в пушистый халат старик, седой, как лунь, но ещё довольно крепкий и широкий в плечах, только гулко расхохотался:

–  Задохлик, какая плата? Ты себя-то видел? Нарасти немного мяса на своих мослах, тогда и поговорим.

Но Мирош, едва лишь стал способен на что-то большее, чем ковыляние до отхожего места и обратно, принялся, по мере сил, помогать старому книготорговцу: упрямо подняв подбородок, носил книги в хранилище и обратно, разбирал каталоги, готовил нехитрую еду… Мелон, старый холостяк, давно привык к одиночеству в окружении книжных переплётов и чертыхался первое время при виде поставленных «не там» тарелок и «неправильно» заваренного чая, но со временем привык к расторопному пацану и иногда, в мыслях, нет-нет, да и называл его «сыном». Да и чего греха таить – подумывал он уже о том, кому достанется дело всей его жизни, когда придёт его черёд уйти. Парень и так тянулся к знаниям, надо было лишь огранить его любопытство и научить простой истине, которую когда-то любил повторять его собственный учитель: только неустанная работа может сделать тебя чем-то большим, чем ты есть сейчас. Одно лишь омрачало радость старого мастера (и, как он отчётливо видел, выводило из себя Мироша, пусть тот и старался не подавать вида): мальчику совершенно не давались даже простейшие магические действия. Ясное дело, никто не ожидает от ребёнка огненных шаров или, скажем, дождя молний, но когда добрых полгода приходится тратить только на то, чтобы научиться включать и выключать свет в доме… Мелон справедливо опасался, что в будущем это может стать проблемой.

Мирош с трудом понимал мотивы старого мастера, приютившего у себя бездомного ребёнка и принявшегося учить его премудростям своего непростого ремесла. Любовь, привязанность – эти понятия так и остались для него лишь сочетанием букв, пустыми словами, абстракциями, которыми руководствовались некоторые окружавшие его люди. Или, если хотите, фактором, который надо учитывать в общении с ними. Он понимал, что чем-то отличается от них, но не слишком переживал по этому поводу, стараясь не поднимать лишний раз в разговорах с учителем эту тему. Может быть, он и не мог испытывать некоторых эмоций – да так ли они нужны? – но понимал, что остался в живых только благодаря старому Мелону. А со стороны признательность и желание вернуть хотя бы часть долга жизни не так уж легко отличить от любви.

Годы шли, и нескладный, тощий до синевы лопоухий мальчишка превратился в долговязого, вечно хмурого подростка. Бледная кожа, глаза, скрытые в тени надвинутого на самые брови капюшона, в котором Мирош взял обыкновение выходить из дома, вечно сжатые в упрямую линию тонкие, бледные губы – его сложно было назвать красавцем. Далеко не все книги выставлялись на продажу: особенно редкие или опасные труды Мелон выкупал и оставлял в своём личном хранилище. Книжные полки, тайны, скрытые под ветхими обложками, едва уловимый запах старых фолиантов неудержимо манили к себе любопытного мальчика. Пока ровесники Мироша веселились на улице, гоняли мелких крылатых тварей, облюбовавших подвалы городского рынка, и катались на облучках городских экипажей под недовольные крики прохожих, он каждую свободную минуту тратил на изучение собрания сочинений, скопившегося в обширной библиотеке приёмного отца.

За годы в ученичестве лишь однажды старый Мелон был вынужден взяться за тяжёлый ремень с пряжкой в форме головы грифона, которым обычно перетягивал рассыпающиеся стопки книг. Заглянув как-то в ящик рабочего стола, он заметил крохотные царапины вокруг замочной скважины шкатулки, в которой хранился камень-ключ к закрытой секции хранилища. Зычный рёв заставил вздрогнуть случайного прохожего, зазевавшегося под окнами лавки:

– Мироооооош!

Эхо голоса, кажется, ещё гуляло по дому, когда перед Мелоном возник запыхавшийся мальчик, ронявший капли мыльной воды с мокрых рук. Старик несколько секунд молча смотрел на вихрастую макушку, склонявшуюся всё ниже, и поднял перед собой шкатулку:

– Ты не хочешь мне ничего сказать?

Тишина.

– Я хочу, чтобы ты понял: есть вещи, которые пока не предназначены для тебя. Ты не владеешь знаниями, которые нужны, чтобы совладать с тем, что лежит там, и ты ещё слишком мал. Не надо сверкать на меня глазами, я знаю, о чём говорю. Нужна недюжинная сила воли, чтобы справиться с искушениями силы и власти, которые предлагают некоторые… книги, если их ещё можно так назвать. Ты быстро учишься, но ещё слишком рано. Заметь, я не говорю, что ты никогда туда не попадёшь. Ты меня слышишь?

