Фэнтези

Смотрите, как прикольно получилось анимировать обложку книги - как будто персонажа в игре выбираешь!

Для визуализации персонажа использовал Stable Diffusion

Для интеграции в фон - NanoBanana

Анимация - от ГигаЧата

Вот еще версия с киношным облетом персонажа:

Вписался в одном литературном сообществе в батл. Рассказ до 6500 символов с пробелами на тему Выжечь до тла всю злобу.

Не скажу, что особо внимательно вычитывал, так что тут легко могут быть опечатки и ошибки >,> 
Заранее за них прошу прощения.

Вот, что из этого получилось:

Алеющая в углу жаровня притягивала взгляд. Две обмотанные кожей железные рукояти, торчащие из неё, обещали незабываемую ночь. Саларим нервно облизнула потрескавшиеся губы и скользнула взглядом к человеку, стоящему у неказистого, но крепкого деревянного стола. Это всё, что она могла, будучи прикованной к кресту Истины — двум перекрещенным стальным пластинам с оковами для рук и ног.

Дознаватель Лоргет, так звали мужчину, деловито, неторопливо раскладывал «инструменты». Нож, разных размеров крюки, зажимы, скребки, небольшой молоточек, сверло с кожаным фиксатором, щипцы, чьи рукояти тоже были обмотаны кожей…

Саларим не могла сказать, что её беспокоит больше. Жаровня или арсенал на столе. Хотя, она была в этом уверена, Лоргет даст ей испробовать и первого, и второго.

Ни на миг её не обманула показная хладнокровность дознавателя. Саларим помнила, как Лоргет пришёл два месяца тому назад к её дому. Он принёс цветы, кроваво-алые розы. Она отказала, но это помогло ненадолго. Через три дня Лоргет вернулся. На этот раз он не церемонился и силой взял всё, что хотел.

— Всё могло бы быть намного проще, — прервал дознаватель мысли Саларим, не отворачиваясь от своего инструментария. Он выложил на стол очередной крюк. Медленно. Так, чтобы Саларим обязательно смогла разглядеть очередной инструмент.

Селарим собрала семя дознавателя и его кожу, застрявшую под ногтями, и вынашивала план мести, но Корвет вернулся слишком рано. Он увидел синяки на руках и лице любимой жены, а большего ему и не требовалось. Все в деревне знали, что к ней приходил Лоргет. В тот же вечер Дознаватель не смог вернуться из паба на своих двоих. Нет, Корвит не затеял драку, в которой он искалечил дознавателя инквизиции. Колдуну подобное ни к чему. Он забрал собранную Саларим кожу и навёл чары обварив дознавателя от пяток до пупка. Не стоит злить колдуна. Через два месяца она убедилась в том, что и инквизицию злить не стоит.

— Да, это было бы проще, — продолжал мысль Лоргет, — Но и в половину не так интересно.

— Душегуб, — выплюнула Саларим в его сторону.

— Я понимаю, что вы видите нас именно такими. Но мы всего лишь исполняем свой долг.

Лжец. Он наслаждался пыткой.

Дознаватель раз любовно провёл пальцами по инструментам, взял щипцы и сунул в жаровню. Взметнулся сноп искр.

— А долг наш в том, чтобы избавлять мир от колдовской плесени, чтобы простые люди могли спать спокойно.

— Простые люди приходили к нам за помощью! — крикнула она, и почувствовала, как лопнула короста на губе. Густая кровь посочилась в рот.

— Конечно. Из страха, что если они не обратятся, то вы с мужем наведёте на них порчу или нашлёте бесов, — Лоргет взял со стола молоточек. — Пожалуй, сегодня начнём с этого.

Он подошёл к Саларим и она, плюнула кровью ему в лицо. Как долго она ждала возможности сделать хотя бы это!

— Только зря влагу тратишь, — сказал дознаватель, вернулся к столу, взял жестяную флягу, открыл, плеснул на руку немного воды и вытер лицо. После этого сделал глоток воды. — Тебе не предлагаю. Ты, кажется, пить не хочешь.

Саларим очень хотела пить. Ей не давали воды весь день. Рот и горло высохли и теперь каждый глоток обдирал горло наждачкой.

— На чём мы остановились? — спросил дознаватель, поставив флягу обратно. — Да. К вам приходили простые люди.

Он вновь подошёл к Саларим.

— А к кому им идти, как не к тому, кто наложил порчу? — он резким движением прижал ладонь Саларим к кресту и ударил молотком по пальцу. Сначала она услышала хруст, и только потом ощутила боль. Она хотела перенести это стоически. Не хотела позволить этому ублюдку насладиться её криком. Но всё же закричала. Громко, чисто, звонко.

— Кажется, я начинаю чувствовать твоё раскаяние. Жаль, что оно настигло так поздно.

Снова хруст. Боль. Крик. Теперь ночь началась.

Саларим заблуждалась, будто была готова к тому, что её ожидает. Она много слышала о том, что происходит в застенках Инквизиции. Пару раз даже удавалось увидеть обезображенные тела после допросов. И она правда знала. Только знать не то же самое, что ощущать.

Дознаватель не задавал вопросы. Сегодняшняя ночь не допрос, а расправа. Корвим погиб раньше, когда пытался защитить её от пришедших инквизиторов. Ему повезло больше.

Когда на руках Саларим не осталось целых пальцев, дознаватель отошёл к столу. Он положил молоток, несколько минут постоял в раздумьях и отошёл к жаровне. Надел висящую рядом перчатку из толстой кожи и достал алую железную кочергу, загнутую на конце.

Ночь продолжалась. Ночь воплей, дыма и запаха жжёной плоти.

Решив, что она достаточно вымоталась. Решив, что у неё больше нет сил, Лоргет взял Саларим за нижнюю челюсть и взглянул ей в глаза, почти касаясь её носа своим. В глазах его тлела злоба и торжество. Этот ублюдок наслаждался местью.

Сама не поняв, как у неё получилось, Саларим извернулась, и укусила дознавателя за руку. Чужая кровь наполнила рот, смешиваясь с её собственной.

«Он ошибся! — мысль обожгла сильнее железа. — Дал свою кровь ведьме!»

Не важно, что их кровь смешалась, и любые чары они разделят пополам. Ей всё равно суждено умереть сегодня. Горькая обида и яркая злоба, накопившиеся за прошедшие сутки, сотворили заклинание помимо воли Саларим.

Она видела это в его глазах. Ликование, наслаждение местью сменились страхом. Теперь огонь плясал у неё в глазах. Ведьма улыбнулась торжествуя. Лоргет всё понял за секунду до того, как вспыхнул, будто пропитанная маслом ветошь.

Пламя лизало её тело, но она не кричала. Наконец-то ночь огласили не её крики, и она слушала, слушала, слушала…

Небольшая фантазия на тему моего персонажа в D&D. "Не лезь, оно тебя сожрёт..." (с)

Рассказ мой, вычитка: Sanyendis.

– Ба, бабушка! Я всё сделал, можно теперь пойти поиграть?

– Что, и на чердаке прибрался, как я просила? – Нисса, пожилая, полненькая гнома, вытерла о передник перепачканные мукой руки и строго посмотрела на запыхавшегося мальчика. – И всех пауков из углов повымел? А, Келли?

– Ну… – выглядывающие из-под взлохмаченной, с клочками застрявшей паутины, рыжей шевелюры уши предательски алели. – Почти всех, ба!

Нисса укоризненно покачала головой. Будучи едва не на голову ниже любимого внука, который в свои неполные пятнадцать вымахал на зависть многим взрослым мужчинам клана, она, тем не менее, как-то умудрялась смотреть на него сверху вниз.

– Поиграть, знаю я тебя… Снова, небось, к деду собрался?

– Ба, ну дедушка Флики такие истории рассказывает, и все взаправдашние! Ты же знаешь, он везде-везде побывал! И ему тоже помогать надо, ты же знаешь, с одной рукой по дому неудобно управляться.

– Беги уж, неслух… – Нисса вздохнула. – На вот, возьми-ка с собой. Я как раз пирог из печи достала. Как знала, пораньше сегодня тесто поставила. Пусть хоть поест нормально, а то опять или забудет, или эликсиров своих напьётся.

– Спасибо, ба! – облегчённо рассмеявшись, мальчик подхватил короб со свежей сдобой, чмокнул бабушку в щёку и выскочил из комнаты. По лестнице словно просыпался горох – похоже, Келли не верил до конца в свою удачу и опасался, что Нисса передумает или, паче чаяния, решит подняться на чердак лично.

– Старый да малый, – покачала головой гнома, возвращаясь к работе. – Уж лучше так, всё при деле. Глядишь, выучится, станет алхимиком, дело унаследует…

***

По счастью, Келли не слышал этих слов – а то, не приведи Мхо'Кар, не удержался бы и рассмеялся старушке в лицо. Та, даром, что не так давно разменяла пятую сотню лет, была остра на язык и скора на расправу – мало приятного получить за дерзость по спине скрученным в плотную косицу мокрым полотенцем! Так что мальчик не торопился признаваться в своей заветной мечте. А мечтал он, ни много ни мало, стать настоящим искателем приключений, таким, как любимый дедушка. Оттого и проводил всё свободное время в полутёмном доме пожилого алхимика. А тот, довольный нежданному вниманию, щедро делился с юным гномом воспоминаниями.

Строго говоря, Флики приходился Келли дедушкой то ли двоюродным, то ли троюродным – по гномьим меркам, ближайшая родня. Сам гном, хотя и любил при случае помечтать о женитьбе, никогда серьёзных шагов в этом направлении не предпринимал и жил бобылем. Неспешная работа в алхимической лавке, вкусный ужин, трубочка душистого табака перед сном – так и шли бы его дни, если бы несколько лет назад не довелось ему услышать заезжего менестреля. И вот там, в переполненном зале трактира – на этих словах Флики всегда хитро улыбался – и позвала его в дорогу госпожа Фортуна.

Собраться да отправиться на поиски приключений – дело нехитрое; куда сложнее вернуться целым домой. Сменялись сезоны, и местные, собираясь вечерами за кружечкой пива, всё реже вспоминали шебутного гнома. Ишь ты, мир повидать собрался! Словно дома ему плохо жилось. Не гномье это дело! Верно, мужики?

Почти пять лет минуло, прежде чем блудный мастер, как успели прозвать его старейшины клана, вернулся домой. Провожая взглядами шагавшего по центральной улочке гнома, выглядывающая из калиток и окон родня только качала головой. Похоже, странствия изрядно потрепали бывшего городского алхимика: левая рука заканчивалась культёй, которую прикрывал скромный кожаный чехол. Правую ладонь заменил протез в форме латной перчатки, при ходьбе мастер заметно прихрамывал, а выдающийся нос, краса и гордость мужчин клана Длинноносов, был сломан, как минимум, дважды и скверно сросся. Но Флики, словно и не замечая холодного приёма, всё так же уверенно шёл вперёд, не забывая приветственно махать старым знакомым, да придерживал лямки раздутого заплечного мешка, из которого выглядывали туго свёрнутые свитки.

Разное болтали в городе о вернувшемся алхимике. Казалось бы – мало ли, о чём судачат у колодца любопытные кумушки? Такая уж натура женская – встретились две подружки, так чего ж не остановиться на пару минут, не перемыть косточки знакомым? Да только что-то многовато слухов ходило по городу. Дескать, свет по ночам мигает, под окнами порой слышно женский голос, да такой, что всё тело мурашками покрывается. В лавках почти ничего, кроме свежей убоины, не покупает, а куда одинокому гному столько мяса? В жизнь не съесть, как ни старайся. Беспутный Диггл, местный пьяница, клялся и божился, что видел своими глазами, будто словно тень крылатая метнулась как-то ночью из окна и растаяла в небе – здоровая, что твой орёл, да что там орёл, будто кондор, только с крыльями нетопыриными! Над Дигглом посмеивались, дескать, столько выпить – и кондоров увидишь, и зелёных гоблинов, танцующих на столе.

Увы, семена сомнений падали на благодатную почву. Ореол дурной славы, закрепившейся за жилищем Флики, расширялся, в окрестных домах арендодатели снижали плату за постой, но дальше слухов, к счастью, пока дело не шло. Все признавали – где бы ни провёл блудный гном эти годы, времени даром он явно не терял и в искусстве врачевания поднаторел изрядно. Целебные мази и припарки, сдобренные толикой целебных плетений, если и не ставили на ноги сразу, то, по крайней мере, облегчали страдания больных и придавали сил справиться с хворью.

Собственно, так Келли и познакомился с дедом. И узнал его тайну.

В прошлом году, позабыв о родительском запрете, парень отправился с друзьями в поход к подножьям Кифийских пиков, чьи отроги начинались к северу от города. Всё бы ничего, вот только в трёх дневных переходах от города он умудрился провалиться в щель между камнями и сломать ногу. К чести товарищей Келли, они не бросили его, помогли остановить кровь и, кое-как соорудив волокуши, ещё через четыре дня дотащили-таки до дома. Вот только драгоценное время было утеряно. В дороге начался жар. Вокруг места перелома расползалось чёрно-багровое пятно, пострадавшая конечность опухла и увеличилась в размерах почти вдвое, а от пропитавшейся кровью повязки поднимался смрадный дух. Флики оказался рядом с незадачливыми путешественниками едва ли не раньше сходившей с ума от беспокойства Ниссы. Решительно жестикулируя и отчаянно сквернословя, он чуть не силой заставил отнести метавшегося в беспамятстве мальчика к себе домой и вытолкал за двери всех посторонних.

Келли пришёл в себя рывком. Он лежал на чём-то мягком, укрытый тонким, но тёплым одеялом. Повернув голову, мальчик увидел прикроватный столик, уставленный флакончиками со странными иероглифами на этикетках, и горящий камин, возле которого уютно устроился в кресле-качалке пожилой, смутно знакомый гном. Зажав в зубах изогнутую трубку, распространявшую облачка ароматного дыма, он задумчиво крутил в чутких пальцах тонкую костяную флейту. Заметив, что пациент пришёл в себя, гном поднял голову и внимательно посмотрел в глаза мальчику.

– Ну-с, юноша. Вижу, тебе уже лучше. С чего бы начать… У меня есть две новости, хорошая и плохая.

– Давайте… – Келли закашлялся, глотнул воды из заботливо протянутого стакана и продолжил. – Давайте начнём с хорошей?

– Хорошая новость, как ты, несомненно, заметил, состоит в том, что ты каким-то чудом остался жив. Твои приятели явно не имеют ни малейшего представления о стерильности! Надо же было додуматься – перевязать открытый перелом куском твоих же штанов. Крепкий ты малый, крепкий…

– А какая же плохая? Не томите!

– Плохая, говоришь… – гном поднёс к губам флейту и, ловко удерживая её одной рукой, извлёк несколько мелодичных трелей. – Плохая, друг мой, состоит в том, что это ненадолго. Видишь ли, я только снял боль и сложил кости, но дело уже зашло слишком далеко. Кровь разнесла заражение по телу. Фактически, у тебя остался день, если повезёт – два.

Комната словно покачнулась перед глазами мальчика. Как же так? Два дня – и всё? А как же… Мысли путались, метались в голове, словно стайка перепуганных кроликов.

‑ Вас же Флики зовут, да? Дедушка Флики, неужели ничего нельзя сделать? Совсем-совсем ничего?

