Перевел сам

Привет, давайте знакомиться. Я переводчик, оставшийся без работы в свете последних событий в стране. Перевожу пока помню английский.

Не я нашел Мэтти. Элизабет, его жена, вернулась с ночной смены в больнице, мечтая поскорее снять медицинскую форму и устроиться поудобнее, чтобы хорошенько выспаться, но… она вошла в спальню и обнаружила Мэтти сидящим в кресле с оторванной головой на коленях.

Я бы предпочел не слышать никаких подробностей о теле брата, но когда Элизабет позвонила в истерике, она не смогла удержаться и рассказала все. Его руки и ноги покрывали темные синяки. Кровь была повсюду, она пропитала его белую футболку и полосатые пижамные штаны, растеклась вокруг плетеного садового кресла, на котором он сидел. Кожа на шее в месте разрыва была ободрана, как резина лопнувшего воздушного шарика. Мышцы растянулись и лопнули, а позвоночник торчал наружу, как белый червяк.

Хотя в последние несколько лет мы почти не общались, я был единственным близким родственником для Мэтти. Я сел на следующий же рейс в Бостон и и встретился с Элизабет в доме ее родителей. Стоило мне войти в дверь, как она зарыдала. А может, рыдала весь день. Или может, мы с братом оказались слишком похожи, и она не смогла справиться с эмоциями. 

Через несколько часов она успокоилась настолько, что смогла произнести несколько слов. Я спросил ее, попадал ли Мэтти в какие-нибудь неприятности. В подростковом возрасте он вел себя безрассудно и продавал наркотики в школе. Никаких серьезных дел, но он нажил себе несколько врагов – парней, которые однажды ночью сильно напугали его и заставили вообще выйти из игры.

– Ничего подобного, – сказала она. – Он абсолютно чист. Получил хорошую работу – расчищает старые дома. Знаешь, когда кто-то умирает и дом готовят к продаже?.. Вот Мэтти выносит весь хлам, сортирует его. Отбирает антиквариат, помогает его выгодно продать и получает комиссионные.

–  Он ничего не присваивал? Мог кто-то почувствовать себя обманутым?

Она отрицательно помотала головой.

– Если ему что-то нравится, он это покупает. Но цена всегда справедливая... Все его любили. Все.

Копы, конечно, провели расследование, но не нашли никаких зацепок. Никаких свидетельств взлома. Никто не точил на моего брата зуб. Мэтти словно сам себе открутил голову и положил ее на колени. Один из детективов упомянул, что более половины убийств остаются нераскрытыми. Казалось, это будет одно из них.

Проходили недели, а я все не отходил от Элизабет, пытаясь помочь ей наладить жизнь.

Даже после того, как полиция закончила прочесывать дом, она отказалась возвращаться. Мы наняли несколько человек, чтобы убрать кровь, но они сказали, что не всемогущи. Пятно навсегда въелось в паркетный пол в спальне. Навсегда.

В конце концов, мне пришло в голову съездить туда и забрать кое-что из вещей Элизабет. Она собирались выставить дом на продажу – все еще была в расстроенных чувствах и планировала вернуться к родителям, возможно, навсегда.

Я взял напрокат грузовик и кое-какие инструменты и сказал ей, что приступлю к работе.

До этого момента я жил в дешевом отеле типа AirB&B неподалеку, но, поскольку дом Мэтти снова открыт, решил, что смогу провести там несколько ночей, пока буду собирать вещи. Когда я упомянул об этой идее, Элизабет странно на меня посмотрела.

– Не нужно тебе там оставаться.

– Почему?

Она так и не смогла придумать ответ.

***

Войдя в дом брата я, конечно, первым делом отправился в спальню. Наверное, мне просто нужно было это увидеть. Уборщики вылизали весь дом, но в центре комнаты все равно темнело отвратительное пятно. Круглое, около метра в диаметре, серое в середине и почти черное на краях. Перед продажей дома Элизабет пришлось бы заменить доски или, возможно, постелить ковровое покрытие. Хоть что-то.

Несколько секунд я просто стоял, глядя на черный круг, представляя, что мой брат навсегда остался внутри него.

А потом нашел в себе силы оторвать глаза и впервые по-настоящему оценил обстановку. Элизабет не шутила насчет антиквариата. По всей квартире были развешаны старые птичьи клетки и картины с изображением кораблей в море, фарфоровые сервизы и деревянные фигурки индейцев. Мой брат всегда умел распознать стоящие вещи.

Но больше всего мне запомнилась резная сова, которая стояла прямо в углу их старой спальни. Больше, чем в натуральную величину, высотой, она доходила мне до плеча, вырезанная из цельного ствола вяза. Монолитная статуя не имела ни единого шва, выбивался только глаз из янтаря, вставленный в глазницу. Вторая глазница была пуста, и создавалось странное впечатление, что сова подмигивает мне.

Дерево покрывали лаком, наверное, с десяток раз, отчего оно приобрело неровный пластмассовый блеск. На одном из крыльев и горле появились глубокие трещины, а основание обесцветилось от воздействия воды. Сова совершенно не выглядела живой. И все же, каким-то образом казалась живой.

Весь день, пока я упаковывал коробки с одеждой и обувью Элизабет, меня не оставляло ощущение постороннего взгляда. Будто за мной следили. Обычно я не из пугливых, но, думаю, после всего, что случилось с Мэтти, был на взводе. В конце концов, я набросил старое полотенце на голову статуи, прикрыв глаз. Немного детское решение, но мне стало легче.

Через несколько часов и целую кучу коробок начало темнеть. Моим первым побуждением было переночевать в гостиной, подальше от пятна. И, честно говоря, подальше от совы. Я выключил свет и растянулся на диване, старом и бугристом диване. Устроиться поудобнее оказалось совершенно невозможно. Матрас Мэтти, не тронутый смертью, одиноко лежал в соседней комнате.

Я ворочался с боку на бок еще час, ощущая, как болит натруженная за целый день спина. А потом схватил одеяло и направился в старую комнату Мэтти, осторожно обходя черный круг.

Я бросил одеяло на кровать и невольно посмотрел на статуэтку совы. Полотенце лежало на полу. Не знаю, когда оно успело соскользнуть…

Глаз совы поймал лунный свет, наблюдая за мной. Каким бы глупым это ни казалось, я встал и наклонился за полотенцем. А поднимаясь услышал отчетливый звук, похожий на шуршание крысиных лапок внутри совы.

От неожиданности я отскочил к кровати, держа полотенце в руках, как щит. Мгновение не отрывал глаз от статуи, ожидая, что она вот-вот пошевелится, ожидая других звуков... Ничего. Однако все это время, пока я наблюдал за совой, янтарный глаз наблюдал за мной.

Я медленно вернулся к статуе и накинула на нее полотенце. Затем попятился через комнату к кровати, автоматически, обходя черный круг на полу. И, наконец, рухнул на матрас, свернулся калачиком под одеялом и заснул.

Я проснулся от треска.

Сначала ничего не происходило. Потом, в залитой лунным светом комнате, статуя совы начала двигаться. Сначала поднялось левое крыло. Затем правое. Дерево выдвинулось примерно на десять сантиметров обнажив что-то черное и похожее на скелет. Это было до смешного похоже на трансформеров, с которыми я и Мэтти играли в детстве: невидимые роботы проталкивались сквозь пластиковые панели автомобиля, обнажая свои блестящие кости.

Я лежал, остолбенев, и вот два тонких черных отростка выдвинули скрытые панели у основания совы. Черные ножки – по крайней мере, они казались ножками – были не намного шире карниза для штор. Но опускались до самого пола.

Статуя пошла в мою сторону. Дерево покачивалось на чем-то невидимом внутри, на каком-то очень тонком существе, одетом в деревянную броню в виде совы.

Я стал искать выход. Я мог бы выпрыгнуть в окно, но спальня была на втором этаже. К тому же все происходило слишком быстро: вот оно стояло в углу, а вот уже покачивалось у кровати. Тонкие черные руки стали невероятно длинными, ладони – плоскими и широкими, как обеденные тарелки. Существо прижало руки к моим ушам, и все вокруг потемнело.

Очнувшись, я обнаружил, что сижу на деревянном кухонном стуле. Должно быть, сова принесла его, пока я был без сознания. И поставила ровно по центру черного круга. Мэтти совсем недавно сидел здесь так же, как и я.

Я попытался пошевелиться, но длинные черные прутья, которые, как я предположил, были лапами “совы”, приковали мои лодыжки к стулу. Руки существа все еще сжимали мне голову, практически не ослабив хватку. Само изваяние находилось всего в нескольких сантиметрах от меня. Сова пялилась прямо в упор своим янтарным глазом, но настоящая жизнь была там, в темноте за пустой глазницей.

– Кто ты? – Я едва мог говорить.

Кажется, оно рассмеялось. По крайней мере, это было немного похоже на смех.

– Я не совсем сова. – Низкий голос эхом гудел в деревянном панцире. – Но и не совсем человек. Иногда я чувствую себя ближе к птицам, иногда – к людям. Но на самом деле я жил задолго до того, как совы научились летать. Конечно, – продолжил он – совы гораздо менее интересны, чем люди. Простые существа. Дай им лунную ночь и поле, полное испуганных мышей, и они будут счастливы. Так счастливы. Каждый раз. Людям всегда всего мало.

Он прищелкнул языком и замолчал на секунду.

– Но есть одна область, в которой совы всем дадут фору, и которой я всегда восхищался. Они фантастически умеют поворачивать головы. Намного лучше, чем люди. Это область, в которой вы не способны конкурировать, даже близко.

Говоря это, он сильнее надавил огромными ладонями на мои виски и повернул голову примерно на девяносто градусов вправо. Не так далеко, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы я почувствовал дискомфорт. Я подумал о Мэтти, о том, как существо открутило моему брату голову и бережно положило ему на колени.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что, как я уже сказал, люди интересные существа. Но и разочаровывающие. Не хочу сравнивать вас с совами, но, по правде говоря, у вас довольно слабое зрение. И не только ночное. Ваша способность видеть самих себя просто ужасна. Наблюдая только одним глазом, я вижу такую правду о тебе, с которой ты просто не сможешь смириться.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?!

Он поднес черный палец к клюву, призывая меня к молчанию.

– Пожалуйста, если так хочешь вопить, подожди, пока это действительно не понадобится. Позже в ходе игры это может оказаться неизбежным.

– Игры? – прошептал я.

– Я сам ее придумал, хотя она не слишком отличается от некоторых человеческих игр. Что-то вроде “правды или действия”. И немного милосердия. В основном милосердие. Правила несложные. Я расскажу тебе кое-что о твоей жизни. Неприятные истины. Каждая истина принесет с собой немного боли, как душевной, так и физической. Когда с тебя будет достаточно, просто произнеси слово ”милосердие", и боль пройдет.

– …а голова окажется у меня на коленях.

– Очень хорошо. Я знал, что ты умный. В таком случае, похоже, никаких дальнейших объяснений не требуется. За исключением того, что я должен добавить, результат игры всегда один. Неизменен. В конце концов, ты будешь молить о пощаде. Из сострадания я предложу тебе попросить милосердия прямо сейчас, просто чтобы избавить себя от грядущей боли.

На мгновение я задумался над его предложением. Было бы легко просто позволить этому существу сделать то, чего оно так жаждет: эффектно “вскружить” мне голову в последний раз… Вот и все. После этого боль никогда не вернется.

Но что-то во мне не было готово сдаться.

– Нет. Пока нет.

Из глубины деревянной головы совы на меня внимательно посмотрело темное существо. Затем оно, казалось, кивнуло. Я почувствовал, как невероятно сильные руки снова сжали мою голову и начали поворачивать ее, может быть, еще градусов на десять вправо. Теперь это определенно перестало быть просто “дискомфортом”.

– Наряду с этой физической болью, я заявлю правду, которая несет в себе столько же душевных мук. Я хотел бы начать с того, что ты никогда не был хорошим братом. В детстве ты был золотым ребенком, впитывал всю любовь своей матери, позволяя брату считаться, а после и быть, вечным разочарованием. Хотя ты и притворялся, что добр к нему, но в глубине души был счастлив играть роль любимого сына. Иногда ты даже радовался, слушая, как мать ругает его, лишает его еды, запирает рыдающего в комнате, зная, что проступки брата только делают тебя лучше на его фоне.

– Нет, – Я попытался повернуться к сове. – Мэтти сказал такое? Я был хорошим братом. Мать часто срывалась на нем, но я приходил к нему в комнату, приносил перекусить, когда она выбрасывала его ужин в мусорное ведро. Я заботился о нем.

Руки существа сжались вокруг моей головы, поворачивая ее еще сильнее.

– Такое случалось раз или два. Для твоего брата это было слабым утешением. Чаще всего он ложился спать голодным, прекрасно понимая, что его никто не любит, и ты – меньше всего.

Я хотел возразить, но знал, что это причинит только боль. Поэтому промолчал.

– Даже во взрослом возрасте ты позволял ему то и дело тонуть. Было бы так просто помочь ему несколькими тысячами долларов. Ты знал, что он рисковал остаться на улице и поэтому продавал наркотики, чтобы свести концы с концами.

– Он бы спустил эти деньги за неделю. Мог бы уйти в запой и сторчаться до смерти.

– Нет! – Существо закричало, с явной злость в голосе. – Ты был эгоистом. Ты хотел увидеть, как его пустят по ветру. Ты хотел быть выше его.

Голова повернулась еще на пять градусов. Я чувствовал, как натягивается кожа, как напрягаются мышцы под черными руками.

– Почему ты вообще здесь? Ты никогда не навещал брата при жизни. Может быть тебя задевало то, что у него все наладилось? Или дело в Элизабет? Ты всегда считал, что она слишком хороша для Мэтти. И втайне был немного влюблен в нее, не так ли? Может быть, теперь, когда он умер...

– Нет. – Горячие слезы покатились по моему лицу. – Я просто пытался быть хорошим братом. Клянусь.

– Слишком поздно! Слишком поздно!

Оно снова повернуло мне голову. Я почувствовал влагу на коже и подумал, не треснула ли она.

– Милосердия! – кричало существо. – Попроси милосердия, и все закончится! Твой брат вытерпел гораздо меньше.

– Прости, Мэтти, прости, я сделал все, что мог. Я правда любил тебя, всегда.

– Милосердия!!

– Просто продолжай. Это скоро закончится. Но я никогда не попрошу об этом. Никогда.

Первые лучи солнца пробились сквозь открытые шторы. Там, где свет падал на руки существа, поднимались струйки дыма.

– Милосердия, скорее, или станет только хуже! – кричало существо, но теперь в его голосе слышались нотки страха.

– Тогда вперед, – только и ответил я.

Но этого не произошло. Солнце засияло ярче. Постепенно давление на мои виски начало ослабевать. Черные руки отпустили меня. Сова начала пятиться в свой угол. К тому времени, когда рассвет полностью залил комнату, статуя вернулась на место.

***

Тем утром я вернулся в дом родителей Элизабет с несколькими коробками вещей. Должно быть, я выглядел довольно потрепанным, потому что она спросила, как у меня дела, с ноткой беспокойства в голосе.

– Я в порядке. Но больше не могу здесь оставаться. Мне пора домой.

Она понимающе кивнула.

– Я думала об этом. И решила, что смогу справиться с остальным. Я слишком сильно на тебя давила.

Внезапно меня захлестнула волна паники.

– Обещай, что ты там не останешься. Обещай.

– Ни за что. Я… даже когда Мэтти был жив, мне не нравилось спать в том доме. Все эти старинные вещи. Я с трудом переношу их запах. Но Мэтти они нравились, так что...

– Спасибо тебе, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – За то, что была так добра к нему.

Она потянулась и крепко обняла меня.

– Я знаю, что вы нечасто встречались в последние несколько лет, но Мэтти говорил, что ты всегда был рядом, когда он в этом нуждался. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Она посмотрела на мой арендованный грузовик. Там лежала деревянная сова.

– Это одна из коллекции Мэтти?

– Я надеялся, что ты разрешишь ее забрать. Вещь на память о нем.

Она пожала плечами.

– Я никогда раньше не видела эту статую. Наверное он принес ее прямо перед смертью.

– Да. Может быть.

Я попрощался и сел в грузовик.

***

Я направился за город, туда, где городская застройка уступала место какому-то подобию леса с несколькими залитыми солнцем лугами. И остановился только заехав максимально далеко от цивилизации.

Я вытащил статую из кузова грузовика и бросил ее на залитое солнцем поле. Внутри не прекращался скрежет и шорох. Уже становилось жарко, а я хорошо запомнил, как тепло и свет подействовали на тварь внутри. И видел, что в дереве полно трещин. Некоторые из них, должно быть, были достаточно велики, чтобы пропускать свет.

– Еще только полдень, – сказал я. – Не самое жаркое время суток. Еще часа три или четыре и станет хуже. Интересно, доживешь ли ты до этого?

Изнутри совы донесся тихий вскрик. Я проигнорировал его.

– У меня в грузовике лежит пила. Я могу разрезать совиный панцирь и позволить свету забрать тебя. И я это сделаю.

Но сначала ты попросишь милосердия.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

У меня пересохло во рту, сердце бешено колотилось… на почте появилось сообщение от старшего менеджера. Ужасное сочетание слов, которое ни я, ни кто-либо из моих коллег не пожелал бы увидеть и в страшном сне:

“Вы претендуете на звание сотрудника года”.

Отправить нечто настолько ужасное вот так, по электронной почте…

Я пробежался глазами по полотну текста в письме. Не было нужды вчитываться в подробности – я достаточно часто чистил стены и потолок звукоизолированной комнаты отдыха от останков предыдущих победителей, чтобы точно знать, что подразумевалось под “наградой”.

После того, как первоначальный приступ глубокого страха прошел, его место заняло отрицание.

Я не просто выполнял свою норму продаж, я делал все, что в моих силах, ежедневно продавая товары из самого дорогого сегмента. И никогда не забывал наклеивать свой штрих-код на товары! Стоило моим клиентам провести картой по терминалу, как продажи автоматически привязывались к моему идентификатору сотрудника.

Мы не получаем комиссионных – есть другие, кхм… “стимулы” для поддержания уровня продаж. Я не следил за цифрами, потому что знал, что продаю товары направо и налево – мне бы и в голову не пришло, что я в группе риска.

Это наверняка просто сбой в нашей системе. Что-то с компьютерами. Уверен, что так и есть. И что проблему решат в кратчайшие сроки.

Обретя, наконец, вновь контроль над собственными ногами, я, пошатываясь, добрался до кабинета менеджера.

Он был уверен, что ошибки нет.  В самом низу рейтинга стоял мой идентификатор.

– Штрих-коды никогда не лгут, Грэм. – Он даже не потрудился посмотреть мне в глаза.

У меня просто голову снесло, фигурально выражаясь, а если бы я не взял себя в руки, то и в буквальном, очень-очень скоро.

Я умолял его просмотреть видеозаписи с камер – знал, что он увидит, как я совершаю все эти продажи, но он лишь выдал натянутую улыбку, в которой не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего счастье.

– Не волнуйся. Так или иначе, мы все чем-то жертвуем ради блага нашей компании.

Полагаю, к тому времени он уже давно перестал прислушиваться к мольбам отчаявшихся.

Выходя из его кабинета, я убеждал себя, что это не смертный приговор.

Еще нет.

У меня был еще месяц до пересчета итоговых данных, до того, как все будет кончено. Прежде чем я получу вялое рукопожатие и пустое: "Спасибо за вашу преданность компании", прежде чем меня проведут по коридору. Прежде чем я познакомлюсь с тем, что живет за дверью в темном углу комнаты отдыха, обычно запертой на висячий замок.

И прежде чем узнаю, что на самом деле значит пожертвовать собой ради блага компании.

Слухи быстро распространились по офису.

Кевин одарил меня самодовольной ухмылкой – может быть, решил, что без меня у него наконец-то появится шанс с Элизой.

Элиза… Я просто отчаянно надеялся, что впоследствии не ее выберут, чтобы смыть то, что от меня осталось, с пола в комнате отдыха в грязную ржавую канализацию.

Как и требовалось, я начал парковаться на новом специально отведенном для меня месте в дальнем конце стоянки для сотрудников – выцветшая табличка с надписью "Зарезервировано для сотрудника года" почти скрывалась за разросшимися деревьями. Это добавило мне лишних десять минут ходьбы до магазина, и я страдал, бредя по раскаленным Техасским улицам. Рациональная часть меня понимала, что скоро это станет неважно.

Так или иначе, через месяц у меня уже не будет этого парковочного места. А если повезет, и я доживу до следующего лета, то увижу, как там паркуется другой бедолага.

Те, кто еще не слышал новости, поняли все, увидев мою машину. Они знали, что это значит: не слишком к нему привязывайтесь.

Все начали избегать меня, как чумы. Я их не виню.