Короткий кивок.

– Очень хорошо. А теперь, будь добр, принеси мне ремень.

Мирош только крепче стискивал губы, стоически принимая удары. Уже тогда он умел ждать и в глубине души понимал правоту учителя. К тому же Мелон не знал, что мальчик успел прочитать лежавшее на дне ящика завещание, составленное стариком несколько лет назад, если верить оставленной в углу документа дате. Ровные строчки, знакомый каллиграфический почерк, выверенные формулировки… Мелон называл Мироша приёмным сыном, даровал ему свою фамилию и, в случае своей смерти, оставлял ему всё имеющееся у него имущество, включая лавку. Чего скрывать, на мгновение в голове мальчика мелькнула мысль, что смерть старика можно и ускорить… Но Мирош тут же отверг эту идею. Долг жизни не выплачен – и никогда не может быть выплачен полностью. К тому же, Мелон мог быть полезен: кто знает, чему ещё он может его научить?

Старый мастер никогда больше не возвращался в разговорах к этой теме. Наверное, он понимал мальчика гораздо лучше, чем тому бы хотелось: мысли Мироша занимало стремление избавиться от своей «магической инвалидности», овладеть знаниями, которые возвысили бы его над толпой тех, кто надсмехался над его беспомощностью.

Ждать подходящего шанса пришлось долгие тринадцать лет. Мирош возвращался домой с толстой связкой только что купленных книг: заметно постаревший учитель уже довольно давно доверял ему самостоятельно вести переговоры с заезжими купцами, и молодой человек с удовольствием просматривал новые поступления, чихая от поднимавшейся пыли, и азартно торговался за особенно интересные труды. Отряхнув сапоги, он открыл входную дверь:

– Мастер, я вернулся!

Но, против обыкновения, ответа не последовало. Не раздалось звука быстрых шагов, с которым Мелон, не меньше своего ученика любивший разбирать новые поступления, обычно торопился навстречу, шаркая мягкими войлочными тапочками. Мирош прислушался: что-то изменилось в доме за время его отсутствия. Всё так же поскрипывали под ногами деревянные половицы, солнечный свет разукрашивал стены яркими пятнами – но чего-то не хватало. Ощутив резкий укол тревоги, Мирош поставил связку книг на пол и бросился в кабинет учителя.

Старый Мелон сидел в своём кресле, низко склонившись над листом пергамента. Наверняка работал над очередной рецензией – в последнее время он проводил за этим занятием все дни, прерываясь лишь на сон, еду и ругань в адрес «бездарных писак, которых не стоило бы и на требушетный выстрел подпускать к бумаге». Перед ним, как всегда, в идеальном порядке, были разложены письменные принадлежности, но правая рука с до сих пор зажатым пером, неловко дрогнув, опрокинула чернильницу – да так и осталась лежать. Мирош сразу понял, что произошло. Быстро подойдя к столу, он осторожно прикоснулся к руке мастера – испещрённая старческими пятнами кожа была холодной. Похоже, Мелон умер вскоре после того, как рано утром отправил ученика «на промысел», как он это называл. Мирош замер, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Острое чувство сожаления и утраты чего-то важного боролось в нём с удивлением: он не ожидал, что смерть учителя так больно ударит его. Покачав головой, Мирош постарался взять себя в руки: предстояло много работы. Наклонившись, он осторожно поднял ставшее невесомым тело и, стараясь не смотреть в разгладившееся, спокойное лицо старика, бережно перенёс его в спальню и укрыл мягким одеялом. Злясь на себя за предательское жжение в уголках глаз, мужчина открыл входную дверь и, крутя в пальцах поблёскивающую серебрушку, окликнул пробегавшего мимо мальчишку:

– Эй, малой! Сбегай за стражей, скажи, мастер Мирош из книжной лавки зовёт, дело срочное.

