Дудлинг
Да, еще один
Присоединяйся к Вомбату
Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
или через
Хотите перенести свой аккаунт с Пикабу? Узнайте как
Уведомления
Вомбаттл
Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
Фобия управляет нами. Фобия диктует, как реагировать на даже самые безобидные вещи. Фобия уничтожает нас. И может обернуться чем угодно, если мы попробуем контролировать ее.
⠀
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
~
Должна признать, что по мере того, как мы приближаемся к моей очереди делиться, я чувствую, как внутри растет такое знакомое беспокойство. Фобия привела меня к нескольким ужасным поступкам, и мне будет не просто рассказать вам об этих событиях, вам, проявившим такую доброту и участие. Я поделилась некоторыми комментариями с Эди и она была так тронута потоком сострадания..
Остается только надеяться, что и мне достанется хотя бы толика, хотя я знаю, что совершенно не заслуживаю этого.
***
Теперь настала очередь Тиген, молодой женщины, истощенной и изможденной. Я дала бы ей около двадцати лет. Женщины, не выпускавшей из рук сигарету. Женщины с впалыми щеками, запавшими серыми глазами. Она выглядела так, будто за последний год ни разу нормально не поела. Вьющиеся светлые волосы, тусклые, блеклые и пожелтевшие от сигаретного дыма ногти только подкрепляли это предположение. Безразмерный свитер сидел на ней как мешок, спадал с костлявого плеча, леггинсы, заправленные в пару угг, плотно облегали узловатые колени.
– Я Тиген, – пробормотала она, прикуривая очередную сигарету в пламени дешевой зажигалки. – Прежде чем начну, я бы хотела кое-что прояснить. Уверена, вы все думаете, что поняли, что со мной: “Гляньте на эту костлявую задницу, у нее точно расстройство пищевого поведения, она, наверное, боится еды, бла-бла-бла…”
Она насмешливо протянула каждое слово, которое сейчас блуждало в моей голове, заставив мои щеки виновато вспыхнуть. А меня задаться вопросом: что думали остальные обо мне и моей обрубленной руке.
Вся группа смущенно молчала. Тиген цинично усмехнулась:
– Так и думала. Технически, эти предположения верны, в некой степени, по крайней мере, но я здесь не поэтому. У меня ангинофобия – боязнь задохнуться, – пояснила она, выпрямляясь на стуле.
Не могу себе представить, как ей удавалось так долго сидеть на практически голых костях.
– У меня и правда расстройство пищевого поведения, но с анорексией оно не связано. А связано со сном. – Тиген затянулась, прежде чем продолжить. – Я ем во сне. Навязчиво. Я не осознаю себя в этот момент, не знаю, что делаю, не знаю даже, что снова ела, просто на следующее утро просыпаюсь с хрипотой и ощущением застрявшего в горле куска. Учитывая, как стремительно проходят эти эпизоды – иногда даже меньше десяти минут – не удивлюсь, если я правда активно давлюсь в это время. Я вспоминаю, что произошло, только когда обнаруживаю кухню полностью разгромленной. Везде разбросаны кастрюли и сковородки, пустые коробки из-под закусок и сладостей. На полу лужи чего-то липкого, вперемешку с крошками. Остатки моего безумного пиршества, – выдохнула она, завитки дыма запутались между потрескавшимися бледными губами. – И я могу съесть самые странные вещи: проглотить бутылку сиропа, зачерпывать пригоршнями арахисовое масло и поглощать его в огромных количествах. Ем даже то, что никогда не подумала бы положить в рот в сознательном состоянии. Я веганка, но во сне съедала все запасы сливочного масла моей соседки, а однажды целую банку майонеза, – рассказывала она, давясь от одной мысли.
От ее слов даже у меня болезненно скрутило живот. Тиген снова затянулась, гипнотизируя нас тлеющим угольком на конце сигареты.
– Закончилось все тем, что мне пришлось съехать. Слишком сильно на меня давило отвращение из-за поедания продуктов животного происхождения и стыд, неизбежно накрывавший каждый раз, когда я пыталась как-то объяснить свою проблему… Я собрала вещи, мою любимую крысу Рекса…
Резкий выдох Томасин прервал рассказ. Вся группа обернулась в ее сторону, и девушка зарделась от смущения.