Не было секретом, что будет дальше, если мои продажи не улучшатся – каждый раз происходило одно и то же:

Мы собирались на обязательный тим-билдинг в ночь закрытия финансового года, и все пялились на жалкого сукина сына, который "выиграл" в этот раз, – в комнате было так тихо, что отчетливо слышались рыдания счастливчика. Главный менеджер пожимал ему руку и с отсутствующим видом бормотал слова благодарности за преданность компании.

А затем провожал лучшего сотрудника в комнату отдыха на "корпоративную встречу". Никто не пытался убежать – не после того, что произошло в 2019 году. Вместо этого победитель всегда оборачивался и бросал на нас отчаянный, прощальный взгляд – взгляд, умоляющий кого-нибудь, кого угодно, вмешаться. И, конечно, никто этого не делал.

Как только за ним закрывалась дверь и звуконепроницаемая комната поглощала последние рыдания и мольбы, все было кончено. Остальных отправляли по домам, и мы уходили, борясь с тошнотворным чувством облегчения от того, что кого-то другого отправили на смерть. Не меня.

Кэл – самый приятный парень, которого я когда–либо встречал, – два года назад оказался на последнем месте.

Он так сильно заболел, что чуть не зачах и в конце концов больше не смог работать. Должно быть, он думал, что это аннулирует контракт: если он уйдет и никогда не вернется на работу, все будет в порядке.

Должно быть, он не прочитал мелкий шрифт.

Хотя, честно говоря, если бы кто-нибудь из нас прочитал его, нас бы здесь не было.

Кэл стал предупреждением для всех нас: с этой работы нельзя уволиться. Неужели вы не предпочтете умереть с достоинством (и с компенсацией для родственников от компании), а не брыкаться, рыдать и вопить во всю глотку, когда они найдут вас, – а они найдут, – вытащат из постели посреди ночи и уволокут в офис?

Джина стала сотрудником года в 2023 году. Джина с доброй улыбкой, на которую Кевин запал еще до Элизы, и, которая как и Элиза, не захотела иметь с ним ничего общего.

Я до сих пор помню тот день, когда опубликовали окончательные цифры. У Джины от изумления отвисла челюсть.

Когда ей, наконец, удалось снова заговорить, она тоже настаивала на том, что, должно быть, произошла какая-то ошибка. Мы все поручились за нее перед руководством – я лично видел, как она совершила очень много продаж.

Но менеджер просто напомнил нам, что штрих-коды никогда не лгут.

На следующее утро меня пригласили отдежурить в комнате отдыха, чтобы забрать то, что осталось от ее улыбки и простого золотого обручального кольца, и вернуть ее семье. До конца той рабочей недели они получили коробку с тем, что не пролезло в канализацию и чеком.

Как только цифры согласованы, как только штрих-код сотрудника нанесен на безобидный на вид розовый бланк, ваша судьба решена.

Кевин за все годы работы в компании ни разу не парковался на дальней стороне стоянки. Он даже близко не приблизился к тому, чтобы стать сотрудником года, хотя не смог бы продать бутылку воды умирающему от жажды. Он – воплощение подлости, не наделенный даже зачатками харизмы, способными скрыть это.

Я никогда не понимал, как он так преуспел, но не мог позволить себе думать об этом.

Мне нужно было беспокоиться о себе и о сбое в системе. Каждый раз, когда я оказывался в комнате отдыха, эта древняя деревянная дверь становилась неприятным напоминанием о предстоящем путешествии в один конец, которое мне было уготовано.

Я полностью сконцентрировался на продажах, надрывался работая в две смены… А когда приблизился конец месяца, просмотрел цифры и не мог поверить своим глазам.

Я все еще был последним в списке.

И вот что странно: бывали дни, когда на мой номер сотрудника записывалось менее половины совершенных продаж.

Я ничего не понимал.

Ждал удобного случая, чтобы прокрасться в кабинет менеджера и самому просмотреть отснятый материал. Я бы доказал боссу, что что-то пошло не так с расчетами, что система была сломана…

И вот, наконец-то у меня появился шанс. Сначала я с триумфом наблюдал, как совершаю продажу за продажей – гораздо больше, чем оказалось зачислено на мой счет. Впервые за месяц я почувствовал облегчение. У меня были доказательства, а это чего-то да стоило.

Я переключил на трансляцию с камеры, расположенной ближе к кассам, чтобы убедиться, что коды сканируются. Просмотрел несколько успешно отсканированных кодов, потянулся, чтобы выключить запись… И тут увидел это.

Увидел его.

Кевина.

Я даже не сразу понял, пока не распознал закономерность. И даже тогда пришлось перемотать назад и посмотреть еще раз, чтобы убедиться.

В тот день это произошло почти с половиной моих продаж. Я видел, как он перехватывал клиентов до того, как они успевали оформить заказ – до того, как я продажа записывалась мне. А пока беседовал с ними, незаметно наклеивал свой  штрих-код поверх моего.

В тот вечер я столкнулся с ним лицом к лицу. Я был в ярости. Он же просто самодовольно улыбнулся и выдал фразу о том, что штрих-коды никогда не врут.

Ему было насрать, что он приговаривал кого-то другого к смертной казни.

Черт, возможно, ему это даже нравилось.

Кевин присвоил себе заслуги Джины в продажах и бог знает кого еще.

Чертов. Кевин.

В тот день, когда должны были окончательно объявить победителя, он имел наглость приклеить свой штрих-код поверх моего на особо крупной продаже, буквально только что сделанной мной. Даже не пытаясь скрыть это. Прямо у меня на глазах. Ухмыляясь.

Я подбежал к клиентам до того, как они успели выйти из магазина, и они любезно позволили мне забрать наклейку. Я сунул ее в карман, чтобы показать менеджеру.

Я собрал видео и ворвался к нему в кабинет, отказываясь уходить, пока он не посмотрит. Я пристально наблюдал за ним, лениво скользящим взглядом по экрану, но если он и был расстроен или шокирован, то никак этого не показывал.

Наконец, он поднял на меня глаза, и, увидев в них боль, я впервые почувствовал облегчение.

Пока не осознал, почему он выглядел таким несчастным. Пока он не прошептал:

– Прости, Грэм. Кто-то должен завтра получить эту награду. Это не в моей власти.

Я молча протянул ему ту чертову наклейку со штрих-кодом Кевина. Он долго изучал ее, прежде чем вернуть мне со словами:

– Почему бы тебе не придержать это?

***

За обедом я рассказала Элизе о том, что произошло, и, как бы я ни ценил ее возмущение, ощущение, что все потеряно, оно не смягчило. В основном я хотел предупредить ее, потому что не мог избавиться от дурного предчувствия, что Кевин достанет ее следующей.

Я бы солгал, если бы сказал, что не был опустошен, когда в тот вечер главный менеджер вызвал меня к себе в кабинет и сообщил, что результат объявлен. Да, я знал, что так и будет, но, думаю, такова природа человека – цепляться за отрицание и надежду до самого конца.

Целую вечность, как мне показалось, мы молча смотрели друг на друга. Розовый листок бумаги, лежащий на столе между нами, говорил сам за себя.

Наконец, мой взгляд опустился на бланк.

Он уже поставил свою подпись, но место, где должен был находиться мой штрих–код – серия вертикальных линий, приговаривающая меня к смерти – было пустым.

Я не знал, что происходит на этом этапе за закрытыми дверями. Никто из тех, кто когда-либо заполнял эту форму, не успел рассказать об этом остальным.

– Мне нужно, чтобы ты наклеил сюда штрих-код, прежде чем я отправлю форму в корпорацию, – сказал он, наконец.

Я открыл рот для последней, страстной просьбы сохранить мне жизнь, но он перебил меня, произнося каждое слово медленно и мягко.

– Я сейчас выйду из комнаты. Мне нужно, чтобы ты наклеил сюда штрих-код, прежде чем я отправлю форму в корпорацию

Он долго смотрел на меня, пока я едва заметно не кивнул в знак согласия, а потом покинул офис.

***

Документы были оформлены и на следующий день объявили сотрудника года.

Да, я правда почувствовал укол вины, когда увидел, как исчезла самодовольная улыбка, как кровь отхлынула от лица Кевина, как он в шоке уставился на протянутую руку менеджера, благодарящего его за преданность компании.

Вина никуда не делась и когда его уводили, а он все кричал и молил меня о пощаде под монотонный бубнеж главного менеджера, повторяющего одну и ту же фразу, как мантру.

Штрих-коды никогда не лгут.

Но я вспомнил Джину, подумал о бесчисленном множестве других, и к тому времени, как за мерзавцем захлопнулась дверь, чувство вины растворилось. На смену ему пришло облегчение от осознания того, что все мы в безопасности.

Ну, по крайней мере, до следующего года.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Если у кого-то не работает плеер ВК, в моей телеге выложен файл mp4 для прямого просмотра. Там же в комментах разбираю интересные отсылки и трудные для перевода моменты. Торренты:

480p https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=6557073

720p https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=6557082

1080p https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=6557088

2160p https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=6557093

Поскольку у меня нет спонсоров вроде Авиасейлс, а всякие ставки и курсы я и не стал бы рекламировать, я очень рассчитываю на материальную поддержку любителей этого сериала в виде донатов.

Продолжаю праздновать свой день рождения и дарить вам подарки. Этот видос был озвучен в сентябре, но до сих пор его видели только мои платные подписчики в закрытке. Сегодня выкладываю его для всех в общий доступ, потому что все любят Ошина и Анну. А кто хочет меня поздравить с ДР, можете закинуть донат.

Все видео про Ошина и его маму в этом плейлисте.

Спойлер:

Во время учёбы в старшей школе автор нашёл подработку и хотел подкопить деньги перед поступлением в университет. Его родители сказали, что раз он зарабатывает, то должен платить им арендную плату, пока живёт с ними. Во время студенчества он платил им каждый месяц $750, работая грузчиком с раннего утра, из-за чего у него не было сил встречаться с друзьями и девушками. На окончание учёбы в университете родители решили подарить ему чек на деньги, которые он им отдавал за эти годы, но он порвал чек и сказал, что они могут засунуть его в свои задницы. Комментаторы посоветовали ему всё же взять деньги, поэтому он забрал их и часть отдал своей единственной девушке, с которой он встречался - разведённой матери-одиночке старше его на 14 лет. После чего заблокировал номера родителей, и готовится переехать в другой город.

25 апреля 2024 г.

Я начал работать у друга моего отца, когда учился в старшей школе. Большую часть зарплаты я откладывал либо покупал себе что-то, чего у меня не было или родители мне не покупали. Мои родители не богачи, но с финасами у них всё хорошо. Они хотели научить меня тому, что за материальные блага приходится платить своим временем. Я не возражал. Я купил себе игровую приставку PS4 и несколько игр.

И я должен был давать поиграть младшим брату и сестре. Повторюсь, я не был против. В основном я играл, пока они делали уроки или спали. Когда я заканчивал школу, меня поставили перед фактом, что теперь я должен платить им за то, что живу с ними. Это полный отстой и не входило в мои планы, потому что осенью я собирался поступать в университет и надеялся за лето накопить денег, чтобы меньше работать во время учёбы в университете. Из-за этого я уматывался и на учёбе, и на работе. Я работал грузчиком, и по утрам загружал автофургоны.

И это была полная хрень, я ложился спать в 7 часов вечера, потому что мне приходилось рано вставать и идти на работу. До окончания университета я подыскал себе работу в другом городе и уже начал проходить программу адаптации и онлайн-обучение. После выпуска я сразу же загружу свои вещи в машину и уеду. Родители устроили для меня праздник в честь окончания учёбы и попытались вручить мне чек на всю сумму, которую я заплатил им за аренду и немного процентов сверху. Я разглядывал этот чек около минуты и затем рассмеялся. Единственное, о чём я мог думать в тот момент, это об отсутствии у меня какой-либо личной жизни за всё время учёбы в университете.

Потому что мне приходилось работать. У моих друзей были сбережения, в отличие от меня, а мои родители ещё и забирали у меня деньги. Я спросил их, собираются ли они поступать также с моей сестрой. Они ответили нет, потому что она не работала, пока училась в школе. Я разорвал чек и сказал, что они могут засунуть его себе в задницу. И сказал, что мы сможем вернуться к этому разговору, когда они компенсируют мне четыре года отсутствия сна и личной жизни, и летние каникулы, в которые я не мог себе позволить отдохнуть. Я сказал младшему брату, чтобы он не устраивался на работу, иначе они его тоже поимеют, как меня. Я пошёл в свою комнату, собрал компьютер, PS4 и одежду.

Брат с сестрой могут поиграть на PS5, которую купили мои родители. Всё это время они кричали на меня. Я сказал, что если они попытаются что-то со мной сделать или остановить, я позвоню в полицию. Я загрузил всё в свою машину, которую я сам лично купил, застраховал и оформил на себя. Я поехал к родителям подруги и у меня случился небольшой нервный срыв. Они разрешили мне остаться у них, так как она учится в университете в другом городе. Я заблокировал номера родителей, брата и сестры, потом позвонил своему начальнику и сказал, что заболел, и отпросился на неделю.

Он ответил, что понимает, и посмеялся. Он удивился, что я продолжал работать вплоть до окончания университета. Через пару дней мне позвонил дедушка и попросил встретиться. Я рассказал ему всё, что чувствовал. Они забирали у меня деньги, на которые я мог бы жить немного лучше. У меня даже не было времени встречаться с девушками. Вся моя студенческая романтика заключалась в общении с женщиной с работы в то время, когда её дети оставались на выходных у её бывшего мужа.

Он сказал, что родители хотели как лучше, и они думали, что таким образом мне помогают. Я сказал, что они должны мне четыре года веселья. Вечеринки, на которых я не был, потому что валился с ног от усталости. Отсутствие общения и все мероприятия, которые я пропустил. Всё это есть у моей сестры, потому что они помогают ей финансово. А потом помогут и брату. Он сказал, что понимает, и обнял меня.

Хоть он и старик, но я не смог бы избежать его объятий, даже если бы попытался. Он спросил, нужны ли мне деньги. Я ответил, что от родителей я не хочу ничего. Он вручил мне чек на сумму почти в три раза больше, чем родители отняли у меня. Он сказал, что я могу потратить эти деньги так, как пожелаю в моей новой жизни, и что это не часть моего наследства, а его подарок, и бабушка хотела бы того же.

Мои друзья считают, что было глупо отказываться от чека, но большинство из них согласны, что родители поступили со мной по-скотски. Несколько родственников уже позвонили мне и сказали, что я веду себя ужасно, и должен извиниться перед родителями. Я всех благодарю за звонок или сообщение, и затем отправляю их номера в чёрный список. Я не считаю, что я не прав.

КОММЕНТАРИИ

- Они не могли не замечать, что навязанный ими образ жизни убивал вас все эти годы, и при этом они ничего не предпринимали. Они ждали всё это время, чтобы устроить вам праздник и вернуть себе репутацию хороших родителей.

Тот факт, что они не собираются окунуть вашу сестру в это же дерьмо, похоже на предвзятое отношение к вам.

Автор: Я думаю, они провернули бы то же самое и с ней, если бы она была такой же тупой, как я, и устроилась на работу.

- Сколько вы платили им за аренду? Я смогу понять, если это были небольшие суммы, например, 300 долларов. Мы никогда не брали деньги с наших детей. Сын сейчас живёт с нами и работает полный рабочий день, и при этом зарабатывает более 70 000 долларов в год. Но мы не берём с него деньги за аренду, и сами покупаем еду. Я наоборот хочу, чтобы он откладывал деньги на собственный дом.

Автор: 750 долларов в месяц

- Вы порвали чек на сумму около 40 000 долларов?

Автор: Чуть больше.

Ответ автора на вопрос о том, почему он не уехал от родителей:

Жить в общежитии стоило бы дороже. И университет находится в моём городе, поэтому меня бы туда не пустили. Я мог съехать от них, если бы бросил учёбу и пошёл работать на полный день. Я сам выбрал свой путь.

28 апреля 2024 г.

Я решил прислушаться к некоторым вашим комментариям, разблокировал и позвонил родителям.

Сегодня мы встретились. Они сказали, что не понимали, как я чувствовал себя на протяжении этих четырёх лет. Мама плакала и просила прощения за то, что я решил, что им наплевать на меня. Думаю, они прочитали мой первый пост, и поэтому так переживают. Они также расстроены из-за того, что моя «девушка» — это мать-одиночка старше меня на 14 лет. Они спросили, могут ли они с ней встретиться, и я сказал нет.

Они снова предложили мне чек, и на этот раз я взял его и поблагодарил их. Я сказал, что приеду домой попозже.

После обеда я пошёл в банк. Поскольку мы все клиенты одного банка, я без проблем обналичил чек, и положил деньги на свой счёт.

После чего я снова добавил их номера в чёрный список.

Я выписал своей «девушке» чек на 4312 долларов. Эта сумма была те самые проценты, плюс-минус. Она хороший человек и многому меня научила. Она очень много работает на разгрузке фургонов, и заслуживает чего-то хорошего в своей жизни, и это точно не я.

Завтра я собираюсь встретиться с дедушкой. Я хочу, чтобы он знал, что я сделал и почему. И также хочу пригласить его к себе в гости, когда перееду отсюда.

Эти выходные я провожу в доме своей «девушки», так как её дети сейчас находятся у её бывшего мужа.

Спасибо всем за помощь и советы.

КОММЕНТАРИИ

- Почему вы решили дать деньги вашей девушке и как она отреагировала на это?

Автор: Мне хотелось потратить эти деньги на что-нибудь хорошее, что не понравилось бы моим родителям. Она была очень благодарна за деньги и поначалу не хотела их брать. Я сказал, что если она их не возьмёт, я отправлю их в поддержку Пьера Пуальевра, и тогда она согласилась их взять.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Пьер Пуальевр — глава консервативной партии Канады.

Источник

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

Сначала была авария. Визг тормозов по асфальту, скрежет машины, влетающей в дерево, звон разом вылетевших стекол и ощущение полета, когда мое тело выкинуло с водительского сидения. Удар об асфальт, выбивающий остатки воздуха, кровь, заливающая глаза… А потом все потемнело.

Я очнулся в яростном блеске мигающих огней. Сирена скорой помощи гудела в моей разбитой голове. Меня нашли, положили на носилки, парамедик с дружелюбным лицом все повторял, что со мной все будет в порядке. И снова темнота.

Следующие пару дней прошли как в тумане: я то приходил в сознание, то снова терял его. Где-то неподалеку мерно пищал кардиомонитор, вгрызаясь мне в мозг. Боль в груди накатывала и отступала, словно прибой.

Когда, наконец, мысли прояснились, и я смог дольше находиться в сознании, в мою палату вошла женщина. Хорошенькая, со светлыми волосами, ниспадающими на плечи, и самыми яркими голубыми глазами в мире.

– Эй, привет! – Ее лицо просветлело. Будто она знала меня.

– Эй… – едва выговорил я, борясь с болью в груди. – Я вас знаю?

Голубые глаза погасли, улыбка исчезла. Она едва сдержала подступившие слезы.

– Я Кеннеди, – прошептала она. – Твоя жена.

– Моя… что?

Женщина опасливо взглянула на меня, достала телефон и показала мне наши фотографии. Судя по всему, в прошлом году мы ездили в семидневный круиз на Косумель. На одной фотографии я кормил дельфина с рук. На другой мы были на экскурсии по руинам майя. На фото мы были так счастливы… счастливы быть там и счастливы быть вместе. Она продолжала листать снимки, один за другим, пока я не попросил остановиться. Это было уже слишком – смотреть на жизнь, которую не в состоянии вспомнить, иметь жену, которую совершенно не узнаешь. А еще я знал, что это все слишком хорошо для такого, как я. Не спрашивайте меня, откуда, но я знал. Не мог представить, что у меня вообще может быть жена, не говоря уже о такой красотке, как Кеннеди. Я попытался вспомнить какие-то моменты своей жизни, но понял, что очень многое утрачено. Я знал, как выгляжу. Вспомнил родителей, окончание средней школы, но, когда попытался вспомнить текущую жизнь, ничего не пришло. Я понятия не имел, где работаю, кто мои друзья или что у меня за хобби. И чем больше пытался думать об этом, тем сильнее стучало у меня в голове.

Должно быть, я снова отключился, потому что, когда увидел ее в следующий раз, она спросила, вспомнил ли я что-нибудь о нашей совместной жизни. Наши сокровенные моменты, первый раз, когда мы занимались любовью… Я сказал ей правду. Нет. Я все еще понятия не имел, кто она такая. Я не хотел ранить ее, но как тут можно было солгать? Я был напуган и зол.

