Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
При высыхании водоёма она зарывается в ил и впадает в спячку, иногда на несколько месяцев. Если её полить водой, она оживает снова.
Здравствуйте, мои дорогие мальчишечки и девчоночки! Сегодня мы с вами поговорим о зомби, манипуляциях, грибах и здоровье, и весь этот контент нам предоставит широко известный в узких кругах гриб Кордицепс. Вы скажете: "Виктор, но мы же уже читали об этом грибе, кто же о нем не слышал". Я скажу, что вы правы, но в этот раз мы с вами попробуем разобраться, что же он еще может кроме того, чтобы делать зомби из несчастных муравьев. Берите что-нибудь вкусненькое поесть и попить, а я начинаю.
Кстати, вы также можете подписаться на меня в телеге: Дичь в Природе А еще, можете поддержать мое творчество.
Кордицепс (Cordyceps) - это род паразитических грибов из семейства спорыньевых (Clavicipitaceae). Название происходит от латинских слов "cord" (булава) и "ceps" (голова), что отражает характерную форму плодового тела, напоминающего булаву, растущую из тела хозяина.
Эти грибы - настоящие энтомопатогены, то есть они поражают насекомых, но не просто поражают, а активно используют их для своих нужд. В мире насчитывается более 600 видов Кордицепса, и каждый из них, как правило, специализируется на определенном виде насекомых или группе насекомых. Это значит, что есть Кордицепс, который охотится на муравьев, другой - на жуков, третий - на гусениц, и так далее (если еще пару десятков тысяч лет подождать, то глядишь и на людях начнет специализироваться). Такая узкая специализация - результат долгой и кропотливой эволюции.
Как гриб научился всеми управлять?
Эволюция Кордицепса - это захватывающая история о том, как простой паразит превратился в высокоспециализированного хищника, способного к сложным манипуляциям. Представьте себе миллионы лет борьбы за выживание. Гриб, который мог лишь убить насекомое, имел ограниченные возможности для размножения, но вот гриб, который мог заставить насекомое забраться в идеальное место для распространения спор, имел огромное преимущество.
Считается, что предки Кордицепса были сапрофитами - грибами, питающимися мертвой органикой, но затем они начали осваивать живых хозяев, сначала как комменсалы (живущие вместе, не причиняя вреда, вроде как соседи), а затем и как паразиты. Постепенно, через естественный отбор, развивались механизмы, позволяющие грибу не просто заражать, но и контролировать поведение хозяина.
Ключевым моментом в этой эволюции стало развитие способности влиять на нервную систему насекомого, но это не произошло в одночасье. Вероятно, сначала гриб выделял вещества, которые просто ослабляли хозяина, делая его более уязвимым, затем, по мере развития, эти вещества стали более специфичными, способными воздействовать на определенные нейроны или нейромедиаторы, отвечающие за движение, ориентацию и даже социальное поведение.
Можно представить, как это происходило: муравей, зараженный грибом, случайно забирался на более высокую ветку, и споры гриба разлетались дальше. Те грибы, которые "случайно" заставляли муравьев делать это чаще, имели больше шансов на размножение. Так, шаг за шагом, от поколения к поколению, Кордицепс оттачивал свои навыки зомбирования, превращаясь в того мастера манипуляции, которого мы знаем сегодня.
Где искать гриб-зомбификатор?
Кордицепс - это не какой-то редкий экзотический вид, обитающий только в самых глухих джунглях. Он встречается по всему миру, от тропических лесов до умеренных широт. Конечно, наибольшее разнообразие видов наблюдается в теплых и влажных регионах, таких как тропические леса Южной Америки, Африки и Азии. Именно там, в условиях высокой влажности и обилия насекомых, Кордицепс чувствует себя как дома, ведь чем база потенциальных носителей, тем лучше.
Среда обитания Кордицепса тесно связана с его хозяевами. Если гриб паразитирует на муравьях, то его можно найти в лесах, где обитают эти муравьи. Если на гусеницах - то в полях или на деревьях, где они питаются. Важно отметить, что для успешного развития грибу необходима высокая влажность. Именно поэтому вы редко встретите Кордицепс в засушливых регионах или на севере.
Зомбификация
Вот тут начинается самое интерес и самое жуткое. Как же Кордицепс превращает живое насекомое в свою марионетку? Это сложный и многоступенчатый процесс, который можно разделить на несколько этапов:
1.Заражение: Все начинается со спор Кордицепса. Они микроскопические и легко переносятся ветром или водой. Когда спора попадает на тело подходящего насекомого, она прикрепляется к его внешнему покрову. В условиях достаточной влажности спора прорастает, и из нее вырастает гифа - тонкая нить гриба. Насекомое пока не ощущает никаких изменений, и даже не догадывается, что обратный отсчет его недолгой жизни уже запущен.
2. Проникновение: Гифа проникает через кутикулу насекомого, используя ферменты, которые растворяют хитин - основной компонент экзоскелета насекомых. После проникновения гриб начинает активно расти внутри тела хозяина, но пока еще не причиняя носителю никакого дискомфорта. Муравей также идет на вторую смену по сбору еды, жук летит по своим делам, а гусеница трескает сочный листочек, но их время неумолимо утекает.
3. Распространение: Гриб распространяется по всему телу насекомого, заполняя его внутренние органы. Он не просто питается тканями, он начинает выделять различные биоактивные соединения - алкалоиды, пептиды и другие метаболиты. Именно эти вещества играют ключевую роль в манипуляции поведением. С этого момента насекомое уже подходит к черте, за которой его тело перестанет быть его собственностью. Насекомое становится более вялым, не таким активным, ведь часть его тканей и органов уже занял грибок.
4. Зомбификация: Это кульминация процесса. Когда гриб достигает определенной стадии развития, он начинает активно влиять на нервную систему насекомого. Муравьев, например, Кордицепс заставляет покинуть муравейник и подняться на высокую ветку или лист. Почему именно туда? Потому что это идеальное место для распространения спор. С высоты споры могут разлететься на большую площадь, заражая новых жертв. В идеальных условиях - ветка над муравейником, после чего можно считать, что колония уже обречена.
Механизм этой манипуляции до конца не изучен, но ученые предполагают, что гриб может:
Самое удивительное, что гриб не просто заставляет насекомое двигаться, он заставляет его совершать очень специфические действия. Например, муравей-зомби, достигнув нужной высоты, крепко вцепляется челюстями в жилку листа или ветку и замирает. Он не может отпустить, его челюсти буквально "заклинивает". В этот момент насекомое уже мертво, но его тело продолжает служить грибу почвой.
5. Смерть и плодоношение: После того как насекомое зафиксировано в идеальном месте, гриб его отключает (окончательно убивает, т.к. больше двигаться никуда не нужно). Затем из головы или других частей тела насекомого начинает прорастать плодовое тело гриба. Это то самое "булавовидное" образование, которое дало название роду. На конце плодового тела образуются споры, которые, созревая, разлетаются по ветру, начиная новый цикл заражения.
Некоторые виды Кордицепса имеют более сложные жизненные циклы, включающие промежуточных хозяев или различные стадии развития, но общая схема остается неизменной: заражение, рост, манипуляция, смерть хозяина и распространение спор.
За счет чего он живет?
Кордицепс - это облигатный паразит, то есть он не может существовать без своего хозяина. Его питание полностью зависит от насекомого, которое он заражает.
После проникновения в тело насекомого, гриб начинает активно поглощать питательные вещества из его гемолимфы (аналог крови у насекомых) и тканей. Он использует ферменты для расщепления белков, жиров и углеводов, содержащихся в теле хозяина. По сути, гриб медленно, но верно "съедает" насекомое изнутри, оставляя только те ткани и органы, с помощью которых он может достичь своей финальной цели - забраться повыше.
Важно отметить, что Кордицепс не убивает хозяина сразу. Он поддерживает его жизнедеятельность до тех пор, пока не будет готов к стадии плодоношения. Это еще одно свидетельство его эволюционной изощренности: мертвый хозяин не сможет добраться до нужного места, поэтому грибу выгодно поддерживать его в живом, хоть и зомбированном, состоянии пока не придет время совершить убийство.