– Простите, – пискнула она. – Я просто не люблю крыс… эти хвосты… они выводят меня из себя.
Тиген свирепо зыркнула на нее:
– Крысы очень умные, добрые и социальные существа. Из них выходят отличные питомцы, – заметила она с ноткой разочарования. – Я слушала о твоем странном дерьме, а теперь ты послушай о моем.
Томасин застенчиво кивнула, вся пунцово-красная:
– Прости.
Тиген снова крепко затянулась, стараясь успокоиться.
– Продолжай, когда будешь готова, дорогая. Мы все внимание, – мягко проговорила Эди.
– Спасибо. – Томасин благодарно повернулась к ней, выпуская дым из уголка рта в противоположную от пожилой леди сторону. – Я переехала в собственную квартиру вскоре после начала “эпизодов”. Подобное расстройство довольно часто развивается в зрелом возрасте. Я пыталась как-то его контролировать… Делала все как надо: изучала тему сна, принимала лекарства, терапию, даже пробовала гребаный гипноз, – описала она с мрачным смешком, постукивая сигаретой по пепельнице. – Ничего не помогло. В конце концов я сдалась и просто решила, что, раз не могу контролировать себя, изменю то, что контролировать могу. Чтобы максимально смягчить урон. Я полностью расчистила кухню и проход к ней, заперла все ножи, чтобы как минимум быть в безопасности. И начала запирать любую еду, чтобы добраться до нее было сложнее… и знаете что? – решительно спросила Томасин, слегка округляя серые глаза с темными кругами под ними. – Это сработало. Больше никаких пробуждений среди руин кухни, никакого стыда, смущения или потери контроля. Больше вообще никаких эпизодов.
Она затушила окурок в пепельнице, бросила его внутрь и достала следующую сигарету. Нескончаемый цикл.
– Но я забыла самое главное, – пробормотала она еле внятно, сжимая губами сигарету.
Щелкнула зажигалка, выпуская хилое пламя. Пауза обострила наше любопытство.
– Что ты имеешь в виду? – не выдержал Вало.
Тиген несколько раз быстро затянулась, раскуривая сигарету, прежде чем ответить:
– Проблема была не в еде, а во мне. Однажды утром я проснулась со знакомым ощущением першения в горле, но кухня была чиста. Я сразу почувствовала облегчение. Отперла все ящики, чтобы приготовить завтрак и в кои-то веки почти наслаждалась ощущением утреннего голода. А потом пошла в свободную комнату, чтобы выпустить Рекса, но обнаружила, что клетка открыта, а он… пропал. Я забеспокоилась, и тут запах рвоты, кислый и едкий, ударил мне в ноздри. Я последовала за ним в угол комнаты и, ну… и нашла его.
Тиген оглядела комнату и серьезно предупредила:
– Если вам сложно слышать о страданиях животный, я все пойму… быть может, вам стоит выйти из комнаты на пару минут. – Она смотрела на нас в поисках любого движения или реакции, в подтверждение своих слов стряхивая столбик пепла.
Никто не подал ни звука. И она продолжила.
– Я нашла свою крысу мертвой в луже рвоты. Тельцо было целым на вид, но внутри… все крохотные косточки… они были раздавлены. – Тиген едва выдавила последние слова, задыхаясь.
– О, Тиген… – ласково проговорила Сесилия, стараясь утешить безудержно рыдающую теперь женщину. – Мне так жаль.
Тиген медленно покачала головой, стараясь собраться с силами и продолжить свой рассказ. Несколько дрожащих долгих затяжек успокоили ее.
– И тогда воспоминание о событиях ночи поразило меня так же как и раньше, с любым другим эпизодом. Сразу, как только доказательство безумия оказалось у меня перед глазами… Я вспомнила, как открыла клетку и вытащила визжащего зверька за хвост… Вспомнила, как он в ужасе царапал мне щеки и язык, пока его драгоценная маленькая головка не хрустнула под моими зубами… – Она снова плакала, быстро дыша. – Я глотала его целиком, как птица, пока дергающийся хвост не вызвал рвотный рефлекс, проскользнув мне в горло, – всхлипнула она, ненадолго остановившись, чтобы утереть глаза и снова прикурить.