Врач, парень с британским акцентом по имени доктор Барнаби, вошел в палату. Кеннеди спросила о пробелах в моей памяти. Почему так случилось? Почему я не помню определенные аспекты нашей жизни? Доктор Барнаби объяснил, что это из-за травмы головы. Я так сильно впечатался лбом в тротуар, что заработал отек мозга. Он заверил, что память вернется, но на это потребуется время.

На следующий день, когда Кеннеди приехала навестить меня, она привела с собой мою маму. И... маленькую девочку, которую я не знал. Увидев маму, я очень расчувствовался. Грудь снова болезненно сжалась. Запищало проклятое эхо кардиомонитора.

По какой-то причине мы не часто виделись с мамой, и я все никак не мог вспомнить, почему. Вроде бы она куда-то переехала? Но это не имело значения. Важно было то, что она сейчас здесь. И при виде ее я не смог удержаться от слез. Настолько, что даже голос сорвался, когда я попросил маму обнять меня. Но затем маленькая девочка, которой было не больше семи или восьми лет, подошла ко мне.

– Что случилось, папа? – спросила она мягким голоском. Нежным.

Я перевел затуманенный слезами взгляд на ребенка и впервые полностью рассмотрел ее лицо. Как я мог не узнавать эту маленькую девочку, свою собственную дочь? Она была самым прекрасным, что я когда-либо видел в жизни. Шедевром, искусно созданным рукой самого Бога. Глаза шоколадного цвета, как мои. Лицо в форме сердечка, безупречная кожа...

Я запнулся, пытаясь подобрать слова, хоть что-то, что скрыло бы тот факт, что я ничего о ней не помню. Но мой разум был разбит вдребезги. Слова не приходили. К счастью, вмешалась жена и объяснила, что у меня сильно болит голова и что, как только буду готов, я вернусь домой.

Дом. Звучало заманчиво.

Увидев эту маленькую девочку, я уже не мог ее отвергнуть. Она этого не заслуживала. То, что я ее не знал, не делало ее ненастоящей. Это не ее вина, только моих травм.

Слабой рукой я обнял ее и притянул к себе.

– Не забивай свою хорошенькую головку. Со мной все будет в порядке, хорошо, Тыковка?

“Тыковка”?

Уголок ее рта приподнялся в нежной улыбке, на левой щеке появилась ямочка. Это, в свою очередь, заставило меня улыбнуться. Эта ямочка. Она была такой же, как у меня. Ее отца.

– Ты помнишь, – проворковала она, прижимаясь ко мне. Кеннеди нежно положила руку мне на грудь. Так приятно. Тепло.

Хотя я все еще был не в себе после аварии, через несколько дней меня выписали из больницы. Теперь можно было идти домой. Мама поцеловала меня в щеку и сказала, что мы скоро увидимся.

Кеннеди везла нас домой, а я с горечью осознавал, что понятия не имею, куда мы едем. Соседские дома, проплывавшие мимо, были абсолютно незнакомы, но я держал рот на замке всю дорогу. Не задавал вопросов, чувствуя, что это только расстроит жену и дочь. Наконец мы подъехали к маленькому одноэтажному дому. Кеннеди, должно быть, заметила выражение моего лица. И поняла, что я понятия не имею, где, черт возьми, нахожусь.

Она ободряюще улыбнулась мне.

– Все в порядке. – Теплая рука легла на мою. Несложно понять, почему я влюбился в эту женщину. Нежную и добрую, исполненную мягкой силы.

Она сказала, что все будет хорошо, и я ей поверил.

Когда мы вошли в гостиную, трое незнакомцев радостно приветствовали нас. Двое парней и девушка, все примерно моего возраста. Вот только Кеннеди им не обрадовалась. Раздраженный вздох недвусмысленно говорил об этом. Она сказала девушке по имени Вайолет, что было бы лучше, если бы они подождали пару дней, прежде чем навестить нас. Предписание врача. Вайолет, в свою очередь, возразила, что, как моя младшая сестра, она не хуже врачей знает, что для меня лучше. Прежде чем спор набрал обороты, я взял жену за руку и заверил, что все в порядке. Мне это было нужно. Быть может я смог бы вспомнить…

Гостиная выглядела уютной. Потрескивал камин. Простая дешевая мебель, потрепанная, будто взята с рук, и везде разложены пледы. Я сел в одно из глубоких кресел и сразу утонул в ощущении покоя. Мэдисон, моя дочь, убежала в свою комнату и оставила взрослых разговаривать.

Сначала был Поин, который называл себя “мой лучший друг-азиат”. Парень выглядел как модель, словно только что сошел с обложки корейского GQ. Одетый с иголочки и отлично подкаченный, он словно был одним из тех “крутых ребят”, что заняты исключительно своей персоной. Но с ним было очень легко. Поин принес хоттеок, который, как он сообщил мне, был корейской версией оладей. Очевидно, я их любил. И, даже совершенно этого не помня, я снова влюбился в них с первого кусочка. Продолжая дурачиться, он сказал, что хотел бы заиметь и себе амнезию. Чтобы переживать первый секс, снова, и снова, и снова. Я не смог удержаться от смеха.

Затем Тревор. Кем он работал? О, профессиональным испытателем медицинской марихуаны.  Я не шучу, это он так сказал, хотя не знаю, стоило ли в это верить. А еще он заявил, что, раз уж мы живем в Торонто, было бы преступлением не сыграть труп в паре телешоу. Это больше похоже на работу? Раскрасить лицо под мертвеца и весь съемочный день лежать в углу. Не буду врать, от этого парня невозможно было удержаться от смеха. Почти каждое слово – чистое золото. А еще он утверждал, что любит ходить в кофейни и глазеть на людей, и недавно ему назначили встречу руководители McDonald's. Якобы он в процессе доработки деталей новейшего  продукта, супер-дешевого и простого в изготовлении хот-дога. “Мак-сосистер. Ну знаешь, покажу им  мою сосиску в булке.” Тревор…

И, наконец, моя младшая сестра Вайолет. Мне рассказали, что она была на год младше меня, но перескочила через класс, и мы закончили школу вместе. У нее накопилось неприлично много фотографий наших выходок. После окончания колледжа она устроилась на работу в Google. План был в том, чтобы вместе объездить страну на машине Google. И мы правда поехали. Снимали горячие точки городов, посещали популярные закусочные и настраивали им рекламу. А благодарные владельцы постоянно угощали нас бесплатными потрясными обедами… Кажется, мы здорово повеселились. По крайней мере, судя по фото, так и было.

В какой-то момент моя жена решила, что гостям пора по домам, а нам – отдохнуть. Все вскоре разошлись, и мы с Кеннеди отправились спать.

В течение следующих двух недель, пока силы постепенно возвращались, я понял, что наши отношения с Кеннеди были даже лучше, чем казалось. Она как будто понимала меня. Знала, о чем я думаю. Была дружелюбна с другими и очень лелеяла Мэдисон, которую я обожал.

В Мэдисон было все, что я когда-либо хотел видеть в дочери. Хотя я не был знаком с ней так близко, как хотелось бы, ей явно было очень комфортно со мной. Она любила бороться и делала это со всей отдачей. Она помогла мне вспомнить, как бросать футбольный мяч, – то, чему я научил ее за два года до того. И ей нравились мультфильмы про Бетмена, как и мне. Я совершенно не помнил этого, но мы вместе засматривались “Юной Лигой Справедливости”... и мы запоем досмотрели это чертово шоу на Netflix. Как только заканчивался один эпизод, она кричала: “Включи дальше!”

– Что? – спросил я в первый раз, удивленный ее тоном.

– Дальше!! – пронзительно завопила она.

– Ладно, ладно, тише, Боже…

– Я сказала включиии! Включи!!

– Да включаю я, юная леди! Спокойно!

– Оно не включается!

– Подожди секунду, и загрузится!

– Папа! Оно не загружается! Почему оно не загружается...

– Видишь этот красный кружок? Это значит, что сейчас все будет! Расслабься…

– Наш интернет сосет!

– О боже. Что за слова? Нам придется…

И шоу загрузилось. И мы оба были загипнотизированы. Так и продолжалось, стоило очередной серии закончиться. Не знаю, как так вышло, сердце колотилось от волнения, но мне это нравилось.

Той ночью, когда я уложил Мэдисон спать, к нам заглянули Вайолет и Тревор. Тревор выглядел потрясающе, щеголяя фальшивыми порезами на лице – гримом, оставшимся после работы. Он только что закончил играть жертву убийства во Флэше. Даже раздобыл для меня автограф Гранта Гастина, исполнителя главной роли. Я спросил их, придет ли Поин… но произошло нечто странное.

– Кто? – спросил Тревор.

– Ну ты знаешь. Поин. Корейская суперзвезда.

Вайолет и Тревор обменялись смущенными взглядами.

– Кто такой... Поин? – Теперь очередь Вайолет.

– Поин. Красавчик, будто сошедший с экрана дорамы. Поин?

На лице Тревора появилось беспокойство. Он нежно сжал мое плечо. А затем сказал кое-что, что чуть не сбило меня с ног.

– Извини, чувак. Мы не знаем никого по имени Поин.

По телу пробежали мурашки. Волосы на затылке встали дыбом.

– Не может быть…

Я подошел к холодильнику и посмотрел, не осталось ли у меня хоттеока. Я положил его в холодильник и потихоньку перекусывал с тех пор, как ко мне вернулся аппетит. Конечно же, коробки не было. В телефоне, который вручила мне Кеннеди, больше не было его номера. Как и всех наши фотографий, сделанных пару недель назад, после моего возвращения. Теперь на фото были только я, Тревор, Вайолет и Кеннеди. И ни следа Поина. Как будто кто-то отовсюду вырезал его.

– Ты в порядке? – В тоне Вайолет отчетливо читалось беспокойство.

– Я просто... да.

Преисполненный решимости, я позвонил Кеннеди и спросил ее, есть ли у нас друг по имени Поин.

– Кто? – тут же переспросила она.

Шок оглушил меня. Дак это правда?.. Никакого Поина не было? Но как такое могло случиться? Я сказал Кеннеди, что нуждаюсь в ней прямо сейчас, и она поспешила домой.

Она сказала, что доктор Барнаби предупреждал о подобном. Из-за несчастного случая мой мозг…

– Что мой мозг? – огрызнулся я. – Начнет выдумывать случайных азиатов?

Она перевела дыхание, скорее всего, пытаясь успокоить растущий гнев.

– Я просто говорю, – мягко начала она, – что ты только что пережил серьезную аварию. И теперь страдаешь от амнезии.

– Я его не выдумывал! Поин приходил к нам! И как ты объяснишь, откуда я знаю, что такое хоттеок?!

Она поперхнулась.

– Что? И как его звали, как ты сказал... Поин? – Кеннеди произнесла его имя так, словно понятия не имела, откуда это взялось.

– Да что с тобой? Какого черта я стал бы придумывать такое имя, как Поин?

И на этом все не закончилось. На следующий день Тревор, Вайолет и я пошли купить крылышек. Кеннеди пришлось задержаться на работе из-за дедлайна. Мое сердцебиение болезненно участилось… а потом успокоилось само собой. Мы заказали еду, Тревор, извинившись, вышел в туалет. А когда двадцать минут спустя вернулась официантка, на подносе стояли только две порции. Одна для Вайолет, другая для меня. Я тут же сообщил ей, что часть заказа потерялась. Не хватало порции для нашего друга Тревора.

И тут Вайолет спросила: “Для кого?”

Второй раз то же самое. Это начинало надоедать. Я немедленно встал и направился в туалет. Его нигде не было видно. Абсолютно пустой туалет. Тревор исчез. Никаких следов его присутствия не осталось и в телефоне.

Я вернулся к столу и рассказал Вайолет о Треворе. Конечно, она ничего не помнила ни о нем, ни о нашем вчерашнем разговоре, ни о исчезновении Поина. Я все твердил, что Тревор приходил каждый день после того, как меня выписали. Рассказал, о чем мы с Тревором говорили, что его юмор помог мне пережить многое из произошедшего. Что он держал меня на плаву. Помог снять стресс из-за того, что я так много забыл о своей жизни…

Вайолет поняла, что я расстроен, попросила официантку упаковать еду с собой и увезла меня домой. На пороге моего дома она с грустью в глазах обняла меня. Сказала, что мы поговорим об этом подробнее завтра. В груди снова расцвела боль. Наверное как следствие шока от происходящего. А потом Вайолет ушла. И я вдруг почувствовал, что больше ее не увижу. Никогда. И был прав.

Когда Кеннеди вернулась домой, она сказала, что Вайолет не существует. Мой телефон подтвердил это.

Я не понимал, что происходит. Не выдержал и крикнул Кеннеди, что это безумие. Что людей просто невозможно придумать. Яростно спорил с ней, кричал, что не могу выдумать что-то вроде парня по имени Поин или нового хот дога под названием Мак-сосистер. Или парня-профессионального испытателя медицинской марихуаны, подрабатывающего трупом в телевизионных шоу. Это совершенно не мое! Я не настолько креативен. Мой разум так не работал. Я сказал ей, что боюсь, что схожу с ума.

Той ночью Кеннеди отвезла меня в больницу. Мой врач – женщина по имени Джемма (ведь никто не помнил доктора Барнаби) – сделала мне МРТ, чтобы выяснить, не случилось ли кровоизлияние в мозг. Сказала, что если в мозгу были повреждены кровеносные сосуды, это могло бы объяснить галлюцинации с Поином, Тревором и Вайолет.

Пока я сидел в одной из больничных палат в ожидании результатов компьютерной томографии, руки снова задрожали. Я пытался остановить их, но не смог. Усилились боли в груди, а затем замигали лампы, окутывая меня чередующимися вспышка тьмы и света. Я услышал взрыв разряда электричества, знакомое приглушенное пищание… Лампочка вспыхнула, посыпались искры… А затем все вернулось в норму, и я был в порядке. Потерянный, я провел руками по лицу, все думая, почему это происходит со мной. Дверь открылась, и вошла Кеннеди с легкой улыбкой на красивом лице, едва скрывающей печаль в глазах. Она нервно сглотнула и села рядом. Увидев ее, я немного успокоился.

– Привет. Мэдисон с моей мамой?

Кеннеди моргнула.

– Кто?

У меня кровь застыла в жилах. Пульс участился. Я резко встал на ноги. В мой желудок будто бросили холодный свинцовый шар, влекущий меня вниз, в пустоту.

– Мэдисон!!  Где она?

Кеннеди поднялась на ноги.

– Да кто, черт возьми, такая Мэдисон!?

– Наша дочь!

– У нас нет дочери!

Я слышал ее слова, но не воспринимал.

– Кеннеди! Пожалуйста! Скажи мне. Скажи мне, что ты помнишь ее!

– Милый, ты меня пугаешь.

Ноги подкосились. Я рухнул на пол. Моя дочь. Моя милая, ненаглядная дочь. Она... она ушла. Свет снова замигал, и боль развернулась в полную силу. Перед глазами все поплыло. Эхо в голове вернулось, запищал кардиомонитор. Я схватился за грудь, хватая ртом воздух. Казалось, что сердце сейчас разорвется. Кеннеди бросилась прочь и притащила доктора Джемму. Мое зрение снова затуманилось. Что-то взорвалось внутри меня, и я почувствовал, как холод разливается по телу. Пришла новая боль, охватившая конечности. Я яростно брыкался и молотил руками. Пытался закричать от боли, но голос не шел, горло сжалось, будто меня душили.

Затем снова замигал свет, и наступила тишина.

***

Я прихожу в себя в больнице, в окружении незнакомых людей. Врач, пожилой индеец с мягким лицом. Две медсестры и то, что осталось от реанимационной тележки. Моя грудь горит, будто ей не раз пришлось встретиться с дефибриллятором.

– Что… – пытаюсь заговорить.

Доктор подходит ближе.

– Сэр. Нужно, чтобы вы выслушали меня. Вы…

Обрываю его.

– Где... где моя жена?

Теперь он смущен.

– Сэр. Вы…

– Где моя жена??

– У вас нет жены, – тихо отвечает он.

У меня совершенно нет сил, я падаю головой на подушку. Слезы катятся по щекам. Я просто не понимаю...

Врач продолжает:

– Меня зовут доктор Редди, и последние несколько дней вы были в коме. Ваше сердце останавливалось несколько раз, и нам приходилось реанимировать…

И вот тогда все обретает смысл. Я игнорирую остальные его слова, туман в памяти рассеивается. Я все вспомнил.

Я всю жизнь работаю бальзамировщиком в местном морге. Из-за этого у меня нет друзей. Никого, кто мог бы и близко сравниться с Поином или Тревором. Расписание слишком беспорядочное: я либо сплю, либо работаю. У меня нет сестры, с которой я путешествовал бы по Америке, пробуя разные блюда. Мама? Давно умерла. Вот почему я так расчувствовался, когда увидел ее.

У меня нет жены. И нет Мэдисон. Я не заблуждаюсь относительно себя: как выгляжу и где работаю. Знаю, что у меня нет абсолютно никаких шансов когда-либо снова увидеть их прекрасные лица. Слезы подступают. Всхлипываю, пытаясь сдержать рыдания.

Мои глаза останавливаются на реанимационной тележке рядом с кроватью. Еще несколько деталей пазла встают на свои места. Боли в груди? Это были разряды дефибриллятора. Я умирал, и именно из-за него все исчезли.

По правде говоря, моя жизнь – отстой. Я ненавижу каждый день, когда прихожу домой с работы, пропахший формальдегидом. Вся моя крошечная квартирка пропахла им, особенно мои простыни. Как бы я ни старался, как бы усердно ни стирал, запах никогда не исчезает. Именно из-за этого так тяжело оставаться здесь, зная, что где-то для меня есть лучшая жизнь. Этой ночью я плачу, пока слезы не иссякают.

***

Теперь, когда мне лучше, когда меня выписали домой, я знаю, что нужно делать. Я знаю, как вернуться к ним.

Увидеть их снова.

Завтра тот самый день. В первый раз это была случайность, на теперь я все сделаю  намеренно. Я знаю точное место, знаю дерево, в которое нужно врезаться. Я арендовал машину, и потратил последние 200 долларов. Купил новую одежду, чтобы поприветствовать их. Купил коробку хоттеок для Поина, бинокль для Тревора, чтобы удобнее было рассматривать людей в кофейнях, и книгу “Best of Yelp” для Вайолет.

Что касается Кеннеди и Мэдисон, им ничего не нужно. Все, что им нужно, это я. А они нужны мне. Они мои. Мои идеальные девочки. Мои прекрасные ангелы.

Я люблю вас, девочки.

До скорой встречи.

Папа возвращается домой…

~

Оригинал

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Напомню: за мальчиком начали охотиться скилеваки - существа, похожие на верхние половинки скелетов. Их жертвой уже стала пожилая женщина, чьи разложившиеся ноги ребята нашли в подвале её дома. Герои решили решить проблему раз и навсегда и последовали за скилеваками в портал, через который те проникали в дом.

В тоннелях. Что мы здесь делаем? О вреде громких звуков.

Автор: Nathan Ilar Xenolyi. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь (.pfd)

Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8.

Глава 9

Опубликовано: 07.42, среда, 12 декабря, пользователем ThreeOfCups

Я чувствую, как что-то сместилось под рубашкой. Наверное, это моя кожа. Точнее, кусок кожи с груди. Ну, и ещё, конечно, мышцы, подкожный жир и всё такое прочее. Этот кусок просто лежит где-то в районе живота, уже отдельно от моего тела, и его удерживает только рубашка. Уверен, если её снять, широкий пласт плоти просто выскользнет на пол. Может, даже вся моя плоть. Хотя, скорее всего, нет. Мышцы на спине пока держатся, так что выскользнет только правая половина груди. Если я сейчас сниму рубашку, правая часть торса просто оторвётся и сползёт на пол.

Но я не собираюсь этого делать. Мне надо закончить историю. Я ещё успею насмотреться, как отваливаются куски моей плоти.

Это оказалась не канализация. В смысле, там, куда нас привёл портал. Это место вообще не походило ни на какой другой тоннель, который ожидаешь увидеть под городом. Стены выглядели так, словно состояли из смеси грязи и слизи, но на самом деле это было одно вещество.

Когда моя голова освободилась из хватки земли, лететь оказалось совсем недолго. Проход был всего около шести футов высотой, может, чуть больше, но точно меньше семи [прим.: около 1,8, не больше 2,1 метра]. Мария сняла с талии верёвочную петлю, и та свисала теперь с потолка, из центра фиолетового пятна. Значит, потом, когда мы разберёмся здесь со всем, сможем вернуться обратно… что бы мы ни собирались сделать.

Ка, Мария и Итан стояли вокруг, они тоже спустились благополучно. Итан потирал бок. По-видимому, это его я случайно пнул, но не стал уточнять, а он тоже не поднимал эту тему. Помимо этого, все выглядели нормально. Пока всё шло хорошо.