Ловко подхватив монетку, понятливо кивнувший паренёк умчался прочь, сверкая пятками. Мирош угрюмо посмотрел ему вслед: до прихода стражи следовало найти завещание. Как бы то ни было, теперь весь дом и ВСЯ библиотека будут в его распоряжении…

…Мирош прошёл в рабочий кабинет, бросил на стул плащ и с облегчением опустился в потрёпанное, но всё такое же удобное кресло, в котором так любил сидеть его учитель. Надо же, поймал он себя на мысли, до сих пор кажется, что вот-вот откроется дверь, и окрик мастера: – Опять бездельничаешь? – заставит его подскочить на месте. Да, учитель был прав почти во всём. В закрытой секции и в самом деле нашлось средство, которое могло исправить его нелепый изъян. Понадобилось почти пять лет кропотливого труда, чтобы разобраться в записях старого мастера и найти свитки, упомянутые в отмеченных им источниках. А потом ещё три года ушло на подготовку сложнейшего ритуала, составленного неизвестным древним магом. Мирош помнил, как бережно перелистывал пожелтевшие, ломкие от времени страницы, с возрастающим удивлением понимая, что схема словно специально создана для него. Да, смесь компонентов для колдовского знака, составлявшего ядро ритуала, была умопомрачительно сложна, и малейшая ошибка в приготовлении состава могла свести на нет все усилия. Да, колдующему предписывалось строго поститься, прежде чем приступать к колдовству. Но Мирош и так всегда был предельно аккуратен в работе – привычка, давно ставшая его частью, – и никогда не баловал себя изысканными яствами, полагая, что функцией еды является, в первую очередь, поддержание жизни в теле, а не потакание прихотям плоти. Наконец, обязательное воздержание… При мысли об этом мужчина только усмехнулся. Женщины, как, впрочем, и мужчины или инородцы самых разных видов, "услуги" которых пользовались неизменным спросом среди городской молодёжи, мало его привлекали, как и связанный с телесной близостью процесс соития. Влажные звуки совокупления и бессмысленное подёргивание потных тел неизменно вызывали только раздражение и лёгкую брезгливость.

Все эти «недостатки» с лихвой окупались главным: при всей сложности подготовки найденный в старом гримуаре ритуал почти не требовал собственно магических усилий. Лишь лёгкие касания колдовства, направляющие процесс в нужную сторону и доступные даже для него. Описание завершалось строчкой, написанной, кажется, второпях другой рукой: «Властители небесные и земные падут, и глупцы покорятся достойному, коль скоро не убоится он последнего шага, иначе душа его собственная платой послужит, сделку скрепляя». Неужели тот, кто зайдёт так далеко, будет настолько безрассуден, чтобы замешкаться, завершая ритуал? Бессмысленное предупреждение. А если и найдётся такой глупец, что ж… поделом дураку.

В библиотеке хватало редких изданий, не имевших практической ценности, но вызвавших неподдельный интерес у коллекционеров. Им хватило ума не задавать вопросов, с чего это вдруг преемник старого Мелона начал распродавать его наследие. Вырученных денег с лихвой хватало, чтобы через подставных лиц, не афишируя своего имени, скупить всё необходимое для работы, пусть даже торговля большей частью компонентов, мягко говоря, не одобрялась властями. Дело оставалось за малым. Упоминание последнего ингредиента даже сейчас заставляло Мироша в ярости сжимать зубы. Кровь близкого человека! Где, скажите на милость, сирота, не помнящий, к тому же, добрый кусок своей жизни, найдёт достаточно близкого родственника? К счастью, деньги могут решить если не все, то очень многие проблемы.

Деликатный стук в дверь заставил Мироша рывком поднять голову, отвлекая от нахлынувших воспоминаний:

– Да!

Створка приоткрылась с лёгким скрипом, и в дверь осторожно заглянула молодая девушка, закутанная в цветастый халат, покрытый сложным геометрическим узором. Светлые волосы падали на плечи, частично скрывая лицо, на котором внимательный взгляд мог без труда найти следы недавних слёз, которые безуспешно пытались скрыть. Тонкие руки сжимали серебряный поднос с небольшим, исходящим паром чайничком и парой чашек из тонкого фарфора. Довершал картину лезущий, что называется, на глаза живот – девица явно была на сносях и должна была в скором времени разродиться.

– Господин Мирош, простите, я не сразу услышала, как вы пришли! Вот, чай, с травками, как вы любите…

– Линда, сколько раз можно повторять, я готовлю себе сам! И не лезь в шкафы с травами. Некоторые из них требуют особого обращения и могут быть небезопасны для ребёнка.