– Вспомнила, как я начала задыхаться… слезы жгли глаза, я упала на колени, хрипя и паникуя, внезапная нехватка кислорода душила меня и лишала разума. Я запустила пальцы в горло, стараясь ухватиться за кончик хвоста… и потянула его из себя несколькими рывками… его мех щекотал мне горло, сломанные ребра, проткнувшие шкурку царапали гортань, пока наконец… пока наконец я не вытащила его. Я бросила тельце на пол, меня вырвало, а потом… Потом я просто вернулась в постель, даже не осознавая, что сотворила со своим драгоценным любимцем, – простонала Тиген в агонии. Нам всем было очевидно, как она любила его. – Проблема была не в еде, а во мне. Меня нужно было запирать.
Алек громко вздохнул, выказывая общее настроение группы. У меня к горлу подкатила тошнота, но я старалась сохранять самообладание из уважения. Одно дело, если бы Тиген сотворила такое сознательно, добровольно… но вид моего завтрака на полу явно не помог бы ей сейчас исцелиться.
Тиген раздавила окурок в пепельнице. И сразу начала говорить, не прикуривая, прервав свой печальный ритуал.
– С тех пор любая твердая пища вызывает у меня такую реакцию. Стоит ей попасть ко мне в рот, я начинаю задыхаться, подступает рвота… а вместе с ней и воспоминание о том, что я сделала. И страх перед тем, что могла бы сделать. – Она прерывисто вздохнула, сдерживая новый приступ слез. – Я полностью изолировалась. От друзей, от семьи. Не хочу, чтобы они видели, во что я превращаюсь, не хочу объяснять им, что сделало меня такой. Я курю, чтобы заглушить голод… Знаю, что все это скорее всего убьет меня, но… я заслуживаю смерти.
Каждую ночь я сплю в крохотной запертой комнате. Питаюсь только жидким. И настолько боюсь подавиться, что даже это питание пропускаю через сито. Потому что, если съем хоть что-то твердое, я не только подавлюсь в тот же момент… Я будто снова проснусь в ту ночь.
Чтобы снова вытащить раздавленное тельце Рекса из глотки.
~
Оригинал (с) hercreation
⠀
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
⠀
А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
~
Наш разум глубок, беда не забывается,
Рожденный главами стонет.
Не скроешься, хоть и стараешься,
Ликетисплит все помнит.
***
Идем к лесу. Ночь тяжелыми масляными пятнами липнет к нашей коже.
Мы все ближе. К лесу, к высоким черным деревьям-исполинам, к семенам, подмигивающим нам из земли бледной эмалью… Грудь сдавливает тревога, но я стараюсь взять себя в руки.
Но ничего не могу поделать. Джейн проползает в мою голову, в мою память. События проигрываются как в замедленной съемке…
…напившись дешевого сидра, мы запираем ее в сарае. Шумим и гремим, говорим, что нечто осталось там, в темноте, вместе с ней… Помню, как отчаянно она колотит в дверь, умоляет нас выпустить ее, а потом мы пытаемся сделать это, и ничего не выходит… Замок заклинило.
Она кричит, что это не смешно, что там что-то есть, она уверена. Что оно подходит все ближе, крадется в темноте… А мы кричим, что пытаемся, пытаемся, пытаемся! И на самом деле пытались. И все еще пытаемся. Но дверь заклинило и…
В лесу совсем другая темнота. Величественная. Как ни стараемся, мы не можем избавиться от ощущения, что мы не одиноки. Никаких птиц. Я хочу сказать что-нибудь Блейк, подбодрить ее, но молчу. Мы бредем по тропинке, освещенной ее фонариком, и медленно спускаемся с холма. Спешим как можем, но земля вся взрыта узловатыми корнями.
А вокруг сплошные зубы.
…она снова толкает дверь всем телом, и та распахивается, выпуская Джейн – девчонку на год или два младше нас. По инерции она все бежит вперед, заваливается вправо, поскальзывается на мокром берегу и падает в реку. Голова цепляется за край лодки. Короткий, резкий хруст…
А потом снова тишина. И лишь вода плещется о борта лодки, о берег…
Мы идем дальше. Блейк храбрится. То и дело начинает говорить, успокаивать себя, успокаивать меня, твердить, что уже недалеко, что мы все ближе, что она надеется, что с Майклом все в порядке… Я слышу, как дрожит ее голос: Блейк напугана не меньше моего.