Он и с людьми так может?
После всего прочитанного, у многих, наверное, возник вопрос: а что, если Кордицепс заразит человека? Неужели мы тоже можем стать зомби и полезть куда-нибудь на крышу высотки, чтобы уцепиться за антенну, а потом прорасти, осыпаю округу смертоносными спорами?
Спешу вас успокоить: Кордицепс не представляет прямой угрозы для человека. И только не надо закатывать глаза со словами типа "ну вот", можно подумать, что вам очень хотелось стать зомби.
Так почему же мы не подходим на роль носителя? На то есть несколько ключевых факторов:
Однако, есть нюансы, которые стоит упомянуть:
От ужаса до лекарства
История Кордицепса - это не только история о зомбированных насекомых, но и о том, как природа может быть одновременно пугающей и удивительно полезной.
"The Last of Us": Как я уже упоминал, сделала Кордицепс всемирно известным. Образ зараженных людей, потерявших контроль над своим телом и ставших агрессивными зомби, стал настоящим кошмаром для многих. Важно понимать, что в игре гриб мутировал и адаптировался к человеку, что в реальной жизни крайне маловероятно.
Традиционная медицина: В тибетской, китайской и других азиатских медицинских системах Кордицепс ценится уже много веков. Его используют для:
Современные научные исследования подтверждают многие из этих свойств, однако требуют дальнейшего изучения для более широкого применения.
Закругляемся
А на сегодня это все. Сегодня мы с вами поговорили о грибе, который намного сложнее и интереснее чет любые другие его собратья. Будем надеяться, что гриб не научится управлять нами ни сам, ни с посыла ученых умов, ведь грибной зомби-апокалипсис нам тут совсем ни к чему, согласитесь?
Надеюсь, что вам было интересно и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.
Всем спасибо, все свободны!
Его редко называли по имени. Даже при знакомстве с новыми людьми он представлялся по прозвищу, и никто никогда не уточнял, откуда оно взялось – достаточно было взглянуть на собеседника.
На коротких ногах возвышалось могучее туловище конической формы: с узкой талией и массивными плечами. Трапеции были «накачаны» до гротескных размеров, и сложно было определить, где кончается шея и начинается голова. Из-за плоского затылка спуск от макушки до загривка был плавным и придавал телу обтекаемую форму.
«Акула», - улыбался он при знакомстве, и неровные белые зубы, выныривающие из-под тонких губ, подкрепляли его слова. Как только улыбка исчезала, уголки губ низко опускались, и лицо принимало характерный для хищных рыб «грустный оскал».
Сегодня «оскал» был особенно унылым. Акула утопал в мягком диване посреди гостиной и буравил взглядом спортивный кубок, безобидно стоявший на журнальном столике. Из окна тянулись теплые лучи вечернего солнца, оранжевыми пальцами лапали позолоченные бока кубка. «Это не просто закат, а закат моей спортивной карьеры», - подумал Акула и поджал губы.
Чудесная погода уходящего лета не могла побороть мрачные раздумья, свежий ветер, струящийся в распахнутое окно, не в силах был разогнать противную слабость, что делила тело пополам с апатией.
В ноздри настойчиво вторгся кофейный аромат — крепкий и сладкий напиток ждал своего шанса помочь в трудное время. Акула поднес ко рту исходящую паром кружку и осторожно отхлебнул. Кофе обжигал, но был настолько вкусный, что Акула уже не смог остановиться. Капля радости в море меланхолии.
Поставив пустую кружку рядом со злополучным кубком, он медленно лег. По всему телу прошла волна тупой боли – и отдалась в голову. Акула зажмурился, как если бы ударился темечком в дверном проеме.
Решив не открывать глаза, он расслабился и уже через пару минут погрузился в дремоту, устремился туда, где по-прежнему здоров и полон сил. Багровая темнота закрытых век подернулась неясными образами подкрадывающихся снов. Суетливым калейдоскопом промчались фрагменты последней схватки: потные мускулистые тела, сцепленные в захвате на ковре – концентрированный клубок силы красно-синего цвета. Акула – в красной форме, оппонент, прижатый к ковру лопатками – в синей. Восторженные лица в колыхающейся толпе впиваются в борцов взглядами, словно рой комаров. Резкие возгласы сотрясают зал. Объявление победы, сияющие улыбки вокруг, и неожиданный фонтан боли. А тут еще огромный шмель с мохнатыми боками и блестящими лапками завис перед самым лицом, зажужжал сердито и настойчиво.
Проснувшись от вибрирующего мобильника, Акула снова почувствовал ломоту в костях, сморщился — скорее от досады, чем от боли. Волосатая рука сгребла мобильник и неторопливо поднесла к уху:
- Алло.
- Здорово, Акула, как ты себя чувствуешь? – спросила трубка зычным баритоном Леонида Ивановича.
- Хорошо.
- Я знаю, что дерьмово, спрашиваю, как ты справляешься.
Не дождавшись ответа, Леонид Иванович продолжил:
- Нельзя просто лежать, как куча кирпичей на даче...
- Судя по ощущениям, я и есть куча. Развалился в хлам.
- Знаешь, что? Не строй из себя... - Леонид Иванович выругался, - я тренировал кучу парней, которые рвали внутренний мениск — и поправлялись, один даже после разрыва крестовидной связки хорохорился и выступал, тот еще мутант. А ты — целее девственницы, ничего не покалечено. Может, психосоматика? Как думаешь?
- Может быть.
- Я тебе скажу, кто твои кирпичи соберет, - сказал тренер тоном персонажей рекламы, - я поворошил старые связи, и добыл контакты нашего старого терапевта. Мужик он странный, но как врач – очень крут. Народный врач СССР!
- Мануальный терапевт? – спросил Акула.
- Ты не подумай! - воскликнул Леонид Иванович, - это не какой-то индийский криворукий плут. В свое время он лечил советских космонавтов, сам понимаешь – человек для него, как детский конструктор.
Акула приподнялся на локтях, глянул исподлобья на кубок и на затухающий огонек солнца на западе.
- Действительно, интересно, - сказал он.
- Ну конечно! Я тебе об этом и толкую, - сказал тренер, - зовут его Вальтер Крюгер, немецкое качество, хе-хе. Я тебя записал на завтра.
- Чего-о?
- Не «чего», а «спасибо, Леонид Иванович». Я все-таки тренер, а значит, твое здоровье – моя забота. Как говорится, чтоб ты сдох, но поправился, хе-хе! Добираться будешь на электричке, ни одна машина в это дыру не проедет. Завтра в полдень тебе назначено, записывай адрес…
Погода испортилась. Еще с самого утра на горизонте сгрудилось стадо беременных туч, и когда Акула выходил из электрички, оно уже разбрелось по всему небу, здесь и там атакуя землю потоками ливня. Сразу за остановкой, обозначенной одиноким полосатым столбом, начинался жидкий осиновый лес. Дождь заливал лицо, водопадом струился по желтому дождевику.
Электричка завыла и унеслась по путям, проводив Акулу пристальным взглядом зелено-оранжевой морды на последнем вагоне. Через лесопосадку, спортсмен вышел на отданное зарослям иван-чая поле: ветер истерично лохматил зеленые стебли, под необузданным натиском зеленое море исходило волнами. В траве сиротливой трещиной пробегала тропинка – неровная, не знавшая автомобильных колес.
Акула нахлобучил капюшон, стараясь не смотреть по сторонам и не ловить лицом хлесткие капли. На самом краю видимости, теряясь в пелене дождя, маячила горстка вожделенных домиков. Сгорбленный и насупленный, шедший быстрым шагом, он смахивал на громадного сказочного огра, совершающего набег на деревеньку.
Жители попрятались в теплых сухих жилищах, из некоторых труб курился дымок затопленных печек. Приглядываясь к номерам домов, Акула двинулся вдоль главной улицы. Собственно, вся деревня и состояла из одной улицы и насчитывала от силы полсотни домов. Ветер хаотично смешивал уютный запах дыма с душком влажного навоза, ароматы цветов, заботливо рассаженных по клумбам, с запахом сосновой смолы.