Алхимик снова качнулся в кресле.

‑ Как тебе сказать… Сделать-то, может, кое-что и можно. Вот только, видишь ли, способ этот весьма необычен. И, боюсь, если о нём узнают наши дорогие родственнички, не сносить нам головы. Позовут Далор’Дум, и всех делов. Головы, ха!

Флики отчего-то весело рассмеялся, продолжая негромко наигрывать на флейте. Келли ойкнул, не веря своим глазам. В неверном свете горевшей на столе свечи ему показалось, что алхимик пробежал по отверстиям флейты пальцами левой руки. Но, стоило моргнуть, как аккуратная культя вернулась на прежнее место.

‑ Я согласен! Делайте, что надо, я потерплю!

‑ Всё очень серьёзно, парень. Ты ещё совсем молод, голова горячая, язык, что помело… Не спорь, сам таким же был! – Флики иронично хмыкнул, покосившись на приподнявшегося было на локтях паренька. – Жалко тебя, конечно, не без того. Но хочу, чтобы ты знал – я не стал бы вмешиваться, если бы ты не пришёлся кое-кому по душе. Уж не знаю, чем ты его заинтересовал…

Келли огляделся по сторонам. Ему показалось, или стены и потолок стали немного ближе?

‑ Дедушка, вы о ком? Вы же один живёте, все знают?

‑ Один, да не совсем! – Флики весело рассмеялся. – Ну что, уверен? Не передумаешь, не пожалеешь?

‑ Не пожалею! – Келли с ужасом представил, как с каждым ударом сердца зараза расходится по телу. ‑ Дедушка Флики, спасите меня, пожалуйста! Я на всё согласен!

‑ Ну, раз согласен… По крайней мере, это будет интересный опыт! Никогда не видел этого со стороны.

‑ То есть… Что значит – не видели? Что вы собираетесь делать?

Довольно оглаживая бороду, алхимик поднялся с кресла, повернулся к камину, поднял руки.

‑ Ты ж ведь только что на всё был согласен, так чего задёргался? Дай-ка я вас познакомлю. Ты только не пугайся, паря. Малыш кого попало не кушает, да и понравился ты ему, я уже говорил.

Келли почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Обхватив ладонями голову, Флики аккуратно приподнял её над плечами и поставил на прикроватный столик. Безголовое же тело мягко осело на пол, теряя очертания и словно впитываясь в длинный ворс лежавшего у кровати ковра.

‑ Аааааа!

‑ Да не бойся ты, не бойся, кому говорю! – из бескровного обрубка шеи вытянулось несколько тонких, подвижных ножек. Чуть качнувшись, голова приподнялась над столешницей. – Малыш, видишь, пошутить решил. А, всё время забываю, ты же его пока не слышишь.

Комната снова качнулась. На этот раз Келли был уверен, что ему не показалось. Стены и потолок оплывали, теряя очертания. Окно затянула непрозрачная плёнка. Цвета смешивались, каменная кладка стен уступала место потёкам чёрного и ржаво-бурого, из которых поднимались бесчисленные шевелящиеся отростки, напоминающие то ли ножки насекомого, то ли сухие ветки деревьев – если бы те состояли из обнажённых мышц и сухожилий. И отростки эти, подрагивая и удлиняясь, тянулись со всех сторон к мальчику. Дико закричав, тот снова попытался встать, но потерял сознание, едва приподнявшись над подушками.

‑ …Ох, ну что за нежные дети пошли, Малыш, ну ты посмотри! – голос Флики доносился словно через толстую пуховую перину. – Уверен? Ну, тебе виднее. Может, и хорошо, что он сознание потерял. Приступай, только не спеши, потихоньку. А я парочку целебных заклинаний наложу, всяко лишним не будет.

Келли задёргался, пытаясь освободиться от мягких, но надёжных тисков, сдавливавших тело. На лице лежало что-то вроде покрывала, рот заполняла, не позволяя кричать, какая-то упругая масса, но воздуха, на удивление, хватало. Что-то тёплое нежно скользнуло вдоль ноги, прикоснулось, словно пробуя на вкус, к ладони, пробежало вдоль позвоночника. Несколько секунд спустя Келли почувствовал себя так, словно его тело ощупывают тысячи крошечных рук – изучая, оглаживая… Проникая под кожу. Парень замычал в ужасе, отчётливо ощутив, как шевельнулось что-то в глубине живота, раздвигая в сторону внутренности, и снова потерял сознание.

‑ …Вот так, вот и славно. Давай, приходи в себя, парень. Я ж вижу, лучше тебе стало. Лихорадка отпустила, да и нога в порядке, лучше новой!

Келли медленно открыл глаза. Всё та же комната – грубая каменная кладка, белёный потолок, кресло-качалка. В окно ярко светило солнце, и недавний кошмар напоминал о себе лишь отдающейся в затылке головной болью. Мальчик откинул одеяло, неловко поднялся, ловя на себе одобрительные взгляды старого алхимика, и сделал несколько осторожных шагов. Не веря своей удаче, поднял глаза:

‑ И правда, как новая! И не болит ничего. А то мне показалось…

‑ Показалось?

Келли оторопело смотрел, как Флики задумчиво крутит в руках флейту. В обеих руках. Протез куда-то пропал. Из полутёмного угла послышался шорох, похожий на тихий смешок, и руки гнома словно взорвались, превращаясь в шевелящуюся мешанину когтей, клыков и мышечных волокон.

‑ Не знаю, друг мой, обрадую я тебя или огорчу, но ты и правда понравился Малышу, и он решил тебе помочь, ‑ Флики прошёлся по комнате взад-вперёд, словно ни в чём не бывало. ‑ А заодно – провести с тобой какое-то время.

‑ Но… Как же так? Вы... Вы что сделали? Оно что, сейчас во мне? Оно в меня залезло, да? И я тоже буду… Вот так?

‑ Ну, допустим, так, ‑ Флики довольно улыбнулся, рассматривая свои «руки», ‑ ты сможешь ещё не очень скоро. Если вообще захочешь, если дашь Малышу разрешение… Учти, он очень скромный! Только будь с ним повежливее, он, как-никак, тебе жизнь спас, пусть и с моей помощью.

‑ И что, теперь эта штука… Оно навсегда во мне останется?

‑ Ну, ты, конечно, можешь попробовать его прогнать… Может, он даже согласится, ‑ Келли обрадованно вскинул голову. ‑ Но тогда уж не обессудь. Как я и говорил – пара дней, и помрёшь. Только теперь уже не от заражения. Вы теперь – одно целое, и это будет, как если бы ты решил от себя отрезать половину.

Флики снова опустился в кресло и с довольным видом поёрзал, устраиваясь поудобнее.

‑ Не буквально половину, конечно. Но тебе хватит, поверь. Я-то с ним так давно, что и сам уже плохо помню, как жил без него. И разделить нас уже точно ни у кого не выйдет, выкуси! – словно споря с кем-то невидимым, алхимик погрозил кулаком потолку.

‑ Вы его встретили, когда отправились путешествовать? Мне бабушка рассказывала…

‑ Именно, мальчик мой, именно! Почти в самом начале, ‑ Флики, улыбаясь, довольно покачал головой. ‑ А всё – госпожа Фортуна! Мы тогда по пустыне шли. В тех местах только баанту жить могут, да и то – приятного мало. Песок да кактусы. И тут эти ребята из разлома и полезли.

Флики покосился на Келли. Тот то и дело недоверчиво ощупывал пострадавшую ногу.

‑ Ну, разломы, ты наверняка о них слышал. Это у нас тут места тихие, покров стабилен. А к югу, или, скажем, в океане – дело обычное. Вроде как щёлка в реальности открывается, и затягивает к нам тамошних обитателей. Ну, в общем, их сюда и закинуло. Думаю, перепугались они тогда знатно. Попытались на нас напасть, мы их перебили… А я кусочек приметил, который ещё подёргивался, ‑ потянувшись, Флики взял с полки кисет с табаком и принялся забивать трубку. – И выкормил, представляешь! Кровью отпоил, своей собственной, между прочим!

Алхимик запнулся на мгновение.

‑ Ну, и не только собственной, чего греха таить. Эх, помню, как-то пришли мы с друзьями в прибрежный городок один. Безлюдная Гавань, может, слышал. Так там из-под земли поднялся древний храм, ‑ на этих словах Келли восхищённо ахнул, во все глаза глядя на пожилого гнома. – Да, храм… Никто и не знал, что он прямо под городом захоронен. И воля Сеп'Хага проявилась в мире кровавым дождём! Целую бочку тогда набрал. Представляешь, бочка крови, насыщенной эманациями бога Хаоса! Да только друзья мои…

Флики огорчённо вздохнул, пыхнул трубочкой и продолжил.

‑ Друзья мои тогда Малыша боялись. «Он тебя сожрёт, он тебя сожрёт!» ‑ пропищал гном, явно кого-то передразнивая. – И всю кровь за борт вылили. Тогда я с ним и договорился. Правда, мой хороший? Ты ж мой лапочка!

Флики бросил на пол кусочек сыра, выуженный откуда-то из складок рабочей робы. Оторопевшему Келли послышалось довольное урчание; пол вскипел, закрутился воронкой и с негромким чавканьем всосал подачку. Мгновение спустя ничего не напоминало о случившемся.

‑ Мастер Флики, мы что… Мы внутри него, получается? Внутри вашего, как вы его назвали… Малыша? – в голосе мальчика слышались истерические нотки.

‑ А, только дошло? – гном довольно улыбнулся. – Да, с тех пор он немного подрос. А ведь когда-то, подумать только, умещался в крохотной колбе! Жаль только, вслух говорить стесняется, хотя давно уже мог отрастить себе рот и голосовые связки.

Он пристально посмотрел Келли в глаза.

‑ Понимаешь теперь, почему я хочу, чтобы ты держал это в тайне? Бюрократы из Далор’Дум неспособны это понять! Им только дай волю… А ведь мы могли бы изменить мир, да-да! Изменить мир, мальчик мой!

Флики тяжело вздохнул, достал ещё кусочек сыра и протянул Келли. Тот отрицательно помотал головой – после увиденного кусок не лез в горло. Алхимик пожал плечами и отправил сыр себе в рот.

– Будь предельно осторожен. Та малость, что сейчас растёт в тебе, ‑ на этих словах мальчик судорожно ойкнул и принялся в очередной раз ощупывать ногу, ‑ это, по сути, тоже он. Тот же самый. И он же вокруг нас. И во мне. Собственно, мы уже настолько сроднились, что он понимает меня не то, что с полуслова – с полумысли. Да и я его тоже. Выглядит с непривычки странно, понимаю. Но, знаешь, я никогда ни о чём не жалел! Если сумеешь с ним договориться, тебе откроется океан возможностей. Хотел бы ты, например, посмотреть на землю с высоты птичьего полёта?

С этими словами Флики взмахнул руками. С тихим хрустом кожа на его спине разошлась в стороны, высвобождая огромные, по сравнению с фигуркой толстенького гнома, крылья, напоминавшие крылья летучей мыши. Их кончики, заканчивавшиеся острыми когтями, задевали потолок, тонкие кости соединяла полупрозрачная розоватая мембрана. По комнате пронёсся порыв ветра. Келли с воплем опрокинулся на спину и попытался отползти в сторону, прикрывая лицо руками. С тихим шорохом крылья втянулись в спину алхимика; покряхтывая и потирая поясницу, Флики протянул мальчику руку, помогая подняться.

‑ Вот так. Решай – жить и познавать новое, или, ‑ алхимик укоризненно покачал головой, ‑ отринуть новые возможности и умереть.

‑ Я… Наверное, я понимаю, мастер.

‑ Не думаю, друг мой. Я и сам не сразу, о, далеко не сразу понял. Бесконечность форм, свобода выбирать свой собственный путь… Не спеши, побольше кушай и ничего не бойся. Отныне ты никогда не будешь одинок.

***

‑ Дедушка Флики, это я! Бабушка тебе сдобы просила передать!

Приветливо звякнул дверной колокольчик, скрипнули доски невысокого крылечка. Келли привычно погладил дверной косяк, почувствовав, как тот ласково ткнулся в ладонь в ответ, вошёл в полутёмную прихожую и сразу почувствовал неладное – из глубин дома доносились раздражённые голоса.

‑ А я вам говорю, мало ли о чём на рынке болтают! Нечего слушать кого попало, уважаемые. Вот, видите, видите? – послышался шорох. ‑ Сгорела у меня левая рука, до кости сгорела. Так и не вылечил с тех пор.

‑ Вот до этой кости, наверное? – в голосе невидимого собеседника слышалось просто море иронии. – Думаете, я гномью кость от деревяшки не отличу?

‑ А хоть бы и до этой! Вам, собственно, какое дело, что я из своих костей делаю? Хоть флейту, хоть колышек, ограду подпирать!

‑ Флейта из собственной кости? – пробасил второй гость. Келли потихоньку двинулся вперёд, придерживая рукой короб с выпечкой. – И вы, вероятно, полагаете, что это совершенно нормально?

‑ Что я полагаю, не вашего ума дело! Да-да, и нечего хмурить место, на котором у вас когда-то были брови. Я вас старше раз в пять, уж простите старика. Кстати, что это у вас, магический ожог? Если хотите, у меня в лавке есть замечательный бальзам для роста волос. Втираете пару недель, и брови вырастут гуще прежнего, на любом месте…

‑ Мастер Флики, не уходите от темы! Обвинения в ваш адрес крайне серьёзны. Так оно всегда и начинается - сначала слухи, потом потенциально опасные магические ритуалы, дальше люди пропадать начнут. А там, глядишь, и капище Сеп’Хага где-нибудь в подвале найдёшь…

‑ А постановление, постановление на обыск у вас есть?

‑ А как же, вот, извольте. Или думаете, мы просто так из самого Митрока к вам прибыли?

‑ Горли, друг мой. Мне кажется, у нас гости!

Келли отпрянул от замочной скважины, но поздно – дверь распахнулась, и чьи-то сильные руки втолкнули мальчика в комнату.

‑ Вот, извольте посмотреть, коллега. Подслушивал. Молодой человек, вы разве не знаете, что совать нос в чужие дела, как минимум, невежливо? А порой и небезопасно.

Келли испуганно огляделся. Помимо стоявшего у окна Флики в комнате было двое: совершенно лысый и безбровый великан-голиаф в тяжёлой броне, нахально расположившийся в любимом кресле-качалке хозяина дома, и коренастый дварф, чья массивная фигура сейчас загораживала выход. Алхимик бросил взгляд на мальчика и чуть заметно покачал головой.

‑ Ну-с? Что скажешь, малыш? – пророкотал голиаф, отрываясь от изучения костяной флейты, которая казалась игрушкой в его могучих лапищах. – Давай, выкладывай. Кто такой, зачем пришёл?

Келли нервно сглотнул.

‑ Я… Я дедушке Флики свежий пирог принёс, вот, видите? – он приподнял полотенце. По комнате поплыл запах свежей сдобы. – Бабушка специально для мастера приготовила, велела отнести, пока не остыл!

‑ Бабушка, говоришь? – дварф, загораживавший дверь, шагнул вперёд. Подозрительно потыкав пальцем пирог, он отщипнул кусочек и отправил в рот. – А что, неплохо. Только с чего такая доброта, а, малец? Или твоя бабушка всем в городе подарки раздаёт?