Иногда я слышу, как позади хрустят ветки, осыпается земля. Что-то, кто-то следует за нами. Идет по пятам. Что бы это ни было, оно держится на расстоянии, наблюдает за нами, тяжело дыша.
…Блейк бежит к ней на помощь первой, чтобы попытаться схватить ее, но оступается, хватается за лодку, и та медленно начинает уплывать прочь. Блейк кричит. Мы с Майклом слишком пьяны, чтобы сразу отреагировать, но через секунду бросаемся к лодке и тащим ее на берег.
Блейк помогает, и на мгновение нам даже кажется, что мы все делаем верно…
Джейн появляется из воды, хватает ртом воздух, повалившись на мокрую гальку кромки берега. На лбу у нее огромная ссадина.
Уже ничего не исправить. Слишком поздно. Время будто замедлилось, столько всего происходит в невыносимо долгие секунды…
Лодка.
Нет никакого трения. Тонны металла и дерева запущены к берегу нашими руками.
Лодка не остановится. Медленно, но верно она приближается к прибрежным камням.
И единственное, что стоит у нее на пути, – голова Джейн…
Сквозь деревья пробивается свет уличных фонарей над дорогой: Бекфорд-роуд.
Блейк не выдерживает. Выкрикивает имя Майкла и несется вниз, спотыкаясь, чудом удерживаясь на ногах, цепляясь за стволы деревьев… Выбегает к дороге, и вот мы уже видим машину, дорогую черную машину Майкла и его самого, сложившегося пополам у капота, будто его тошнит.
…Лодка не остановится.
Тонны дерева и металла скользят по воде.
Голову Джейн накрывает волна. Вот она снова появляется на поверхности, поворачиваясь, прислоняясь затылком к камню…
Влажный хруст. Лодка настигает ее. Зубы, как попкорн, рассыпаются по берегу. Кровь и слизь потоками льются из того, что осталось от носа…
Больше я почти ничего не помню.
Помню, как пришел в себя, сидя на траве, и мерзкий привкус желчи во рту. Помню Блейк, раскачивающуюся с красным мокрым месивом на руках. Помню Майкла, расхаживающего взад-вперед, приговаривающего, как заведенный: “О черт, о черт, о черт, о черт, о черт”. Помню прибрежные камни, вымазанные чем-то темным. И белые зубы, разбросанные повсюду…
Майкла сотрясает рвотный позыв. Что-то вываливается у него изо рта и на мгновение повисает в воздухе. Рука. Ладонь с длинными цепкими пальцами медленно продолжает выбираться наружу. Вот мы уже видим запястье, предплечье… Майкл дрожит, смотрит в лес широко распахнутыми от ужаса глазами, но не видит нас. И не слышит, как бы громко мы ни кричали его имя.
Он пошатывается.
Падает и скрывается за капотом машины.
Мы больше не видим его. Лишь слышим влажный треск, будто гравий стучит по дверце машины. А когда подходим ближе, бледная сгорбленная фигура – сплошь кости и суставы – поднимается с той стороны и убегает в лес.
Майкл остается лежать позади машины. Глаза распахнуты в небо.
Мертвый.
Его горло лопнуло, как переспелый фрукт, нижняя челюсть расколота надвое. Он смотрит на нас остекленевшими глазами, будто хочет сказать: “Слишком поздно”. В этот раз все не так, как когда мы были подростками. Меня не рвет. Блейк не плачет. Мы стоим в тишине, собираясь с духом. Краска на машине местами содрана, четыре длинные царапины тянутся от двери к капоту. Внутри еще играет диск, который он слушал в поездке, тихо, так что мы слышим, лишь подойдя совсем близко. Его заедает и снова на повторе:
ЛИКЕТИСПЛИТ ЛИКЕТИСПЛИТ ЛИКЕТИСПЛИТ ЛИКЕТИСПЛИТ ЛИКЕТИСПЛИТ
Блейк утирает набежавшие слезы рукавами рубашки и сгребает пачку писем и бумаг с переднего сиденья. Затем наклоняется и достает телефон из кармана Майкла. Пароль не нужен. Набирает 9-9-9 и сообщает о несчастном случае, а затем бросает телефон ему на колени, так и не прервав звонок.