В хлевах, оглушенная горохом дождя, тревожно блеяла скотина. Проходя мимо одного из дворов, Акула услышал металлическое бряцанье – остановленная короткой цепью псина вперила в него строгий взгляд и глухо прогавкала нечто похожее на «Гуф! Гуф!». С минуту черные глаза провожали его, затем собака раздраженно отряхнулась и с чувством выполненного долга отправилась в конуру.
Словно брезгуя обществом деревенских изб, на отшибе расположился аккуратный двухэтажный коттедж из красного кирпича. «А вот и ты, доктор-буржуй!» - обрадовался Акула.
Дом Вальтера Крюгера и его земельный участок величиной с половину футбольного поля окружал двухметровый забор без единого просвета между досками. По периметру с внутренней стороны забора столпились молодые тополя, густая крона влажно блестела, листья под каплями копошились, будто зеленые крабы. Тронутая ржавчиной калитка оказалась незапертой и скрипела под порывами ветра.
Дорожка перед входом в коттедж превратилась в месиво из мелкого гравия и грязи. Образовавшиеся повсюду вязкие лужицы цвета кофе с молоком пузырились под крупными каплями. Уже не стараясь избегать грязи и луж, заляпанный до колен Акула проследовал напрямик, глубокие следы тут же заполнились грязной водой. «Не шоколад, конечно, но и не дерьмо», - подбодрил себя Акула.
Темные от влаги деревянные доски удивленно скрипнули под центнером спортсмена, и Акула оказался под козырьком крыльца – внутри водной тюрьмы из журчащих струек, непрерывным потоком текущих по шиферу и ниспадающих на землю за его спиной.
Акула посмотрел на часы и надавил кнопку звонка. Вокруг спокойно булькал затихающий дождь, но звонок остался нем. Акула пощелкал на кнопочку, зажал ее указательным пальцем... Дверь распахнулась, а вместе с тем на спортсмена обрушилось оглушительное «та-дам!», издаваемое звонком.
Спохватившись, Акула отпустил звонок. Перед ним стоял очень пожилой мужчина - нельзя было назвать его стариком при такой прямой осанке и ясном взгляде – в черном отглаженном костюме (для кого, спрашивается, эти стрелки на брюках?) и элегантных, хоть и старомодных, очках в золотой оправе.
- Извините, я думал, звонок не работает, - сказал Акула, - здравствуйте.
- Здравствуйте, юноша. Ничего страшного, это вина звукоизоляции, – Крюгер окинул Акулу цепким взглядом. – Борец, полагаю?
- Да, меня записал на прием Леонид Иванович.
Акула стоял у порога, промокший, грязный, замерзший. С дождевика струилась вода, под ногами натекла приличная лужа. Казалось, Крюгер не замечал его положения – с бесстрастным лицом рассматривал крупную фигуру, словно перед ним был тривиальный музейный экспонат. Наконец, произнес:
- Вы весь мокрый, скорее проходите в дом. Могу я предложить вам чашку горячего шоколада?
- Спасибо, - пробормотал Акула и вдвинулся в дверной проем.
Первое, что он увидел – ленты. Одна, две, пять – несколько десятков липких лент от мух свисали с потолка и вдоль углов. Их желтые блестящие языки были усыпаны сотнями и тысячами мух, в основном дохлых, но некоторые еще отчаянно жужжали, утопая лапками в липком месиве. «Фумитокс», – прочитал Акула на фиолетовом цилиндрике одной из лент и наклонился, уберегая шевелюру.
Крюгер проводил спортсмена в просторную ясную кухню. Пол был устлан бежевым ламинатом под паркет, вдоль стены стояла кухонная комбинация «IKEA», выполненная в белой гамме. Столешницы и дверцы шкафчиков поражали безукоризненной чистотой, смеситель на раковине сиял хромом. Вместе с тем, обстановка не создавала уюта, а скорее ассоциировалась с хирургическим кабинетом или операционной. Лампы дневного света усиливали неприятное сходство. И, конечно, в каждом углу висело по липкой ленте ядовито-желтого цвета, время от времени доносилось жужжание умирающих насекомых.
- Итак, юноша, - сказал Крюгер, - позвольте узнать, на что вы жалуетесь?
Сам он отошел к плите и занялся готовкой обещанного шоколада.
- Боль, - ответил Акула, - тупая, ноющая, не сильная, но очень навязчивая. Отдается в голову. Слабость, как будто весь день валялся на жаре. Никогда такого не было, появилось на последнем соревновании. Прошел обследование, но тесты говорят, что я здоров.
От плиты распространился запах какао с корицей. Крюгер достал крохотную чашечку на блюдце, одним движением вылил в нее содержимое ковшика – количество напитка совпало до последней капли.
- Горячий шоколад, - объявил Вальтер Крюгер, поставив перед Акулой чашечку, и сел напротив.
Установилась тишина, изредка нарушаемая звуками мушиной агонии. Крюгер, не двигаясь, смотрел на гостя, руки покоились на столе одна под другой, как у прилежного школьника. Акула еще раз подивился педантичности своего визави: гладко выбритое лицо, тугой узел галстука, на манжетах черной рубашки холодными звездами блестят золотые запонки. И это при том, что терапевту никак не меньше семидесяти.
Акула прочистил горло и отхлебнул какао. Изумительный вкус наполнил рот, и в груди растеклись теплые волны. Словно мутная пленка упала с глаз, и в мире добавилось красок.
- Очень вкусно! – сказал Акула, осушив кружку в три глотка. – Я никогда такого не пробовал.
- И не попробуете, - чуть улыбнулся терапевт, - это авторский рецепт. Процедура уже началась. Прошу за мной, юноша.
Крюгер вернулся в прихожую и спустился по бетонной лестнице, какие обычно ведут в погреб или подвал. У стальной двери, покрытой заклепками, словно люк на военной технике, терапевт приложил палец к биометрической панели – раздался электронный писк и дверь отворилась.
Подвал представлял собой медицинскую лабораторию. Помещение оказалось сухим и чуть прохладным, по периметру потолка горели матовые лампы, освещая каждый уголок. У стены в центре располагалось шикарно оборудованное рабочее место: крутящееся кожаное кресло, достойное директора крупной компании, было окружено полукругом массивного стола, где стоял компьютер с тремя дисплеями. На одном пульсировали разноцветные графики, другой был испещрен наборами цифр в табличных столбиках, на третьем крутилась трехмерная модель головного мозга.
На кирпичной стене висели яркие пластиковые плакаты — разного рода анатомические атласы человека в полный рост: классические — с обнаженными мышцами и внутренними органами, экзотические — со схемами чакр и картами точек для иглоукалывания. Далее следовали многовариантные изображения головного мозга: опутанного магнитными линиями, расчетными графикам, витиеватыми проекциями. Вдоль оставшихся застыли книжные шкафы, плотно набитые научными пособиями на разных языках. В дальнем углу была дверь с надписью «Das Operationsraum».
- Грандиозно, - прошептал Акула.
Крюгер сдержанно улыбнулся:
- Ближайшее время вы проведете не здесь.
Едва Акула вошел в следующую дверь — в нос ударил запах разложения, мерзкий и сладковатый, вонь как будто скопилась под кадыком липким шариком, и спортсмен согнулся в позыве рвоты. Тут же примешался резкий металлический запах крови. Акула развернулся — как раз для того, чтобы в лицо ударила струя из баллончика.
Очнулся Акула на кушетке в полусидячем положении: руки и ноги прижаты пластиковыми браслетами, голова надежно зафиксирована тисками. Он заорал. Громко, нечленораздельно, перемежая крик ругательствами и призывами о помощи. Мышцы вздулись, тело затряслось в отчаянном напряжении, но фиксаторы лишь глубже врезались в кожу. Вальтер Крюгер стоял в ногах кушетки и, не моргая, смотрел на пациента, пальцы сжимали микрофон — незаменимый аппарат при проведении ответственных процедур. Акула замолк, переводя дыхание.