Мы с Итаном, как я уже говорил, захватили фонарики, но в тоннеле и так хватало света. Он исходил от пятен на стенах, которые, казалось, располагались в совершенно случайном порядке. Они напоминали мне глаза, только какого-то нездорового оттенка – красноватые, жёлтые или зелёные. И в те же цвета окрашивался тоннель – в зависимости от того, пятна какого цвета оказывались ближе. К тому же, если бы мы пользовались фонариками, скилеваки увидели бы свет и поняли, что мы пришли.

Впрочем, в конечном итоге это ничего бы не изменило.

Тоннель просто тянулся влево и вправо. В тусклом свете видимость оставляла желать лучшего, но, насколько мы могли судить, он везде выглядел совершенно одинаково, разве что в одну сторону пол чуть поднимался, а в другую – слегка шёл под уклон. Мы решили идти наверх. Так, скорее всего, нам удалось бы найти другой путь на поверхность, и не пришлось бы снова проходить через портал. В конце концов, не так уж глубоко мы могли находиться – а как далеко тоннель тянется вниз, не знал никто.

И мы пошли вперёд. Что нам ещё оставалось. Скоро перед нами показалась развилка; левый проход шёл под небольшим углом вниз, а правый горизонтально, так что мы свернули направо.

Итан достал из кармана блокнот и карандаш – он носил их с собой, чтобы записывать случайные идеи, которые приходили ему в голову. Заглянув ему через плечо, я увидел, что он пытается составить карту. Хорошая идея – меньше всего нам хотелось бы здесь заблудиться.

Чем дольше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что стены вокруг нас живые. Слишком много было признаков, которые на это указывали. Например, самое очевидное: в одном месте стена пульсировала, словно в такт дыханию. А в другом – казалось, что из неё выглядывают извивающиеся черви. Ну, не совсем черви – они составляли одно целое со стеной. Это походило, скорее, на ворсинки. Мы как раз на прошлой неделе учили что-то такое на уроке биологии. Ворсинки – это такие штуки, которые покрывают внутренности кишечника. Не самая приятная ассоциация в нашей ситуации – оказаться внутри чего-то, похожего на гигантский кишечник. Кроме того, после того, что мы увидели в подвале, меньше всего мне хотелось представлять себе кишки, и уж тем более оказаться внутри них.

Так вот, это, пожалуй, были самые очевидные признаки, из-за которых тоннели вокруг казались живыми, но хватало и других. На это указывала сама их текстура, форма проходов – стены не отличались идеальной гладкостью, там хватало неровностей, выступов и пустот. С другой стороны, это и к лучшему. Значит, мы легко нашли бы укрытие, увидев скилеваков. Но это также усиливало впечатление, что стены тоннеля – живые.

Конечно, едва оказавшись внизу, мы всего этого не видели. Я снова немного забежал вперёд.

А ещё в тоннелях пахло мускатным орехом, и не только им – ещё застарелым потом. То есть, конечно, не настоящим потом – тут некому было потеть, кроме, возможно, нас самих, но пахло именно так. Однако запах мускатного ореха, запах скилеваков, преобладал.

Не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, что перед нами просто тянулись и тянулись однообразные тоннели, вовсе нет. То есть, сперва так и было, но потом система переходов усложнилась. Тоннели пересекались под странными углами, чередовались с открытыми пространствами, обрывались ямами, изобиловали уступами и странными неровностями, открывались в камеры с неровными стенами. Мы изо всех сил пытались выбирать дороги, ведущие вверх, если имелась такая возможность.

В одном месте в стене тоннеля, по которому мы шли, зияло отверстие, выходившее на другой, более широкий, тоннель внизу. Заглянув в дыру, я увидел одного из них, одного из скилеваков.

Я не мог не остановиться. Мы впервые могли хорошо рассмотреть одно из этих существ. Оно стояло примерно в десяти футах [прим.: около трёх метров] под нами, света не хватало, но всё же видно было гораздо лучше, чем на записи с вебкамеры, или когда мы сидели в засаде и смотрели, как скилеваки карабкаются по стене дома Итана. Его запястья украшали браслеты, на голове красовалось что-то вроде ночного колпака, но туловище оставалось обнажённым, и внутри, в клетке рёбер, виднелись шевелящиеся глазные яблоки. Крылья, как у летучей мыши, располагались на лице там, где полагается находиться глазницам, и выступали по краям головы. Но кое-что отличало этого скилевака от тех, которые приходили в дом Итана. Он держал что-то в руках, что-то маленькое, полупрозрачное и смутно напоминающее призрак маленького ребёнка. Лицо скилевака не отображало, естественно, никаких эмоций, но судя по тому, как он, наклонив голову, осторожно покачивался, словно баюкая призрак, казалось, что он заботится о нём, обращается с ним, как мать с младенцем.

Некоторое время я не мог оторвать от него глаз. Думаю, остальные чувствовали что-то подобное, по крайней мере, никто не пытался меня поторапливать. Существо не видело нас, но если бы ему пришло в голову посмотреть вверх, нам пришлось бы прятаться за краем дыры. Но мне хотелось рассмотреть его как можно лучше. Я должен был знать, с чем мы столкнулись.

Довольно долго тварь просто сидела, прислонившись к стене прохода, и тихонько покачивалась, нежно баюкая своего призрачного младенца. И вскоре я расслышал тихий звук, какое-то странное пение. Совсем иное, чем те звуки, что издавали скилеваки в комнате Итана – некоторое сходство, конечно, имелось, но не более того. Там их голоса напоминали ритуальные песнопения, а сейчас голос звучал мягче, в нём проскальзывали сентиментальные нотки. Словно колыбельная.

Я продолжаю говорить «призрачный младенец», потому что именно на это оно больше всего походило. Призрак младенца. На самом деле, уж лучше бы так оно и было. В то время я полагал, что не может быть ничего печальнее, ничего хуже, чем призрак мёртвого ребёнка, но как же я ошибался. Я продолжу говорить «призрачный младенец», хотя, технически, это не совсем так. Просто имейте в виду, что это не буквально призрак ребёнка. Как мы выяснили позже, реальность оказалась гораздо страшнее.

Существо перестало укачивать призрачного младенца, подняло руку и медленно погладило его по голове. А потом оно встало. Теперь скилевак не пытался ползти на руках – мы впервые увидели, что, на самом деле, представляют собой их ноги.

Они состояли из глазных яблок. Тех самых, что шевелились внутри грудной клетки. Когда существо захотело подняться, глаза словно бы перетекли двумя потоками вниз и превратились в подобие ног. Существо пошло прочь на этих «ногах», продолжая на ходу ласково покачивать призрачного младенца.

Но вдруг, не успев полностью скрыться из виду, оно остановилось и начало поворачиваться к нам.

Я понимал, что нужно спрятаться, отойти подальше от дыры, чтобы нас не заметили, но понял, что не могу пошевелиться, не в силах оторвать глаз от его «ног».

‑ Ну же! – прошипела рядом Мария, дёргая меня за руку. Я упал на землю, теперь тварь не могла меня видеть.

‑ Что на тебя нашло? – прошептала Мария. – Оно же почти нас увидело!

‑ Прости. Я… я не мог оторвать взгляд от его… глаз. От этих ног. Я просто не мог перестать на них смотреть.

‑ Нас же едва не заметили!

‑ Знаю. Мне жаль.

‑ Я тоже это почувствовал, ‑ признался Итан. Они с Ка притаились с другой стороны от дыры, и, кажется, Ка тоже пришлось оттаскивать его в сторону. – Я не мог отвести от них взгляда.

‑ Хорошо, что мы, женщины, оказались рядом и успели спасти вас, мужчин, ‑ полушутя заметила Ка.

Мария нахмурилась.

‑ Пойдёмте дальше, ‑ сказала она и первой двинулась вперёд.

Мы пошли следом. Итан продолжал зарисовывать наш маршрут, чтобы мы не заблудились (по крайней мере, я надеялся, что мы сможем найти, в случае чего, дорогу обратно). На каждом перекрёстке мы выбирали тоннель, ведущий наверх. По пути нам встретилось ещё несколько скилеваков, но мы каждый раз успевали спрятаться. У некоторых мы видели таких же призрачных младенцев. Даже, пожалуй, скилеваков с «детьми» попадалось нам больше, чем без них. Возможно, тех, кто приходил к Итану, отправляли специально, потому что у них ещё не было этих младенцев.

Здесь, в тоннелях, твари не ползали на руках, как мы видели наверху, а ходили на своих «глазных ногах». Я старался больше не смотреть на них.

В общем, мы шли, стараясь не попадаться скилевакам на глаза, но чем дальше, тем сильнее Мария хмурилась. Я догадывался, о чём она думает, но Ка первая озвучила наши сомнения.

‑ Разве мы уже не должны выйти на поверхность?

‑ Может, поблизости есть какой-нибудь холм? – неуверенно протянул Итан; впрочем, думаю, он сам знал ответ. Нет, никаких возвышенностей поблизости не было. Но мы поднялись уже достаточно высоко, чтобы покинуть тоннели. Какая-то бессмыслица.

‑ Просто давайте пойдём дальше, ‑ предложила Мария. – Рано или поздно, но мы должны найти выход.

Сам тоннель практически не менялся по мере нашего подъёма. Он оставался всё таким же неровным и извилистым, и по-прежнему производил впечатление живого существа.

Тоннели, кстати, и правда живые. Тогда мы только догадывались об этом, но теперь я точно знаю об этом. Я узнал о них всё: и откуда они взялись, и что собой представляют. Если останется время, я позже всё объясню. Сейчас важнее закончить нашу историю и рассказать, что же задумали скилеваки на самом деле. Да, живые тоннели – это довольно странно и жутковато, но не так уж это и важно, по сравнению, например, с призрачными младенцами. Вот что имеет значение. Но до них я ещё доберусь.

В какой-то момент Ка вдруг замерла. Сперва я не обратил на это внимания, но Итан предупреждающе положил руку мне на плечо.

Ка смотрела на углубление в боковой стене тоннеля, там образовалось что-то вроде небольшого кармана. Я подошёл поближе: в нём лежала мумия. Естественно, не египетская мумия, замотанная в бинты; просто голое тело, сморщенное и высохшее. Помимо этого, она прекрасно сохранилась. Это была когда-то девушка примерно нашего возраста; возможно, коренная американка, а может латиноамериканка, как Мария, сложно сказать. Она лежала неподвижно, просто мёртвая мумия. Но всё же, даже если не принимать во внимание странность туннелей в целом, мы не ожидали найти что-то подобное.

‑ Идём, ‑ прошептала Мария. Мы оставили мумию и пошли вперёд. Всё равно мы уже не могли никак ей помочь. Мы не знали, откуда она тут взялась, но, похоже, это было не так уж и важно.

Теперь Мария вела нас за собой, и, думаю, остальные не возражали. Никто из нас не знал, что мы, собственно, будем делать. Мы осознавали, что и она тоже слабо понимает, что делает, но старались об этом не думать. Теперь Мария шла, сжимая в руке бейсбольную биту. Наверное, она ожидала, что ей может понадобиться оружие.

‑ Что мы вообще ищем? – спросил Итан.

‑ Не знаю, ‑ ответила Мария, ‑ но мы сразу поймём, что это оно, когда найдём.

Я надеялся, что она так же уверена в себе, как пыталась нам показать. Но это, наверняка, было не так.

Не знаю точно, сколько времени мы там провели. Может, час, может, два или даже три. Мы шли очень медленно, чтобы нас не застали врасплох, и внимательно осматривались по сторонам. Но, как бы то ни было, мы всё же продвигались вперёд по этим странным тоннелям, которые по всем законам реальности не могли существовать.

Нам попалось ещё одно отверстие в стене тоннеля, на этот раз как бы в противоположной стене от той дыры, через которую мы видели первого скилевака, только высоко под потолком. На мгновение я даже подумал, не могли ли мы каким-то образом, петляя по тоннелям, оказаться ниже того места, откуда начали путь. Но тут события понеслись вскачь, и мне стало не до отвлечённых размышлений.

В тоннеле наверху стояло на своих «глазных ногах» два скилевака. Оба держали в руках «призрачных младенцев» и, казалось, разговаривали друг с другом, издавая какие-то низкие, журчащие звуки, долетавшие до нас в виде невнятного шуршания. Наученный горьким опытом, я старался не смотреть на их ноги, но, похоже, Мария заметила скилеваков слишком поздно, или, может быть, не осознавала до конца опасности… В общем, она остановилась и уставилась прямо на них.

Я боялся, что скилеваки услышат, если я попробую её окликнуть, поэтому просто попытался оттащить её в сторону. Она слегка пошевелилась, но её взгляд оставался прикован к ногам существ. Я схватил её за руку и потянул сильнее. Возможно, зря; когда я дёрнул Марию к себе, она выронила биту.

Пол в тоннеле был не такой твёрдый, как камень или бетон, и бита, падая, издала совсем негромкий звук. Но этого оказалось достаточно. Оба скилевака повернулись в нашу сторону.

Они вскинули руки, и из их распахнутых ртов раздался шипящий свист, который на мгновение напомнил мне один фильм; кажется, он назывался «Вторжение похитителей тел». Ну, где тот парень показывает пальцем и кричит. Я никогда не смотрел сам фильм, но видел этот отрывок в интернете. Думаю, он стал своего рода мемом. Но всё оказалось совсем не так, как в фильме, потому что там парень до последнего казался нормальным, пока не начал показывать пальцем и издавать этот звук, а здесь… Хотя, думаю, мы уже почти не боялись скилеваков. В общем, не совсем одно и то же, но их крики чем-то напоминали тот звук из фильма.

Я оттащил Марию в сторону, она не сопротивлялась, но едва могла идти самостоятельно, её глаза всё ещё не отрывались от «ног» скилеваков. Но тут произошло нечто, что заставило меня тоже на секунду застыть на месте – а потом потянуть Марию за собой с удвоенной силой.

Крылья на лице одного из существ затрепетали, а потом вдруг оторвались и взлетели в воздух – просто пара крыльев с глазами.

До этого момента я полагал, что под крыльями у тварей просто обычные черепа, но всё оказалось совсем не так. То, что нам открылось… Ну, это отдалённо напоминало огромную раковину; кость как-то странно скручивалась, ничуть не напоминая нормальные глазницы. Я не уверен, что смогу это описать. Наверное, лучше даже не пытаться.

Лучше бы я обращал больше внимания не на морду скилевака, а на его взлетевшие в воздух глаза с крыльями.

Продолжение в следующем посте.

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

Минутка саморекламы: следующую главу выложу завтра. Но на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, историю уже сейчас можно прочитать полностью. Все новые переводы сперва появляются там.

Кратко напомню: к мальчику по ночам стали приходить странные существа, напоминающие верхние половинки скелетов. Друзья помогли ему разрушить портал, через который они проникали в дом, но через несколько дней всё началось снова. Жертвой скилеваков стала пожилая соседка, куски тела которой (а также новый портал) ребята нашли в подвале. И они решили проникнуть в логово таинственного врага.

Подготовка к экспедиции. Вниз!

Автор: Nathan Ilar Xenolyi. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь (.pfd)

Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7.

Глава 8

Опубликовано: 06.51, среда, 12 декабря, пользователем ThreeOfCups

Мы поехали домой и поспали несколько часов. Вы, наверное, можете подумать: как нам удалось заснуть после всего, что мы увидели в подвале? Но у меня, по крайней мере, получилось. Не знаю точно, спали ли Мария и Ка, но на следующий день ни та, ни другая не выглядели уставшими, так что, думаю, да, они тоже отдохнули.

Рано утром, перед школой, мы зашли к Итану и рассказали ему обо всём, что нам удалось найти. Правда, без подробностей; я просто сообщил, что в подвале у миссис Пури есть грибное кольцо… и там же мы нашли останки самой миссий Пури. Он захотел посмотреть на это своими глазами, но я его отговорил, напирая на то, что мы опаздываем в школу, да и зрелище не из приятных.

‑ Всё равно завтра утром ты сам всё увидишь, ‑ заметила Мария. – Мы собираемся пойти за ними.

‑ За этими тварями?

‑ Она предложила это вчера вечером, ‑ сказал я (формально, полагаю, это было уже раннее утро, но, думаю, он понял, что я имел в виду). – Мария считает, что если мы хотим их остановить, то должны разобраться с ними в их логове.

Итан задумался.

‑ Наверное, ты права, ‑ признал он. – Но мне не нравится эта затея.

‑ Пора в школу, ‑ напомнила Мария, ‑ мы ещё успеем поговорить за обедом.

Сказано – сделано. Сгрудившись в углу столовой, мы строили планы и решали, что стоит взять с собой. Мария предложила захватить верёвку и немного еды. Итан заметил, что раз уж мы решили взять еду, то нельзя забывать и о воде. Он также сказал, что возьмёт с собой фонарик и запасные батарейки. Ну а Ка предложила вооружиться.

‑ Оружие? – удивлённо спросил я. – Ты что, собралась драться?

‑ Ну, не то, чтобы собралась, ‑ проворчала Ка. – Но что, если нам придётся сражаться с ними?

‑ Тогда у нас будут проблемы.

‑ А ведь она права, ‑ согласилась Мария. – Оружие не повредит. Хотя бы палки, хоть что-нибудь. Думаю, от палок толку будет больше, чем от ножей, они же костяные… по большей части. Наверное, если бить по костям, это навредит им сильнее, чем если мы попытаемся их проткнуть.

‑ Кажется, у папы под раковиной в гараже валялась кувалда.

‑ Она же тяжёлая.

‑ Я могу положить её в рюкзак!

Мы решили, что заведём будильники на четыре утра. К этому времени скилеваки уже должны вернуться туда, откуда пришли, но портал останется открытым, и будет ещё слишком рано, чтобы соседи заметили, что мы заходим на задний двор миссис Пури (это, как понимаете, могло показаться им немного странным). Мы с Ка не могли в этот раз взять машину родителей: нам придётся, скорее всего, задержаться, и пропажу обнаружат. С другой стороны, дом Итана стоит не так уж далеко. Раньше мы брали машину в основном только ради того, чтобы удобнее было сидеть в засаде и наблюдать за домом из безопасного укрытия, в котором нас не могли заметить.

За окном светлеет. Восход. Через чердачное окно пробиваются первые лучи солнца. От этого мне как-то легче. Сам не знаю, почему. Ведь восход ничего не меняет. Выпавший язык не прирастёт обратно, не появится плоть на пальце, и, кажется, начало отваливаться ухо. Но всё равно… Наверное, просто приятно видеть, что солнце встаёт, как обычно, что жизнь продолжается. Не для меня, конечно, но для мира в целом. Не знаю. В этом есть определённый символизм. Восход солнца – новое начало. Наверное, для меня это в каком-то смысле тоже новое начало. Верно? Ха-ха. О боже.

Мы с Ка оставили записку родителям, что нас весь день не будет дома. Естественно, без подробностей, чтобы они не беспокоились. Мы не знали, что написать, но, надеюсь, они в любом случае волновались меньше, чем если бы мы просто ушли, не оставив даже записки. В четыре, как и планировали, мы встретились возле дома Итана.

Итан вышел нам навстречу, он казался бледнее обычного.

‑ Я заходил туда вчера, ‑ сказал он. – Я всё же хотел увидеть всё своими глазами.

‑ О боже… Ты спускался туда один?

Он посмотрел на меня и кивнул:

‑ Я должен был сам посмотреть, что там. Это… Это ужасно.

‑ Мы тебя предупреждали, ‑ заметила Ка.

‑ Вы же толком ничего не рассказали. О ногах, например.

‑ Ну так что, вы со мной? – спросила Мария. Думаю, она как бы взяла на себя ответственность за нашу экспедицию. Лично я с радостью уступил ей эту сомнительную честь.

Итан снова кивнул:

‑ Я с тобой. Может, и хорошо, что я сходил туда один. Теперь, по крайней мере, я знаю, чего ждать.

На самом деле, чтобы пройти к порталу, не нужно было приближаться к ногам. Но я не стал его поправлять.

В общем, хотя Итана всё ещё слегка подташнивало от увиденного, мы все двинулись вперёд, обошли ворота, ведущие на задний двор миссис Пури, а потом спустились в подвал.

Со вчерашнего вечера тут ничего не изменилось, или мы не заметили разницы. Возможно, запах гнили стал чуть сильнее, но нельзя исключать, что это я себя накручивал. Я освещал дорогу фонариком, Итан тоже светил своим по сторонам. По пути я один раз ошибся поворотом (подвал миссис Пури действительно оказался тем ещё лабиринтом), но мы, в конце концов, добрались до места.

Я посветил фонариком – круг на земле был на месте, тёмно-фиолетовый, точно такой же, как тот, что мы видели прошлой ночью.

‑ И что нам делать? – спросил Итан.

‑ Надо просто нажать на землю и сконцентрироваться на том, чтобы пройти сквозь портал, ‑ пояснила Мария.