– Да, господин… Простите, я совсем забыла… Я хотела, как лучше…

– Осталось совсем немного, не вздумай испортить всё сейчас. Я не хотел бы искать ещё одну шлюху, достаточно крепкую телом, чтобы выносить и родить здорового младенца. Снова тратиться на лечение, терять почти год на ожидание…

Мирош встал и, перегнувшись через тяжёлый письменный стол, посмотрел девушке прямо в глаза:

– И ты, думаю, прекрасно понимаешь, что в этом случае вернёшься в тот самый притон, из которого я тебя вытащил. Разумеется, без денег.

– Да, простите… Я… Я всё сделаю, как обещала.

– Уж надеюсь. Пяти тысяч тебе хватит, чтобы начать новую жизнь и забыть об улице. Найдёшь себе муженька и нарожаешь ему хоть десяток детишек, если захочешь.

– Я только хотела… Можно… Можно я хоть немного побуду с ним рядом, когда он родится? П… пожалуйста…

На глаза девушки снова навернулись слёзы, поднос начал подрагивать в руках. Мирош со смесью брезгливости и презрения наблюдал за ней, машинально крутя в пальцах аккуратно заточенное перо. Ещё одно напоминание о собственной слабости – даже пользоваться самописцем ему было тяжело, все силы уходили на поддержание концентрации, необходимой для управления этим простейшим артефактом.

– Если ты хочешь… Хорошо, обещаю, ты получишь возможность побыть с ним рядом столько, сколько сочтёшь нужным.

– С… спасибо! Спасибо, господин! Я… Я боялась спрашивать и не смела надеяться…

– В разумных пределах, разумеется. Ты помнишь наш уговор. А теперь – вон! Мне надо работать. Лекаря позову ближе к ночи, не открывай при нём лишний раз рта. Если мои расчёты верны, сегодня-завтра ребёнку пора появиться на свет. Да, поднос забери с собой.

Слова сопровождались повелительным взмахом руки. Девушка, неловко попытавшись исполнить короткий книксен, выскользнула за дверь.

К сожалению, Пикабу считает, что текст слишком длинный для одного поста, поэтому - продолжение следует.

Предыстория моего персонажа, созданного для DnD-ваншота в сеттинге Эберрона. Начало здесь.

Мирош проводил Линду пристальным взглядом. Держится хорошо, он не ошибся в выборе. Конечно, пришлось серьёзно потратиться, и ещё придётся. Выкупить испуганную девку у «мамаши» стоило почти три сотни золотых. Тогда Линда – так она назвалась, и ему было всё равно, настоящее ли это имя, или выдуманное – ещё не верила, что Мирош и правда собирается дать ей возможность завязать с её «ремеслом», пусть не бесплатно, и платить придётся не деньгами. Условия были озвучены сразу: мужчина обещал ей еду, крышу над головой, лечение, если это потребуется, и пять тысяч монет. Взамен она должна была родить ему младенца – не важно, мальчика или девочку. Ей запрещалось выходить на улицу и общаться с другими людьми без его на то соизволения, и сразу после разрешения от бремени она должна была покинуть дом и больше не искать встречи ни с Мирошем, ни с ребёнком.

Рискованная сделка – но едва ли не лучший вариант из возможных. Мирош раздумывал над вариантом удерживать женщину силой, но быстро его отмёл. Слишком много усилий на поддержание тайны и обеспечение должного ухода, высокий риск – отчаявшись, жертва могла решиться нанести вред плоду. Содержание взаперти и, возможно, в кандалах также не пошло бы на пользу ни матери, ни ребёнку. К тому же, потом пришлось бы как-то решать вопрос молчания женщины, а Мирошу не хотелось убивать без необходимости. Нет, банальное золото – вот кратчайший путь к исполнению мечты всей его жизни.

Для верности он выждал три месяца, чтобы убедиться, что Линда не была беременна от другого мужчины. За это время девушка успела немного привыкнуть к старому дому, полному книжных полок, с его скрипучим полом и высокими потолками, и к своему странному «нанимателю». В первые недели она боялась лишний раз заговорить с господином – неизменно одетый в чёрное, двигающийся быстро, но очень тихо, Мирош примораживал её к месту изучающим взглядом бездонных глаз. Она не чувствовала в нём жадной похоти, к которой успела привыкнуть в доме терпимости, не понимала, чего от него стоит ждать, и старалась лишний раз не попадаться на глаза. Но Мирош честно выполнял своё обещание. Он не требовал от неё ничего, кроме соблюдения оговорённых правил, не заставлял работать по дому или даже готовить ему еду – всё это мужчина делал сам, чем немало её удивлял. Казалось, он не терпел долгого присутствия рядом других людей, и даже когда пришло время выполнять свою часть сделки, мужчина опустился на неё с видимой неохотой, будто выполняя тяжёлую повинность. Он приходил ещё дважды, пока не стало очевидно, что девушка забеременела – и после этого избегал даже взаимных прикосновений. Это было странно, но она не решалась задавать вопросы. После жалобы на скуку Мирош разрешил ей читать книги, стоявшие в открытых шкафах. К счастью, когда она была ещё маленькой, один из любовников её матери, задержавшийся, к её удивлению, дольше, чем на несколько ночей, научил её читать. Так и проходили дни. Немного омрачали её жизнь лишь мысли о предстоящем расставании с ребёнком, который уже начинал требовательно толкаться крошечной пяткой ей под сердце, но она старалась думать об этом, как о чём-то неизбежном, о чём-то, что надо пережить, а потом начнётся настоящая, красочная, яркая жизнь, с балами и жаркими ночами любви, как в тех историях из книг, которые она читала.