- Звукоизоляция, - напомнил Вальтер.
- Зачем это?! Что тебе надо?!
Лихорадочно оглядевшись, насколько это позволяли тиски, Акула увидел вокруг белые виниловые шторы, справа стояла тумбочка с медицинским оборудованием непонятного назначения, а слева замер передвижной столик с блестящими хирургическими инструментами, шприцами и ванночками для растворов.
- Где я?
В операционной, - ответил Крюгер. - Сегодня вы мой пациент.
- Иваныч, мудак, насоветовал!
- Что вы! Леонид Иванович работает на благо человечества и предоставил мне уже не один десяток качественных образцов.
- Что ты несешь, гнида?
- Юноша. Если вы не прекратите хамить, я буду вынужден дать вам дозу транквилизатора. Идет научная запись, - Крюгер выразительно посмотрел на микрофон.
Акула засопел, но счел благоразумным прислушаться к словам своего мучителя. Постаравшись взять себя в руки, он выдавил:
- Ничего не понимаю, я приехал к терапевту...
- О, я сейчас все поясню. Во-первых, терапия вам не требуется — болевые симптомы вызваны препаратом, который Леонид Иванович дал вам по моей просьбе. Мне был нужен физически закаленный образец, а без причины вы бы сюда не пожаловали.
- Иваныч? Но почему?!
- Во-вторых, теперь вы участвуете в моей программе по гуманизации населения.
- Что еще за программа? А мое мнение? Это секта?
- Вы задаете слишком много неправильных вопросов, юноша, поэтому я изложу ситуацию сам. Человечество — это великий механизм, и его путь складывается из поступков каждого человека, живущего на этой планете. Благочестие и ответственность ведут человечество к цивилизации и прогрессу, а беспринципность и эгоизм — к упадку и прозябанию. Но люди не заботятся о процветании, а преследуют лишь сиюминутную выгоду, не чувствуют себя единым родом. Что остается делать немногим сознательным людям, когда общество неосознанно служит злу и тянет нас в пропасть? Как этому противостоять? Как можно исправить человека?
Вальтер Крюгер замолчал и опустил голову. Откуда-то из-за штор доносилось тонкое жужжание умирающих мух. По воздуху волнами гулял гадостный запах.
- Решение есть, - как ни в чем не бывало продолжил терапевт, подняв голову. - Путем экспериментов я открыл способ блокировать негативные свойства личности операционным вмешательством. Продукт операции я назвал Homo Perfectus. Человек совершенный не испытывает жадность, зависть, тщеславие, алчность, он не знает воровства, коррупции, грабежа или убийства. Он – идеальный представитель цивилизации, надежная опора здорового общества.
Крюгер вскинул голову и расправил плечи.
- Из этого кабинета вышло триста восемьдесят семь совершенных людей!
***
Баба Рита возвращалась из сада на вечерней электричке. Зайдя в вагон, она тяжело вздохнула и отметила, что свободных мест нет. Люди с готовностью уступают или молодым девушкам, или пенсионерам дряхлого вида. Рита не относилась к этим категориям (хотя приближалась ко второй), и на нее, устало прислонившуюся к стене, никто не обращал внимания.
Внезапно поднялся рослый парень с массивными плечами, его мясистая шея как будто срослась с затылком. Рита насторожилась: раньше такие молодчики вытрясали деньги со всего вагона.
Парень улыбнулся, обнажая неровные зубы.
– Садитесь на мое место, – сказал он и деликатно отошел в сторону.
– Ой, спасибо, – сказала Рита. – Как неожиданно! Не перевелись, так сказать, джентльмены в русских селениях.
– Просто я не могу иначе, – снова улыбнулся парень.
***
Другие мои книги и рассказы: https://telegra.ph/Putevoditel-po-knigam-01-11
Художник показал, как создавал фигурку кабана Пумбы из мультфильма "Король Лев". Однако есть один нюанс. Автор решил сделать из кабана зомби.
Источник: youtube.com
В 1981 году режиссёр Джон Лэндис снял комедийный фильм ужасов "Американский оборотень в Лондоне". Фильм имел успех у критиков и коммерческий успех, получив в 1981 году премию "Сатурн" за лучший фильм ужасов, а художник по гриму Рик Бейкер получил первую премию "Оскар" за лучший грим. С момента выхода фильм стал культовой классикой.
В июле 1983 года Майкл Джексон, после того, как посмотрел этот фильм, нанял Джона Лендиса для съёмок клипа на свою песню "Триллер". Съёмки проходили в разных местах Лос-Анджелеса, в том числе в Театре "Палас".
"Триллер" Майкла Джексона получил всеобщее признание и был выпущен с большим нетерпением, его регулярно показывали на МTV. Это удвоило продажи альбома "Триллер", благодаря чему он стал самым продаваемым альбомом в истории, а документальный фильм разошёлся тиражом более миллиона копий, став самой продаваемой видеокассетой в то время. "Триллеру" приписывают превращение музыкальных клипов в серьёзное искусство, преодоление расовых барьеров в популярных развлечениях, популяризацию формата документального фильма о создании и рост продаж видео. Успех превратил Джексона в доминирующую силу в мировой поп-культуре.
Многие элементы клипа Майкла Джексона "Триллер" оказали неизгладимое влияние на массовую культуру, например танец зомби и красный пиджак Джексона, созданный женой Лэндиса, Деборой Надулман. Этот клип тесно связан с Хеллоуином и фанаты по всему миру воспроизводят танец зомби из него.
Нидерландская хаус группа BeatFreakz в 2006 году выпустили хит, в которой активно использовался семпл из хита американского поп певца Рокуэлла "Somebody's Watching Me", а музыкальное видео снято как пародия на "Триллер".
Ну и Индия. Про это видео ничего не знаю.
Представим, что группа героев получает награду за каждого выжившего, кого они спасают из города, наполненного зомби. Но выжившим нужна веская причина, чтобы быть там.
Живая мертвечина (Braindead) - новозеландский пародийный фильм ужасов 1992 года режиссёра Питера Джексона. Фильм рассказывает о локальной вспышке распространения зомби, вызванной экзотическим животным, вывезенным с острова Черепа (тот самый остров, на котором водится легендарный Кинг Конг).
Снятый с бюджетом в 3 миллиона долларов, "Живая мертвечина" был самым дорогим фильмом Джексона на тот момент. Кассовые сборы в США составили 242 623$. Фильм провалился в прокате, но стал культовым и сейчас многие считают его одним из самых жутких фильмов всех времён.
Для кульминационной сцены фильма, в которой главный герой уничтожает орду зомби с помощью газонокосилки, было использовано около 300 литров (79,2 галлона) бутафорской крови.
.
Фильм получил 13 кинонаград, в числе которых:
Кроме того, фильм был номинирован на две премии "Сатурн" (1993) - лучший фильм ужасов" и "лучшие спецэффекты".
И наконец сцена из фильма по теме ивента:
Всем привет, мои мальчишечки и девчоночки! Да, сегодня речь снова пойдёт про Кордицепс однобокий. Но если я сделаю очередной пост о бедных муравьях-зомби, то меня закидают чем-нибудь коричневым и липким. Однако, у меня возникла идея написать вам сказку про него, но я решил также умаслить и любителей Вархаммера, коим я сам и являюсь)
Прежде пара слов про кордицепс, так сказать "для тех, кто в танке".
Кордицепс однобокий - это гриб-паразит, который заражает муравьёв древоточцев, заставляя их забираться на верхотуру, умирать там, а после гриб прорастает из муравья обильно рассыпая свои споры, и дальше процесс повторяется.
Итак, сказка.