‑ Действительно, ‑ голиаф поднялся с заскрипевшего кресла. – К тому же, Флики…

‑ Флики Длиннонос, попрошу! – возмущённо воскликнул алхимик. От еле сдерживаемого гнева его седая борода, кажется, встала дыбом. – Или «уважаемый мастер», если вам так сложно запомнить имя. Раз уж ворвались в мой дом, оторвали от работы, ребёнка вот напугали, так будьте любезны соблюдать хотя бы видимость хороших манер. Если, конечно, в этой вашей Академии ещё не забыли, что такое вежливость!

‑ Уважаемый мастер, ‑ фыркнул голиаф, выделяя каждое слово, ‑ согласно городским учётным книгам, детей вы так и не завели, да и женаты не были. Откуда ж у вас внуки-то появились?

‑ Откуда надо! Лечил я мальчонку. По весне он с друзьями в горы отправился, да только ногу сломал. Счастье, успели его ко мне принесли. Ещё немного бы, и…

‑ А, как же, как же. Рассказывали нам и об этой истории. Не поведаете ли нам, уважаемый мастер, ‑ гость снова усмехнулся, ‑ каким таким образом вам удалось кровяную гниль вылечить? Это даже нашим лучшим специалистам удаётся не всегда. Тут ваши обычные лечебные заклинания не помогут, разве что позволят протянуть несколько лишних дней. Паладин бы, может, справился, да только нет в вашей дыре паладинов, мы проверяли.

Флики выхватил флейту из лапы голиафа и запихнул в узкий кожаный чехол на поясе.

‑ Можно подумать, расскажи я вам о тонкостях моего искусства, вы бы хоть что-то поняли. Читать умеете, и на том спасибо!

‑ Да хватит с ним церемониться, ‑ хмуро проворчал дварф, отщипывая очередной кусочек пирога. – Десять минут на сборы, мастер, и на выход. Отправитесь с нами.

Прижавшийся к стене Келли почувствовал спиной странную дрожь. В голове зашумело, зрение на секунду помутилось и снова вернулось.

Защищать. Спрячу. Не бойся…

Это была не его мысль! Титаническим усилием воли мальчик удержался от испуганного вскрика.

‑ Что это с мальцом? Эй, да ты весь дрожишь! – чёрные бусинки глаз дварфа пристально вглядывались в лицо Келли.

‑ Малыш, не смей! – закричал вдруг Флики, до того нервно оглядывавшийся по сторонам. – Не надо, слышишь? Не делай этого!

‑ Малыш? – голиаф недоумённо уставился на Келли. – Чего ты не должен делать? А?

Мальчик не смог ответить, даже если бы и захотел. Стена за его спиной расступилась, открывая небольшую каверну, выстланную чем-то, напоминавшим шевелящуюся багровую шерсть. Вперёд метнулась паутина тонких отростков, и Келли почувствовал, как его затягивает в нишу. За пару секунд чёрно-багровые тяжи сплелись в подобие плотного кокона, отгораживая мальчика от внешнего мира. Он успел увидеть, как дварф выхватил из петли на поясе тяжёлый топор, а его спутник, покрывшийся сероватой дымкой призрачной брони, пытается, опираясь на двуручный молот, высвободить ноги, до колена погрузившиеся в размягчившийся пол.

Не бойся.

Снова тот же шёпот, раздавшийся, кажется, где-то в глубине разума. С трудом повернув голову в плотно охватившем тело коконе, мальчик прислушался к доносящимся снаружи звукам. Словно откуда-то издалека долетали сдавленные крики далор’думских дознавателей, кричавших что-то о «прихвостнях Сеп’Хага», и ругань Флики, на чём свет стоит поносившего «тупоголовых баранов, не способных отличить собственную голову от задницы». Что-то взорвалось, по стенкам кокона пробежала дрожь. Ещё раз, и ещё. А затем всё стихло.

Пару минут ничего не происходило. Келли начал уже бояться, что так и останется здесь – замурованный в стену, беспомощный… В затылок снова толкнулся успокаивающий мысленный посыл, и стенки кокона начали расплетаться на составлявшие их волокна, расступаясь в стороны.

Помогая себе руками, Келли раздвинул остатки нитей и шагнул в комнату. Внешне, кажется, ничего не изменилось. Всё так же светило в окно солнце, даже покрывало на кровати не сдвинулось в сторону. И ни следа незваных гостей. Тяжело дышащий Флики сидел в любимом кресле… Келли присмотрелся и нервно сглотнул – похоже, в скоротечной схватке алхимик лишился обеих ног, и сейчас торс гнома, истончаясь, словно стекал вниз, сливаясь с полом.

‑ А, мальчик мой. Ты в порядке? Славно, славно. Насчёт этого не беспокойся, сейчас Малыш покушает, и всё будет в порядке. У меня в подвале на этот случай запасено несколько свиных туш.

‑ Де… Дедушка Флики, а как же… А эти где? Вы их что – того?

Гном тяжело вздохнул.

‑ Увы, пришлось. Малыш перенервничал, подумал, нас хотят разлучить, вот и решил действовать превентивно. Может, он и прав – давно к этому шло. Эх, жаль, я только-только снова обжился…

‑ И что теперь? Вам придётся уехать, да? А как же я?

Флики покачал головой, раскуривая трубку; бросив взгляд вниз, Келли увидел, что уходивший в пол тяж подрагивающей плоти истончается и начинает раздваиваться, всё больше напоминая ноги. Алхимик, поймав его взгляд, довольно кивнул.

‑ Здорово, правда? Не переживай, ты тоже когда-нибудь так сможешь, если захочешь, ‑ он усмехнулся. – Сейчас, чтобы нас с тобой убить, нужно что-то посерьёзнее, чем простое четвертование или отсечение головы… Какой-то ты бледный. На-ка вот, глотни.

Келли залпом выпил содержимое протянутого флакона, закашлялся: зеленоватая жидкость огненным потоком скользнула в желудок. Через несколько секунд жжение сменилось приятным теплом, и мальчик почувствовал, как отступает накатившая было тошнота.

‑ На чём мы остановились… Ах да. Мне придётся уехать, ты прав. Жаль, почти три сотни лет тут прожил, сам понимаешь. Но, увы, выбора мне не оставили. До Митрока пара дней пути, а эти, ‑ Флики кивнул куда-то в сторону, ‑ должны были доставить меня в город. Добавим ещё день на непредвиденные задержки, плюс дорога обратно… Значит, дней пять форы у нас есть.

‑ У нас? А как же бабушка? Она ж с ума сойдёт от беспокойства!

Флики задумчиво огладил бороду.

‑ Подумай вот о чём, мальчик мой. Кто-то рассказал им о тебе, ты же слышал. И если я уеду, тобой заинтересуются. Начнут разбираться, опрашивать соседей, окажется, что кто-то видел, как ты сегодня ко мне шёл. Как раз, когда меня навестили «дорогие гости», ‑ сарказма в голосе пожилого алхимика хватило бы на семерых. – Понимаешь?

Келли понурился.

‑ Да, наверное. А что, если…

‑ И даже если мы потратим пару дней и найдём этого бдительного господина… Ты ведь это хотел предложить? Неизбежно пойдут слухи. И, малыш, ‑ Флики сурово нахмурился. ‑ Неужели ты уже готов убивать, только чтобы обезопасить своё существование?

‑ Ну, может, не убивать? Поговорить, объяснить…

Флики расхохотался.

‑ Этим не объяснишь. Они и слушать не захотят, чуть что, сразу «Сеп’Хаг, скверна…». Невежество и страх – едва ли не самое опасное сочетание. Когда станешь постарше, я объясню тебе, что они такое на самом деле, наши дорогие Сеп’Хаг и Мхо’Кар.

Гном поднялся на ноги.

‑ Впрочем, сейчас не самое подходящее время для теологических диспутов. Кажется, я кое-что придумал. Как считаешь, Малыш, справишься? Келли, боюсь, тебе это не очень понравится, прошло ещё слишком мало времени. Но выбора у нас нет.

Келли то ли почувствовал, то ли услышал тихий вздох – и повалился на пол. По телу разливались волны жара, он чувствовал, как рвутся и заново срастаются мышцы, хрустят, изменяясь, кости, плавится плоть. Если бы мог, мальчик кричал бы от боли – но воздух не желал проходить в затронутое изменениями горло. Он умирает? Неужели Малыш всё же решил его съесть? Накатила паника… И тут всё кончилось.

Тихо постанывая, он поднялся на ноги и тут же покачнулся, опёршись о стену. Казалось, пол находился чуть дальше, чем обычно. По телу то и дело прокатывались волны боли, мышцы рефлекторно подёргивались, привыкая к новому положению.

‑ Как ощущения? – раздался незнакомый голос.

Мальчик подпрыгнул, оборачиваясь. Позади стоял, поправляя ставшую слишком короткой и свободной рабочую робу, высокий пожилой мужчина. С бледного лица на Келли смотрели знакомые ироничные глаза. Мальчику показалось, что в глубине чёрного зрачка мелькнули багровые нити.

‑ Мастер? Дедушка Флики, это вы?

‑ Кто ж ещё? – изменившийся алхимик довольно хохотнул. – Извини, знаю, в первый раз это не очень приятно. Малышу пришлось слишком быстро разрастаться в тебе, чтобы должным образом перераспределить массу. Стоило подождать ещё хотя бы пару лет, но, сам понимаешь, обстоятельства… Искать будут гномов, и до двух людей никому не будет дела.

Пройдя к стенному шкафу, он достал потрёпанный, латанный-перелатанный заплечный мешок.

‑ Дождёмся темноты и отправимся в дорогу. А бабушке твоей напишем письмо. Жаль, что так вышло, но, думаю, Нисса всё поймёт правильно. Милейшая женщина, да, милейшая. К тому же, кажется, она хотела, чтобы ты учился алхимии? Подмастерье мне пригодится, да и приключений, думаю, на нашу долю хватит. Помоги-ка мне собраться, мой мальчик.

Январь 2006 года, Пермский край, трасса недалеко от города Пермь.

  Зима в этом году встала суровая. В один из особенно холодных дней воздух стал тяжелый как свинец. Он прижал своей тяжестью все живое к земле, прижал растения, прижал животных, прижал любое движение и даже снежная поземка еле стелется вдоль самой земли, лишенная помощи своего лучшего друга - зимнего ветра. Кажется, что воздух прижал даже звуки, такая тишина установилась на безграничном пространстве вокруг. Хуже того, свинцовый воздух как будто прижал к земле все краски света. Солнца на небе не увидеть — вместо него слабое расплывчатое желтоватое пятно с половину небесной сферы, даже не угадать где там оно, это самое солнце. Цвет неба вместо ярко голубого, как обычно бывает в ясные зимние дни, стал серовато-белесым.

  Вдруг в тишину, медленно нарастая, ввинтился равномерный звук. Звук постепенно нарастал и вот наконец появился нарушитель установившегося, казалось навечно, мертвого молчания всего и вся — грузовой автомобиль . И автомобиль этот, он не только тишину нарушил, он еще добавил красок в белесое пространство. Точнее говоря всего одну краску, но очень сочную. Грузовик был ярко рыжего цвета, весь целиком, кроме колес разумеется.

  Машина, она ведь не часть природы, она порождение человека и ей, машине, до определенной степени, плевать на все эти природные выкрутасы, как впрочем и человеку. И как и положено любой приличной машине, ярко рыжий грузовик нес в своем нутре двух людей, целиком подчиняясь их воле.

  За рулем грузовика находился Иван Николаевич. Человек уже пожилой, с большим жизненным опытом, много где

  побывавший и немало чего повидавший, степенный и немногословный обычно, числился хорошим водителем и автомехаником. Опять же женатый, внуками и внучками обзавелся, за что в гараже был ласково называем даже такими как он сам возрастными слесарями и водителями как «Деда Ваня». Начальство же, как и гаражная молодежь, обращались к нему в дружественно-уважительной манере - Николаич.

  Рядом с ним, в кабине грузовика, на пассажирском сиденье, удобно устроился Алексей — напарник Николаича из той самой, ранее названной, молодежи автохозяйства. Сам Николаич, как человек по старой шоферской традиции экономный во всем, даже на слова, звал Алексея на свой лад — Лексей. Зная Николаича, подобное обращение к молодому напарнику можно было со всей уверенностью считать признаком уважения с его стороны, потому что неприятных ему людей, будь то из начальства или коллег своих, он всегда звал строго по имени и отчеству. Когда же он намеревался своего напарника пожурить, а такое бывало, и нередко, то звал его слегка дурашливой версией имени — Лексеюшка.

  Еще один факт неоспоримо добавлял им взаимного уважения — и Николаич и Алексей были некурящими, что по меркам шоферской братии считалось за большую редкость, а нашими героями, при долгом нахождении в одной кабине на длинных перегонах, считалось за благо.

  Сам же Алексей имел на своем счету всего двадцать четыре года, что есть когда плюс когда минус, несгибаемое молодое здоровье, силу и выносливость, был в должной степени умен и любопытен — все эти качества стоит конечно записать ему в плюс. К работе он относился с положенным по условиям трудового договора усердием, но не более того. Перерабатывать, как и всякий разумный человек, он не любил и при любой возможности чего либо не делать, ввиду необязательности или как терпящее отлагательство до завтра, возможностью такой беззастенчиво пользовался разумеется.

  Оба они — и Николаич и Алексей, были одеты в одинаковые, не считая размера конечно, теплые комбинезоны и куртки,

  специальные теплые сапоги, шерстяные балаклавы, шапки и очки против ветра, на манер горнолыжных. Все это одеяние было ярко-красного цвета с небольшими черными вставками для контраста, специально под зиму, как у завзятых полярников.

  Головное одеяние в данный момент за ненадобностью было сложено на полочке в кабине над головами. Куртки оба расстегнули, но снимать не стали — в них, объемных и мягких, было гораздо удобнее сидеть в не слишком то комфортных креслах «Ураловской» кабины. Николаич только обогрев кабины прибрал до нужного, чтобы не было жарко.

  Алексей же, пользуясь удобством своей куртки, как всегда в дальних поездках, прислонился к борту кабины и пользуясь случаем подремывал. Впрочем свой левый глаз, обращенный к Николаичу, он держал полуоткрытым, чтобы уж совсем не наглеть и показать что бдит вместе с рулящим напарником. А вот его правый глаз, тот что находился, как и положено, с другой стороны, и который его старший товарищ видеть не мог, был закрыт и в нем Алексей временами видел даже некое подобие снов.

  Грузовик «Урал», на котором перемещались в бесконечном холодном пространстве наши друзья, был экипирован под стать им самим. Ну а как же иначе? Посудите сами — рядом с мотором грузовика был установлен автономный котел-водонагреватель, который с удовольствием питается той-же соляркой из бака а взамен честно нагревает почти до температуры кипения воду, которую опять же совершенно честно передает своему другу, неразлучно смонтированному рядом, расширительному баку. И уже расширительный бак, во всю ширь своей расширительной души и мощь своего циркуляционного насоса, раздает эту горячую жидкость в системы обогрева узлов и агрегатов машины. Раздает в рубашку обогрева топливных баков и в теплый канал топливопровода. Раздает, не жадничая, в рубашку обогрева коробки перемены передач и в рубашку обогрева раздаточной коробки. А вот двигателю расширительный бак водицы горячей не дает, потому что большой ураловский мотор сам солярки покушать не дурак — вот и пусть тогда сам себя греет, раз такой умный. Все эти полезные нововведения, спрятанные в ураловских потрошках, есть продукт выдающейся умственной деятельности и не менее выдающегося слесарного умения гаражных мастеров автохозяйства.