‑ И всё, так просто?

‑ В прошлый раз у меня получилось.

‑ Кто идёт первым? – влез я.

‑ Я первая, ‑ ответила Мария. – Но сначала давайте закрепим верёвку.

С собой она захватила толстую пеньковую верёвку – «одолжила в отцовской мастерской», как она выразилась. Мария крепко обвязала её вокруг одной из тяжёлых бочек, стоявших возле грибного круга, и длины хватило, чтобы сделать петлю и закрепить её на талии. Ещё она захватила бейсбольную биту: она не помещалась в рюкзак целиком, и её конец торчал наружу. Не она предложила взять с собой оружие, но, как видно, ей понравилась эта мысль.

Она сделала несколько глубоких медленных вдохов, видимо, чтобы собраться с духом. А потом, пробормотав «Начинаем», снова встала на колени и прижала ладони к фиолетовому пятну.

Как и в прошлый раз, через несколько секунд её руки начали погружаться в землю. Теперь она знала, чего ожидать, и не стала сопротивляться, только вздрогнула всем телом, когда это началось. Вскоре её ладони, а потом и плечи, оказались внутри. Наклонившись вперёд, она задержала дыхание; не знаю, имело ли это какой-то смысл, но удержаться было очень сложно. А потом её голова коснулась земли и тоже стала погружаться. Нам оставалось только смотреть, как она ныряет в портал, и вскоре наружу торчали только ноги. В иной ситуации это выглядело бы даже забавно, но тогда нам было не до смеха.

Её ноги продолжали медленно погружаться – совершенно неподвижно. Я подумал, уж не задохнулась ли она там, внизу; Ка, должно быть, пришла в голову та же самая мысль. Она осторожно прикоснулась к голени Марии, и та дрыгнула ногой в ответ – значит, была всё ещё жива. Земля сомкнулась вокруг её коленей, дошла до лодыжек – а потом она скрылась полностью.

Верёвка уходила в глубину, словно кто-то положил её в яму и присыпал сверху. Только земля была фиолетовой.

Мы переглянулись. Итан вздохнул:

‑ Что ж, думаю, моя очередь.

Мария, готовясь пройти сквозь портал, встала за границей круга и прикоснулась к фиолетовой грязи ладонями, Итан же опустился на колени в кольце грибов, так что голые колени и руки касались земли, и закрыл глаза. Он глубоко вздохнул, но вместо нормального выдоха получилось этакое стаккато из коротких толчков воздуха. Он снова набрал воздуха в грудь, но вдруг покачнулся: его колени слегка погрузились в землю.

Итан посмотрел вверх, удивлённо раскрыв глаза, облизал губы и начал часто и мелко дышать. Сосредоточенно глядя прямо перед собой, он начал медленно опускаться – сначала по колено, потом по пояс…

‑ Чувствуешь что-нибудь? – спросила Ка.

‑ Пока нет, ‑ ответил Итан. Он говорил шёпотом, но, думаю, не потому, что боялся, что кто-то мог нас подслушать. В конце концов, кроме крыс, червей и одноухой кошки в подвале больше никого не было. По крайней мере, я так думаю. Просто от волнения у него не хватало дыхания, чтобы говорить громче.

Он продолжал погружаться, земля находилась уже на уровне его пупка.

‑ Я что-то почувствовал, ‑ воскликнул он вдруг.

‑ Что, что такое? – спросил я нервно.

‑ Открытое пространство, там, с другой стороны, ‑ земля почти дошла ему до плеч. – Я могу шевелить ногами, кажется, они полностью свободны.

Ка шагнула вперёд.

‑ На что это похоже?

‑ Сложно сказать. Холодно. Не то, чтобы очень, но холодно. Стоило одеться потеплее, ‑ с этими словами он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. Он просто пытался нас поддержать.

‑ Не знаю, что ещё сказать. Всё станет ясно, когда окажусь с той стороны.

Теперь из земли торчала только его голова.

‑ Пожалуй, лучше я пока помолчу, ‑ усмехнулся он снова. – Ещё немного, и я увижу, что же там, внизу.

Он закрыл рот, и земля тут же скрыла его губы. Итан продолжал смотреть на нас, пока слой фиолетовой грязи не сомкнулся над медово-русой макушкой. Напоследок он поднял руки над головой, и теперь над кругом грибов поднимались только предплечья и ладони, которые медленно погружались вслед за остальным телом. Наконец, грязь поглотила и их тоже.

Там, в фиолетовом кругу, исчезло уже два человека, а земля по-прежнему выглядела нетронутой. Впрочем, когда скилеваки проходили через портал во дворе Итана, после них тоже не оставалось следов.

Я сделал было шаг вперёд, но Ка меня опередила. Она замерла на мгновение, раздумывая, как поступить. Мария прикоснулась к фиолетовой грязи ладонями, а Итан – коленями; юбка оставляла колени Ка открытыми, как у Итана, который пришёл в шортах. В конце концов она опустилась на колени и приложила руки к земле.

И начала погружаться.

Казалось, она тонет в земле быстрее, чем Мария и Итан. С одной стороны, поскольку она двигалась, так сказать, по горизонтали, погружение должно было занять меньше времени. Думаю, она потому и решила так встать. Но даже если не брать это в расчёт, она опускалась быстрее. Может быть, дело в том, что Ка соприкасалась с землёй одновременно в большем количестве мест, и это ускорило процесс. Или Мария и Итан, не знаю, как-то расшевелили портал, и он стал работать эффективнее. А может, мне всё просто показалось. Уже два человека на моих глазах прошли сквозь него, так что происходящее перестало выглядеть настолько нереальным, и мой мозг быстрее обрабатывал информацию.

На самом деле, скорее всего, так оно и было. Не думаю, что она двигалась быстрее, наверное, это просто воображение играло со мной шутки. Как с тем лицом на потолке, о котором я говорил раньше. Воображение вообще на многое способно. Однако, увы, скилеваки не были плодом нашей фантазии. А жаль.

Так или иначе, когда грязь поднялась ей навстречу, Ка наклонила голову… то есть, конечно, на самом деле это Ка опускалась навстречу фиолетовой грязи, но выглядело всё именно так. И последней скрылась её спина. Это напоминало погружение подводной лодки или, может быть, кита. Неуместная и странная мысль, но я ничего не мог с собой поделать.

И она исчезла.

Я остался в одиночестве, очередь дошла до меня. Я посмотрел на круг. Я представил, как прохожу сквозь него и падаю на остальных, оставшихся под порталом, как перед этим Итан упал на Марию, а Ка – на Итана, и мы все валяемся в одной куче, раненые, представляя собой лёгкую добычу для скилеваков. Нет, уверен, им хватило ума отойти в сторону.

Если, конечно, из портала вообще есть выход. И если это не просто узкая вертикальная шахта, например.

Мы ведь понятия не имели, насколько глубоко она уходит вниз. Что, если портал был просто ямой, уходящей на сотни футов в глубину, может, даже на мили, до самого центра Земли, или даже прямиком в Ад. То есть, не то, чтобы я верил в Ад, как в какое-то буквально существующее место внутри Земли… но в тот момент я не мог перестать об этом думать. Я не мог не представлять себе, как мы, все четверо, падаем в шахту, которая открывается в огромную пещеру, наполненную вечно пылающим огнём, где корчатся в муках покрытые слизью истерзанные души и царствуют смердящие демоны, не просто красные люди с вилами, а нечто гораздо более страшное и неземное. И они смеются, летая вокруг и глядя, как мы падаем в озеро кипящей серы, где нам суждено провести вечность в бесконечных мучениях.

На самом деле, конечно, я не слишком-то верил в это всё. Но и не представлять это тоже не мог.

В любом случае, не так важно, что там, с той стороны. Если яма окажется достаточно глубокой, мы, так или иначе, разобьёмся насмерть.

Потом я взглянул на верёвку. О чём это я, ведь другой её конец остался у Марии, она обмотала его вокруг талии. Значит, по крайней мере она не могла упасть. А Итан и Ка… Ну, портал не такой уж и большой. Они пролетели бы рядом с ней и легко ухватились бы за неё. Или она могла поймать их.

Но выдержит ли верёвка всех троих? Как определить, не порвалась ли она уже?

Я покачал головой. Не стоять же тут, перебирая варианты, всю ночь. Прошло, правда, совсем немного времени, не больше пары минут. Писать об этом гораздо дольше, сами понимаете. А с самого начала, даже с учётом того, сколько мы простояли в нерешительности, прошло, максимум, минут десять. Но мне казалось, что уже миновала целая вечность.

В общем, настала моя очередь. Я решил последовать примеру Итана, только не поднимать рук над головой, как сделал он. Я хотел, чтобы голова до последнего оставалась на поверхности. Но этот вариант мне не совсем подходил, потому что на мне были джинсы, и кожа коленей не соприкасалась с землёй (наверное, мы просто посчитали, как что-то само собой разумеющееся, что необходим прямой контакт портала с кожей; на самом деле, конечно, у нас не было никаких причин так думать). Поразмыслив, я всё равно встал на колени в круг и прижал ладони к земле рядом с ногами. Наверное, подумал я, когда руки начнут погружаться, то и ноги тоже станут тонуть, даже если сперва ступни не касались земли.

И это сработало. Я почувствовал, как земля словно чуть подаётся под моим весом, а потом, когда руки немного погрузились в грязь, ноги тоже начали опускаться. Очень странное ощущение; я как будто ехал на медленном лифте, разве что ладони двигались вниз чуть быстрее, чем ступни.

Рефлекторно я попытался поднять руки над головой, но опоздал: они уже погрузились довольно глубоко, и вытащить их оказалось не так-то просто. Возможно, если бы я очень постарался, то смог бы освободиться, но я напомнил себе, что хочу, всё же, спуститься, заставил тело расслабиться и позволил порталу делать своё дело.

Пока земля не дошла до талии, мне удавалось держать себя в руках, но потом паника охватила меня с новой силой. Нижняя половина тела скрылась под слоем грязи, меня будто хоронили заживо.

Я напоминал себе, что под землёй есть свободное пространство, Итан ведь так сказал. Я пролезу. Всё будет хорошо. Но это не слишком-то помогало успокоиться.

Я закрыл глаза, но и тогда не стало легче. Ведь проблема-то заключалась не в том, что я видел, а в том, что чувствовал: липкая тяжесть земли, сжимающей мои ноги и медленно поднимающейся выше.

Потом я вспомнил кое о чём ещё и снова открыл глаза. Где-то рядом бродила та дикая кошка или крысы, и стоило оставаться начеку. Хотя, конечно, сейчас, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами, я представлял из себя лёгкую добычу.

Мне стало окончательно не по себе, но я вдруг почувствовал, что могу, наконец-то, пошевелить пальцами ног. А потом моей голени что-то коснулось.

Я в панике наугад лягнул ногой, и это что-то, чем бы оно ни было, ушло. Но внизу было что-то живое, оно знало, что я приближаюсь, и ждало меня.

А потом я обозвал себя идиотом: разумеется, ведь Ка, Итан и Мария уже спустились. Наверное, я только что пнул кого-то из них. Надеюсь, подумал я, они успели увернуться.

Я хотел верить, что моей ноги коснулся кто-то из них.

Вскоре земля поднялась до самой шеи, а затем медленно начала смыкаться вокруг головы. Самый страшный момент. Я не мог видеть, не мог дышать… но при такой скорости погружения я должен был пройти преграду насквозь раньше, чем успею задохнуться. Большая часть тела уже освободилась, но ноги по-прежнему не касались земли. Я хотел, чтобы всё скорее закончилось, но в то же время боялся того, что могу увидеть внизу.

На этом пора заканчивать. Продолжение – в следующем посте.

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

Минутка саморекламы: следующую главу выложу завтра. Но на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, историю уже сейчас можно прочитать полностью. А ещё сегодня опубликуем у себя перевод нового рассказа Sam Miller; на вомбате мы уже выкладывали некоторые произведения этого автора, например, Шах и мат и Покупайте только настоящую газировку!

1. Когда я поняла, что он находил каждое мое действие раздражающим. То, как я хожу, говорю, ем, сижу, что угодно. Я предпочитаю общаться с людьми, которым нравлюсь, и которые не портят мне жизнь из-за каждой мелочи.

2. Бывает очень трудно бросить наркомана, потому что трезвый человек - это человек,  которого вы любите, но опьяненный - это настоящий кошмар. Вы продолжаете надеяться, что он преодолеет зависимость, и несколько недель или месяцев трезвости действительно могут подкрепить надежды на выздоровление. Но это все равно, что встречаться с персонажами из популярного фильма «Доктор Джекил и миссис Хайд» и надеяться, что победит хороший. Последней каплей стал его очередной срыв и новый цикл путешествий по рехабам. Я поняла, что это конец, мне надоело бороться.

3. Я начала бегать, чтобы похудеть. Я значительно скинула вес и похорошела. Мой муж терпеть не мог, когда на меня смотрят другие парни. В этом плане все было настолько плохо, что когда мы гуляли по улице, то я старалась не смотреть по сторонам, а только себе под ноги. Если все-таки я пересекалась взглядом со случайным парнем, то потом долго слушала тираду о том, что я флиртовала с ним.

Та  «последняя капля» случилась однажды утром, когда я собиралась отправиться на длительную пробежку. Я была на кухне, надевала шапку и перчатки, и он сказал: «Что, ждешь не дождешься, своей пробежечки?» и я сказала: «Ну да». Когда я вышла через заднюю дверь, он сказал противным голосом, сочащимся злобой и снисходительностью: «Ну, тогда иди флиртуй со своими дружками-бегунами». В тот момент, когда я закрыла за собой дверь, стоя на заднем крыльце, я подумала: «Вот и все. Я не смогу слушать это всю оставшуюся жизнь. Я задолбалась."

В любом случае, наш брак в тот момент был разрушен. Момент, который сломал меня. Позже, вернувшись с пробежки, в тот же день я сказала, что хочу развода. С того момента прошл15 лет, и я ни секунды не жалею о расторжении брака.

4. Когда я узнала, что он потратил целое состояние на ожерелье и не подарил его мне на Рождество. У нас было двое очень маленьких детей, и у нас не было лишних денег, поэтому я была расстроена тем, что он потратил на меня так много денег…. но это полбеды, хуже всего было то, оно предназначалось не мне. Это было ужасное Рождество. Я пошла в банк, чтобы проверить, и обнаружила, что он подделал мои данные и забрал все деньги с банковского счета. Я была в шоке, это был просто удар для меня. Я ушла с детьми от него к моей матери и подала на развод. Было оооочень тяжело, но теперь мы в порядке.

5. Мы были женаты 10 лет, у нас было двое детей. Я была рядом с ним, когда он впадал в депрессию, тревогу и приступы паники, я прощала ему многочисленные измены и бросила школу, чтобы поддержать нашу семью, когда он внезапно уволился с работы, сославшись на проблемы с психическим здоровьем. И все же после всего этого он был убежден, что я «никогда» не любила его. И я понял, что это все было проекцией. Никто не хочет быть плохим парнем в своей собственной истории, и он не мог смириться с тем, что ему не нужна та жизнь, которую мы построили, поэтому он придумал в своей голове историю, которая переложила вину на меня, и решил, что это я никогда не любила его. Я выдержал очень многое в отношениях, которые стали очень токсичными.  Однако, в тот момент я поняла и решила для себя, что мне нужно уйти. Нет смысла задерживаться и пытаться убедить кого-то, что вы его любите, если он определил, что вы его не любите. В тот день я сняла кольцо и больше его не надела.

Больше подобных подборок и историй на моем канале https://t.me/mentalitetttt

Материал взят и переведен с Реддита. Приятного чтения:)

1. Выполняйте эту дополнительную работу до тех пор, пока на данную позицию не найдут нового человека, вознаграждение получите позже.

Любую форму отложенного вознаграждения следует рассматривать как ложь. Никогда не делайте бесплатно то, за что ваш работодатель платит другим. Если он действительно планирует сделать вас руководителем, он должен быть готов заплатить вам за это. Вся эта фраза «выполняйте всю эту дополнительную работу бесплатно сейчас, но мы официально повысим вас / заплатим вам позже» — это наглая ложь, которая стара, как появились начальники. Если они смогут получить молоко бесплатно, они никогда не купят корову.

2. Нам нужно быть более эффективными.

Модное словечко номер один для руководителей, означающее грядущие сокращения. Оно означает, что нужно присматривать кандидатов на вылет уже сейчас.

3. Вам не разрешено обсуждать вашу зарплату/зарплату.

Я работал в рекламном агентстве, где всем строго сказали, что оплата не обсуждается. Но благодаря их усилиям по созданию корпоративной культуры,  некоторые из нас стали действительно близкими друзьями. Естественно, мы обсудили этот вопрос.  Оказалось, что они платили людям совершенно разные суммы за одни и те же обязанности. Им было удобно держать людей на низкой зарплате, даже если их должностной функционал  значительно расширится. Как только люди в агентстве узнали об этом, то многие нашли себе другую работу, где их труд будет оценен по достоинству.

4. Все в порядке, увольнений не будет.

Находился «на скамейке запасных» в компании, которая выполняла контрактные ИТ-работы. Я зашел в кабинет генерального директора и спросил, стоит ли мне искать другую работу, он ответил: «Нет, нет, нет, у нас должно быть что-нибудь через неделю». В следующий понедельник меня вызвали к нему в офис и уволили, так как у них не было на меня контракта. Когда я напомнил ему о нашем разговоре, он попытался сказать, что я назвал его лжецом, и он уволил бы меня за это, если бы захотел. Короче, я развернулся и вышел, все равно я уже подыскал себе несколько других вариантов.

5. Мы ценим вас.

На моей последней работе у меня была аттестация, и я сказал, что не чувствую, что меня ценят (я активно подавал заявления и проходил собеседования в другом месте, поэтому мне действительно было наплевать в тот момент).

Ответ руководства был таким: «Ну, просто подумайте о деньгах, которые ваша работа приносит компании». Весело…

Больше подобных подборок и историй на моем канале https://t.me/mentalitetttt

Материал взят и переведен с Реддита. Приятного чтения:)

Прошлый выпуск тут

Оригинал тут

Прошлый выпуск тут

Оригинал тут

.

.

.

Бонус плашка к прошедшему дню "Звездных Воин":

Лабиринт появляется в одно и то то же время и на одном и том же месте каждый год…

…хотя никто из ныне живущих не мог бы сказать, кто его создает.

Когда туман рассеивается утром 23 сентября, он всегда там – проем в человеческий рост в сплошной стене отдаленного кукурузного поля Джошуа Брока.

Броки были здесь задолго до того, как первые белые люди пришли по реке со своими ружьями, оспой и виски. И думаю, они пробудут здесь еще долго, даже после того, как все остальные сгинут.

За все это время ферма Броков не увеличилась и не уменьшилась – да и как бы это могло случиться, ведь она окружена с трех сторон странной полосой деревьев, которую старожилы называют "Ведьмин лес".

Вот я и веду речь об этом самом поле, примыкающем к подкове леса. Там появляется лабиринт.

От рассвета до заката это обычный кукурузный лабиринт. Черт их дери, некоторые идиоты даже разрешают своим детям играть там. От заката до рассвета, однако... ну, это уже совсем другое дело. О лабиринте всегда ходили легенды.

О том, как все электрическое – от телефонов до дронов и фонариков – перестает работать в тот же момент, как приближается к стене кукурузы.

О жутких судьбах тех, кто пытается резать, сжигать или как-то еще вмешиваться в лабиринт.

И о единственном желании, которое исполнится у каждого, кто пройдет через лабиринт ночью.

Последний слух – причина бесконечной ярмарки, которая царит в нашем городе в это время года. Люди едут со всех концов света.

Знаменитости. Саудовские шейхи.

Официально одетые типы в длинных черных машинах.

Пьяные подростки из ближайших округов, пытающиеся выиграть пари или впечатлить девчонку.

Мы, местные жители, просто расставляем наши складные стулья перед лабиринтом, наслаждаемся запахом кукурузной шелухи и дыма, и слушаем, как шепчут на ветру увядающие листья Ведьминого леса.

Наша малышня ловит яблоки в кадушке или вырезает тыквы, пока мы наблюдаем за парадом приезжих чудаков. Иногда они приходят испуганные, словно за ними кто-то гонится, и они готовы на что угодно, чтобы от этого сбежать. Другие пропитаны тьмой, будто жаждут мести. Некоторые беззаботно идут в кукурузу, бросая вызов судьбе.

Но это не имеет значения. Все они заканчивают в одном и том же месте.

Большинство из тех, кто входит, больше не выходит.

Даже если они и возвращаются, желание исполняется не совсем так, как они хотели.