Этот отдалённый аграрный мир был одним из десятков тысяч таких же мирков Сегментума Ультима. На планете располагалась дюжина городов-ульев, где миллиарды граждан Империума трудились не покладая рук, и не видя света солнца, которое щедро обдавало своим теплом золотые поля пахотных земель, раскинувшихся на сотни километров вокруг ульев. Эти плодородные почвы возделывали фермеры, собирающие круглогодично урожаи различных зерновых культур. Эта планета кормила десяти планет в соседних системах: обеспечивала пропитанием миры-кузницы, лишённые тепла и света под свинцовым покрывалом тяжёлых туч.
Джон Доу служил в местных силах СПО. Сегодня была его очередь стоять в ночном дежурстве. По правде сказать, Джон любил такие дежурства, в отличии от его сослуживцев. На десятки световых лет вокруг планеты всё вокруг было спокойно: ксеносы не осаждали соседние планеты, варп-штормы не сотрясали ткань реальности, даже местные представители Администратума не создавали населению излишних бюрократических трудностей. По меркам Империума - это был рай.
Джон сел в своё кресло, которое он заботливо притащил в надзорную вышку, раздвинул крышу, нажатием пары кнопок на панели управления, достал из кармана палочку лхо и принялся любоваться звёздным небом. Он всегда его манило, Джон мечтал, что однажды он бросит службу в СПО, и вместе с рекрутами отправиться покорять галактику вместе с миллиардами других гвардейцев. Здесь жизнь была слишком размеренной и тягучей даже для рая на земле.
Сегодня звезды были особенно яркими, Джону даже показалось, что с неба сорвалась одна звезда будто белая искорка, слово её сдуло ветром со звёздного неба, а может быть это дым лхо так на него подействовал. Что-то попало ему в глаз и Джон потер его, чтобы избавиться от неприятного жжения.
- Чертовы фермеры опять обрабатывают свои поля по ночам, и снова не уведомили нас об этом, - пробурчал про себя Джон и поднял крышу и ставни в своём куполе. - Проклятье, надеюсь, что у меня теперь не опухнут глаза, как было в прошлый раз!
Джон бросил дымящуюся палочку в урну и сел за свой когитатор для написания очередного отчёта, который никто никогда не будет читать.
На утро глаза уже не болели, но сильно хотелось спать. Джон попрощался с сослуживцами и побрёл в казарму отсыпаться.
Ночной случай давно уже забылся, дни сменялись днями, недели неделями. Джон вдруг подумал, как давно он не ходил в увольнительную, а ведь он любил тот роскошный ресторан под крышей соседнего города-улья. Хозяева сделали даже балкон за раздвижными стенами, чтобы можно было любоваться на просторы полей и лугов, что простирались далеко внизу, в нескольких километрах, почти за облаками. Чтобы отужинать в таком месте, нужно было оставить месячное жалованье, но оно того стоило.
Джона как магнитом тянуло в этот ресторан, несколько часов езды через поля, и десяток лифтов в улье показались ему целой вечностью. И вот, наконец, перед ним распахнулась последняя дверь, а в глаза ударило заходящее солнце, пробивавшееся лучами с обширного балкона. Голова была словно из ваты, звуки становились всё больше глухими и отдалёнными, а ноги сами несли его к перилам. Ему вдруг стало жарко и он рванул на себе китель, оголив грудь, которая тяжело вздымалась от его глубокого дыхания.
Джон Доу схватился руками за перила балкона, он уже ничего не понимал, внутри всё клокотало, от какой-то безудержной эйфории. Мундир стягивал тело, а кожа казалось вот-вот лопнет от избытка эмоций. Костяшки пальцев побелели от напряжённой хватки, казалось, что он больше никогда в жизни не выпустит из рук перила этого балкона. Лицо его сияло просветленной улыбкой, а по щекам текли слезы.
Когда в ресторан ворвались арбитры с огнемётами было уже слишком поздно. То что раньше было солдатом - ныне лишь силуэт раздутый, местами разорванный и опутанный странными серыми нитями, как заплесневелый хлеб. Изо рта и трещины в грудной клетке тело испускало из себя мириады белëсых спор, которые ярко переливались в лучах заходящего солнца и летели вниз, разносимые потоками тёплого вечернего ветра.
Всем спасибо, все свободны!
И снова здравствуйте.
Пришло время рассказать о нашем третьем проекте — страйкбольно-ролевой игре, вдохновлённой серией книг Андрея Круза "Эпоха Мёртвых". Если кто не знаком с этими книгами, вкратце расскажу сюжет: из-за утечки экспериментального вируса из лаборатории в Москве, произошёл зомби-апокалипсис. Главные герои сталкиваются с новой суровой реальностью с самого начала событий, ищут прибежища, а то и возвращаются домой, в Россию, из США в соответствующих новых условиях. Книгам свойственны детальное описание современного стрелкового оружия и тактических военных действий.
И вот, так как поклонников этих романов достаточно большое количество, наша МГ решила создать новый для себя жанр игр - выживач в условиях острого дефицита всех ресурсов, тёмного времени суток и постоянного страха за свою жизнь.
Первая игра, проведённая в далёком 2021 году, была исключительно пробной, с некоторым количеством костылей. Например, на полигоне вместо оружия можно было найти вырезанные из фанеры макеты пистолетов и автоматов и уже их обменивать у местного торговца на заранее привезённые игроками личные привода. От этой механики отказались уже на следующей игре, так как она в значительной степени снижала погружение и заставляла игроков лишний раз отвлекаться от основной задачи и бежать к торговцу. Так же, можно было найти перекус в виде консервов из армейских пайков. Позже оказалось, что они мало кому нужны, так как игрокам гораздо больше требуется вода, нежели еда.
На второй игре, когда основной движок игры был отработан, было введено гораздо больше сюжетной части. Так, игроки разделились на сектантов, ищущих формулу эликсира вечной жизни и просто гражданских, которые желали просто сбежать из заражённого города с некоторым количеством захваченных ресурсов. Обе стороны выполнили свои задачи - сектанты нашли свою вечную жизнь в виде зомби, после принятия эликсира, а выживальщики собрали необходимые запчасти для автомобиля и покинули на нём город. Увы, по доброте своей, они решили прихватить с собой заражённого друга и дальнейшая их судьба неизвестна, но, скорее всего, плачевна.
Ну и как забыть про дебют шикарного торговца Ашота на этой же игре, присутствия которого игроки сами требовали в продолжении игр. Ашот - широкой души человек, который пытается женить девушек-игроков на одном из своих сыновей и непрерывно курит кальян (что стало небольшой проблемой на третьей игре из-за плохой вентиляции в помещении).
На третьей игре мы провели большую работу над ошибками, ещё больше отполировали "голодный движок" игры, нарастили материальную базу в виде протектированного и стрелкового оружия. Попробовали ввести двух игротехнических персонажей-выживальщиков, которые помогали не зависать игрокам на одном сюжетном месте и подталкивали в решении задач, если таковая необходимость была. По идее, игроки не должны были знать, что с ними бегает игротех, но по техническим причинам, одного игротеха раскрыли едва ли не в самом начале игры, а второго, по словам игроков, часто убивали "ну потому что карта так легла". Опыт спорный, надо дорабатывать. Так же стоит упомянуть квест с зомби, с которого нужно было снять бронежилет и разгрузочный пояс. С одной стороны, игротех-зомби слишком увлёкся в выполнении своих обязанностей и дрался за своё "имущество" аки лев, с другой - игроки запомнили это надолго, получили эмоции, что, в целом, и является целью хорошей игры.
Ну и, собственно, четвёртая игра, которая анонсирована и состоится в этом августе. Планов, как всегда, громадьё - больше сюжета, отказ от спринговых пистолетов (это те, в которых после каждого выстрела нужно самому взводить затвор), ввод антуражных локаций, призванных навести жути и т.д. Не буду раскрывать все карты. :) Лучше, по возможности, сами посетите игру и прочувствуйте всё то, чем восторгаются игроки после каждой игры. А они восторгаются - всё это вы можете сами прочитать в комментариях в группе мастерской группы в Вконтакте, ссылка будет в комментариях.
В следующих постах отвечу на "глупые" (на самом деле - нет) вопросы новичков и расскажу, почему не стоит бояться или стесняться участвовать в наших или любых других ролевых играх живого действия.