– Уходим. Сейчас же.
Я пытаюсь протестовать, но она обрывает меня:
– У нас нет времени объяснять это. – Блейк смотрит на Майкла… на тело. – Что мы можем сказать? Как ты это объяснишь? – Она указывает на его искореженное лицо.
И мы уходим. Обратно в лес, в мрачном решительном молчании. Блейк говорит, что нужно добраться до библиотеки, укрыться там, прочитать заметки Майкла и попробовать понять, что происходит.
– Эта… тварь.
Я не хочу думать об этом, но тревога находит выход. Оно может быть где-то здесь, преследовать нас, идти по пятам…
– Оно убежало в другую сторону, Айзек. По крайней мере, я надеюсь, что это так.
Холодный пот. Я так сильно жую губу, что рот заполняет вкус железа. Сую руки в карманы, но они все еще дрожат. На ум приходит непрошенное сравнение с кроликом, поднятым на руки: испуганным, остолбеневшим, беспомощным. Я и сам как дрожащий кролик под прицелом чего-то огромного и непонятного.
Что бы это ни было, оно не идет за нами через лес.
Мы выходим в город. Бесшумно крадемся по улице. Вот она, библиотека, – старое здание, стопки книг высятся вдоль пыльных стен, облупленная дверь… Блейк дергает головой – следуй за мной. Мы перепрыгиваем через невысокий забор сбоку от здания. Задний двор. Несколько мусорных баков и лестница в подвал.
– Здесь вечно не заперто, – бросает Блейк.
У меня на лице написано смущение, так что она продолжает:
– Слушай, невозможно провести тут всю жизнь и не научиться паре трюков.
Справедливо.
Ловлю себя на мысли, что мы еще не успели осознать смерть Майкла. Тела работают на чистом адреналине.
Спускаемся по лестнице, толкаем дверь… она скрипит – прерывистый одинокий всхлип. В комнате царит запах старых книг, нафталина, сырого дерева. Блейк закрывает дверь, теперь только ее фонарик светит в темноте, разбрасывая длинные тени.
Она идет в угол, к единственному столу. Включает тусклую лампу.
– Садись здесь, начни с заметок Майкла. А я… – Она на секунду замолкает, собираясь с духом. – Я поднимусь наверх. Там есть пара книг, которые могут помочь. Сиди тихо. Не забывай, нас здесь быть не должно.
Блейк уходит. А я остаюсь один. В комнате, о размерах которой не имею ни малейшего представления. В полной темноте, если не считать мигающей лампы.
Начинаю читать. Пробираюсь через пачки научных работ, десятки листов рукописных заметок,оставленных, я думаю, Майклом, фотокопии старых книг, детских стишков, написанных на древнеанглийском, копии древних гравюр на дереве, ведьм и зверей с козлиными головами и мужскими телами вокруг костров, женщин с лошадиными ногами и повешенных мужчины, газетные вырезки…
Не знаю, с чего начать, просто пролистываю все это. Пытаюсь понять логику, уловить то, что очевидно для Блейк и Майкла. Я почти уверен, что они знают, понимают ту тайную ниточку, что связывает все происходящее.
Читаю о языке под названием “гаттер”. Языке воров и бродяг, о том, что слова в нем могут означать две вещи одновременно, что его используют для общения, но не только. На гаттере можно сказать о том, что не способен описать ни один другой язык.
Читаю старую статью какого-то объединения из 1800-х годов, которое называется “БЛИЖАЙШИЕ РОДСТВЕННИКИ”. Точнее, члена этого объединения – М.Т. Миллера, который предполагал, что мертвые говорят на своем языке, что они грезят, видят сны, и если мы могли бы каким-то образом использовать их сны, мы могли бы…
В этом нет никакого смысла. Бред сумасшедших.
Позади раздается слабый шум.
Шорох перелистнутой страницы.