На улицу опускался вечер, дома скрывались в глубокой тени. Лекарь, пожилой полурослик с обветренным, изборождённым морщинами лицом, позвонил в колокольчик букинистической лавки. Заказ, переданный с мальчишкой-курьером, был необычным. Мирош, по слухам, довольно состоятельный книготорговец, нуждался в услугах лекаря, чтобы помочь некоей даме, которая «волею судьбы оказалась в час нужды на пороге его дома, и он, как честный мужчина, не смог отказать ей в помощи в её бедственном положении». Письмо, написанное чётким, аккуратным почерком с резкими, угловатыми буквами, содержало обещание более, чем щедрой оплаты и намёки на значительное увеличение суммы в благодарность за молчание «в подобной деликатной ситуации». Микан Весносборкин решил не удивляться – в его-то возрасте чего только повидать не довелось! Да и лечебница старого халфлинга знавала лучшие времена. Когда-то один живший в Корронате состоятельный вельможа посылал лекарю из Разбитого Свода увесистые мешочки с золотом «на благотворительность». Кто знает, что им двигало? Микан не спрашивал, с благодарностью принимая щедрый дар. Травы, из которых он готовил лечебные припарки и снадобья, стоили немало, и он был рад каждой монете. Но чуть больше года назад его покровитель впал в немилость, и, по слухам, стал жертвой «несчастного случая», перейдя дорогу не тому человеку. В самом деле, не сам же он выпал из воздушной лодки, летевшей по обычному маршруту, в полный штиль! Да и не выпал, говорили, а вышел сам, весело смеясь и чему-то громко аплодируя… Подозрительно. Как бы то ни было, заказ Мироша пришёлся весьма кстати, и Микан не собирался влезать в чужие дела.

Дверь открыл высокий мужчина средних лет, державший спину так прямо, будто проглотил трость – родственницу той, фигурный набалдашник которой он крепко сжимал в левой руке. Видно было, что, несмотря на кажущееся спокойствие, его снедают тревога и нетерпеливое ожидание: хозяин напоминал натянутую тетиву лука.

– Мастер Микан, очевидно?

– Точно так, добрый господин. Вот уже полсотни лет непорочной репу…

– Следуйте за мной. Не время для порожней болтовни, у моей гостьи уже отошли воды.

Микан торопливо переставлял коротенькие ножки, пытаясь поспеть за размашистым шагом Мироша. Что ж… Ему не раз приходилось принимать роды, и не только у людей. Всё должно пройти успешно. Микан не удержался и, протянув руку, суеверно постучал костяшками согнутых пальцев по двери одной из комнат, мимо которой они проносились. Мирош коршуном обернулся на тихий звук:

– Что вы себе… Ах, эти ваши приметы. Я полагаю, вам стоит быть выше этих глупостей.

Микан униженно втянул голову в плечи. Что за слух, должно быть, у… этого…

Перед последней дверью в коридоре Мирош резко остановился.

– Действуйте, мастер. Если что-то понадобится, говорите.

– Кхм, да что тут может понадобиться. Водички тёплой тазик, а лучше два, да полотенец побольше было бы неплохо, а так…

– Будут в вашем распоряжении через минуту. – Мирош развернулся, взметнув в воздух полы наброшенного на плечи халата. Микан приоткрыл дверь:

– Ну-с, милочка, как у нас тут обстоят дела? Первый ребёночек? Можете сказать, когда было зачатие?