Алекс Гарленд закончил сценарий для "28 месяцев спустя" – третей части зомби-муви "28 дней спустя" и "28 недель спустя".
Киллиан Мерфи может вернуться к роли. Так же проектом заинтересован Дэнни Бойл, режиссер первого фильма. Пишут, что сценарий понравился и Мерфи, и Бойлу.
Киллиан Мерфи и Дэнни Бойл
Алекс Гарленд известен своими сценариями к фильмам "Пляж", "28 дней спустя", "Пекло". Последнее время он так же выступал в качестве режиссера к фильмам"Из машины", "Аннигиляция", "Род мужской" и мини-сериалу "Программисты".
Алекс Гарленд
7 мая 2004 года — именно в этот день, если верить короткометражке «Утерянная запись: Правда об ужасе последних дней жизни Энди», началась массовая зомби-пандемия, повлёкшая за собой события фильма «Рассвет мертвецов» Зака Снайдера.
Добро пожаловать в первый пост нашей новой рубрики - КиноДата. В ней мы ежедневно будем делиться датами из кино, соответствующими дню в реальности. Подписывайтесь тут или в нашем телеграм канале
Волонтерам - мы хотим создать большую и мощную базу дат из кино, а потом сделать из нее календарь доступный всем. Если вы знаете дату из кино - кидайте в комментариях, мы обязательно добавим ее в базу.
канал автора https://t.me/drawmaniac
Из тебя выйдет удобный зомби-зомбиНа цепи у микрофонной стойки в стойкеТикает пусть метрономом бомбаА толпа орёт там: "Пой нам, пой нам!"
Автор: Эрик Грегори. Перевод: Sanyendis, вычитка моя.
Эрик Грегори, на данный момент уже, наверное, полноправный магистр изящных искусств, погружает нас в атмосферу зомби-апокалипсиса с религиозным подтекстом. Есть ли душа у зомби?
У пацана не было передатчика. Он оглянулся и почесал затылок – и я заметил, что на его шее ничего нет. В городе трудно отыскать человека без передатчика. Я сразу же понял, что он принёс мне неприятности.
– Мне нужен Эз, – сказал он. Я ответил, что он по адресу.
Паренёк, казалось, испытал облегчение и заговорил тише:
– И вы проводник?
Я вытер руки, вымазанные машинным маслом, о джинсы, закрыл капот «Форраннера» и жестом велел парню следовать за мной. Он всё понял и кивнул с абсурдной в этой ситуации признательностью. Я провёл его вдоль ряда старых грузовиков, ожидавших демонтажа. В противоположном конце мастерской кто-то взводил пилу.
– Кто дал тебе моё имя? – спросил я.
– Парень, что зовёт себя Коронером.
– Не следует тебе заговаривать с ним вновь.
Парень одарил меня печальной улыбкой:
– Да уж.
Он не походил на тех громил, что обычно являлись сюда в поисках проводника. Возраст подходящий – лет семнадцать-восемнадцать. Однако выглядел мальчонка уж больно обычно и прилизанно. Худой, гладко выбритый, в слаксах на подтяжках и белой рубашке, пропитавшейся потом. Я не знал, что о нём думать, и мне эта неопределённость не нравилась.
– Ты местный? – уточнил я.
Он покачал головой:
– Нет, сэр. Я из Линчбурга.
– Славный городишко, – солгал я. Сборище фанатиков. – И давно ты здесь?
– Меньше суток.
– И уже хочешь наружу, – ухмыльнулся я. – Господи-боже.
В офисе было ненамного прохладнее, но зато здесь можно выпить пивка и посидеть в тени. Парнишка устроился на моём потрёпанном диване с цветочной обивкой, а я вскрыл две бутылки «Янцзиня», рассудив, что он привык к напиткам поприличнее. Я по-прежнему не мог его считать, но одевался он как богатенький. Он сложил руки на груди и закинул ногу на ногу, изучая старые вывески с бензоколонок, украшавшие стену.
– Как мне к тебе обращаться? – поинтересовался я.
Он насупился, уставившись на пивную бутылку:
– С.П.
– Ладно, С.П. Не желаешь рассказать, с чего тебе вдруг жить надоело?
Он покачал головой:
– Не надоело. Просто хочу вновь повидаться со своим стариком.
Настал мой черёд хмуриться:
– Твоим стариком.
– Так точно. Он снаружи.
Я покатал бутылку по столешнице из одной руки в другую.
– Насколько далеко снаружи?
– Северные Чероки. Между этим городом и Джонсон Сити.
– Через лес. Неблизкий путь.
Он пожал плечами.
Некоторые проводники не любят совать нос в чужие дела. Берись за работу, не задавай лишних вопросов. Такие нелюбопытные проводники заканчивают весьма погано.
– Если хочешь, чтобы я тебе помог, – начал я, – придётся объяснить, что он там забыл.
Если его прислал Коронер, выбора у меня особенно не было, но, возможно, парень об этом не знал. Он кивнул и ответил без колебаний.
– Мы освобождали души.
Господи, подумал я. Затем – ну разумеется – С.П. сын проповедника. Следовало раньше догадаться. Я допил «Янцзинь», затем открыл холодильник и достал бутылку виски. Слышал я прежде об освободителях, но никогда лично не встречал.
– Ты был с ним, – заметил я.
– Так точно.
– Он проповедует, ты стреляешь. Так это работает?
Парень, казалось, смутился:
– Я пока не научился благословлять.
– И вы разделились?
Он понурился:
– Нас застала врасплох стая волков. Мы бежали, и мой отец, – он осёкся. – Упал. С обрыва. Я видел, как он катится кубарём вниз, слышал, как звал меня, но склон становился всё отвеснее и… Я не понял, где он оказался. Я искал до заката. Я люблю отца, но… – он поджал губы. – Но я не идиот.
– Ты поступил правильно, – я наклонился вперёд. – Но ты должен понимать, что он мёртв.
Парень промолчал.
– Я не намерен внушать тебе ложную надежду. Твоего папаши больше нет. Я возьму у тебя деньги, проведу тебя туда и помогу отправить все необходимые ритуалы. Но я хочу, чтобы мы оба осознавали, что здесь происходит. Мне не нужно, чтобы между нами возникло недопонимание. Ты должен показать мне, что готов к тому, что мы не найдём его радостно улыбающимся.
– Я должен его отыскать, – упорствовал он. – Я осознаю риски.
Я не был так в этом уверен.
– Мои услуги стоят недёшево. И я тоже не идиот.
Я назвал сумму аванса.
– Сначала я хочу увидеть на своём счёте сумму кредитов, равную трём авансам, и чтобы этот счёт был подключён к моему передатчику. В случае моей смерти тройной оклад автоматически переведут родным.
Про семью я пошутил.
– Справедливо, – согласился он. – А если умру я?
– Мы подсоединим твой передатчик к моему счёту. Аванс вернут.
Он покачал головой:
– У меня нет передатчика.
А я и забыл. Метка Дьявола. Я улыбнулся назло шевельнувшейся внутри зависти. Крошечный металлический шарик в шее позволяет мне работать в городе, тратить и получать кредиты. Но чаще всего мне казалось, что это – тёплое зёрнышко долга, постоянно покалывающего под кожей, ожидающего, когда я умру или сброшусь до заводских настроек. Долга, будто постоянно грозящего увеличиться в размерах.
– Мы можем обратиться в моё кредитное агентство и установить таймер на снятие денег со счёта, – предложил я. – Если ты не явишься в течение трёх дней, чтобы его сбросить, аванс переведут на счёт по твоему выбору.
Он кивнул:
– Меня это устраивает.
– Полагаю, мы друг друга поняли, С.П.
Я достал из ящика «Кольт» и выложил на стол. Старая, полустёртая наклейка на рукоятке гласила «Сохраним природу Эшвилла».
– Если у тебя есть юани, моя пушка к твоим услугам.
И вот так мы приступили к делу.