Я помню одного мужика, приехавшего аж из Калифорнии. Он прошел через лабиринт, только ради того, чтобы вырвать свою маленькую дочь из лап лейкемии. Когда он вернулся домой, все так и получилось. Лейкемия вырвалась из ребенка, ошметками разлетевшись по ковру их дома на берегу океана. Ходят слухи, что после этого он спрыгнул со скалы.

Еще была местная девушка, загадавшая глупое желание об идеальном парне, который любил бы её вечно. И это сбылось, вот только он оказался фарфоровой куклой в человеческий рост. Она говорила, что красивая кукла двигалась, когда её никто не видел, и делала ужасные вещи. Девчонка днями не спускала с неё глаз. Последний раз я видел того жуткого болванчика, когда она умоляла всех мужчин в городе сжечь куклу.

Может быть, меня уже догоняет маразм, но клянусь, что слышал, как кукла кричала в огне.

Я никогда не считал себя одним из тех идиотов, которые рискнули бы отправиться в кукурузный лабиринт.

Вот только у меня не осталось другого выбора.

Диагноз - "ранняя деменция". Мне повезло, что в нашем городке есть прямолинейный док, который объяснил без обиняков: "К концу ты даже себя не узнаешь".

Виски, которое обожгло мне горло, по приезду домой, на вкус было как пепел. Горький как моё будущее. Я надрывался всю свою жизнь, и ради чего?! Чтобы у меня отняли мои золотые годы? Я пил, пока губы не онемели, пока плохие идеи не начали казаться разумными. Полная луна стояла высоко над полями в ту ночь.

Медленное погружение в ад или прогулка по бесконечному лабиринту, какая разница?

По крайней мере, так я тогда думал.

Я был на полпути к ферме Броков, прежде чем осознал, что сижу за рулем.

Настолько накидался, представляешь.

Снова и снова тихий голосок в глубине моей головы – совесть, или как бы ты её не назвал – говорил мне свернуть с дороги, отоспаться и подумать на трезвую голову.

Снова и снова я игнорировал его.

Только когда я встал перед стеной кукурузы‘ у меня появились другие мысли.

Только тогда возникли сомнения.

Я даже не знал, какое загадаю желание, если пройду лабиринт.

Вот так я и стоял, пятидесятишестилетний мужик, уверовавший в исполнение желаний – хотя в этой атмосфере было легко поверить. В лунном свете кукуруза казалась еще выше и плотнее.

Когда я приблизился, лабиринт, казалось, задрожал от возбуждения, как голодная собака, жаждущая вцепиться в старую кость. Я глубоко вздохнул. Воздух пах мокрой землей и гнилыми листьями.

Этот докучливый голосок снова заверещал, твердя мне, что это последний шанс остаться в здравомыслящем и честном мире живых людей. Виски приказывал ему заткнуться, и, ну...

Виски победил.

***

Мама всегда говорила мне не ввязывался в то, из чего я не смог бы выбраться, но к тому времени, как я вспомнил её слова, лабиринт закрылся за мной.

Вот тогда-то и наступила реальность. Я не запаниковал, не пытался прорваться наружу сквозь стебли.

Я знал, что случается с теми, кто пытается это сделать.

Знал, как стебли обвивались вокруг них, душили, ломали сильных мужиков, как веточки. Как тянули их в сырую черную землю.

Я знал, потому что, ну, было бы ложью сказать, что все местные избегали кукурузного лабиринта Брока. Несколько безрассудных душ отправились туда, и еще меньше вернулось.

Они молчали о том, что видели. И о том, чего пожелали.

Мы так и не поняли, были ли таковы условия их побега, или то, что они пережили, оказалось слишком ужасным, чтобы говорить об этом.

Тем не менее, слухи просачивались в течение многих лет.

Предостережения о том, чего стоит избегать. Советы о том, как поступать.

В тени этих высоких стеблей, я пожалел, что пропускал сплетни мимо ушей.

По крайней мере, я помнил что нельзя паниковать и трогать растения, а холодный воздух быстро меня отрезвил. Ноги хлюпали по черной болотистой земле. Как только смог, я повернул направо – к сердцу лабиринта.

По слухам, нужно пройти через самую тёмную часть лабиринта, прежде чем сможешь выбраться с другой стороны. Если же долго ходить у края, расстояния заморочат тебе голову, и придется блуждать там вечно.

О чем ещё говорили легенды?

Было что-то о Даме под Вуалью и Разрисованном Человеке, и…

Стоило только подумать, как я его услышал.

Свистуна.

Черт, может быть, сама мысль и придала этой хреновине сил.

Я наступил на стебель кукурузы, и сухому мерзкому треску под ногой подпел тихий непринужденный свист где-то за моей спиной.

Он было далеко, но приближался с каждой минутой.

Я ускорил шаг. Свистун засвистел быстрее.

Какого чёрта, как же людям удавалось от него уйти? Ох, надо вспомнить. Я вернулся мыслями в детство, когда мы стайкой собирались на крыльце у Эбби ДеМилль. Она столкнулась со Свистуном, когда попытала счастья в лабиринте, еще в 85-м:

– Если услышите свист в кукурузном лабиринте, – она сказала нам, – сверните и пусть он пройдёт мимо. Не смотрите, не говорите. Просто подождите. И помните: “свистун замолк – беги со всех ног”.

Я замедлил шаг.

Свистун тоже сбавил скорость, но все равно догонял. Я увидел впереди поворот. Завернул за кукурузную стену, застыл как вкопанный и прислушался.

Озадаченный свист. Прозвучало так, оно было раздражено тем, что пропустило меня. Я начал слышать ещё что-то: низкое скрежетание, как будто когти или ржавый металл волочили по земле.

Эбби говорила не смотреть... но я ничего не смог с собой поделать.

Поднимаясь в звёздном небе над стеблями кукурузы, проплыла огромная коса. Свистун продолжил путь. Лезвие было покрыто тёмными пятнами и кусками мяса... я сразу раздумал заглядывать за угол. Я больше не хотел ничего видеть.

Кажется, я даже не дышал, пока он не ушёл... а потом продолжил путь.

В лабиринте время течет по-другому. Иногда люди, которые заходят между закатом и рассветом, выходят всего через несколько минут, исхудавшие и поседевшие, словно постаревшие на двадцать лет. А иногда получается как у Клейтона Халстеда, который вошёл в лабиринт в 1951 году и вышел в 2006. Он не постарел ни на день.

Прежде чем проглотить пулю в канун Рождества, Клейтон рассказал, что внутри лабиринта есть комнаты. Квадратные участки вырублены в кукурузе. Правда не захотел обсуждать, что может попасться внутри них. Только раз, крепко напившись в баре у Эла, Клейтон сделал единственное загадочное замечание:

– Знаете что, ребята? – он смачно рыгнул и заглянул в бутылку. – Иногда, когда я сижу на этом барном стуле с вами, сидушка становится жесткой, как сено, а пиво пахнет соломой. И у меня возникает самое ужасное чувство, что на самом деле я не здесь, а снова там, окруженный бесконечными стенами кукурузы. Это заставляет меня бояться, что вы все просто... исчезнете... и луна окажется высоко надо мной, и я пойму… – на этом моменте он всегда качал головой и заказывал ещё чего покрепче. И пил до тех пор, пока не сваливался со стула.

Я вспомнил Клейтона, потому что увидел одну из этих комнат справа от себя, чуть дальше по тропинке, где я прятался от Свистуна.

Она совсем не была похожа на то, что он описывал.

Вместо стогов сена, передо мной громоздилась на мокрой траве старомодная мебель: стол из полированного темного дерева, стулья с высокими спинками и тонкий фарфор, поблескивающий в лунном свете. Над серебряным чайником курился пар, как будто кто-то собирался устроить чаепитие…

Я убрался оттуда к чертовой матери и вернулся на дорожку. Или, по крайней мере, так мне показалось.

Это еще одна особенность лабиринта. Дорожки... меняются.

В комнату я пошел по прямой, но когда вернулся, обнаружил три тропы, все ведущие не туда, куда я хотел пойти. Если пути менялись, решил я, то не имеет смысла пытаться вспомнить, по какому я шел. Я выбрал один наугад и продолжил путь.

Ничего не было слышно, кроме шума кукурузы на ветру. Не было запахов, кроме гниющих стеблей. И ничего не было видно, кроме двух сплошных зеленых стен.

Это была еще одна фраза, которую любила повторять Эбби ДеМилль, когда дети, собирались у нее на крыльце: “Зелень доберется до тебя”. Теперь я понял, что она имела в виду.

Я почувствовал что-то под подошвой ботинка, что-то твёрдое и острое.

Кости.

Рёбра, сломанные бедра, целые позвоночники. Их было так много, что я не понимал, животным какого рода они принадлежали. В глубине души я знал, но...

Где были их головы?

Чёрные крылья захлопали вокруг моей головы.

Твёрдый клюв ударил меня по щеке, затем по лбу…

…тёплая кровь залила лицо. Оно пришло за моими глазами.

Я отмахнулся от массы черных перьев, и когда оно пошло на новый заход, понял, на что смотрю: на стервятника, а может, и на двух. Мне никогда не доводилось видеть этих отвратительных тварей так близко. Падальщиков, пожирателей трупов, с головами, похожими на полоски сырого мяса, и черными глазами-бусинками.

Я даже не знал, что они могут быть такими большими... и никогда не слышал, чтобы они нападали на живых...

Если только они не решили, что я уже мертв.

Нужно было двигаться дальше. Я размахивал курткой, как хлыстом, отбиваясь от ужасных клювов. Они набрасывались снова и снова, всегда целясь в глаза, пока я не оставил позади покрытую костями полосу грязи. Клекот стих, и я остался один со своим кровоточащим лицом и бьющимся сердцем.

Никто никогда ничего не говорил о стервятниках.

Или о костях.

Я подумал о людях, таких как Клейтон, которые вышли из лабиринта спустя многие годы. Сколько испытаний, подобных этому, он пережил... и сколько мне предстояло?

Когда жидкая храбрость завела меня в кукурузу, я думал, что тут и умру.

С моим диагнозом это меня ни капельки не напугало.

Другое дело остаться навеки блуждать в лабиринте…

Может быть, эти кости остались от тех, кому повезло умереть?

Я продолжил идти, всегда поворачивая к сердцу лабиринта...

Хотя, скажу честно, я больше не имел ни малейшего представления о том, где оно может быть.

Солнце уже должно было взойти... но это не произошло.

Без него не было способа определить, сколько времени я провёл внутри лабиринта.

Никакого способа, кроме моего собственного голода и жажды.

Если бы я не был так сосредоточен на жалости к себе, то заметил бы как кукуруза расступилась. К тому времени, как я осознал, что вошёл в одну из комнат, было уже поздно: за моей спиной выросла стена.

Остался один выход – пересечь комнату.

Бояться нечего, сказал я себе. Просто немного слишком идеальной травы, тыквы, несколько тюков сена…

И чучело с раскрашенным лицом.

Ретт Карлсон говорил о Разрисованном Человеке, пугале сошедшем со страниц книг о Волшебнике страны Оз, с лицом, словно нарисованным разъяренным ребёнком.

Когда Ретт вышел с другой стороны лабиринта, исполнилось его желание выиграть в лотерею. У него было всего несколько лет, чтобы наслаждаться выигрышем, прежде чем Марла – жена Ретта – убила его, чтобы получить деньги по страховке. У Ретта был один-единственный совет по поводу Нарисованного человека: “Что бы он ни делал – игнорируй”.

Но я уже остановился и уставился на это жуткое, огромное пугало. И тут же голова Разрисованного Человека повернулась ко мне. Он стоял на наполненных соломой ногах...

Несмотря на ужасный скрип конечностей, я его игнорировал. Перевел глаза на выход из комнаты и тяжело дышал, сосредоточившись на темном пятне среди зелени.

Даже тогда, когда услышал, как его набитые соломой руки поползли ко мне по траве.

Даже тогда, когда почувствовал, как его пальцы, зажатые в перчатки, скользят вверх по моим ногам.

Разрисованный Человек щупал меня и тыкал пальцами, как слепой, пытающийся что-то определить на ощупь. Если бы он добрался до моего лица – если бы он понял, что я человек – со мной было бы покончено, вот что я подумал.

Я чувствовал, хриплое дыхание на моей шее...

И тогда я засвистел.

"Фермер в лощине" – ту же мелодию из детской игры, что была у Свистуна. не совсем точно…

Но близко.

Я не мог видеть, что делал Разрисованный Человек у меня за спиной, но возникло ощущение, что он низко кланялся и медленно пятился назад.

Вот только возникли проблемы посерьезнее.

Где-то далеко в лабиринте Свистун услышал меня... и свистнул в ответ.

Теперь он мчался ко мне с безумной скоростью. Мне пришлось схватить самого себя за колени, чтобы не побежать… Я свернул за угол так быстро, как только смог.

Мой преследователь остановился и нервно присвистнул. Эта отвратительная коса покачивалась над кукурузой. Он стоял неподвижно, застыв в сомнениях – я мог сказать это по тону.

И он искал меня.

А вот этого не должно было случиться, почему он просто не пошел дальше? Или я нарушил правила, засвистев первым? Листья кукурузы щекотали мне спину, и я понял, что не могу отойти еще дальше, не рискуя быть поглощенным лабиринтом. Я крепко зажмурил глаза и услышал, как что-то прошло мимо.

Что-то, что звучало как металл, скребущий по грязи, и пахло смертью.

Прошло немало времени. Я решил пойти дальше… и чуть не упал. Голова кружилась от голода и жажды...

Но можно ли есть или пить что-либо в лабиринте?

Комната с Разрисованным Человеком осталась позади, уже что-то...

Пусть и грязные лужи вдоль тропы начали манить меня.

Впереди открылась другая комната: мебель из темного дерева, скатерть, чайник...

Нет. Не может быть, но каким-то образом… я оказался точно там, где начал.

Я упал на колени в грязь и зарыдал, как младенец.

Вряд ли у меня хватило бы сил найти другой путь. Вряд ли я бы даже смог встать.

Я полз по грязи, несчастный, каким только может быть человек, когда услышал звук, ужасно похожий на журчание чая…

Мои глаза резко раскрылись. Я поднял голову. В одном из кресел с высокой спинкой появилась фигура.

С ног до головы, она была закутана в огромную черную вуаль.

Женской рукой в черной перчатке она поставил одну чашку чая передо мной, а другую – перед собой.

Иди.

Её голос, женский голос, манил меня, резонируя внутри головы. Мир кружился, но я поднялся на ноги и зашаркал к стулу с высокой спинкой напротив нее. Между нами стояло блюдо с печеньем и пирожными, освещенное белым, как кость, сиянием луны.

Ешь. Пей. Идеальная ночь чтобы полюбоваться луной, не так ли?

Я ничего не ответил, но Дама под Вуалью, похоже, этого не заметила.

У меня заурчало в животе. Подув на дымящуюся чашку чая, я потянулся за маленьким пирожным в форме цветка. Случайно посмотрел направо…

И моя рука застыла над серебряной тарелкой.

На этом странном празднике были не только я и Дама под Вуалью.

Рядом со мной сидел мужчина с идеально прямой спиной, глядя вверх. Его глаза были круглыми как мраморные шарики, а кожа под старомодной фермерской одеждой высохла, как кукурузная шелуха. Он все еще дышал.

Будто его заживо забальзамировали.

Тринадцатилетняя чирлидерша сидела через несколько стульев от меня. Подросток-латинос – напротив неё. Солдат в форме времен Первой мировой войны обнаружился слева от меня. Все они выглядели так же, как первый мужчина. Живые гребаные скелеты, с широко открытыми глазами, затянутые в сухую кожу.

Перед ними на серебряных тарелках лежали недопитые чашки чая и крошки печенья.

Я убрал руку от тарелки с пирожными.

Дама под Вуалью казалась разочарованной.

Чего ты хочешь?

Снова голос раздался внутри моей головы.

– Я просто хочу вернуться домой, – честно ответил я.

Действительно?

В этом скрипучем, шепчущем голосе слышалось неподдельное удивление.

Уверен, что это ВСЁ, чего ты хочешь? Ты больше не сможешь передумать, знаешь ли...

Я не забыл ни о смертельном диагнозе, ни о том, что последует за ним, но я обнаружил, что есть вещи похуже смерти... может быть, даже страшнее потери рассудка…

И они бродят по тенистым тропам кукурузного лабиринта Брока.

Я кивнул Даме под Вуалью. Пожав плечами, она махнула рукой в черной перчатке. Шелестящие зеленые стебли позади нее раздвинулись. В туманном поле по ту сторону я едва различил очертания своего грузовика, пьяно брошенного по диагонали на грязной парковке перед лабиринтом.

Дама под Вуалью наблюдала, как я ухожу, но когда я в последний раз обернулся, позади не было ничего, кроме стены кукурузы.

***

Когда я рассказываю людям о лабиринте, они обычно считают меня сумасшедшим. Даже люди, которые прожили в городе много лет и знают о странном кукурузном поле Броков, на самом деле не верят, что я был внутри. В конце концов, если я был там, то какое моё желание?

Иногда ночами, сидя на своем крыльце и глядя на луну, я думаю, что в этом и был весь фокус: единственный способ безопасно покинуть кукурузный лабиринт – это пожелать именно это, и ничего больше.

Но в другие ночи, когда деревья странно шумят и большая старая луна кажется слишком яркой и серебристой, чтобы быть настоящей... Я думаю, что, может быть, я ошибся насчет лабиринта...

Интересно, вышел ли я из него на самом деле?

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Тот, кто убил девушку, должен был её по-настоящему ненавидеть. Это единственное объяснение, которое я смог придумать для столь ужасного убийства и того, что сделали с её телом. Прибитая гвоздями к столбу, выпотрошенная, а затем задушенная для пущего эффекта… последние минуты жизни женщины, должно быть, стали адом на Земле.

– Ты же знаешь, что тебе тут не место. – Шериф Финн подошел и встал рядом со мной.

Я сам не маленького роста, но шериф возвышался надо мной как раздраженный медведь-шатун, потревоженный раньше времени. Я протянул ему один из стаканов кофе.

– Просто вношу свой вклад в поддержку местных правоохранителей.

Финн фыркнул.

– Помощник шерифа Майерс пропустил тебя через ограждение?

– Нет, – солгал я.

– Ну конечно. Не подходи близко, и если я увижу фотографии этого в завтрашней газете, я лично притащу тебя в участок и брошу в вытрезвитель.

– Торжественно клянусь, никаких фотографий. Мне просто хотелось взглянуть, прежде чем приступать к статье.

– Ты больной ублюдок, Тайлер.

Я пожал плечами.

– Не каждый день видишь, – я указал на мертвую женщину, – что-то подобное.

– Да уж.

Финн отмахнулся от меня, когда подошел городской судмедэксперт. Я решил не искушать судьбу и пошел прочь.

– Ты же сказал, что уйдешь до прихода шерифа, – шепнул Майерс, поднимая желтую ленту.

– Прости! Финн подкрался незаметно. Для парня, который носит только ковбойские сапоги, у него походка как у гребаной кошки. Не волнуйся, я прикрыл тебя.

Помощник шерифа хмыкнул, но не выглядел убежденным. Я прошел несколько ярдов назад к дороге, затем обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на место происшествия. Женщине на вид было лет 30-40, обескровленное лицо серое, но все еще знакомое. Я не знал её имени, но, должно быть, проходил мимо нее в продуктовом магазине или на почте по крайней мере пару раз. В городе с населением менее трех тысяч человек было не так уж много незнакомцев. Одинокий столб, к которому её прибили, возвышался над удаленной поляной на два половиной метра. Красное кольцо окрасило разросшуюся траву и дикие цветы у ног мертвой женщины.

Все в этом деле выглядело настолько преднамеренно... Не типичное убийство – хотя, в конечном счете, какое убийство бывает типичным? – обстоятельства кричали о ритуале. Возможно, это моя обычная паранойя, а может быть, так повлиял сезон… Но видеть женщину, прибитую гвоздями к столбу, как пугало, за день до Хэллоуина казалось тревожно уместным.

По спине пробежала дрожь. Ветер медленно полз с гор, принося холод в ворохах мертвых листьев. Поплотнее запахнув джинсовую куртку, я вернулся к пикапу. Едва прошел час с рассвета, но можно было не сомневаться, что Генри уже обосновался в офисе, редактируя материалы прошлой ночи. Внутри пикапа трещал полицейский сканер. Только и разговоров, что об убийстве. Этот сканер и небольшая книжка с расшифровкой кодов полиции были моей лучшей инвестицией за все годы работы репортером. Это, и деньги, которые каждый месяц уходили на кофейные “взятки”. Когда протягиваешь человеку стакан горячего кофе в холодное утро, удивительно, насколько дружелюбным он становится.