  А еще у грузовика, прямо за кабиной установлен кунг, большой, теплый и крепкий. В этом кунге было много полезного, в том числе для самой машины, вещей — и автономная печка, работающая на дровах, солярке и газе, и большой слесарный пост со множеством инструментов, небольшими сверлильным и токарным станками, и сварочный пост, и запас разных запчастей первой необходимости и расходных материалов и много чего еще. Все это легко помещалось в объемном кунге и немало места оставалось для полезной нагрузки — едущей по заданию ремонтной бригады электриков или газовиков или дорожников а также их собственного инструмента и вещей.

  Если бы эта машина машина была человеком, то это был бы пожалуй самый счастливый в мире человек! Считайте, что имеете возможность всю горбольницу постоянно с собой возить, на случай всяких непредвиденных проблем со здоровьем. Ну разве, скажите мне, не красота?

  Вообще, если следовать официальной букве, то Николаич с Алексеем называются экипаж передвижной ремонтной станции номер десять. Грузовик «Урал» - эта самая передвижная станция номер десять и есть. А свой номер у передвижной станции имеется потому, что все они, и люди и машина, официально относятся к Пермской передвижной механизированной колонне номер три. И основная их работа — доставлять по разнарядке в любых погодных условиях ремонтные бригады на точки ремонта газопроводов, линий электропередач, железнодорожных путей и прочих нужных и важных в народном хозяйстве объектов, расположенных зачастую в таких труднодоступных далях, куда мифический Макар не то что телят не гонял, а даже в страшном сне не помышлял о таком. Этим и объясняется высокая «экипированность» и экипажа и самой машины, которую Алексей, из присущего всем молодым людям максимализма, гордо называл «броневичок».

  Однако сейчас на борту передвижной ремонтной станции не было бригады, которая рвалась как можно быстрее залатать прохудившуюся трубу газопровода или скрутить вместе концы оборвавшегося провода электромагистрали.

  Сегодня, экипаж передвижной ремстанции, несмотря на мороз минус 38 градусов Цельсия, и это уже ранним утром, колесил по дорогам общего пользования по заданию МЧС России по Пермскому краю, о чем, как и положено, было записано в путевом листе за подписью самых ответственных лиц. Ввиду важности выполняемой задачи им даже было выдано разрешение на доступ к одной из служебных мчс-овских частот и присвоен временный позывной, о чем соответствующая бумага тоже имелась в приложение к путевке.

  Задача была поставлена простая — искать на дорогах вставшие колом автомобили граждан, оказывать посильную помощь этим самым гражданам и их транспортным средствам, отогревать граждан и автомобили, выполнять буксировку если потребуется и разумеется сообщать обо всех таких находках диспетчеру МЧС, сидящему на выделенной специально под это дело частоте.

  Шел уже третий час как экипаж «броневичка» безостановочно двигался вперед по одному из участков одной из областных трасс. За все это время их обогнала одна единственная легковушка и бойко умчалась вперед, поднимая за собой шлейф снежной пудры с асфальта.

  - Если что, все равно наша будет, - сказал, провожая её глазами Николаич.

  - Ага, куда она денется, - отреагировал для виду Алексей и даже спящий правый глаз ради такого дела приоткрыл — какое-никакое разнообразие случилось. Впрочем через пару секунд уже вернулся в прежнее состояние полудремы.

  Пока экипаж не встретил никого стоящего на обочине дороги и каждый в душе радовался этому факту. Радовались вовсе не потому что лень работать было — радовались что пока нет беды у людей, радовались что в этот день чудовищного мороза машин на трассе не было, радовались что народ по большей части оказался сознательный, дома сидит, а не лезет на рожон и не раскатывает в такой холод по бескрайним полям и весям в своих маленьких жестяных коробочках.

  В нужной точке маршрута экипаж, руководствуясь полученной вместе с путевым листом схемой объезда, свернул с областной трассы и продолжил свой путь по районной дороге. Маршрут был составлен таким образом, чтобы за смену объехать как можно больше участков дорог в определенном секторе и под конец дня вернуться на базу в родной гараж.

  После поворота на дорогу районного значения и почти часа движения по ней ничего принципиально не изменилось. Все та же пустота вокруг. Все то же белесое небо сливается с белыми полями на горизонте. Все та-же, еле различимая под тонким слоем белой снежной крошки дорога, вдалеке как будто вклинивается в этот стык. Если бы не подступающий временами к дороге подлесок или кустарник, то казалось бы что грузовик вообще на месте стоит без всякого смысла, мотором завывает а колеса в воздухе крутятся вхолостую.

  Точку на горизонте заметили оба одновременно. Не сговариваясь привстали, сели прямо на своих сиденьях и переглянулись. И даже мысли у каждого проскочили одинаковые: «Неужто? Кто там? Чего случилось?». Николаич прибавил газу, оранжевый «броневичок» послушно рыкнул дизелем и побежал заметно быстрее.

  Спустя три минуты то, что сначала виделось точкой впереди на дороге, превратилось в хорошо различимую корму легковушки темно-серого цвета, по обводам напоминающей японский универсальчик. Легковушка стояла на обочине дороги, почти вплотную прижавшись правым бортом к невысокому брустверу из смерзшейся теперь снежной каши, оставленному грейдером, расчищавшим эту дорогу примерно неделю назад.

  Приблизились. Остановились метрах в десяти не доезжая. Возле стоящей легковушки никого и ничего не наблюдается. Из машинки никто не вышел, хотя звук ураловского дизеля даже внутри салона легковушки не услышать было невозможно. Николаич посигналил, дал три длинных гудка с небольшими интервалами. Рев клаксона грузовика гарантированно должен был разбудить как минимум одного медведя в окрестности, но японский автомобильчик остался безмолвным и неподвижным.

  Николаич и Алексей очередной раз переглянулись и опять каждый подумал примерно следующее: «Ну наверное попутка какая забрала. А может родственникам или друзьям дозвонились, они приехали сюда и забрали. За машинкой то позже можно приехать как возможность будет.»

  - Ну что тогда, пошел я, посмотрю аккуратно, чего там да как, потом и доложимся спасателям, - сказал Алексей.

  - Давай, - одобрил его нехитрый план Николаич.

  - Щас тогда на всякий случай штакетку со знаками за нашей кормой поставлю, на всякий случай, а то мало ли. Потом уже и машинёшку обсмотрю, - снова поделился своим тактическим замыслом Алексей.

  - Ага, - Николаич и тут не стал возражать.

  Алексей быстро взял с полки и натянул на голову теплую балаклаву, надел поверх нее очки, один в один как у спортсменов-горнолыжников, застегнул куртку, накинул капюшон. Под переднюю часть капюшона, внутрь его, возле левой щеки засунул маленькую рацию системы «воки-токи» - это их с Николаичем придумка, очень удобно - и рация всегда возле уха и рта болтается и не выпадет оттудова никогда.

  Наконец, надев на руки теплые перчатки, Алексей посмотрел на установленный в кабине мониторчик наружного термометра. Минус сорок два градуса. Цифра его немного удивила но совсем не испугала. Алексей решительно толкнул свою дверь кабины и в одно движение выскочил в стужу.

  Охлажденный сверх всякой меры воздух сразу дал о себе знать. Буквально в первые же секунды он почувствовал прохладу на лице под тканью балаклавы и становящийся все более и более прохладным обод уплотнительной резинки очков. А потом, как только он сделал первый вдох на улице и ощутил неприятно колючий, даже внутри пространства теплого капюшона воздух, то сразу понял — термометр не врет. А если и врет то явно в меньшую сторону, щядя нервы людей.

  Ситуация усугублялась тем фактом что место, где они обнаружили стоящую машинку, находилось в низине протяженностью километров пять, между двух складок местности и это было ясно видно — дорога и спереди и сзади отчетливо поднималась вверх к горизонту. А в низинах, как всем известно, холодный воздух и собирается при всяком удобном случае.

  - Минус сорок два, фига себе!, - подумал Алексей. - Да я блин самый настоящий космонавт.

  Алексей понятия не имел сколько там градусов в космосе и есть ли они вообще там, эти самые градусы, но представлялось ему именно так. С такими мыслями он прошел по направлению к корме грузовика. В задней нижней части кунга открыл застежки наружной крышки хозотсека а потом и саму крышку. Порылся несколько секунд среди сваленного полезного там на разные случаи быстродоступного барахлишка, извлек раскладную подставку для дорожных знаков и пару этих самых знаков. Один знак был треугольный и назывался на Руси не иначе как «копающий мужик», видимо в противовес известному скульптурному шедевру «писающий мальчик», второй же знак был круглый и назывался «объезжай слева, чего вылупился» и никакому мировому шедевру не противопоставлялся, возможно за неимением сравнимых с ним по красоте и лаконичности.

  Алексей отошел от кормы грузовика взад по дороге шагов на пятнадцать установил подставку со знаками, развернулся и решительным шагом пошел обратным путем по направлению к кабине грузовика и стоящей перед ним легковушке.

  Машина все ближе. Вот он дошел до задней двери. Машинка при ближайшем рассмотрении шильдика оказалась «Хондочкой» - форма кузова была что-то среднее между универсалом и минивэном. Приятная такая со всех сторон но конечно чисто городская машинка. Стекла покрыты инеем изнутри и снаружи глядя не видно что там творится в салоне, есть ли там кто.

  Алексей подошел к водительской двери, слегка наклонился и зачем то постучал в стекло.

  -Чевойто я прям как гаец сегодня, - подумал он. - Щас еще не хватало попросить предъявить права и страховку.

Он аккуратно взялся за ручку двери и слегка потянул её на себя. Дверь на удивление поддалась и немного приоткрылась, лишь чуть сопротивляясь примерзшими резинками уплотнителя. Продолжив открывать дверь, Алексей увидел наконец половину руля, часть покрытого инеем изнутри лобового стекла перед ним и самое главное - половину сиденья пустого водительского кресла.

  - Ну точно никого нет! Хорошо! - пронеслась в голове мысль.

  Алексей расслабился, выпрямился, развернулся лицом к кабине грузовика и с улыбкой махнул рукой успокаивающим жестом Николаичу, внимательно наблюдавшему за его действиями из теплой кабины. Николаич в ответ улыбнулся Алексею и уже в свою очередь развернулся к дальнобойной рации, установленной в кабине грузовика между водительским и пассажирским сиденьем, с очевидным намерением немедленно выйти в эфир на положенной частоте и доложить эмчеэсникам о находке, оказавшейся пустой.

  Дальнобойная рация всю дорогу молчала потому что была выключена. А зачем она нужна со своим раздражающими и давящими на мозг бормотаниями и хрипами? Ничего интересного или важного для них она все равно сообщить не могла. Сами же они имели право выйти в эфир на разрешенной им эмчеэсовской частоте только чтобы сделать доклад по ситуации как например по той, что сейчас случилась.

  Местоположение свое Николаич знал, номер легковушки был ему хорошо виден, так что почему бы не сообщить вверх, так сказать по инстанциям, а там пусть доблестные борцы с чрезвычайными стихиями решат что делать дальше и соответственно радируют им в ответ.

  - А-А-А-А-А!, - крик, долетевший с улицы был настолько неожиданным и громким даже в закрытой кабине, что Николаич чуть подпрыгнул в водительском кресле и выронил переговорное устройство рации.

  Когда Алексей снова заглянул в салон легковушки, уже шире приоткрыв водительскую дверь и сильнее наклонившись, жуткая молния спазма прострелила вдоль его позвоночника от увиденного. Он сам себя не слышал и не понимал даже что кричит на пределе своих возможностей. Действуя рефлекторно, он с силой оттолкнулся левой ногой от порога автомобильчика, как будто хотел нырнуть в асфальт спиной вперед. Нырнуть естественно не получилось. Получилось только прокатиться по мерзлому асфальту сначала на заднице а потом и кувырком прочь от машины.

  Николаич сначала ошалело уставился из кабины на Алексея а потом, без шапки и в расстегнутой куртке, рванул наружу на помощь напарнику. Он решил что Алексей ранен чем-то или кем-то, что находилось внутри легковушки. Подскочив к нему он пытался спросить Алексея: «Ранен?! Где?! Что там?!». Но чудовищно холодный воздух, который он непрерывно глотал открытым ртом почти парализовал его голосовые связки. Тот тоже ничего ответить не мог, он только хрипел, но уже от избытка адреналина в крови.

  Так они, хрипя друг-другу что-то непонятное, вместе пятились от легковушки к своему «Уралу». Алексей уже поднялся на ноги и шел сам, но Николаичу все равно пришлось помогать ему забираться в кабину. Потом уже сам он, обежав капот грузовика и косясь на стоящую впереди легковушку, запрыгнул на водительское место, с силой захлопнул дверь. Немного отдышавшись в теплом воздухе кабины повернулся к Алексею:

  - Живой?

  - Живой …

  - Не ранен?

  - Неа …

  - А чего орал то тогда?! - перешел к более конструктивному стилю расспросов Николаич.

  - Там она! - Алексей однако пока до конструктива не снизошел.

  - Кто она?

  - Женщина! … Молодая! … Сидит там! … И смотрела на меня! - Алексей буквально выдавил из себя эти фразы с большими интервалами.

  - Уверен? - Николаич одновременно с этими словами покосился на стоящую впереди маленькую «Хондочку» - Не показалось?

  - Неа …

  За неимением пока другого плана действий, Николаич опустил руку за спинку своего водительского кресла и достал термос с чаем. Алексей проделал аналогичные действия со своей стороны и достал кружку. Разлили достаточно горячий еще чай — термос хорошо держал тепло. Оба несколько секунд отхлебывали из кружек и молчали. Эмоции постепенно улеглись и нервное напряжение у обоих значительно уменьшилось.

  - Ты это, Николаич, извини что перепугал тебя. - заговорил уже почти ровным голосом Алексей. - Я то уверен был что там никого нет! А там она сидит! Девушка эта! И на меня глазами своими смотрит!.

  - А чего сидит то? Чего не выходит? - только произнеся эти слова, Николаич вдруг сразу понял их глупость. Страшная догадка тут же окатила его тело холодной волной. Никакой человек не стал да и не смог бы высидеть в минус сорок с лишним градусов в промерзлой насквозь машине, даже в течении того времени что они сами тут стоят, не говоря уже о большем. Никакой живой человек. Значит что? Значит если там и есть какая-то женщина, то она уже мертвая. Вот так!

  Он поделился с Алексеем своими несложными логическими рассуждениями. Алексей же тем временем полностью пришел в себя, спасибо молодому организму, но от утреннего состояния расслабленности и довольствия жизнью не осталось и следа. В этот момент оба ясно поняли что дело принимает серьезный оборот.

  - Я предлагаю так: еще по разу чаек попьем, а потом вместе — Алексей выделил слово «вместе» - пойдем и посмотрим!