***
В Эшвилле никто не проворачивал тёмные делишки, не задолжав денег Коронеру. Он объявлялся, когда ты оказывался на мели, отчаявшийся и безземельный. Кормил тебя, оплачивал аренду жилья. Если ты изъявлял желание стать проводником, он упрощал процедуру: пристраивал тебя механиком в компанию, задействовал нужные бюрократические рычаги влияния, чтобы записать тебя в ряды дальнобойщиков и разнообразить маршруты доставки. В прошлое Рождество он купил мне комплект брони, прилегающей как вторая кожа, прямиком из Купертино. Порой нелегко было разобраться, где заканчивалась власть компаний и начиналось влияние Коронера, но сомнений насчёт того, кто держал твои яйца в кулаке, никогда не возникало.
Коронер так часто ставил меня в одну смену с Синь Сунь, что вскоре я мог запросто рассказать о любимом исполнителе её дедушки (Джонни Кэше) и городе, где родилась её мать (Роли). Невысокого роста, жилистая, на вид лет сорока, с цепочкой потускневших сердечек, набитых вокруг запястья. Её корыто было настоящим чудищем, жутким гибридом «Хамви» и старенького грузовичка для перевозки мебели. Я занял место в кабине за старой автоматической винтовкой, установленной на капот. С.П. скрючился в тайничке с партией алкоголя.
Синь перехватила мой взгляд, выруливая к воротам:
– Ты плохой человек, Эз.
– Да ну?
– Его отец умер, – веско заметила она. – Парню на это смотреть незачем.
– Я его предупреждал. Он волен сам принимать решения.
Она покачала головой, почесала в затылке:
– Он же ещё салага. Это ясно как божий день. Тебе ли не знать.
– Он уложил немало мертвяков. Ему не нужна мамочка, Синь.
Она уставилась прямо перед собой, стиснув руками руль.
Засранец, безмолвно резюмировала она.
Светофор переключился, и Синь снова продвинулась вперёд. Нас окружили синие плащи, вооруженные винтовками и планшетами. Передатчик нагрелся, я почти осязал их пальцы на моей шее, перебирающие лицензии и разрешения, список работодателей и внушительные долги. Капитан синеплащников пролистывал манифест, а его мордовороты инспектировали груз. Синь делала вид, что меня не существует, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не хвататься за пушку, не хрустеть костяшками и любым другим способом не выдать, что напуган до усрачки. Я вслушивался в перестук шагов у нас за спиной и гадал, о чём думает паренёк, спрятанный среди бутылок алкоголя.
Шаги стихли. Хлопнула дверца, и капитан махнул рукой, пропуская нас дальше. Я приложил руку к полям воображаемой шляпы, а Синь пожелала ему удачного дня.
Ворота открылись, и мы выехали наружу.
Есть что-то в моменте, когда покидаешь город, отчего хочется напиться и кричать. Ты уезжаешь в пустоту фронтира и ощущаешь тяжесть топлива, сжигаемого с каждой милей. Долги, торговые центры, манифесты – вся эта мишура спадает, пока не остаёшься лишь ты, тишина и облака, обвивающие иссечённые дорогами горные массивы. Пока мы выезжали, я разглядывал деревья – листву едва тронула рыжина. Впереди расстилалось шоссе, петлявшее между могучих валов Голубого хребта – сплошь отвесные склоны и обрывы. Стоит удалиться на пятнадцать миль от Эшвилла, и уже трудно поверить, что кто-нибудь вообще когда-то жил в горах. Даже биллборды попадались лишь изредка, и те заросли кудзу [прим.: растение семейства бобовых, способное образовывать непроходимые заросли].
– Не хочешь его выпустить? – осведомилась Синь.
– Боюсь, придётся.
Я покинул место стрелка, перебрался с помощью крюка-кошки в грузовой отсек и просочился между тесными рядами паллетов с маркировками на португальском, итальянском и китайском. Всё добро мира, упакованное в ящики. Аварийное освещение едва теплилось, к тому же, хоть я не первый раз лазил по колымаге Синь, груз каждый раз лежал немного иначе. Я сдвинул коробку с консервированным супом с дверцы тайника, постучал трижды, подождал, постучал снова. Я услышал шорох щеколды изнутри и откинул люк. С.П., окружённый слегка раскачивающимися винными бутылками, таращился на меня, сложив руки на груди, как покойник. Его лицо покраснело, мокрые от пота волосы облепили лоб.
– Спасибо, – выдохнул он.
Я подал ему руку:
– Ты живой?
Он моргнул:
– Мы снаружи.
– Так точно.
Я помог ему выбраться, протащил в кабину.
– Присядь-ка, – обратился я к нему, указывая на место стрелка.
Синь бросила взгляд через плечо и улыбнулась пареньку.
– Надеюсь, ты не прикладывался к виски, – заметила она мягко, явно поддразнивая. – Не хотелось бы мне, чтобы Коронер пришёл разбираться.
Он вспыхнул:
– Нет, мэм. Я не пью.
Я пытался отбросить образ Коронера, стоящего на пороге моего дома.
Синь рассмеялась:
– Вот как? Ты либо умный, либо чокнутый. Не уверена, которое из двух.
– Полагаю, здесь, – с нервной улыбкой выдавил С.П., – это и к лучшему.
– Тут ты, быть может, и прав.
По обочинам маячили пустые указатели. Буквы давно облупились. Одинокая мёртвая женщина, однорукая, тощая, как скелет, хромала вдоль шоссе. Она то и дело натыкалась на ограждение, норовя в любой момент перевалиться через край и сгинуть в лощине. Синь и С.П. замолчали, а я высматривал птиц в небе.
Я так и не понял, что Коронер хотел мне сказать, отправляя на это задание. Когда я позвонил, чтобы согласовать поездку, то спросил о парне, но куратор лишь ответил, что босс считал эту операцию важной. «Позаботься, чтобы парень и его папаша вернулись с тобой, – сказал он. – Выполнишь задание, и всё будет путём».
Коронер не был идиотом – он должен понимать, что проповедник давно мёртв. Он что, хотел кинуть пацана на деньги? Чушь – для него эта сумма сущие копейки. Он требовал выполнения задания, но я не в толк не мог взять, почему. Ставки были мне неизвестны, я не представлял, что могу потерять.
Синь резко затормозила, вырвав меня из размышлений.
Я едва успел сгруппироваться, чтобы не влететь головой в лобовое стекло. Впереди на дороге лежал восемнадцатиколёсный грузовик. Кабина уткнулась в разделительную полосу, а задняя часть заблокировала половину шоссе – машина распласталась по полотну, как спящий кот. Задняя орудийная башенка превратилась в металлолом, скотосбрасыватель [прим.: щит из железных прутьев, листовой или литой стали, предназначенный для откидывания с железнодорожного пути препятствий (скота, снега, брёвен, автомобилей и т.п.)] искорёжило, выкрутив до полной потери функциональности. Вокруг кабины сгрудилась стайка красных медведей – судя по их виду, мёртвых – обрывавших обшивку. Медведи дружно отвлеклись от своего занятия.
Некоторые говорят, что глаза мертвецов пусты, но я так никогда не считал. Ты смотришь в них и видишь осуждение.
Когда проводники и дальнобойщики собираются вместе выпить, можно услышать разговоры о придорожных церквушках, где поклоняются красным медведям. Мы народ не слишком религиозный, но я верю слухам. Порой приходится молиться тому, что тебя пугает. А если тебя не пугает двенадцатифутовое чудище весом в три сотни фунтов [прим.: около 3,66 метра и 136 кг, соответственно], выведенное, чтобы пожрать максимально возможное количество плоти, считай, ты уже покойник. Компании вывели красных медведей, чтобы очистить леса от мертвецов, и на бумаге это выглядело замечательно – хищные боевые киборги, падальщики со скелетами, усиленными титаном. Предполагалось, что их невозможно инфицировать – настоящая ходячая крепость.
Загвоздка в том, что они всё равно заразились.