Роды прошли успешно и на диво быстро: ночь едва успела перевалить за середину, как молодой, сильный организм исторг на свет божий здорового, крепкого ребёнка, девочку. Микан привычным движением перетянул пуповину и шлёпнул младенца по попе. Тот разразился истошным обиженным криком – а раз кричит, значит, ясное дело, и дышит.

– Ну вот, голубушка, поздравляю! Здоровенькая девочка, будет мамина радость! Давай, положи на грудь, пускай привыкает к титьке-то…

Микан с растущим недоумением смотрел на скривившееся в гримасе горя лицо молодой женщины. Слёзы двумя ручейками побежали по её щекам. Ну, верно, не пришла ещё в себя – оно после родов всегда так, подумал он. Привыкнет ещё. Бабы-то, бывает, дуркуют, особенно по молодости да с первым ребёнком. А мне тут больше делать нечего. Он поднялся, с хрустом распрямляя затёкшие колени, и повернулся к застывшей в тёмном углу фигуре хозяина дома:

– Вот так, почтеннейший, вот так. Разродилась, как можете видеть, ваша гостья благополучно, и сама жива-здорова, и ребёночек в порядке. Думаю, пару деньков неплохо было бы ей отдохнуть, а потом уж и вызывать родню, или кто там у дамы есть знакомый, чтобы забирали её домой.

– Спасибо, сердечное спасибо. Мне не соврали, вы, и в самом деле, мастер своего дела. Я правильно сделал, обратившись за помощью именно к вам. Полусотни золотых хватит? И ещё столько же я могу добавить, если вы поклянётесь не распространяться о своём визите в мой дом.

– Вполне, вполне. И да, я клянусь, ни одна живая душа без вашего ведома не узнает от меня о событиях этой ночи. Впрочем, я и так не стал бы никому об этом рассказывать – врачебная этика, знаете ли. Болезни, они разные бывают, а кому нужен врач, который растреплет о вашем «нижнем насморке» по всему городу… Ох, не обращайте внимания на болтовню старика. Устал, вот и несу околесицу, годы-то уже не те…

Мирош вручил старику два тяжело звякнувших мешочка и вежливо, но непреклонно вытолкал за дверь продолжавшего рассуждать о человеческой природе и счастье материнства лекаря. Микан опомнился уже на улице, под холодным дождём, сжимая в руке щедрый гонорар. «Вот ведь, – думал, шаркая в сторону дома, старый халфлинг, – видать, не перевелись ещё на свете-то добрые люди. Помог незнакомой женщине, денег немало потратил, лекаря пригласил, озаботился. Нет, есть ещё у этого мира шанс, есть, пока остаются такие, как этот Мирош…»

Микан изменил бы своё мнение о будущем мира, если бы мог заглянуть сквозь толстые каменные стены оставшегося за его спиной дома. Отпихнув ногой к стене кипу окровавленных полотенец, Мирош чёрной летучей мышью навис над сжавшейся на кровати Линдой, прижимавшей к груди радостно агукавшую девочку. В резком свете потолочных кристаллов его лицо казалось вылепленным из острых углов и чёрных теней.

– Я выполнил свою часть договора. Вот, – он указал рукой на стоявший в углу дорожный саквояж из дорогой кожи, – твои деньги. Пять тысяч, можешь проверить, если хочешь. Ты вольна идти, куда хочешь, только оставь мне… это.

– Но гос… господин, вы обещали… вы обещали, что я смогу побыть рядом с ребёнком, хоть немного! Вы… Вы же обещали!

– Ах да… Хорошо, как скажешь. Но… – с этими словами Мирош снял с одной из полок песочные часы в тяжёлой деревянной оправе, покрытой причудливой резьбой. – Я дал тебе обещание, и я его сдержу. Но всё имеет свою цену. В твоём случае – это всего лишь деньги. Видишь эту шкалу? Каждая минута, которую ты проведёшь рядом с ребёнком, будет стоить тебе десяток золотых. Решай сама, сколько времени ты хочешь провести рядом с ним.

Лицо Линды сравнялось цветом с простынёй, на которую бессильно упала голова девушки. Минута с ребёнком – десять золотых? Целых десять? Когда за целую ночь с вонючими, потными мужиками ей перепадало, в лучшем случае, три-четыре монеты? Но… ведь это её ребёнок… но пять тысяч больше, чем четыре… или четыре с половиной… ей столько в жизни не заработать… Но…

Мирош прервал затянувшееся молчание, резко постучав костяшками пальцев по отозвавшемуся гулким звуком корпусу часов:

– Решай быстрее, девочка. Мне некогда смотреть на твои… терзания, – последнее слово мужчина, казалось, презрительно выплюнул, – всю ночь, у меня ещё полно дел. А время, как известно, стоит денег. Твоих, подчёркиваю, теперь твоих и только твоих денег, лежащих в этой удобной дорожной сумке. Решай, не откладывай неизбежное.