  - Согласен. - Николаич клацнул зубами об край своей кружки и сделал большой глоток буквально живительного в данной ситуации травяного напитка.

  Оба немного помолчали.

  - Да ты, Лексей, не кори себя! - Николаич решил подбодрить молодого напарника — Если бы я на твоем месте был, то никакой гарантии сам на себя не дам что в портки бы не накидал!

  - Да неожиданно просто, потому такой эффект. - невесело усмехнулся Алексей. - Я ведь сначала то её не увидел, потому что внутрь полностью не заглянул. Только увидел пустую водительскую сидушку и расслабился, обрадовался что машинка пустая оказалась. А оно вон оно чо там.

  И тут Ивана Николаевича снова, уже который раз за день, окатила волна озноба от очередной очевидной догадки.

  - А там ведь задние сиденья еще есть, - вдруг снова охрипшим голосом выдавил из себя он посмотрев на Алексея.

  Продолжать он не стал но окончание фразы в виде «А вдруг там дети?» можно сказать телепатически передалось напарнику. Кого часто перевозят на задних сиденьях легковых автомобилей? Детей конечно! Алексей в свою очередь замер на пару секунд, потом повернул голову вперед и сквозь лобовое стекло высоко сидящей кабины грузовика напряженно уставился на заиндевелые стекла «Хонды», как будто это это был автомобиль террориста смертника, до краев набитый взрывчаткой.

  - В общем давай… - спокойным и ровным голосом, неожиданно даже для самого себя, заговорил Алексей, - Пошли вдвоем наружу, спокойно и внимательно все осмотрим. Ничему не удивляемся. Походу тут поздно уже чему-то удивляться. Потом доложим куда надо.

  - Слушаюсь! - шутканул в ответ Николаич, воспользовавшись возможностью разрядить обстановку в напряженной ситуации.

  Оба натянули на головы балаклавы, застегнули куртки, накинули капюшоны, закинули за отворот капюшонов маленькие рации, не забыли про рукавицы. Синхронно и решительно открыли двери кабины каждый со своей стороны и вышли в жутко холодный полдень.

  Николаич направился к легковушке первым, Алексей за ним. Подошли. Николаич медленно наклонился и уже зная что примерно увидит, заглянул в оставшуюся открытой водительскую дверь. Увиденное сжало сердце.

  В переднем пассажирском кресле сидела молодая женщина. Одета она была в светло-синий пуховик с длинными полами ниже колен. Ноги её плотно сомкнуты. Руки как будто сложены на груди, но на самом деле просто обнимают грудную клетку навстречу друг другу - всем известный инстинктивный жест человека, желающего согреться. На голове надет капюшон пуховика. Лицо чуть выше носа закрыто полоской черной ткани, видимо шарфом. Верхняя часть лица открыта. Прядки прямых волос соломенного цвета спадают на лоб и на глаза. Приоткрытые примерно наполовину глаза. Мертвые, замерзшие до белесости, как небо над ними, глаза.

  Алексею показалось. Женщина на него не смотрела и смотреть не могла. Она смотрела строго вперед, сквозь покрытое инеем лобовое стекло машины. Сейчас уже никому не дано узнать, был ли это взгляд надежды, ожидания, борьбы, отчаяния а может мольбы. Сейчас она видела вечность.

  Иван Николаич медленно перевел свой взгляд вправо, на задний ряд пассажирских сидений. Пустые. Слава Богу! Только дорожная сумка и дамская сумочка лежали на них. Больше ничего.

  Потом он снова обернулся к сидящей женщине и желая окончательно во всем увериться, несильно толкнул её в плечо. Тело женщины не шелохнулось. Она была словно манекен, набитый тяжелым песком. Не нужно быть врачом чтобы понять - это было гарантированно окоченевшее и вдобавок замороженное мертвое тело.

  Николаич выпрямился, постоял несколько секунд глядя поверх крыши легковушки в сторону близкой линии подлеска, снял перчатку и быстро перекрестился. Затем повернулся к Алексею. Тот терпеливо ждал, пока старший товарищ обратит на него внимание.

  - А водила то где?, - спросил Алексей, когда они встретились глазами.

  - В нату-у-у-у-ре! Вот же мы два осла с тобой! - выпалил Николаич - Если девчонка осталась сидеть на пассажирском сиденье - значит ей там привычнее находится. Значит за рулем была не она! А кто тогда? И куда делся?

  Долго гадать напарникам не пришлось. Алексей двинулся в обход легковой «Хонды» спереди. Зачем то осмотрел капот и радиаторную решетку машины, словно надеясь обнаружить там записку. Посмотрел вперед на дорогу, будто там могли оказаться следы убежавшего водителя. Ничего не увидел. Полез было по осыпавшемуся под его ногами снежному брустверу, но сразу понял что незачем. Дверцы с правой стороны кузова машинки были заблокированы снежной насыпью. Только развернулся назад и вот оно!

  Прямо за невысоким снежным бруствером, наваленным вдоль обочины, был виден небольшой уклон дорожной насыпи. Затем метров тридцать пространства, поросшего кустарником, ветки которого сейчас еле маяковали своими кончиками из под снега. Дальше начинался предлесок.

  И только взобравшись на насыпь и посмотрев под определенным углом на это самое пространство между дорогой и леском можно было заметить не больше не меньше а настоящую траншею в снегу. Кто-то пер напролом от дороги в лес не жалея сил. А сходу заметить даже такой явный след именно в этот день было очень трудно - небо сплошь покрыто белой полупрозрачной пенкой низкой облачности, прямых солнечных лучей нет а значит нет и теней. Нет контраста следов, поэтому они, следы эти, сразу в глаза и не бросаются!

  Алексей помчался к старшему напарнику, по прежнему задумчиво стоявшему возле водительской двери несчастной машинки и смотревшему не то в лес не то поверх макушек деревьев, погруженного в свои мысли. Бесцеремонно схватил того за рукав куртки и потащил к краю дороги.

  - Вот он где! Туда видать ушел! - Алексей показывал рукой на явственно видимый теперь след. - Придется проверять!

  Николаич сначала посмотрел на напарника как на сумасшедшего. Чего удумал! Тут и в хорошую погоду найти дурака надо чтобы заставить ползать по снежной целине с кустарником а потом еще с между деревьев с подлеском. А этот сам вызывается. А потом задумался.

  Ведь вот они сейчас доложат эмчеэсовскому диспетчеру, вот диспетчер передаст информацию в милицию, вот приедет милицейская опергруппа или как они там называются. Скажут они милиционерам вот дескать следы - дак те ведь припрягут лес прочесывать вместе с ними, а любые работы под руководством родной милиции чаще всего бардак хуже которого нет. Гораздо проще действительно, как Лексей предлагает, самим посмотреть а вдруг найдется пропажа. И когда милицейские граждане приедут, они с Лексеем так и скажут им — ступайте сначала по следам прямо столько то шагов, потом налево столько то, потом снова столько то шагов направо. Ну или что-то в таком роде. Дескать мы вам тут все нашли, разведали, а вы там сами уже возитесь как умеете и тащите как сможете. Мы вам даже рогожки выделим под это дело из бортового оснащения. О том в каком состоянии пропавший водитель найдется Николаич даже в уме не произносил. И так понятно в каком. Чего уж теперь.

  - Раз считаешь что нужно, тогда сходи и сам проверь. - предложил Николаич.- Мне то уже не по годам такие геройства утворять.

  - Я придумал уже! Все нормально будет! - Алексей показал рукой на кунг их грузовика. - Там у нас мотки веревки полимерной есть. Которой на объектах огораживаем обычно. Сколько там в одном мотке?

  - Метров семьдесят — восемьдесят примерно. Точно не измерял. - удивился Николаич. - А тебе зачем?

  - А я один конец вот к буксировочному уху этой машинки привяжу а моток с собой возьму — выдал свою идею Алексей. - пойду в лес и веревку за собой разматывать буду чтобы гарантированно дорогу назад найти. Понял?

  - Понял! А ты голова! - одобрил старший напарник план младшего напарника - Давай беги за веревкой а то час уже тут возимся. Слазиешь туды, чего найдешь - не найдешь, наша совесть чиста будет, сделали все что могли. Потом доложимся диспетчеру и будем чаи гонять, властей ждать.

  Николаич считал что такой регламент, когда при обнаружении трагедии на дороге нужно принять все возможные меры на месте, доложить и обязательно дождаться милицию или эмчеэсников, оно не совсем правильно. В том смысле, что неправильно властей на месте дожидаться, как вот сегодня. Зачем? Что еще более плохое здесь может случится? Ничего! А они бы могли дальше поехать по дорогам и глядишь успели бы кому нибудь на помощь прийти, кто еще до края не дошел. Ведь вот эти люди, вот эта женщина и ее возможно муж или парень, пока ими не найденный, они же судя по всему встали тут ночью. И в пять утра, когда они с Лексеем пришли в гараж и готовили свою машину к выезду, эти люди еще живы были. Боролись за жизнь. Что то думали, делали.

  Тем временем из кунга вернулся Алексей. Весь его вид выдавал полную и бесповоротную решимость довести им же самим задуманное до конца. Верхняя часть его туловища была наискось опоясана завязанным в кольцо отрезком репшнура на котором в свою очередь болталась довольно большая пластиковая катушка с тонкой но прочной веревкой зеленоватого цвета. В одной руке он держал средних размеров топорик с широким лезвием, очевидно рассчитывая с его помощью расчищать себе путь в непроходимых хитросплетениях веток деревьев и кустов.

  Алексей быстро привязал один конец шнура к кольцу на бампере легковушки. Затем поднес руку к той части капюшона под которой у него была прилажена рация, прямо сквозь ткань нажал на кнопку передачи и Николаич уже в своей рации услышал его громкий и отчетливый голос.

  - Ну я пошел! - Алексей убрал свободную руку от лица и начал ей вытравливать веревку с катушки.

  - Давай. Ни пуха! - ответил Николаич уже в свою рацию.

  Алексей поднял голову, кивнул, подтверждая связь. Потом развернулся, перекинул ногу через снежный бруствер и заскользил по уклону дорожной насыпи прямо по оставленному кем-то следу.

Продолжение следует ...

Автор: 1100110011.

Сайт автора: 1100110011.ru

Джеральд Бром (который предпочитает, чтобы его называли просто Бромом) родился в 1965 году в Олбани, штат Джорджия. В детстве он ездил по всему свету вместе с отцом-военным. Бром не посещал художественную школу, но рисовал с самого детства и в двадцать лет уже стал профессиональным художником.

Спустя четыре года Брома заметила компания TSR, занимающаяся ролевыми играми, и с тех пор его карьера была неразрывно связана с фантастикой.

Бром работал над коллекционными карточными играми и комиксами — в том числе для компаний Dark Horse и DС Comics. Он создавал концепт-арт для фильмов («Сонная лощина», «Скуби-ду», «Ван Хельсинг», «Хэллбой») и компьютерных игр — геймерам стоит поблагодарить его за оформление игр из серии Doom и Diablo. Обложки, нарисованные Бромом, украшают книги Майкла Муркока, Эдгара Райса Берроуза, Терри Брукса, Энн Маккефри, Роберта Сальваторе…

Бром не только художник, но и писатель: он выпустил четыре книги с собственными иллюстрациями. Каждая из этих книг — мрачная и захватывающая фантасмагория, под стать картинам Брома. На конвенте художников-фантастов «Спектрум» Бром был удостоен звания Грандмастера.

Как гласит надпись на официальном сайте художника, «в настоящий момент Бром обитает в сыром подвале где-то на промозглом северо-западе. Там он кормится ядовитыми пауками, многоножками и смотрит плохие азиатские фильмы. В перерывах между поеданием жуков Бром пишет, рисует и пытается достичь гармонии с многочисленными демонами, которые пляшут у него в голове».

Мастер часто делает героями своих историй отрицательных персонажей, ведь по его мнению в книжках не бывает плохих и хороших героев. «Когда ты пишешь книгу, ты задумываешься о мотивациях персонажей и понимаешь, что практически ни один герой не считает себя злым» — говорит Бром.

Сказки братьев Гримм и тому подобные не зря называют поучительными — они были задуманы, чтобы напугать детей. Взять хотя бы сказки о Дженни Зелёные Зубы, водяной фее, которая утащит тебя на дно и съест, если ты пройдёшь мимо её болота. Эта сказка должна была запугать ребят, чтобы они не ходили возле речек и болот и не утонули. Так что сказок, которые можно пересказывать заново, бесконечное множество.

Отрывок из интервью с автором:

«Мне нравится рассказывать истории с точки зрения монстров, понимать их желания и стремления. В «Похитителе детей», хотя это и пересказ «Питера Пэна», сам Питер предстаёт обаятельным безумцем. Но как только вы знакомитесь с ним поближе, вы понимаете, почему он стал тем, кем стал, и проникаетесь к нему сочувствием. Думаю, между моими книгами больше сходств, чем отличий, потому что меня везде привлекает тёмная сторона литературы».

«Но это уже к сожалению стало трендом в кино и литературе — брать старые сказки и делать их злободневными. Моя внутренняя муза хочет чего-то более индивидуального. Так что сейчас я работаю над новым книжным проектом, где попробую с нуля изобрести свою собственную мифологию».

Началось всё с того, что в каком-то сборнике а-ля "Мечи и магия" мне попался небольшой рассказ Гарта Никса, и я захотел прочитать все книги о похождениях сэра Герварда и мистера Фитца. Но выяснилось, что первый рассказ серии никогда, судя по всему, не переводился на русский. А я, по возможности, стараюсь знакомиться с литературными циклами в порядке выхода произведений. И вот, наконец, не только прочитал сам рассказ, но и подготовил его перевод.

Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

‑ Доводилось ли тебе когда-нибудь задумываться о природе мира, мистер Фитц? – спросил старший из двух всадников, приподняв трехстворчатый козырёк шлема.

‑ Я принимаю всё, как оно есть, неважно, к добру ли оно или к худу, сэр Гервард, ‑ ответил его спутник, ехавший чуть поодаль. Ему не было нужды поднимать козырёк, ведь на его голове красовался не шлем, а всего лишь лакированная шляпа. Когда-то её макушка была гораздо выше и острее, но в предпоследнем сражении, в котором довелось участвовать этим двоим, столкновение с чем-то острым существенно её укоротило. Впрочем, мистер Фитц не являлся человеком, и такие мелочи мало его заботили. Он был деревянной куклой, марионеткой, которой древнее колдовство подарило подобие жизни. За многие века, прошедшие с момента его создания, мистер Фитц, конечно, изрядно очеловечился, но людское тщеславие и внимание к собственной внешности так и не стали частью его натуры.

Сэр Гервард, напротив, от недостатка тщеславия вовсе не страдал, и наверняка поднял козырёк не столько ради разговора с мистером Фитцем, сколько ради миловидной торговки яблоками, которая шла к ним навстречу.

Дорога, по которой они ехали на юг, когда-то была асфальтирована и носила гордое название «Юго-западное платное продолжение Малой Магистрали». Но её лучшие годы давно миновали; дорога была, пожалуй, старше даже мистера Фитца. Лишь кое-где на ней ещё попадались по-настоящему твёрдые островки, но всадники всё равно предпочли плотно утрамбованную почву распаханным полям, простиравшимся по обе стороны тракта.