Я схватил С.П. за плечо, попытался вытащить его из кресла, но он сбросил мою руку. Четверо зверей отделились от группы, вразвалочку направились к нам. Синь вцепилась в руль, переходя на заднюю передачу. Приближающиеся мертвецы разбились на пары, огибая нас с флангов; те, что остались на месте, вырвали дверцу кабины у поваленного грузовика…
Хрусь.
Ближайший к нам медведь качнулся вправо, из его головы брызнула кровь. С.П. невозмутимо развернул винтовку в сторону следующего зверя, затем слегка нахмурился, заметив, что первый медведь ещё двигался – челюсть держалась на лоскутах, и его мотало из стороны в сторону. Синь, поглядывая в зеркало заднего вида, держала руль ровно, сдавая назад так быстро, как только могла. Но медведи двигались куда быстрее, даже не сбавляя шага, пока С.П. стрелял им в грудь и голову. Наконец тот, с отстреленной челюстью, запнулся и упал мордой вперёд, словно у него закружилась голова или он выдохся. Поначалу мне показалось, что это С.П. его измотал, но нет – подвели задние лапы.
Оставшиеся три медведя оказались настолько близко, что я различал волокна мяса у них в зубах. Я склонился к уху С.П., перекрикивая грохот стрельбы:
– Стреляй по лапам!
Он коротко кивнул и сконцентрировал огонь на пространстве перед зверями. Вокруг суставов, где предплечья переходили в лапы, мяса было поменьше; красный мех и мышцы расползались, обнажая поблёскивавшее на солнце переплетение костей и металла. С.П. ни разу не промазал, но вскоре нам придётся перезарядить винтовку. Самый крупный медведь пошатнулся и рухнул на тротуар, ссадив морду об асфальт.
Последний бросился вперёд и врезался нам в капот. Машину тряхнуло, но Синь удалось выровнять грузовик. Медведь обмяк, отцепился и неподвижно замер на дороге. Синь сбросила скорость, и мы наблюдали за оставшимися мертвецами издали. Там собралось не меньше семи или восьми особей. Они уже разобрали кабину поваленного грузовика и приступили к трапезе.
– Мы можем поехать кружным путём, – вполголоса предложила Синь. – Уйти с шоссе по последнему съезду, потом пару миль двигаться в обход шоссе.
Я подумал о ребятах в центре круга мертвецов. Других дальнобойщиках. Возможно, проводниках. Интересно, знаю ли я кого-то из них?
– Да, – согласился я. – Давай так и поступим.
– Надеюсь, они были христианами, – едва слышно произнёс С.П.
***
Мы поговорили о своих близких. У Синь осталась полоумная мать, доживавшая свои дни в доме престарелых в Шарлотт. О бывшем муже и сыновьях она не обмолвилась ни словом. Моя дочь, уже взрослая, жила в фермерской колонии Монсанто на тихоокеанском побережье, и каждые пару месяцев присылала письма с просьбой выслать денег. Синь слышала эту историю уже с дюжину раз – или, по крайней мере, достаточно, чтобы решить, что всё это хрень собачья – но она по-прежнему наблюдала за мной со смесью теплоты и горечи в глазах.
С.П. поведал нам о своём отце, Джозефе. Поначалу паренёк говорил неохотно, односложно отвечая на расспросы Синь, но в итоге разговорился, сам, казалось, удивившись тому, как приятно рассказывать свою историю.
Джозеф не всегда освобождал души в дикой местности. Будучи юношей из Линчбургского Дозора, он ходил вдоль стены, убивая мертвецов. Джозеф бормотал молитвы с мальчишеских лет, учитывая нравы, царившие в городе, но не обрёл истинной веры, пока однажды летом в их краях не объявился странствующий проповедник. Джозефу тогда исполнилось двадцать, он недавно стал отцом, и даруемая им смерть особенно его тяготила, пусть даже он отправлял в последний путь давно сгнившие тела. Священник поведал ему, что души мертвецов не покидали увядшую плоть, и, несмотря на снедающие их голод и разложение, они всегда могли принять либо отринуть любовь Христа. Он вещал, что жизнь после смерти – шанс, лимбо плоти, и долг каждого христианина – молиться за потерянные души и предлагать им избавление. Подобно Христу, сошедшему в преисподнюю, чтобы забрать души язычников, верующим следовало странствовать по пустошам и справлять ритуалы по мёртвым.
Джозеф нашёл своё призвание. Он три года путешествовал со священником, проповедуя в огороженных стенами городах, обращаясь к мертвецам за их пределами и периодически возвращаясь в Линчубрг, чтобы передать жене и сыну деньги, собранные в церквях по всему Югу. Когда С.П. исполнилось семь, Джозеф вернулся домой и обнаружил осиротевшего, перепуганного сына – супруга угасла от пневмонии. Почти на год Джозеф оставил свою миссию и воспитывал мальчика, работая на стене, как прежде, но теперь вопия о спасении, когда начинял пулями ползущие тела.
Именно на стене ему было Откровение. Когда он выстрелил из винтовки в группку мертвецов в армейском камуфляже, ангел Господень овладел его языком и произнёс им слова на языке Еноха, слова, звучавшие в Царствии Небесном. Мертвецы замерли, чтобы послушать его проповедь, и он увидел свет Христов в их глазах. Он тут же убил их всех ‑ прежде, чем они могли бы пошевелиться или испытать сомнение. Он впал в экстаз.
С новым рвением Джозеф вознамерился вернуться в пустоши, на этот раз вместе с сыном. С.П. уже неплохо стрелял, став младшим дозорным. Странствующий священник перемещался на армированном грузовике, декламируя проповеди через динамики, но теперь Джозеф осознал, что стекло и металл отделяли его от душ, что ему надлежало спасти; он купил пару лошадей и научил С.П. ездить верхом.
– Погоди, – прервал я его. – Вы ездили верхом? Снаружи?
С.П. пожал плечами:
– Они быстрые.
– Да ты гонишь.
– Нет, сэр.
Я скосил взгляд на Синь. Она внимательно следила за дорогой, петляя по крутым горным серпантинам Северных Чероки. Мы еле ползли, но С.П. сказал, что мы уже недалеко от места, где он в последний раз видел Джозефа.
– А как же уцелеть в стычке с кем-то вроде тех медведей?
Он вымученно улыбнулся:
– Прошлой ночью мне повезло. Но перед отцом мертвецы расступаются. Он проповедует из седла.
Они расступаются, подумал я. Ну, разумеется.
– А что случилось потом? – поинтересовалась Синь. – Он тебя обучил?
С.П., казалось, замялся:
– Больше рассказать нечего. Он научил меня ездить верхом, и мы путешествовали на лошадях. Мы довольно часто заезжали в церкви, чтобы не голодать, но у него душа не лежала к тому, чтобы проповедовать живым. Мы всё больше и больше времени проводили снаружи, отправили тысячи душ к Господу. Отец старался, как мог, обучить меня языку Небес, но мне не хватает… – он замолк, уставившись в окно. – Откровения, – вполголоса закончил он.
Шины взвизгнули, когда дорога замкнулась сама на себя, уходя в поворот под углом чуть ли не в триста шестьдесят градусов. Я скрипнул зубами, стараясь не смотреть на обрыв по левую сторону или на скалу по правую. С.П. наклонился вперёд, указал на граффити на камне:
– Я узнаю…
Что-то ударило в бок грузовика. Справа, и очень сильно.
Мы со скрежетом слетели на обочину, сминая ограждение.
– Какого чёрта… – крикнула Синь.
Я перемахнул за сидение С.П., вытянул ремни безопасности и свернулся калачиком. Раздался ещё один мощный, сопровождаемый грохотом металла удар, затем ещё, а потом мир вокруг покатился кубарём и утратил чёткость. Облачко затхлого воздуха сопровождало взрыв, с которым сработали подушки безопасности. Я будто завис в невесомости, а затем гравитация резко вернулась, отозвавшись жутким хрустом в коленях и локтях. Я закрыл голову руками, как мог, но она неожиданно оказалась горячей наощупь, и меня окутала тяжёлая темнота.
Металл с жалобным визгом скрежетал о металл.