По дороге я решил заскочить в закусочную у Кэт, чтобы выпить еще кофе. На что-то более существенное у меня совершенно не было аппетита. За стойкой уже сидела парочка постоянных клиентов. Я прожил в Клермонте почти два года, но многие местные все равно смотрели на меня так же, как в первый день. Этот наполовину оценивающий, наполовину пренебрежительный взгляд, примерно такой же приветливый, как ледяной унитаз.  В здешних местах ты либо местный, либо чужак.

Кстати, о чужаках: я заметил одного, сидящего в одиночестве в дальнем углу закусочной. Приезжие в городе встречались крайне редко – мы забрались достаточно далеко в Аппалачи, чтобы вы никогда не оказались здесь случайно или по несчастью. Незнакомец был аккуратно подстрижен, стильно одет. Синий пиджак и часы выглядели так, словно стоили дороже, чем большинство ржавеющих пикапов на парковке. Глаза за солнцезащитными очками проследили мой путь к стойке. Незнакомец улыбнулся. Я кивнул в ответ.

– Жутко выглядишь. – Эма налила мне чашку кофе, не дожидаясь заказа.

– Утро не задалось. – Я перегнулся через стойку, чтобы никто нас не подслушал. Эмма придвинулась ближе. – Я поймал сообщение об убийстве по сканеру. Нашли тело в нескольких милях от Лоттс Кроссинга. Жуткое месиво.

Эмма побледнела.

– Знаешь, кто это был?

Вот ты идиот, Тайлер. Эмма выросла в Клермонте, она местная до мозга костей. И наверняка ходила в среднюю школу вместе с жертвой, а ты тут сидишь и сплетничаешь, как базарная бабка. Мне хотелось хорошенько себе наподдать.

– Я не знаю имени. Жертва – женщина. Лет тридцать, сорок, блондинка, белая, не могу сказать, какого она роста потому что...ну… короче не могу.

Эмма уставилась на стойку.

– Надеюсь, я её не знала.

Повисло неловкое молчание. Я решил сменить тему.

– Как ты держишься? Я слышал, твой дедушка скончался на выходных.

Как только слова слетели с моих губ, я пожалел, что не могу вдохнуть их обратно. Ну какого черта ты так упорно талдычишь о смерти и мертвецах? К счастью, Эмма восприняла вопрос спокойно.

– Так странно, – сказала она, доливая мне кофе. – Я все жду, что он позвонит мне, чтобы поворчать на моего непутевого отца, или чтобы убедиться, что я иду в церковь в воскресенье. После него осталась такая пустота… но дедушка прожил удивительную жизнь. И долгую. Ему было девяносто четыре.

– Он был крепким стариканом. – Я поднял кружку в последнем салюте. – За проповедника. Ты собираешься пойти по его стопам и надеть рясу?

Эмма сдула с лица темную прядь волос и закатила глаза.

– Думаю, Клермонт не готов к женщине-священнику.

– И правда. Сюда в прошлом году только-только дошло электричество и запрет на детский труд. Нельзя торопить прогресс.

Эмма улыбнулась и пошла помогать другому клиенту. Я допил свой кофе и заказал еще порцию с собой для Генри. Незнакомец наблюдал за мной, улыбаясь своей городской улыбкой. Он напомнил мне ведущего третьесортного телешоу, еще не успевшего стать популярным.

Наверное, с моей стороны нехорошо было судить парня только по внешности. Кажется, ты становишься таким же ханжой, как местные, Тайлер.

***

Генри даже не поднял глаз от своего стола, когда я вошел в офис, под звон старинного колокольчика над дверью – артефактом тех времен, когда газета еще была небольшим магазинчиком.  Отредактированные страницы окружали Генри, лавиной красных исправлений и свежих чернил. Да и сам Генри, с вечно красными от напряжения глазами, как всегда, был перепачкан чернилами. Никогда не знал, сколько ему лет: с равным успехом можно было предположить и сорок, и семьдесят – серый силуэт с вечной ручкой в руке. Золотое пенсне низко сидело у него на носу. Генри был сутью в Клермонта, так же, как и его "Утренняя Газета".

– Я принес тебе кофе, – сказал я, протягивая пластиковый стаканчик.

– Оставь себе. Ты принес последнюю статью?

Я улыбнулся. Генри – нет.

– Для твоей колонки о фестивале тыквенного пива, Тайлер, – сказал он. – Через три часа отправляем в печать.

– У меня есть кое-что получше тыквенного пива. Прошлой ночью произошло убийство. Женщину прибили гвоздями к столбу у Лоттс-Кроссинг.

Генри наконец оторвался от редактирования.

– Кого?

– Имя не знаю. Женщина. Примерно моего возраста, возможно, чуть старше. Блондинка.

Генри задумчиво закусил ручку.

– Прибили говоришь?

– Да. Жуткое дело. Тот, кто это сделал, оставил её там, в поле, на ночь.

– И ты хочешь написать об убийстве?

– Ну, конечно. Это новость.

– Это жуть, вот, что это, – заворчал Генри, возвращаясь к бумагам. – Сдай мне статью о фестивале на две трети колонки, а я оставлю треть под расследование смерти. Если перетасовать кое-что, на третьей странице как раз будет место…

– Треть колонки на третьей странице?? О первом убийстве в Клермонте за… черт, да я не знаю, года за два?

– Я не знаю, как у вас обстояли дела в Балтиморе, но это не тот город. – Генри не собирался вступать в полемику. – Люди здесь очень чувствительные. Нет причин всех нервировать.

Я продолжал недовольно бурчать, но Генри оставался тверд.  Все равно что спорить с престарелой кирпичной стеной. В конечном итоге я сдался и быстро написал обе статьи. И, вместо того, чтобы как обычно помочь Генри редактировать, решил проявить мелочность и пойти перекусить пораньше. Но едва успел открыть дверь пикапа, как как сканер ожил.

– …всем патрулям, код один-восемь-семь на Херман-роуд недалеко от Чугунного моста.

Один восемь семь.

Еще одно убийство.

В этот раз шериф Финн подготовился. Я наткнулся на блокпост на полпути к Херман-роуд. Ни обаяние, ни обещание поставлять кофе в неограниченном количестве не помогли пройти мимо помощников шерифа. Желтая лента, окружающая место преступления, мелькала между деревьев на опушке леса. Что бы ни случилось, тело было там. Финн разговаривал с судмедэкспертом рядом с полицейской машиной. Я помахал шерифу, но здоровяк только покачал головой.

Побежденный, я вернулся в город, чтобы перекусить, как и планировал. Все еще было раннее утро, так что закусочная пустовала. Мне не хотелось рассказывать Эмме о втором убийстве, но, очевидно, слухи уже распространились. Она сама спросила меня, знаю ли я, кто это был на этот раз. Однако я и не догадывался, что личности обеих жертв будут всем известны к полудню того же дня.

***

Говорят, что в маленьких городках плохие новости распространяются как пожар, но если проливается кровь, все происходит еще быстрее.

Синди Лепье. Рой Дэниелс. Первая и вторая жертвы убийцы. Синди жила недалеко от Клермонта в трейлере у пруда. Мне кажется, что у нее не было какой-то определенной работы. Видимо выпивала. Рой был новичком в городе, еще большим, чем я. Он плотно осел на диване у родственников. Видимо, его профессией был максимум поиск меди в канализациях или продавливание койки в камере у шерифа.

Клермонт, конечно, не стал бы погружаться в траур по поводу смерти таких людей, как Синди и Рой, но, признаюсь, меня раздражало, насколько мало кому было дела до них. Я думал, что городской совет по крайней мере отменит хеллоуинскую охоту за конфетами для местных детей, пока убийца на свободе. Но нет. Совет отчетливо дал понять, что все мероприятия пройдут как обычно. И вот я, в день праздника, шагал по городу, на заходе солнца, а все вокруг вели себя так, будто ничего и не произошло.

Семьи расставляли фонарики из тыквы и развешивали скелетов на деревья во дворах. Мертвые листья покрывали землю и хрустели под сапогами, отмечая мой путь к библиотеке. Ходили слухи, что Роя прибили к шесту и выпотрошили, как Синди. Что это могло быть, если не ритуал? Моя журналистская интуиция подсказывала, что то, как совершили убийства, имело куда более глубокий смысл, чем кажется. Хотя, может быть, убийца был просто больным ублюдком. Как бы то ни было, я считал, что небольшое исследование может помочь.

Проходя мимо церкви, я заметил незнакомца, которого видел утром, стоящего на тротуаре и глядящего на часовню. Изящное угольно-серое пальто яростно трепал ветер. Мужчина выглядел в Клермонте так же чуждо, как киноактер в угольной шахте. Он, должно быть, почувствовал взгляд, повернулся, и взглянул на меня через зеркальные очки-авиаторы.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Могу я вам помочь?

От того, что меня застали за бесцеремонным разглядыванием, я почему-то смутился.

– Прошу прощения, не хотел показаться грубым. На самом деле хотел сам спросить, не нужна ли вам помощь. Выглядите немного потерянным.

– О, отличный способ на это намекнуть. Вы, случаем, не знакомы с местным священником? – Он кивнул в сторону часовни.

– Пастором, вообще-то. И да, я его знаю. Точнее знал. Отец Гордон скончался на прошлой неделе. Не уверен, прибыла ли в город замена.

Мужчина улыбнулся и вернулся к разглядыванию церкви.

– Жаль, жаль.

Меня охватило холодом, возможно, из-за ветра.

– Вы его знали?

– Очень хорошо.

Чужак всем видом показывал, что разговор окончен. Я пробормотал прощание и опрометью бросился в библиотеку, едва не споткнувшись о тыкву на тротуаре. С моей стороны было абсурдно не доверять незнакомцу только потому, что он новичок в городе. Эта дурная привычка присуща некоторым местным жителям, но точно не такому просвещенному парню, как я. Тем не менее, я не мог избавиться от давящего беспокойства всякий раз, когда думал о нем. Дело было не только в его виде, не только в том, как сильно он несоотвествовал городу. Я говорил себе, что это просто воображение, но вспоминал наш разговор перед церковью и снова и снова ловил себя на одной детали.

Я не помню, чтобы у него была тень.

***

Библиотека Клермонта небольшая и уютная, – отличное место, чтобы убить время дождливым днем или посидеть с книгой, когда за каменными стенами летит снег. Обычно в этот поздний час здесь было пусто, но когда я вошел, у стола возле аквариума с черепахами сидели два человека. Между ними лежала стопка старых книг, некоторые из которых были открыты. В одном из силуэтов я узнал Кейси – местного библиотекаря, а в другом – мою подругу из закусочной.

– Я опоздал на собрание книжного клуба?

Эмма подняла голову и усмехнулась.

– У меня было странное предчувствие, что ты появишься здесь в поисках неприятностей.

– Не неприятностей. Истории. – Я указал на стопку книг перед Кейси. – Предполагаю, здесь найдется старая добрая коллекция местных легенд, рассказов о серийных убийцах и прочего жуткого дерьма для исследований, верно?

– И немного книг по демонологии, колдовству и ритуалам кровавых жертвоприношений, – добавил Кейси. – Для пущего эффекта.

Библиотекарь протер очки уголком жилета. Кейси вписался бы, как родной. на обложку квартального вестника “Типичный библиотекарь". Однако до меня дошли слухи, что раньше он был барабанщиком в панк-группе, так что никогда не знаешь, какие секреты скрывают люди. Единственным признаком прошлой жизни Кейси были его забитые татуировками руки, которые он обычно прятал под рубашкой.

– Итак, нашли что-нибудь пригодное для печати? – спросил я, сев напротив Эммы.

– Мы только начали, – отозвалась она. – Здесь многое предстоит перелопатить. – Эмма закрыла книгу. – Я думаю, было бы полезно увидеть место второго убийства.

– Я уже пробовал. –  Я пожал плечами. – Финн перекрыл дороги.

– Сомневаюсь, что это так останется после темноты.

– Позволь мне внести ясность. Эмма, ты хочешь проникнуть на место преступления, на место жестокого кровавого ритуала... в лесу... в ночь на Хэллоуин?

– Да.

– Я в деле, - сказал я, поднимаясь.

– А я – нет, – добавил Кейси. – Я буду держать оборону здесь и продолжу просматривать книги. Могу даже настроить проектор и изучить некоторые микрофильмы из старых номеров  “Газеты'".

Я ударил по столу.

– Да! Прямо как в "Секретных материалах". Чур я Малдер!

– Тайлер. Люди умерли. Настоящие люди.

– Да. Извини. Ты права, Эмма. Это, эм… это было грубо.

Она подмигнула.

– Но немного все-таки похоже на “Секретные материалы”, правда?

***

К тому времени, как мы добрались до Херман-роуд, уже полностью стемнело. Прогноз Эммы оказался верным: на обочине рядом с местом убийства  стояла всего одна полицейская машина. Эмма велела мне проехать мимо поворота на Херман и припарковаться через одну улицу. Мы срезали путь через пару задних дворов и добрались до лесной чащи. А там оставалось всего десять минут пешком до первой желтой ленты.

Полицейский участок Клермонта не обладал самыми передовыми методами, но я был шокирован, увидев, насколько мало они сделали для обеспечения безопасности места преступления. Тело убрали (слава богу), но следы убийства остались на всеобщее обозрение. Ржаво-красные пятна покрывали траву, листья и корни у столба, на котором, вероятно, был прибит Рой. Повсюду были отпечатки ботинок, сломанные ветки, даже несколько оберток от еды. Я водил фонариком, как метлой, исследуя каждый сантиметр на наличие подсказок, которые могли бы нам дать намек на то, где убийца нанесет следующий удар.

Мы целый час рыскали вокруг в поисках чего-нибудь, что ускользнула от глаз лучших ищеек Клермонта. Даже без тела Роя на столбе сцена ужасала. Солнце еще не зашло, но в лесу стояла кромешная тьма. Мы двигались осторожно, сканируя землю фонариком шаг за шагом. В какой-то момент я поскользнулся на чем-то мягком. Выругавшись, я посмотрел вниз и увидел неопознанный кусок фиолетово-серого цвета.

– Похоже коронер кое-что упустил, –  сказал я, пытаясь сдержать тошноту.

Эмма молчала.

– Думаю, здесь мы ничего не найдем, - сказала она. – Вернемся в город. В архиве церкви хранятся кое-какие старые записи, о которых мне рассказывал мой дедушка. Может, нам следует взять их…

Телефон Эммы начал вибрировать.

– Привет... Кейси, притормози. Нет, я не могу... успокойся, просто успокойся. Начни сначала...

– Что случилось? – прошептал я.

Эмма прижала телефон к груди.

– Это Кейси. – Она оглядела лес. – Я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы здесь одни. Я включу громкую связь.

–...может случиться в любую минуту, так что нам нужно торопиться. – Восторженный голос Кейси разносился из телефона.

– Кейси, можешь начать сначала? – попросила Эмма. – Тайлер слушает тебя на громкой связи.

– Я знаю, где будет следующее убийство, – возбужденно затараторил Кейси. – Черт, это безумие! Такое уже случалось раньше.

– Когда? – спросил я.

– Почти семьдесят лет назад. В пятидесятых годах произошло тройное убийство. Ритуальное убийство, как у Синди и Роя.

– Как ты это нашел? – Спокойный голос Эммы резко контрастировал с тем, как взволнованно я себя чувствовал.

Я услышал нотку гордости в голосе Кейси.

– Членство в правлении Исторического общества наконец принесло свои плоды. Я вспомнил об убийствах, когда вы ушли из библиотеки. Проблема была в том, что я не смог вспомнить – год, когда умерли те бедолаги, только приблизительное время. Мне пришлось включить проектор и просмотреть статьи в "Газете" за тот период времени. И я нашел то, что искал. С первой попытки выбрал правильный год, представьте? Повезло.

– Очень повезло, – прошептала Эмма. Прозвучало безжизненно.

– Забавно, даже после того, как нашел нужное издание, я едва не пропустил статью, – продолжил Кейси. – Жестокое тройное убийство – новость для первой страницы, но представьте себе, кто-то додумался запихнуть его на третью.

В животе у меня похолодело, словно я только что проглотил ведро льда.

– На какую страницу? – переспросил я.

Слышно было, как Кейси перелистывает бумаги на другом конце телефона. Вероятно, читал свои заметки.

– Да, все точно. Статья на третьей странице октябрьского выпуска “Утренней Газеты” 1955 года.

Эмма вопросительно посмотрела на меня. Я просто покачал головой. Совпадение.

– Ты сказал, что есть предположение, где будет следующее убийство? – спросила Эмма у Кейси.

– Не “предположение”. Я уверен. Три убийства в пятьдесят пятом году дают паттерн.

– Убийства происходят в одном и том же месте? – не удержался я.

– Нет, нет. Они составляют одну и ту же форму. Треугольник. Каждое место смерти ровно в трех милях от следующего по прямой. И раз мы знаем положение двух тел, то третье произойдет либо к югу, либо к северу.

Лицо Эммы было пустым в холодном свете телефона.

– В любом случае шансы пятьдесят на пятьдесят. А ты сказал, что уверен.

– Южная точка была бы далеко за пределами Клермонта на горе, – ответил Кейси. – А вот северная – внутри города. Эмма, церковь ровно в трех милях от места обоих убийств. Если это какой-то ритуал, какое-то… жертвоприношение, то последняя смерть произойдет там. Я уверен.

– Хорошо. – Эмма ответила после минутного молчания. – Сиди на месте. Мы отправимся...

– Я уже в пути.

– Нет! – С внезапной яростью рявкнула Эмма. – Не приближайся к церкви. Это небезопасно.

Я услышал улыбку в голосе Кейси.

– Не волнуйся обо мне. Я не идиот. Я уже позвонил шерифу, и он встретится со мной там. Скоро увидимся.

– Кейси. Кейси? Черт.

Эмма опустила телефон и перевела дыхание.

– Безрассудный чувак, но я уважаю это, – подал я голос.

Её лицо было наполовину скрыто во мраке, но я мог сказать, что она одарила меня холодным взглядом, разом стершим улыбку с моего лица.

– Эм...нам, наверное, стоит ехать ему навстречу?

Эмма проигнорировала меня и подняла телефон. Но застыла, прежде чем успела набрать номер. Я проследил за её взглядом до густой чащи в окружающем нас лесу. Два ярко-красных глаза уставились на нас, паря примерно в двух метрах от земли.  Они не столько отражали свет, сколько пылали им. Я обвел пространство лучом фонарика. В ответ, вместо того, чтобы развеяться, каждая тень, как будто, только стала гуще. И теперь вместо двух глаз за нами наблюдала дюжина или больше красных точек.

– Уходим, – шепнула Эмма.

Я кивнул, и мы начали отступать. Я постоянно водил фонариком из стороны в сторону. Теперь глаза были повсюду вокруг нас, сотни и сотни горели между деревьями. Ночь уже была темная, безлунная, но, казалось, с каждой минутой становилось все темнее. Где-то в тени раздался безошибочно узнаваемый звук – треск падающего дерева. Потом еще один.

– Беги, – прошипела Эмма.

Мы мчались сквозь лес обратно к пикапу. Снова и снова я спотыкался о корни или камни, и полу-бежал на четвереньках, стараясь не упустить прыгающий синий огонек телефона Эммы. Она двигалась по лесу знакомым путем даже в темноте. Наверное, еще одно преимущество того, что ты местный.  Мы обогнали то, что окружало нас среди деревьев. Или это оно решило нас не преследовать... В любом случае, мы добрались до пикапа целыми и невредимыми. Эмма даже не дала отдышаться, и тут же вдавив педаль в пол, рванула обратно в город.

Обратная дорога прошла в молчании. Клермонт был ярко освещен и оживлен. Семьи бродили по тротуарам, крошечные призраки и скелеты стучались в двери и обменивались конфетами на Главной улице. Сцена была настолько обычной – чуть ли не сошедшей с открытки, – что трудно было поверить, что в тот день уже было совершено два убийства и, возможно, готовится третье.

Мы нашли церковь незапертой, но тихой. Единственный свет давала кучка молитвенных свечей в глубине зала. Я чувствовал запах старого дерева и благовоний от тысяч служб.

– Как думаешь, где... – начал я, но Эмма уже направилась к боковой двери.

Я последовал за ней, осматривая темные углы в поисках красных глаз. Дверь вела в короткий коридор, заканчивающийся узкой лестницей и еще одной дверью, уже в подвал. Эмма быстро сбежала вниз и пронеслась через подвал. В углу лежал пыльный коврик, частично прикрывавший что-то похожее на люк. Она без раздумий потянула за металлическое кольцо и, как будто, удивилась, когда крышка поддалась. Эмма исчезла в яме.

Меня охватило непреодолимое желание уйти. Покинуть церковь и Клермонт в целом. Но я не мог бросить Эмму, да и Кейси все еще не было видно. Плюс... мне необходимо было знать, что происходит. Так что я забрался в разверстую дыру и спустился по ржавой лестнице. Когда мои сапоги коснулись дна подземелья под церковью, я обернулся…

…и сдавленно закричал.