Покинув город Роол несколько дней назад, теперь ни сэр Гервард, ни мистер Фитц не могли, как ни пытались, установить, кому же принадлежат эти земли, изредка сменявшиеся лесными массивами, равно как и не понимали, куда же они вообще попали. По всей видимости, земли эти были необитаемы; их не трогали ни солдаты, ни сборщики налогов, и, таким образом, они представляли собой белое пятно на социально-политической карте мира, которую сэр Гервард (с трудом, в отличие от мистера Фитца) удерживал в голове.

Несколько фраз, которыми рыцарь перекинулся с торговкой, не только не прояснили ситуацию, но и почти разбили надежды сэра Герварда на лёгкий флирт: девушка имела вид на редкость угрюмый и неприветливый.

Хмурым, как моросящий третий день подряд холодный дождь, голосом, она сообщила, что везёт яблоки в поместье, стоящее за ближайшим лесом. Девушка приехала из города Леттик, расположенного за бугристой грядой черноватого сланца, видневшегося в миле или около того к югу. Яблоки же, о которых шла речь, прибыли из гораздо более жарких мест. Их прекрасный вид (мистер Фитц определил сорт как «изумрудный») разительно не соответствовал угрюмости хозяйки. Местные, неохотно пояснила торговка, не слишком жаловали яблоки, а вот фрукты и овощи, доставляемые из далёкого Шуме, всегда пользовались спросом, если, конечно, их удавалось достать. И их, в отличие от яблок, почти всегда покупали по хорошей цене в любое время года.

Распрощавшись с торговкой, Гервард и Фитц ещё несколько минут ехали молча, что, впрочем, не мешало молодому рыцарю то и дело оглядываться назад, словно он не мог поверить, что столь недружелюбная особа может выглядеть настолько привлекательно.

Но девушка так ни разу и не обернулась. Прочистив горло, Гервард, не поднимая на этот раз козырька, вновь обратился к своему необычному спутнику:

‑ Похоже, мы на правильном пути! Правда, она сказала, что эта дорога ведёт в Шуме, а не в Шом.

Фитц окинул взглядом небосвод. Сияющий круг солнца, полускрытый серыми облаками, затянувшими горизонт, начинал терять чёткие очертания, а яркий жёлтый цвет уступал место вечернему багрянцу.

‑ Всего лишь небольшая разница в произношении, ‑ заметил он. – Остановимся на ночь в Леттике или двинемся дальше?

‑ Пожалуй, заночуем, ‑ задумчиво ответил сэр Гервард. – Мой зад скоро будет напоминать отполированный подлокотник из сандалового дерева, и его срочно нужно замочить в очень горячей ванне с парой капель успокаивающих эссенций… Постой, это ещё один из твоих наводящих вопросов, верно?

‑ В роольской газете писали о союзе против Шома, ‑ осторожно сказал мистер Фитц, подтверждая подозрения сэра Герварда, что вновь пришло время для его нравоучительных рассуждений. – Вероятно, Леттик окажется последним из городов, выступающих против Шома, на нашем пути. Если горожане узнают, что мы планируем найти в Шоме работу… Быть может, нам стоит провести эту ночь, наслаждаясь тишиной местных полей, пусть даже в городе ждут мягкие матрасы, эль и жареные каплуны.

‑ Ну ты и загнул! – воскликнул сэр Гервард, горячий темперамент и молодость которого располагали к беспечному оптимизму. – С чего это они должны заподозрить, что мы планируем заключить контракт с мещанами Шома?

Голова мистера Фитца – шар из папье-маше размером с тыкву – вращалась на веретенообразной шее, а пятнышки синей краски, обозначавшие зрачки глаз, двигались вверх и вниз, осматривая сэра Герварда с ног до головы: от сапог с золочёными шпорами до шлема с золотой чеканкой. Между сапогами и шлемом находился второй по качеству бутафорский плащ Герварда, на рукаве которого всё ещё красовался сложный серебряный орнамент, согласно которому носитель сего одеяния являлся мастером-артиллеристом города Джеминеро. Правда, такого города уже три года как не существовало: теперь он представлял собой не более чем братскую могилу, засыпанную обломками некогда знаменитых стен.

Картину довершал потёртый золотистый кушак, стягивающий дорогую карнитскую кожаную броню; за поясом устроились два искусно украшенных (но от этого не менее функциональных) пистолета с колёсными замками. В кобурах по обе стороны от передней луки седла покоились длинноствольные, чуть более скромно выглядящие кавалерийские пистолеты, сзади слева висели ножны, из которых выглядывала рукоять сабли из акульей кожи с эфесом из позолоченной латуни, а справа в кожаном футляре крепилась подзорная труба.

Ну а ящер его спутника нёс на себе все необходимые в путешествии мелочи. Мистер Фитц ‑ три фута и шесть с половиной дюймов (с шапкой – четыре фута и три дюйма) [прим.: чуть больше метра, или около одного метра тридцати сантиметров] – удобно разместился на его спине, верхом на ремнях кожаной сбруи, удерживавшей два больших дорожных сундука, в которые была упакована палатка, спальные мешки, бритва, мыло и большой набор кухонных принадлежностей. Не стоило забывать и о небольшом, но удивительно вместительном складном швейном столике, в котором хранились инструменты и разнообразные приспособления для своеобразного искусства мистера Фитца.

‑ Шом – крупный и довольно богатый город, ‑ терпеливо заметил Фитц. – А поселения окрест – это просто посёлки, какие-то побогаче, какие-то победнее, и они, по слухам, собираются начать войну против богатого соседа. Ты же, очевидно, наёмник, причём очень дорогой. Следовательно, ты должен направляться в Шом.

Гервард немного помолчал, как всегда, когда пытался справиться с обидой на то, что ему указывают, что делать. Мистер Фитц делал так с тех пор, как рыцарю исполнилось четыре года, и, как и всегда, он был возмутительно прав. Останавливаться в Леттике не имело никакого смысла.

‑ Что ж, полагаю, они даже могут предложить нам контракт, ‑ сказал Гервард, когда они поднялись на невысокий хребет, и под когтями их ездовых ящеров захрустел сланец.

Он окинул взглядом раскинувшуюся перед ними пустынную долину с неухоженными полями, где пестревшие проплешинами хилые посевы чередовались с участками жухлой травы, на которых пытался пастись домашний скот. На другом краю долины виднелся город – по-видимому, это и был пресловутый Леттик. Он производил довольно удручающее впечатление: три-четыре сотни кое-как оштукатуренных деревянных домов, с запада окружённые полуразрушенной стеной, а с востока – оврагом, в котором, по-видимому, когда-то протекала река.

В центре города возвышался внушительный храм, крышу которого венчал добрый десяток шпилей – единственное свидетельство некогда славного прошлого Леттика.

‑ Или ты хочешь поискать работу в каком-нибудь бедном городишке? – продолжил мистер Фитц. В конце концов, в его обязанности входило давать Герварду советы и оказывать на него положительное влияние, а не принимать за него решения.

‑ Нет, не думаю, ‑ задумчиво протянул рыцарь. – Но это заставляет меня вернуться к разговору, который мы не закончили… Ну, когда нас прервала та унылая торговка.

‑ Верно, ты спросил, задумывался ли я когда-нибудь о природе этого мира, ‑ поддержал Фитц.

‑ Пожалуй, я имел в виду не совсем это, ‑ сказал Гервард. – Ты никогда не задумывался, как так выходит, что мы принимаем участие в событиях, которые имеют скорее большее, чем меньшее, значение для скорее большого, чем малого, числа людей? Вспомни все те сражения, осады и так далее, в которых мы сыграли не последнюю роль. Я прекрасно понимаю, что порой эти события обусловлены той особенной ответственностью, что лежит на наших плечах, но не всегда же! Так вот, учитывая это, а также моё желание немного пожить в тишине и покое… возможно, мне стоит подумать о том, чтобы и в самом деле поступить на службу в каком-нибудь бедном городке.

‑ Так ты действительно мечтаешь о покое? – уточнил мистер Фитц.

‑ Признаться, порой меня посещают такие мысли. Хотя у меня обычно не так много свободного времени, чтобы вдосталь поразмышлять о том, чего я хочу. Кроме того, для разнообразия было бы приятно оказаться в женском обществе, и чтобы дамы вокруг не воняли лазаретом и не были бы ведьмами, секретными агентами, «пороховыми обезьянками» [прим.: член команды военного корабля, доставлявший порох из трюма к орудиям], сослуживцами или врагами.

‑ Что ж, возможно, в Шоме мы сможем насладиться покоем, ‑ предположил мистер Фитц. – Судя по всему, это прекрасный город, и война, даже если до этого дойдёт, быстро закончится. По крайней мере, если нападающие будут не лучше тех солдат, что я вижу в Леттике.

‑ Ты наблюдаешь за войсками? – спросил Гервард. Он достал подзорную трубу и, осторожно облокотившись о шею своего скакуна (несмотря на кожаные накладки и регулярную обработку напильником, растущие на ней костяные наросты всё ещё доставляли дискомфорт), принялся рассматривать город. – А, понятно. Десятков шесть пикинеров и пара десятков стрелков, не видно ни снаряжения, ни упряжи. А командует ими, похоже, вон тот грузный мужчина в тёмно-винной куртке… Хм, да он же смыслит в строевой подготовке не больше своих солдат!

‑ Не думаю, что Шому стоит чего-то всерьёз опасаться, ‑ заметил мистер Фитц. – Хотя, стоит заметить, очень странно, что такой город, как Леттик, осмелился напасть на столь могущественного соседа. Интересно…

‑ Что? – спросил Гервард, складывая подзорную трубу и убирая её в перемётную суму.

‑ Интересно, не вызвана ли эта война суровой необходимостью? Обрати внимание: река пересохла. Колосья пшеницы очень тонкие, слишком тонкие, а ведь уже почти пора собирать урожай. У скотины на боках выступают рёбра, а на полях почти не видно крестьян. Возможно, страх и отчаяние, а вовсе не жадность и соперничество, стали причиной этой предполагаемой войны. Кроме того…

Мистер Фитц высунул длинный бледно-голубой язык (некогда материалом для него послужил отрезок кожи), пробуя воздух на вкус; воткнутая в него рубиновая шпилька поймала отблеск солнечного света.

‑ Их божество либо спит, либо… хм… находится в этом измерении в состоянии, напоминающем кому.

‑ Их бог мёртв?

‑ Нет, он не умер, ‑ возразил мистер Фитц. – Когда некая потусторонняя сущность умирает, на её место быстро приходит другая. Нет… Он, определённо, жив, но находится в состоянии глубокого покоя.

‑ Планируешь провести более тщательное расследование? – рука марионетки, как заметил Гервард, постукивала по корзине со швейным столиком – инстинктивное движение, которое мистер Фитц совершал каждый раз, погружаясь в обдумывание колдовских действий.

‑ Пока нет, ‑ ответил мистер Фитц, поднимая руку и кладя ладонь на звенья цепи-уздечки своего скакуна.

‑ В таком случае мы просто обогнём город и двинемся дальше, ‑ объявил Гервард. – Свернём возле тех мёртвых деревьев.

‑ Тут везде, куда ни кинь взгляд, полно мёртвых или умирающих деревьев, ‑ вздохнул Фитц. – А некоторые из них даже лежат грудами по три штуки. Полагаю, ты имеешь в виду вон те три дерева с оранжевыми кронами?

‑ Именно, ‑ подтвердил Гервард.

Они свернули с дороги в означенном месте; вид сухих полей, большую часть которых никто даже не пытался возделывать, не располагал к разговорам. По пути им попалось несколько заброшенных фермерских домов, амбаров и скотных дворов; судя по их состоянию, эти земли забросили в последние несколько лет.

Небольшая возвышенность в центре долины намекала на древний курган; поднявшись на вершину, Гервард остановил своего боевого ящера и, снова разложив подзорную трубу, принялся рассматривать город впереди.

‑ Всё ещё пытаются маршировать, ‑ заметил он. – Я уже было ожидал, что они вышлют разъезд нам навстречу. Но там по-прежнему не видно ни одного верхового.

‑ Не думаю, что они могут позволить себе мясо для ездовых ящеров, ‑ сказал мистер Фитц. – Или, если уж на то пошло, зерно для лошадей.

‑ В северо-восточном шпиле храма есть воздушные врата, ‑ взмахнул рукой Гервард, регулируя подзорную трубу. – За ними может гнездиться лунная тень.

‑ Если их бог отсутствует, никакое древнее оружие им не поможет, ‑ ответил мистер Фитц. – Но с наступлением ночи нам следует быть осторожнее. Насколько мне известно, Леттик – не единственный город, настроенный против Шома. В остальных дела, возможно, обстоят получше, и их боги могут бодрствовать.

Гервард сложил подзорную трубу и развернул скакуна на север, мистер Фитц последовал его примеру. Ездовые звери бежали мощно и ровно, в темпе, который зовитянский инструктор Герварда по верховой езде называл рысью, иногда переходя на более быстрый галоп.

Напарники быстро преодолели несколько миль, и, когда от опускавшегося за горизонт солнца осталась едва ли треть, выехали на старую дорогу и двинулись по ней прочь из пустынной долины Леттика, к ещё одной изломанной сланцевой гряде, выпиравшей из земли, словно серый рубец от порохового ожога.

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 29 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.

Зима близко, а Ланнистеры всегда платят долги - девизов знатных родов из "Игры престолов" мы знаем больше, чем реальных исторических!

Продолжаю писать книгу "Возрождение Орсона", там аристократические фамилии играют важную роль, и без девизов не обошлось. Вот некоторые из:

1. Ванджели - богатейшая фамилия Европы, создатели кристаллов Ванджели (которые впитывают распыленную инспиру и становятся универсальными "батарейками")PERICULUM CREAT, OPES SERVAT [пэрикулум крэат, опэс сэрват] – "Опасность творит и богатство хранит". Девиз пошел от Григорио Ванджели, который в 1792 г. изобрел первый кристалл и погиб во время экспериментов
2. Медичи – старинная правящая фамилия, покровители искусств, меценаты.NEC DOMINUS, NUTRIOR [нэк доминус, нутриор] – "Не господин, но питатель". Род реальный, один из их исторических девизов вы могли слышать – FESTINA LENTE [фести́на лэ́нтэ] - "Торопись не спеша" / "Поспешай медленно"
3. Орканья - эти типы больше занимаются аукционами и азартными играми, чем творчеством - мафиози от мира искусств :) именно поэтому я решил сделать созвучие девиза с "коза ностра": ARS NOSTRA LUDUS [арс ностра лудус] – "Наше искусство – игра"
4. Все девизы на латыни, кроме одного. Матриархальный клан Фиахны, где рождаются удивительные музы, имеет кельтские корни, и его девиз на староирландском:ÓL FUIL EALAÍNE [о̄л фил' але̄н'э] – "Испей кровь искусства". В этом отражается его связь с древними ритуалами крови, кельтским колдовством и пр.
5. Девизы в мире "Возрождения Орсона" несут сакральную смысловую нагрузку, определяют судьбу членов фамилии или даже оборачиваются родовыми проклятиями. Трактовки неоднозначны и раскрываются в сюжете. Про девиз фамилии Аккольти (откуда главный герой) рассказывать слишком долго, поэтому приведу без комментариев:UNIVERSUS IGNIS MEUS [унивэрсус игнис мэус] – "Всеобъемлющ мой Огонь" / "Мой Огонь – вселенский"

Книга "Возрождение Орсона" в процессе написания, планируется осенью. Другие мои книги и новости проекта в ТГ - https://t.me/pisatel_garpo/144

Действие рассказа "Власть и сласть" происходит после событий книги "След Бремера" (по сути это одна из глав нового тома). Поэтому есть спойлеры, но не критичные, и вообще рассказ можно читать отдельно - всё будет ясно.