Может быть, хотя бы пару часов? Больше тысячи… Столько денег… Что же, что же делать? Час?.. Ведь четыре тысячи четыреста золотых – это почти столько же, сколько пять тысяч? Вот именно, что почти. А этот ребёнок… Она ещё не успела толком к нему привыкнуть, ведь так? И Мирош сам сказал, она найдёт себе ещё мужа… и деток ему нарожает, троих… или пятерых… или десяток, да, десяток! И будет их очень-очень любить, и мужа любить, и… но ведь это её ребёнок? Что с ним будет?.. Как она может?.. Мирош её не обижал, но будет ли он добр к ребёнку? Но…

Мирош начал нетерпеливо постукивать каблуком по деревянному полу.

– Гос… господин Мирош, вы ведь… вы ведь позаботитесь о ней, правда?

– О да, я замечательно о ней позабочусь. Вижу, ты всё решила?

Линда, не поднимая глаз, неловко чмокнула снова заплакавшую девочку в розовую макушку и поднялась с кровати.

– Да. Я… я всё решила. Я… я могу идти?

– Ты оглохла? Да, ты вольна идти, куда хочешь – но никогда не возвращайся сюда и не пытайся встретиться со мной или ребёнком.

– С… спасибо вам за всё, мастер. Если… если у меня родится ещё ребёнок, могу… могу я назвать его… ва… вашим и…

– Прочь! – от злобного крика, кажется, моргнул свет в комнате. Девушка испуганно втянула голову в плечи. – Если ты уже приняла решение, бери деньги и проваливай, немедленно!

– Да, г…господин…

Линда подхватила с пола тяжёлый саквояж и, чуть пошатываясь от накатившей слабости, поплелась к двери. Ей надо найти, где переночевать… Теперь у неё есть деньги, можно снять комнату получше… Теперь всё будет совсем по-другому… Новая, счастливая жизнь, и муж… она обязательно его найдёт… и другие детки…

…четвертью часа позже, где-то на границе Средней Дьюры: – Эй, красавица, куда спешишь? Не тяжело одной тащить такую большую сумку? Ребята, а ну, помогите девушке…

Мирош стоял в опустевшей комнате, стараясь не обращать внимания на пронзительные вопли лежащего на смятой простыне ребёнка. Кажется, за детьми полагается как-то ухаживать? Впрочем, какой смысл, если в подвале давно всё готово для ритуала? Но эти крики сводили с ума привыкшего к тишине книжных полок мужчину. Может быть, заткнуть чем-то рот? Но, наверное, оно может захлебнуться или задохнуться… Неужели кто-то добровольно обрекает себя на годы страданий в компании истошно орущего, гадящего под себя, воняющего младенца? А потом рожают второго, третьего… Мироша передёрнуло при одной мысли о таком будущем. Какое счастье, что его не интересуют такие глупости. Пора приступать. Удачно, что жадная дура решила уйти – лучше всего было проводить ритуал, пока над миром ещё властвует ночь. Денег было немного жаль, но это, в конце концов, лишь металл, который эти глупцы почему-то так ценят. Деньги можно заработать, и потрачены они были не зря. Выкинув мысли о Линде из головы, Мирош склонился над младенцем и брезгливо потыкал животик длинным пальцем. Девочка неожиданно перестала плакать, заулыбалась и попыталась поймать свесившиеся к самому её лицу волосы. Мирош отдёрнул голову, вырывая прядь из липкой ладошки, и, обернув руки чистым куском простынки, поднял младенца в воздух, стараясь держать его подальше от себя. Ему не хотелось думать, что когда-то он сам был таким вот существом – бессвязно лопочущим, орущим, жалким… На пол полилась струйка мочи, и мужчина с проклятием переступил лужу.