Кровь покрывала все. На земле лежали тела.

Подземелье освещала единственная лампочка, качающаяся на шнуре. В жестком белом свете я стоял на месте битвы. Помощник шерифа Майерс свернулся калачиком на земле, в луже крови. Рядом с ним валялся дробовик. Тот незнакомец, которого я видел в городе, ветошью рухнул у стены, его дорогую рубашку испещрили дырки от дроби. Шериф Финн сидел на складном стуле, тяжело дыша и прижимая пистолет к бедру. Лампочка в очередной раз качнулась, и моим глазам открылось то, что осталось от Кейси.

Он был третьей жертвой, пригвожденный к столбу с распоротым жилетом и вывалившимися кишками. Эмма замерла посреди маленькой комнаты, уставившись на тело Кейси.

– Что ты наделал?.. – прошептала она.

Шериф кашлянул и медленно встал. Я заметил, что его рука (та, которая не держала пистолет) болталась вдоль бока, явно сломанная.

– Дела пошли плохо, – Финн был спокоен. – Ничего не поделаешь.

– Кейси не должен был быть следующим, – закричала Эмма. – Он был нашим другом. Зачем ты это сделал?!

Шериф опустил глаза.

– Мы не собирались ничего делать, просто сидели и ждали вас. Но эта тварь… – Он кивнул на труп незнакомца и фыркнул. – Оно вломилось сюда, и все полетело к чертям. Майерс успел угостить его двенадцатым калибром прежде, чем оно вырвало ему горло. Я сам всадил в него две обоймы. И все равно, ублюдок сломал мне руку, как сырную палочку, прежде чем ушел в нокаут. Кейси получил пару пуль в этом хаосе. Извини, Эмма, но нам нужен был третий.

– У нас был третий, – процедила Эмма, указывая на меня.

Это было все равно что получить удар кулаком в грудь. Из меня вышел весь воздух. Шериф Финн печально посмотрел на меня.

– Как я уже сказал, Кейси все равно был не жилец. Не умирать же ему зря. Поэтому я распял его и произнес те слова, которым научил меня твой дед, и теперь все кончено. Не так, как нам хотелось, но... ничего не поделаешь.

Эмма стояла, как статуя, свирепо глядя на шерифа. Я не мог решить, чего хочу больше: бежать к лестнице или свернуться в клубок прямо здесь.

– Пожалуйста, – сказал я. – Что происходит? Почему вы убили Кейси?

– Чтобы остановить меня, – раздался голос позади меня.

Я повернулся и увидел, что незнакомец стоит, немного пошатывающийся, но невероятным образом живой, несмотря на то, что его рубашка превратилась в решето от пуль. Зеркальные авиаторы потерялись в пылу битвы, и его глаза сияли ярко-красным светом. Таким же, как и те, что наблюдали за нами в лесу.

– Что ты такое?

– Посланник. – Незнакомец задумчиво запустил палец в дыру на груди. Финн держал его на прицеле, а Эмма практически рычала. – Что ж, все и правда обернулось чертовой неразберихой.

– Нечистое создание, – начала Эмма. – Тебе здесь не рады. Убирайся.

Незнакомец обернулся ко мне.

– В этом городке не любят чужаков, тебе не кажется?

– Что ты за посланник?

– Тот, что не справился, судя по всему.  Мой повелитель все еще спит под горами и, похоже, так и останется спать. – Незнакомец посмотрел на Эмму. – Ты родственница старого проповедника, верно?

– Да. Внучка.

– Он был настоящим сукиным сыном. Жаль, что мне не довелось понаблюдать, как умирает этот лицемер. Я слышал, его нашли в луже его собственной...

– Заткнись! – рычала Эмма. – Мы закончили. Ты трус и паразит. Ты так боялся моего деда, что не осмелился появиться в Клермонте, пока он не умер. Он, должно быть, сделал с тобой нечто ужасное в пятьдесят пятом, мм?

Губа незнакомца дернулась, и я увидел, как Финн готовился выстрелить. Но существо просто рассмеялось.

– Да, ты похожа на своего деда, это точно.

Эмма кивнула.

– И, как и мой дед, я могу причинить тебе боль, если понадобится.

Незнакомец поднял руки.

– Успокойся, пастор. Ты уже меня победила. Ритуал завершен.

Мой взгляд метался  между шерифом с пистолетом, незнакомцем с красными глазами и Эммой со сжатыми кулаками.  Я не мог сказать, кто из них троих был самым опасным. Но все равно должен был знать, почему люди умирали.

– Что за ритуал? Что вы пытались призвать? И почему трем людям нужно было умереть из-за этого?

– Мы ничего не призывали, – выплюнула Эмма. – Ритуал защищает город. Обращение к Самайну, три смерти в перевернутой святой троице. Кровь защищает город и удерживает Кошмар Под Горой.

– Спросите своих трех жертв, насколько они сейчас “защищены”, – хихикнул незнакомец.

– Пьяница и бродяга. Кто будет скучать по ним? – презрительно бросила Эмма.

– А Кейси? – Я не мог на этом успокоиться.

У Эммы хватило такта хотя бы выглядеть виноватой.

– Это должен был быть не он.

Она пристально посмотрела на меня.

– Ох, – только и сказал я, наконец понимая.

Похоже, даже спустя два года, я остался чужаком в Клермонте.

Незнакомец снова засмеялся и покачал головой. Он протиснулся мимо меня.

– Удачи, – прошептал он мне, ухватившись за лестницу. А потом крикнул Эмме и Финну: – Увидимся на следующий год. Мой повелитель проснется в один из Хэллоуинов. И тогда он будет пожирать.

Незнакомец полз вверх по ступенькам, как паук. Я повернулся, только чтобы увидеть, как шериф направил свой пистолет мне в лицо.

– Прости, парень, – сказал Финн.

– Подожди! Подожди. Просто скажи мне... кто еще в городе знает?"

– Все, кто имеют значение. – Финн смотрел на меня с грустной улыбкой

Я закрыл глаза.

– Стой.

Эмма подошла к Финну и опустила его руку с пистолетом.

– Мы не можем просто отпустить его, – возразил шериф.

– Ритуал завершен. Мы в безопасности еще на один год. Может быть, даже дольше, теперь, когда посланец знает, что в Клермонте снова есть пастор. Нет необходимости в других смертях. Кроме того, – Эмма посмотрела на меня равнодушными зелеными глазами, – кто ему поверит?

***

Той ночью я уехал из Клермонта и вздохнул с облегчением, когда последние его следы исчезают из зеркала заднего вида. Эмма права, кто мне поверит? Спящие боги, неубиваемые монстры и кровавые жертвоприношения. Но отчего-то мои мысли снова и снова возвращаются к этому проклятому городу. Будут ли они снова убивать на Хэллоуин? Каждый Хэллоуин? Это цена, которую они готовы платить за мир?

И главный вопрос, на который я пока не могу ответить.

Я просто позволю этому продолжаться?

~

Оригинал

Телеграм-канал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мы все больше сближались, я и дом. Время шло, Аарон пропадал на работе, а я лечила многочисленные его раны: чистила водостоки, обновляла облупившуюся краску, заменяла устаревшее оборудование.

И, хотя все еще его боялась, я вдруг осознала, что понемногу начала любить дом, и каждая новая заплатка связывала нас.

Теперь, когда мы твердо решили не продавать дом, кажется и он стал больше доверять мне. Он больше не пожирал стулья прямо подо мной. И начал ждать ночами, пока я засну, прежде чем начать жадную трапезу.

– Он старый, – сказала я Аарону однажды за ужином. – Его давно никто не любил, только использовали. Даже мы были слишком сосредоточены на том, что он может сделать для нас. И никогда не задумывались, что мы можем сделать для него.

Я обвела рукой половицы, с въевшимся пятном, окна с одинарным стеклопакетом, которые зимой выпустили бы все тепло…

– Всего лишь дом. Но да, если хочешь заняться ремонтом, вперед. Однако, имей в виду, я вмешиваться не буду, у меня прибавилось работы. Так что все на тебе.  Помнишь, я говорил, что Кен Льюис слег с пневмонией? Оказалось, что он не справился.

– О, мне так жаль. Он был твоим наставником.

Аарон только пожал плечами. Меня всегда поражала его способность стойко переживать боль. Когда мы только начали встречаться, умерла его мать, а он с улыбкой продолжил бороться и блестяще окончил юридический факультет и преуспел в адвокатуре, ни разу не выдав ничем, что смерть матери повлияла на него.

Но теперь его суперспособность открылась мне с другой стороны. Предыдущая владелица дома предположила, что Аарона стоит опасаться… Но я еще не знала, что это означает.

– Кен был практичным человеком. И безжалостным. – Аарон вгрызся в куриное крылышко и небрежно бросил кости на пол, чтобы дом подобрал их. – Он стал партнером в тридцать два. Он бы не хотел, чтобы я устраивал по нему траур. Он хотел бы, чтобы в борьбе за его место я пользовался любым оружием.

Я вся сжалась при слове “оружие”, но постаралась сохранить улыбку.

– Как я могу тебя поддержать? Может устроим ужин с кем-нибудь из партнеров… скажем, запоздалое новоселье. Старомодная, очаровательная традиция.

– Питер Грин – единственный, кто достоин внимания. Он возведет следующего на престол. Но нужно пригласить остальных претендентов. Я затмлю конкурентов прямо на домашнем стадионе. Единственный, кого стоит опасаться – Марлон Васкес, но он легко заводится, если создать условия. Мы позаботимся, чтобы его любимый шотландский виски не иссякал.

– Ты их сделаешь.

– Я знал, что не просто так тебя полюбил.

Несколько недель спустя коллеги Аарона прибыли на званый ужин. Марлон мне нравился, хоть и был главным конкурентом. Он с Биллом – его партнером – привезли шикарный шоколадный торт из пекарни с одной звездой Мишлен. Как всегда, они наперебой расхваливали мой наряд и фигуру, но больше всего меня тронуло, с какой нежностью они отнеслись к дому.

Билл изучал Эдвардианский период и бродил по дому, как ребенок в кондитерской, пуская слюни на инкрустацию из китового уса вокруг камина, резьбу на дубовых перилах и оригинальные наличники из красного дерева.

Дом воспринял комплименты с гордостью. Мне давно не было так легко. Дом ластился как ребенок, стремящийся показать себя с лучшей стороны, он пощадил даже мои самые нежные закуски. Вино и шампанское ждали своего часа, кейтеринг накрыл нам ужин из четырех блюд… Аарон сиял.

Ровно в шесть вечера мы получили известие, что Питер Грин заболел и не приедет.

Аарон сорвался. Это он, а не Марлон вливал в себя один бокал скотча за другим. К десерту он уже не говорил, а практически кричал, запинаясь, переходя от радости к гневу, словно раскачиваясь на качелях.

– Пусть победит сильнейший, – рыкнул он в какой-то момент, впечатывая свой бокал в бокал Марлона так, что содержимое расплескалось по полу.

– Вот я неуклюжий. – Марлон попытался сгладить ситуацию. – Давай я схожу за полотенцем и…

– Дом приберется, – бросил Аарон. – Поверь. Не трать время. – Он налил себе в бокал новую порцию и швырнул его на пол. – Давай, – закричал он в потолок. – Пей, ты же хочешь.

– Я думаю, нам пора домой, пока наша Тесла не превратилась в тыкву, – вмешался Билл.

– Вот всегда хотел спросить, кто из вас, ребятки, Золушка. – Аарон еще не закончил. Он смотрел на Марлона так… я лишь однажды видела этот взгляд, в ту ночь, когда он застрелил человека в белом костюме. Два точных выстрела – в сердце и в голову. Когда он научился так стрелять?

Я попыталась взять мужа за руку, прошептав:

– Милый, это не ты.

Он отдернул руку.

– Когда это ты стала экспертом в том, кто я такой?

– Ну, думаю мы немного перебрали. – Марлон встал и подхватил свое пальто. – Увидимся в офисе.

Остальные гости извинились и ушли вслед за ним. Когда последний скрылся за дверями, Аарон уставился на лужицу скотча на полу.

– Пей! – заорал он. – Почему ты не пьешь?

– Он не дрессированный щенок. Ты не можешь просто приказывать ему.

– Это инструмент. Инструмент сделает свою работу.

Протянулось несколько секунд… скотч начал исчезать.

– Хороший мальчик, – лениво протянул Аарон. – Хороший мальчик.

***

Вечеринка явно испортила шансы Аарона на повышение, вопрос был только в том, насколько серьезно. Аарон с головой ушел в работу, допоздна засиживаясь в офисе, пытаясь так доказать свою полезность.

А я оставалась одна. Чаще, чем когда-либо прежде. Когда утром дети уходили в школу, оставалась только я и дом, на долгие часы. Убирать было практически нечего, так что я сосредоточилась на мелком ремонте: заменила лампочки на светодиодные, обновила герметик в ванной…

Часто, когда я заканчивала что-то улучшать, привычный скрежет наждака превращался в низкое мурлыканье, будто я вынимала колючку из лапы огромного льва.

В конце концов, я переделала все, что могла исправить самостоятельно, и решила обратиться к специалисту. Брайан Логан был плотником. И моим другом еще с начальной школы. Я могла ему полностью доверять.

– Конечно я приведу в порядок твой дом с привидениями, – сказал он с легкой улыбкой. – Главное заплати настоящими деньгами.

Я закатила глаза.

– Прекрати, ты же знаешь, что я никогда не верила в подобную ерунду. Но это. Это реально.

– Твои дети правда забыли о вашей собаке? Если честно, я тоже не помню, чтобы у тебя был пес.

– Видишь. А ведь ты знакомился с Кингом, когда встретил нас на прогулке! Знакомился.

Брайан покачал головой и рассмеялся.

– Новые окна, шлифовка и пропитка паркета во всем доме… Молись, чтобы твой муж получил место партнера, потому что это влетит в копеечку.

Теперь я могу это признать: мне нравилось наблюдать, как Брайан ремонтирует дом. Как он шлифует полы. Движения шлифмашинкой по старым доскам были похожи на массаж. Когда он вытащил раму из стены, он будто вырвал гнилой зуб. Я физически чувствовала облегчение.

А главное, он работал с любовью. Говорил с домом, прямо как я, уверяя его, что все перемены к лучшему, что даже если будет чертовски больно, когда он начнет выпиливать прогнившую доску, в результате это пойдет только на пользу.

А потом явился Аарон. Теперь он приходил домой поздно, иногда пропитанный запахом алкоголя от ночных посиделок с боссом или каким-нибудь супер-важным клиентом. Обычно даже не принимал душ, рассчитывая, что дом сам вылижет его дочиста. Однажды, мертвецки пьяный, он наблевал прямо в постель, да так и уснул.

– Утром все это исчезнет, – твердил он. – Будто и не было. Тебе даже не придется стирать простыни.

Дак вот. Аарон пришел рано и застал Брайана за работой, заканчивающим установку двойного стеклопакета.

– Брайан, верно? Друг Клэр по старшей школе.

– Да, босс. Ты должно быть Аарон.

– Она не говорила, что ты красавчик, Брайан. – Аарон слегка запинался. Был час дня.

– Тебе как будто стоит немного вздремнуть, – вмешалась я. – Брайан, закончим на сегодня.

– Не-а. Я хочу видеть за что плачу. Может Брайан покажет мне что вы тут натворили.

– Надо пополнить запасы, Клэр, загляни в магазин, пока я провожу экскурсию, – предложил Брайан.

Некоторое время спустя, я столкнулась в проходе между стеллажами магазина с Биллом, толкавшим перед собой тележку, полную цветочных горшков и грунта.

– Клэр! – Он крепко обнял меня. – Как дела? Сбежала от мужа на пару минуток?

– Я хотела извиниться за то, что случилось на вечеринке. То, что Аарон сказал тебе и Марлону было непозволительно.

На лице Билла появилось странное выражение.

– Кто такой Марлон?

Все бросив, я рванула к машине, снова и снова набирая номер Брайана. Безуспешно. Я звонила и Аарону. Безуспешно. Еще до того, как въехала на подъездную дорожку, я поняла, что опоздала.

Аарон сидел на подвальной лестнице, потягивая вино прямо из бутылки и наблюдал, как пергаментная кожа опадает со скелета, как осенняя листва. Пистолет лежал у его ног.

– Я не нравлюсь этой штуке, – пробормотал Аарон, обводя рукой дом. – Он не хочет делать то, что я говорю. Но любит пожрать.

– Аарон… – Я вся дрожала от страха. – Зачем ты это сделал… Брайан…

– Какой такой Брайан? – улыбаясь спросил он. – Здесь что был парень, Клэр? Смотрел на тебя щенячьими глазками и ремонтировал твой драгоценный дом? Как думаешь, что бы он еще хотел с тобой сделать? А может ты его просто придумала? Пойди спроси у людей, слышали ли они о каком-то Брайане. Уверен, они все скажут, что его не существует.

– А Марлон?

– Он стоял у нас на пути. Ты бы слышала, какую злобную хрень от говорил обо мне в офисе. Что я оскорбил его на вечеринке. Что ж, теперь такого никогда не было. Потому что не было никакого Марлона.

– Но это было, – слезы покатились у меня по лицу. – Это было.

Аарон покачал головой.

– Тебе надо бы научиться забывать. Воспоминания могут быть опасными. – Он медленно поднял пистолет и направил его на меня. – Спускайся.

Я подумала о том, чтобы убежать. А потом о двух выстрелах четко в голову и в сердце. У меня не было ни единого шанса.

И я сделала, как было велено. Лестница натужно скрипела от каждого моего шага. Когда я шагнула в подвал, кости Брайана рассыпались прахом.

– Вставай в горячую точку. – Аарон говорил так тихо.

– Пожалуйста. Не делай этого. Подумай о детях.

– Интересно, что останется у них в памяти? Они будут думать. что мать бросила их при рождении? Или ты просто станешь большим серым пятном. Пустым местом. Что ж, скоро выясним.

От ужаса у меня подкосились ноги. Я упала на пол, рыдая, думая о своих малышах, о том, что я исчезну из их жизней. Каждый поцелуй на ночь, прочитанная книга, собранный в школу ланч – все это исчезнет

– Ты будешь помнить, – рыдала я. – Ты будешь помнить.

– Ты даже не представляешь, насколько хорошо я умею забывать.

Аарон взвел курок.

И в этот момент на него рухнул потолок. Новая балка раскололась пополам и упала прямо на моего мужа. Дом пожертвовал частью себя, чтобы спасти меня.

Аарон закричал, но Дом лишь мурлыкнул в ответ. Он был готов полакомиться снова.

Иногда мне нравится притворяться, что он умер сразу. Что балка убила его. Конечно, это неправда.

Аарон был жив, но пойман в ловушку. Он требовал, чтобы я вытащила его. Но я не слушала. Его пистолет валялся у моих ног. Никогда раньше мне не приходилось стрелять. Оружие оказалось таким тяжелым.

И я вдруг поняла, что всю жизнь смотрела спектакль Аарона. Он умел заболтать. Все юристы в этом хороши. Так убедительны. Даже тогда, будь у него достаточно времени и слов, я бы сдалась.

Но я прострелила ему голову.

А потом просто стояла и смотрела.

Кожа Аарона начала желтеть и прилипать к костям. А через полчаса, от него осталась лишь кучка пепла под обвалившимся потолком подвала.

***

Теперь я мать-одиночка. Для людей я всегда такой и была. В некотором смысле так даже проще. Я оплакала Аарона по своему. А больше никто не почувствовал горя.

Теперь мы счастливы в Доме. С тех пор, как Аарон исчез, настроение стало удивительно легким. Дом с удовольствием питается едой. Не думаю, что он вообще хотел есть мертвых. Ну или не совсем. Просто ел то, что ему давали. И я теперь стараюсь дарить ему любовь.

И все же, время от времени задаюсь вопросом, не понадобится ли вновь воспользоваться им?

Пару дней назад Дерек пришел из школы с разбитой губой. Мальчик из старших классов издевается над ним. Той ночью я никак не могла отогнать мысли о том, как притаскиваю мальчишку в подвал и кладу его тело прямо в горячую точку…

Конечно, это лишь фантазия. По крайней мере пока. Я никогда не думала, что могу убить кого-то, пока не выстрелила в Аарона.

Порой, когда на ум приходит что-то подобное, темное, я думаю о том, как тяжело на самом деле понять людей. Даже самого себя. Постоянно вспоминаю цитату из Гамлета: “Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать”. Чертовски верно.

Видите ли, я думала, что дом привлек нас из-за Аарона, но он выбрал меня в решающий момент.

И теперь я лежу ночами, слушая как он ест, и думаю: может он изначально ставил на меня?

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Иногда детские шалости и желание разыграть новичка-горожанина могут обернуться чем-то большим, чем просто злой шуткой.

Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.