Недавно на Вомбате я упоминал о народе Кха, так вот рассказ касается их темы. Я писал его на конкурс дарк фэнтези, но рассказ оказался недостаточно "дарк"))

И ещё одно. В нем есть небольшой эротический компонент, понятный и близкий читателям "Новенькой" и "Вкуса ведьмы")

Итак, к князю Наара Шактаэлю прибывает делегация рыцарей Ордена Совершенства из Луарции. Они очень недовольны тем, что он сделал с их отрядом! Однако Шактаэля беспокоят куда более личные дела, которые могут повлиять и на весь мир...

***

Власть и сласть

Из-за отсутствия достоверных научных сведений, среди людей множатся различные мнения и кривотолки. Мистики, не иначе как начитавшись наарских страшных сказок, утверждают, что Кха не были уничтожены, а только лишились физической оболочки. Мол, их духи бродят где-то рядом, но не могут навредить нам, ибо "…Их уста за печатью, а длани за тремя печатями. Они слышат и видят нас, и взгляд их полон черного гнева. Их новый мир – это тень, разбитое зеркало и бесконечный лабиринт, подобный переплетению тысячи червей. Одна из бесчисленных троп когда-нибудь приведет их назад в мир живых".

Теодор Бремер, "Лик истории"

Одной статуи не хватало.

Газовые светильники тянули к закопченому потолку узкие трепещущие языки. Расположенные на стене через равные промежутки, они создавали не только свет, но и пологи теней, что наслаивались друг на друга и придавали статуям эффект нереальности. В искаженной перспективе статуи смотрели на Шактаэля будто сквозь толщу воды, и оттого явственней ощущалась пропасть времени между молодым вельможей и теми, чей облик увековечили статуи.

Шактаэль подошел к изваянию вплотную. Властитель народа Кха, живший в Четвертую эпоху, был выше его на голову и более узким в плечах и бедрах, хотя сам Шактаэль был стройным и по меркам народа халиру высоким. Статуя была композицией из десятка разных минералов, придающих цвета и ювелирное изящество деталям. Лицо формировала сдержанная зелень нефрита, передавая оттенки нечеловеческой кожи. Выполненные из хрусталя и обсидиана глаза надменно смотрели выше уровня горизонта – будь статуя живой, она бы не сразу заметила перед собой человека.

Слева и справа тянулся ряд таких же величественных, грозных, надменных мужчин Кха. Одинаково высокие, тонкие, с ритуально бритыми головами башневидной формы, они соперничали меж собой в роскоши одежд и утонченности украшений из электрума – сплава золота с серебром.

Сегодня статуи не могли завладеть вниманием молодого вельможи. Шактаэль обнаружил, что смотрит на дверь в нижнюю галерею. Там его ждало таинство, к которому он стремился с прошлого лета, и сегодня время пришло. Только сначала он разберется с одним делом. Не имея возможности заняться этим сейчас же, Шактаэль пришел в галерею, дабы насладиться предвкушением.

Проведя пальцами по ониксовой поверхности статуи, Шактаэль обнаружил черные пылинки. Он цокнул языком. Газовые светильники следует заменить на электрическое освещение, но Царская палата Наара как всегда консервативна и не спешит оборудовать пирамиду новым достижением науки. Частички копоти оседают с потолка и портят коллекцию. Статуи необходимо протирать каждый день, но смотритель боится приходить сюда и отлынивает!

Шактаэль обдумывал выбор между плетьми и штрафом для смотрителя, когда открылась дверь, впуская луч утреннего света. К нему спускался Солохон, отец его отца. Вот и посланник тез забот, что отвлекают от главного дела.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – сказал старик, нахмурившись. – Солнце едва взошло, ты что, пробыл здесь всю ночь? Тебе следовало выспаться перед собранием.

– Я встал с рассветом.

– И сразу сюда? Впрочем, хорошо. На твоем месте я бы не смог сомкнуть глаз перед таким ответственным мероприятием!

Шактаэль промолчал.

– Давай выйдем на воздух, – сказал Солохон, скользнув взглядом по статуям.

– Зачем? – спросил Шактаэль, зная ответ.

– Как ты можешь тут спокойно дышать? Как будто это живые Кха, обращенные в камень в эпоху Рока!

– Чушь! – воскликнул Шактаэль, – как твоему языку не стыдно повторять поверья крестьян?

– Этот камень увековечивает то, что следует забыть как страшный сон для Наара! Уничтожить!

– Каждая из них – археологическая ценность, произведение искусства и стоит тысячи динаров.

– Тогда продать и пополнить казну.

Шактаэль не стал говорить, что большую часть коллекции он купил на средства из казны Царской палаты.

– Все они, – старик указал на статуи дрогнувшим пальцем, – тираны из народа Кха. Злокозненные и жестокие, едва не уничтожившие людской род.

– При их правлении Наар был сильнейшей империей мира. А сейчас?

Вопрос не требовал ответа.

– Нужно поговорить о предстоящем собрании.

– Вот-вот! – усмехнулся Шактаэль, – луарская делегация заявилась к нам с наглыми требованиями, и вместо того чтобы прогнать их, вся пирамида превратилась в суетливый муравейник.

– Не забывайся. Они здесь по твоей вине.

– Будь моя воля, я принял бы их в одиночку. Нет нужды созывать совет всей Царской палаты.

– Сын моего сына, – сказал Солохон, – помни свое место.

Смысл слов был настолько чужд Шактаэлю, что он даже не проигнорировал эти слова, а действительно не услышал. Дед опустил руку ему на плечо.

– Собрание созвано по твоей вине. Твои прожекты всегда выходили за рамки, но сейчас ты совершил преступление. Международное! Я предупреждаю как старший. Царская палата не намерена тебя защищать и в этих переговорах готова тобой пожертвовать.

– Глупцы. Палата недовольна, тогда как я открыто заявляю о намерении вернуть своей стране величие.

– Твоей стране? Ты не царь и не император прошлых эпох. Царская палата управляет государством совместными усилиями. Смотри, – дед указал на гобелен между светильников. На бордовом фоне были песочные часы, песок из верхнего резервуара превращался внизу в каменную пирамиду. – Так и мы подобны песчинкам, создающим государство.

– Чушь. Идеология для народа, – сказал Шактаэль и поморщился. – Как ты можешь говорить это всерьез? Испокон веков песок обозначает время нашей жизни, а пирамида – великие дела! Иначе причем здесь песочные часы, старик?

Последнее слово повисло в воздухе не оскорблением, но явным намеком на отсутствие почтения к сединам. Солохон поджал губы и сказал:

– Посмотрим, как ты заговоришь после собрания! Видит баал, я по родственному пытался тебя вразумить. Не удивлюсь, если тебя исключат из Царской палаты! Поговаривают и о луарской гильотине…

– Но ты-то на моей стороне?

– Они не станут меня слушать! Влияние колена Хараль мало, как песчинка.

– Забудь уже о песчинках! Я верну величие и нашему колену тоже.

Солохон вздохнул.

– Надеюсь, ты подготовился к защите на собрании, а не только грезил о прошлом и несбыточном будущем, мальчик.

"О, я подготовился, – подумал Шактаэль, – единственное, за что переживаю, так это как бы тебя не хватил апоплексический удар от того, что я задумал".

– Кстати, об укреплении нашего влияния, Шактаэль...

– Вот это уже интереснее.

– Прошу тебя, давай выйдем на воздух. В конце концов, здесь просто нечем дышать.

Шактаэль двинулся к выходу. Все равно дед нарушал сладость уединенного созерцания.

С террасы Царской палаты рассвет виден раньше, чем в распластавшихся ниже кварталах Анагры. Приземистая пирамида, облицованная серо-желтым базальтом, возвышалась над городом как гора, немыслимая на просторах равнины Хаим Садот. Покои колена Хараль находились отнюдь не на самой вершине, но и здесь Шактаэль мог подставить бледное лицо солнцу раньше большинства вельмож, не говоря уж о простолюдинах.

– В колене Хараль остались ты да я, – сказал Солохон. – Твоих двоюродных братьев и сестер сложно принимать всерьез.

– Променяли прошлое нашего рода на жалкую карьеру в регии Культа баалов, – с готовностью кивнул Шактаэль.

– Если ты не позаботишься о потомстве, колено прервется. Жениться – лучший способ укрепить наше положение. Хотя бы на одной!

– Ты для этого вытащил меня из галереи?

– Надеюсь, свежий воздух и солнце взбодрят твою кровь.

Шактаэль прикрыл глаза, словно в приступе головной боли.

Ему не требовалось напрягаться, чтобы вспомнить подробности той ночи, наоборот, он постоянно прилагал усилие, отгоняя от себя эти воспоминания.

Тогда он был юношей, недавно получившим право носить пистолет и саблю в обществе. Спальня освещались масляным светильником, красноватый свет сохранял в углах бархатные тени, и очертания комнаты растворялись во мраке. Из садов за окном струился прохладный влажный воздух, который можно было пить. Пахло сандалом.

Обещали, что эта наложница умеет все и сможет удовлетворить его страсти. Она пришла умащенная маслами, блестящая и гибкая – тело кошки в человеческом обличьи. "Чего изволит мой господин?" – спросила она и прильнула к нему, сидящему на кровати. Несколько шелковых лент, прикрывающих ее тело, готовы были соскользнуть от неосторожного вздоха.

Такие слова Шактаэль слышал сотню раз. "Нет, – сказал он, – не будь одной из моих слуг или подчиненных. Дай мне отдохнуть от этого! Будь царицей, королевой!" Он подал ей бокал вина в поклоне, как делают слуги.

"Лучше скажи, – продолжил он, – чего изволишь ты? Понимаешь?" Она улыбнулась и сказала: "Но ведь князь – вы". "Сейчас это не важно! – сказал он и опустился на колени, – вот, возьми рукой меня за волосы… не бойся!" Он погладил ее ногу и поцеловал колено. Когда он поднял взгляд, то увидел услужливую улыбку, которая поспешно сменила глупое и растеренное лицо. Этого ему хватило, чтобы напрочь потерять к девушке интерес.

Перед отходом ко сну Шактаэль выпил целый кувшин вина, чего никогда не делал, презирая скотское развлечение и происки адептов Зеленого баала. Он надеялся, что опьянение сотрет из памяти эту ночь. Но произошло обратное: воспоминания впечатались в размягченный вином мозг, словно в сырой строительный бетон.

Теперь он постоянно помнил ту ситуацию и решил оставить попытки найти отдых в любовных утехах. Однако чем сильнее он укреплял свое влияние в Царской палате и обретал власть, тем острее чувствовал потребность хотя бы на минуту освободиться от напряжения и побыть подчиненным. Свободным, как раб.

Этот парадокс вызывал у него улыбку. Слуги приметили, что беспричинная улыбка князя не означает доброго расположения духа, напротив, в такие моменты он становится раздражительным и до издевки официальным.

Шактаэль открыл глаза и сказал:

– Отец моего отца, я так разволновался перед ответственным собранием, что не в силах обсуждать сейчас брачные дела.

Он сверкнул зубами в секундной улыбке. Солохон набрал в грудь воздуха и открыл было рот, но махнул рукой и оставил внука в одиночестве на террасе пирамиды.

Собрание организовали в малом зале заседаний на верхнем ярусе пирамиды. По мнению Шактаэля, слишком почтительный прием, достойный первых лиц государства, тогда как принимали они приора Ордена Совершенства, пусть и в должности советника капитула. По такому делу Шактаэль предпочел бы видеть Великого магистра ордена.

Вельможи Царской палаты Наара и свита приора располагались напротив друг друга за длинным каменным столом на сорок человек. За торцами стола сидели приор Жермен де Эмс и Шактаэль. Каждое брошенное ими слово должно было преодолеть длинный коридор со стенами из людей, которые оценят, взвесят и примут решение.

Рыцари пахли луарскими духами и лошадиным потом, хотя прибыли поездом. Было страшно подумать, каким запахом они бы наполнили зал, если бы добирались в Наар караваном, как в былые времена. Сейчас курящихся благовоний и открытых окон было Шактаэлю достаточно. Он мог понять разноцветный шелк рыцарских одежд, понимал и кичливо выставленные перстни с самоцветами пяти разных цветов по числу баалов – таковы знаки отличия в ордене, однако князя смешили кавалерийские кирасы, архаичные и нелепые. Выпуклые парадные нагрудники сияли от полировки и придавали торсу мужественное обличье, однако у каждого второго рыцаря доспех подпирало круглое пузо.

Делегация прибыла без переводчика. Разумеется, таковой в свите был, но на собрание они явились без него. Приор выказывает непочтительность и полагает, что так будет выглядеть важнее, поскольку под него будут подстраиваться.

Собрание длилось уже больше часа, закончили с приветствиями и формальными докладами о случившемся. Теперь оппоненты перешли к взаимным вопросам. Шактаэль поинтересовался, какая беда приключилась с Великим магистром ордена, что он не смог приехать лично.

Сэр Жермен де Эмс не торопился отвечать и усмехнулся. Он достал шкатулку с курительными принадлежностями и лениво раскурил сигару. Набрав полный рот дыма, приор отправил в сторону Шактаэля серое облако. Не разделяй их длинный стол, дым был бы выпущен князю в лицо. Рыцари улыбались и толкали другу друга локтями, старейшиы молчали и обменивались хитрыми взглядами.

Приор, словно позабыв про вопрос, продолжил излагать свои требования нарочито надтреснутым обвинительным тоном. Шактаэль смотрел на оппонента даже не с отвращением, а с жалостью. Будучи почитателем Красного баала, рыцарь культивировал в себе агрессию и доминантность, но делал это так наивно, совсем не разделяя политические задачи и личное тщеславие. Как ребенок, хотя был старше Шактаэля лет на двадцать. Как говорится, годился в отцы, но Шактаэлю был противен даже намек на родство с этим глупцом.

Толмач начал переводить речь приора, но Шактаэль поднял палец. Переводчик закончил фразу и посмотрел на своего господина. Как и все присутствующие. Со стороны рыцарей послышалась возня, шепот и лязг, а в ряде старейшин царило спокойствие. Солохон как всегда хмурился. Шактаэль поманил переводчика пальцем и вполголоса отдал приказ. Тот кивнул и вышел из зала.

Сэр Жермен де Эмс громко задавал вопросы, но понимали его только соотечественники. Старейшины пожимали плечами, как будто в жизни не слышали луарского языка. Лишенные возможности быть услышанными, рыцари стали переговариваться. Все понимали, что приору заткнули рот одним жестом. Теряясь в догадках, сколько продлится пауза, приор не сводил глаз с Шактаэля, а тот, хоть и смотрел в его сторону, ушел в свои мысли.