На стенах просторного подвала ярко горели факелы. Мирош опасался случайно нарушить ход ритуала и не рискнул оставить в помещении даже самых слабых источников посторонней магии, вроде зачарованных на свет камней. Подвал появился в доме всего пару лет назад, когда подготовка начала подходить к концу. Бригадир нанятых им рабочих-инородцев, кажется, метис то ли орка, то ли горного огра, перенявший самые отталкивающие черты от своих нечеловеческих предков, раздражённо тряс свисающими до самых плеч ушами, отказываясь понимать, почему наниматель готов переплачивать почти вдвое ради прочных, толстых балок, которыми надлежало укрепить стены и потолок. Ведь простейшее магическое усиление сделает стены твёрдыми, как гранит! Но Мирош настоял на своём, туманно намекая на особые условия хранения некоторых, особенно редких, книг. Бригадир, который, наверное, в жизни не прочёл ни единой, раздражённо притопнул ногой и пошёл раздавать новые указания рабочим…

В центре зала поднималась из каменного пола невысокая, едва по пояс мужчине, грубо отёсанная колонна. Мирош собственноручно привёз и установил здесь старый, замшелый камень из старых штолен за городом, а потом долгими часами, нараспев читая замысловатые литании, ронял на него капли собственной крови и мочи, снимая стамеской слой за слоем, придавая валуну нужную форму, протачивая чашеобразную выемку в центре и узкие, глубокие бороздки, спиралью спускающиеся к основанию. Лёгкими касаниями магии должно было сопровождаться падение каждой капли – резчику следовало формировать в сознании образ проникающих в камень телесных жидкостей, крошащих породу, плавящих камень, и наполнять этот образ своей силой. Мирош помнил, как долго заживали изрезанные запястья, спрятанные под просторными рукавами, пока посетители лавки сочувственно смотрели на его бледное, обескровленное лицо с горящими лихорадочным блеском глазами. Чужая жалость, ещё одно унижение. Впрочем, одним больше, одним меньше…

Бороздки – кровостоки, окружённые тонкой вязью рунических символов, продолжались на полу, сплетались в сложные фигуры, пересекали друг друга. Не стоило пытаться проследить эти линии взглядом – сознание начинало плыть, мысли путались, начинало неудержимо клонить в сон. Когда-то Мирош уже допустил такую ошибку и простоял больше суток в полудрёме, пока в его уши вгрызались слышимые только ему истерический смех, крики агонии и мольбы о смерти, а перед глазами, как в сломанном стробоскопе, проносились картины безумных пыток и двигались изломанные, гротескные фигуры, слабо похожие на человеческие. Пол в зале слегка поднимался к центру. По задумке Мироша, кровь, стекая из ритуальной чаши, должна была заполнить вырезанный в плитах пола рисунок и напитать его жизненной силой жертвы. Бороздки заканчивались кольцевой выемкой, окружавшей зал по периметру, но руническая вязь поднималась выше, становилась сложнее и мельче, заполняла стены и продолжалась на потолке. С каждой проведённой линией, с каждой буквой древнего алфавита, сперва выведенной густой пастой из собственной крови и смеси растолчённых в тонкую пыль трав и редких минералов, а потом вырезанной в камне, он чувствовал, как меняется зал. Тени в углах становились глубже, звуки шагов то были едва слышны, то отдавались под сводами, многократно усиливаясь и почти оглушая. Однажды Мирош умудрился заблудиться – кажется, пространство подвала в ту ночь исказилось так причудливо, что куда бы он ни пошёл, через несколько шагов снова оказывался перед алтарём, хотя двигался всё время прямо, никуда не сворачивая – он был в этом уверен. Так продолжалось, пока Мирош не догадался идти вдоль рунической спирали, расходящейся от центра зала. Только тогда магия выпустила его из своей цепкой хватки. Старая магия, магия крови и плоти, почти повсеместно забытая и уступившая место пришедшей ей на смену яркой и шумной магии, что преподавали сейчас в академиях высоколобые гордецы. В чём-то слабее современного искусства, в чём-то – превосходящая его. Только она могла помочь Мирошу, как он давно уже понял. Вопрос был лишь в цене, которая должна быть уплачена.

Плата… Мирош усмехнулся, вспоминая учителя. Воистину, без его наработок он закончил бы приготовления только к глубокой старости. Неясно было лишь, зачем вообще его приёмный отец интересовался этой темой? Добряк и острослов, суровый и справедливый, он никогда не решился бы сделать «последний шаг», о котором предупреждал неизвестный автор. И почему не уничтожил все свои заметки перед смертью? Не успел? Надеялся, всё же, рискнуть, или верил, что наследник последует его примеру и не решится взять в руки ритуальный клинок? Спросить сейчас было некого.

Продолжение (окончание) следует.

Ох... Давненько карт я не постил. Надо исправляться!

Еще больше полезностей для своих приключений вы можете найти У НАС!