Делегация отвлекает именно в тот день, которого он ждал с прошлой осени. Не будь его роль в этом политическом спектакле главной, он уже давно покинул бы собрание и устремился на нижний ярус галереи. Благо, роль короткая и вот-вот закончится. Шактаэль начал барабанить пальцами по столу, но своевременно остановил это проявление нервозности, которое могли растолковать как мандраж.

Вернулся толмач. Покряхтывая от натуги, он нес огромную колбу кальяна, который вздымался выше его лысой макушки. Конечно, Шактаэль мог послать за этим любого другого слугу. Это понимали и все собравшиеся. Шактаэль проверил температуру углей, едва не коснувшись их ладонью.

Против обыкновения кальян поставили не рядом с креслом, а прямо на стол по правую руку от Шактаэля. Изящный и инкрустированный драгоценными камнями агрегат вздымался словно величественная башня, производящая облака для небес. В удивленной тишине Шактаэль поднял каучуковый шланг с мундштуком. Колба забурлила, князь набрал полную грудь дыма. Теперь он соизволил посмотреть на приора, застывшего с изжеванной сигарой в зубах, и начал выпускать в сторону рыцаря струю молочно-белого дыма.

Дым все струился и струился, пока в клубах не растворились силуэты. Шактаэль улыбнулся и сделал знак толмачу продолжать беседу. Сэр Жермен де Эмс начал громко протестовать, но на середине фразы чихнул и поспешно схватился за платок, чтобы вытереть под носом. Впредь он говорил сдержанно, опасаясь глубоко вдыхать экзотический аромат.

Дешевых ход, но именно такой язык и понимают позеры, вроде этих никудышных павлинов. Было бы глупо ставить их на место ораторским поединком, тонкость которого они не поймут, а вот такое – в самый раз. Тому подтверждением были красные лица рыцарей и возмущенные речи, полные дерзких фраз, которые толмач переводил сдержанно, словно приор жаловался, а не требовал – еще одно наказание за отсутствие переводчика с их стороны.

Наконец, рыцари перешли к провокационным, как им казалось, вопросам.

– Признаете ли вы, что вероломно приказали расстрелять отряд, возглавляемый сэром Галадом, приором Ордена Совершенства, обладателем пяти перстней?

– Да, – ответил Шактаэль, едва был произнесен вопрос.

Повисла пауза. Сэр Жермен де Эмс заморгал и зашуршал разложенными перед собой бумагами. Найдя нужную фразу, он сказал:

– Это признано беспрецедентным международным скандалом. Вы убили девяносто три подданных Луарции, рыцарей Ордена Совершенства, находящегося под юрисдикцией наарской регии! Последним обращаю внимание старейшин, что князь Шактаэль совершил преступление и против собственных властей.

Шактаэль видел участвующие здесь политические силы в виде сплетенного клубка разноцветных нитей, но вдаваться в подробности сейчас не собирался. Это занятие для уединенного анализа стенограммы собрания. Пусть рыцарь нагнетает важность, перечисляя силы, на которые не имеет никакого влияния. Шактаэль займется этим позже. Заметив, что ожидается ответ, он безразличным тоном сказал:

– Отряд нарушил границу Наара и с оружием вторгся на запретную территорию. Рыцари уничтожили бесценную энигму Третьей эпохи. Я расстрелял бы их снова. А если бы это вернуло утраченное, то и весь орден.

Он говорил искренне. Именно в руинах Марракхи, куда так некстати вломились рыцари, он добыл то, что хранилось теперь в нижней галерее. Рыцари уничтожили почти все, но оставалась надежда, что уцелевшего будет достаточно для его цели. В мыслях Шактаэль уже проходил мимо статуй Кха в галерее и спускался на нижний ярус…

Несмотря на вызывающие слова, рыцари были довольны. Шактаэль видел, что они сочли его лишенным тормозов нахалом, за чьи выходки получат максимальную компенсацию от Царской палаты и извинения, выраженные в любых политических уступках. Кажется, те же мысли посетили и старейшин Царской палаты. Солохон сидел, обхватив голову руками. Ладони прикрывали глаза, словно в стыде, но Шактаэль видел меж пальцев вперенный в него пытливый глаз. Старого интригана не проведешь.

Один из рыцарей вскочил, уронив кресло. Деревянная спинка врезалась в каменные плиты и треснула. Все обернулись на звук и увидели, как рука рыцаря метнулась к поясу. Через мгновение на Шактаэлья смотрело дуло пистолета. Некоторые из собравшихся замерли, как загипнотизированные змеей мыши, кто-то привстал с места, но так и застыл в скрюченной позе, не зная, что делать. Послышались сдавленные вздохи удивления и тонкий дрожащий крик, едва ли не женский. Шактаэль смотрел на рыцаря, сдерживая улыбку.

Пуля прошипела рядом с головой Шактаэля, дернув волосы волной воздуха. Вторая чиркнула по столу, третья ушла в сторону. "У этого идиота револьвер, – подумал Шактаэль, – перебор, достаточно и одного выстрела". Пуля попала в кальян, раздался звон. Шактаэля обдал фонтан из стекла, углей и воды.

Гвардейцы в бело-синей форме, стоявшие у входа в зал, наконец-то исполнили свои обязанности. Прогремели ружейные выстрелы, парадная кираса рыцаря смялась, как осенний лист, и исторгла кровавые всплески. Рыцаря швырнуло на пол, металл проскрежетал по камню. Красные лица рыцарей вмиг побледнели. Удивленные не меньше прочих делегаты замерли с поднятыми руками, а сэр Жермен де Эмс выкрикивал на луарском призывы к спокойствию, понятные и без перевода.

Зарождался галдеж, и Шактаэль чуть ли не физически ощутил, как разумы всех присутствующих размякли от паники и стали готовы для любых внушений.

Шактаэль поднялся и заговорил. Он упирал левую руку в пояс, а правой отрывисто жестикулировал, выверяя жесты как дирижер, управляющий оркестром чувств и мыслей. Шелковая сорочка натянулась и прилипла к мускулистому торсу. Речь была короткой, но емкой, не единожды отрепетированной.

Когда он удалился, сославшись на пережитый шок, обе стороны – и Царская палата, и делегация Ордена Совершенства – уподобились заводному пианино, которое уже без его участия нота за нотой сыграет нужную мелодию. Даже не по плану разбитый кальян сыграл ну руку – струйка крови на щеке добавила покушению достоверности. Когда заполняющийся жаркими речами зал остался за спиной, Шактаэль дал волю торжествующей улыбке.

– Я знал, что застану тебя здесь, – сказал Солохон.

Статуи Кха наблюдали за двумя вельможами обсидиановыми глазами. Шактаэль промолчал.

– Хочешь знать результаты собрания?

– Не думаю, что ты меня удивишь. Сейчас мне не до этого.

– Все прошло изумительно! – воскликнул старик. – Теперь все полагают, что поведение рыцарей варварское и инцидент в долине Марракхи случился по их вине, а ты исполнял государственный долг. Теперь уже делегация оправдывалась и вымаливала прощение за вероломное нападение! Старейшины отстаивают твои права и интересы – конечно, не столько потому что ты пострадавший, а страхуя самих себя от подобного… Я уж не дал там никому отвертеться! А уж какая пойдет молва!..

– Зачем ты здесь?

Улыбка старика пропала.

– Я не идиот, Шактаэль, и все понял.

Князь приподнял брови в немом вопросе.

– На собрании решили, что стрелявший рыцарь, разъяренный твоим признанием, мстил за погибшего в Марракхе кузена. – Солохон огляделся и шепотом продолжил: – Однако я видел красное сияние в его глазах и узнал признак одержимости духом. Ты прибегнул к гоэтии, темному наследию Кха! За такое казнят во всех странах Сандарума!

Шактаэль видел противоречивые чувства на лице старика – гнев, осуждение, страх. Только прямолинейная правда могла дать утешение.

– Нет, я не чернокнижник. Я занимаюсь историческими исследованиями. И разумеется, заклинатели и алхимики боготворят меня, когда я снабжаю их найденными энигмами и запретными трактатами. Эти зловещие пугала, которыми пугают детей… и стариков, служат мне как и прочие подданные.

Впервые Шактаэль увидел смешение эмоций ужаса и облегчения. Солохон лихорадочные размышлял, продираясь сквозь противоречивые чувства. Седая борода вздрагивала. Шактаэль уже не мог выносить ожидания. Видения нижней галереи застилали его взор, как мираж.

– Теперь ты оставишь меня в покое?

– Что у тебя в мешке? – внезапно спросил Солохон.

– Ты сегодня слишком назойлив, отец моего отца.

– Я уже не знаю, кто ты и чего добиваешься, – сказал тот, качая головой.

Шактаэль вздохнул и раскрыл кожаную торбу. Бережно он извлек продолговатый предмет, завернутый в бумагу. Отогнутый край обнажил черный воск и фитиль, похожий на скрюченный палец. От взгляда старика не укрылась золотая вязь письмен вокруг свечи, глаза его расширились и он выдохнул:

– Свеча теней!

Шактаэль удивился познаниям деда. Он ревниво спрятал свечу, которую так долго для него изготавливали.

Внезапно Солохон закричал, не боясь, что их услышат:

– Ты хочешь вернуть народ Кха!

– Не кричи, старик, – поморщился Шактаэль, и старый вельможа сбавил тон.

– Вот каким способом ты решил вернуть величие Наара, глупый мальчик! – проговорил он, вцепившись в рукав Шактаэлю и неверяще вглядываясь в лицо. – Народ Кха снова поработит весь Сандарум, прольются реки крови. Неужели не понимаешь? Ты безумен?! Наар был сердцем их империи и процветал, но Кха не делились властью ни с одним из людей!

Шактаэль едва удержался от смеха. Он не хотел высмеивать деда.

– Ты будешь пересказывать историю мне? – сказал Шактаэль. – Мне?! Успокойся, старик, я осведомлен лучше всех историков. Я не собираюсь возвращать власть древних. Я и сам справляюсь.

– Что же ты хочешь от… них?

Шактаэль подумал, как сформулировать ответ, и пришел к единственному слову.

– Силу.

– Темные искусства для придворных чернокнижников? – Солохон вздрогнул от осознания того, что произнес.

– Ты меня задержал. Не становись у меня на пути.

Именно так. На пути, который только начинается.

– А если я не пущу тебя? – спросил старик, прищурившись, – расправишься со мной, убьешь?

Шактаэль утомленно провел ладонью по лицу. Ранки и ожоги, оставленные разбитым кальяном, защипало.

– Было бы жестоко выколоть тебе глаза, вырезать язык и бросить в темницу, как это делали в Четвертую эпоху. Так что да, я тебя убью.

Минуту они смотрели друг на друга. Пламя газовых светильников заставляло тени на их лицах двигаться и создавало иллюзию переменчивых гримас.

Старик медленно улыбнулся и сказал:

– Ты действительно приведешь Наар к былому величию. Не без моей помощи, конечно.

– Куда ж я без тебя, отец моего отца, – сказал Шактаэль и поцеловал старика в лоб.

За дверью в нижнюю галерею начиналась тьма.

Шактаэль шел вперед, выставив руку, пока не коснулся гладкого оникса. Статуя, единственная во всем зале. Он сделал еще три шага и нащупал стеклянную поверхность – осколок сферы Тидира, которую уничтожили рыцари в руинах Марракхи. Этот фрагмент был самый крупный из уцелевших. Его установили вертикально, как будто статуя смотрелась в ростовое зеркало.

Сфера Тидира безвозвратно уничтожена идиотами-рыцарями. Разве можно надеяться, что осколок сохранил хотя бы некоторые свойства могущественной энигмы Тидира Знающего?

Шактаэль установил свечу теней за статуей.

Но если ритуал сработает… Не окажется ли успех одновременно и последним мгновением его жизни? На подобное не осмеливался ни один современный чернокнижник. Шактаэль поймал себя на дрожи в руках и унял ее, сделав несколько глубоких вздохов.

Зажженная спичка явила из темноты три предмета: свеча теней, статуя Кха, осколок черной сферы. Шактаэль поднес язычок пламени к фитилю свечи и затаив дыхание наблюдал, как тот расцветает эфирным светом. Свет и тени замелькали по залу, будто он вращался, улетая в безграничную тьму, лишенную верха и низа. У Шактаэля закружилась голова, он не мог различить, то ли слышит потусторонний гул, то ли звенит в ушах абсолютная тишина.

Статуя, встретив спиной сияние свечи, отбросила на осколок сферы тень. На блестящей поверхности тень обрела человеческие очертания и провалилась внутрь, сливаясь с отражением. Фигура внутри вздрогнула и приподняла ладони, разглядывая их, как человек, осознавший себя во сне.

Шактаэль зачарованно глядел на нее. Выше всех людей, что ему доводилось видеть, даже рослых северян из Баргена, но при этом тонкая и изящная, как жертвенный кинжал. Даже в отражении на черном стекле был заметен зеленовато-оливковый оттенок ее холеной кожи.

Он попытался расстегнуть пуговицу своей сорочки, но руки дрогнули, и он рванул ворот – пуговицы брызнули на пол и защелкали, подпрыгивая. Обнажив грудь, Шактаэль, не отрывая взгляда от Безымянной Царицы, нащупал медальон и вытянул его перед собой, чувствуя, как цепочка врезалась в шею. Царица Кха подалась вперед, глаза сощурились, в них мелькнуло узнавание. И, как показалось Шактаэлю, боль и надежда.

Песочные часы, изображенные на эмали медальона были гербом Наара, однако такими медальонами в Четвертую эпоху владел только круг избранных людей, приближенных к властителям Кха. Если кто и имел право взывать к народу Кха, то только муж из колена Хараль.

Безымянная Царица что-то сказала, но губы шевелились в тишине. Шактаэль покачал головой и коснулся ушей. С минуту они смотрели друг на друга, ища в глазах невысказанные слова. Наконец, Шактаэль медленным движением прижал медальон к сердцу и позволил себе улыбку. Ему показалось, что ее губы тоже дрогнули, но настолько неуловимо, что заставляли смотреть на них в сомнении и надежде.

Она протянула к нему руку. На длинных изящных пальцах мерцали кольца из электрума. Шактаэль встал на одно колено и припал губами к руке, чувствуя холодную поверхность зеркала. Оставив дыханием запотевший след и отстранившись, он заметил, что рука сложена не для поцелуя, а в жесте. Палец указывал вниз, к ее ногам.

Шактаэль поднял взгляд и к своему облегчению не увидел никакой бестолковой улыбки. Губы ее чуть вытянулись будто для поцелуя, в глазах разгоралась нега, триумф и предвкушение возвращения. Шактаэль прикрыл глаза, растягивая сладкий момент между приказом и его исполнением. В эти секунды он ощутил отдохновение, какое не испытывал за все ночи сна. Его власть, не дающая покоя и выматывающая нервы всю жизнь, обрела противовес, приводя мысли и чувства к гармонии и открывая путь первобытной силе, рвущейся на волю из глубин его сущности.

Он чувствовал, как содрогается от нахлынувших чувств, словно позвоночник превратился в вибрирующую струну. Да! Он продолжит исследования с десятикратной силой, найдет способ общения с Безымянной Царицей, вернет ее в этот мир, а вместе с ней – тайны народа Кха. Старые времена вернутся, и Наар вновь подчинит континент при их совместном правлении – царя и царицы.

***

Путеводитель по моим книгам