Будто кто-то стоит за моей спиной, среди книжных рядов, наблюдает и небрежно, скучающе листает книгу. Я замираю. Дыхание становится поверхностным и быстрым. Кожей чувствую на себе его взгляд, и комната внезапно кажется такой огромной…
– Блейк?
Голос тихий и хриплый. Я слишком напуган, чтобы говорить нормально, и почти шепчу.
Шаги. Что-то, кто-то позади меня движется.
Резко оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту, но лампа светит слишком скупо, и большинство книг окутаны тенью. На короткий миг нечто мелькает на грани зрения… фигура? Бледная. Человекоподобная. На четвереньках…
Пытаюсь взять себя в руки. Твержу, что мне это просто почудилось…
И снова оно.
Сердце заходится, и тут я слышу его. Голос, незнакомый голос, полудетский, странный, будто кто-то произносит слова неподходящим для этого ртом:
Запретный плод и ты вкуси,
Доверься, он освободит.
Останься здесь, не уходи,
Ликетисплит тебя видит.
И, не успев осознать, я бегу, сломя голову несусь туда, где вроде бы должна быть лестница. Просто бегу, не раздумывая, не боясь во что-то врезаться, желая только выбраться из этой тьмы, найти Блейк и больше не оставаться в одиночестве… И нечто бежит за мной, я слышу его неровные шаги и скрежет когтей.
Я все бегу, так быстро, как только могу, а книги не кончаются, комната вдруг выросла, будто в ней появились тысячи стеллажей, тянущихся бесконечно далеко… И я не сбавляю темп, оставляю позади десятки книжных полок, несусь прямо в густеющую темноту, едва могу видеть в просветах между шкафов, и в одном таком промежутке, минуя очередной стеллаж, в этом промежутке, я вижу, как что-то скачет за мной по соседнему ряду, бежит ноздря в ноздрю, насмехаясь…
Комната не может быть настолько большой.
Не может быть настолько длинной.
Хочу обернуться, чтобы посмотреть, где лампа, быть может, все так же тускло мерцает в паре метров от меня, хочу, но не могу. Должен продолжать бежать, бежать, чтобы оно, что бы это ни было, не смогло догнать меня.
Оно играет со мной. Я знаю это.
А потом оно больше не появляется в просветах, и на секунду мне кажется, что я оторвался, но тут же раздаются шаги, и я знаю, что оно теперь прямо позади, наступает мне на пятки…
Я врезаюсь в Блейк. Выбиваю книги у нее из рук, и они разлетаются повсюду. Впечатываю ее спиной в стену, вываливаюсь в дверь, скольжу, обдирая локти о ковер.
И остаюсь лежать.
– Какого хрена?
Она поднимается, светит фонариком на меня, не могу определить, злится она или нет… А потом Блейк видит мое лицо. И ужас, запечатленный на нем. Я сажусь, пытаюсь объясниться обрывками фраз. Никак не могу избавить от ощущения, что эта тварь хотела взять меня одного. А теперь ушла. На какое-то время, по крайней мере. Мы с фонариком осматриваем комнату.
Она крошечная. Не представляю, как я мог бежать так долго.
Проверяем каждый угол: пусто.
Блейк садится за стол и достает ручку.
– Эй, ты лучше вздремни пока. – Она указывает на ковер. Что ж, лучше, чем ничего.
Сон накрывает меня почти мгновенно. Я хочу бодрствовать, хочу наблюдать и следить, но веки такие тяжелые…
Я просыпаюсь от тряски. Блейк.
Наши глаза встречаются.
– Я знаю, что это, – выпаливает она. Откидывается назад, трясет головой, будто не может поверить. – Айзек, я знаю. что такое Ликетисплит.
Быстро она перебирает книги на столе, достает несколько листов и убирает в карман.
– И я знаю, как его остановить.
***
Им не сбежать, хоть тресни,
Истина ближе прочих.
Кровь, огонь, вина и песни,
Ликетисплит не закончил.
~
Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)
Огромное спасибо всем, кто помогает проекту, вы делаете жизнь нескольких людей чуть лучше!
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевели Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Извиняюсь за такой перерыв, готовимся к сходке анимешников. Наши мастера там будут развлекать народ :)
Теперь о монстрах и персонажах Плоского мира:
Сам Пратчетт придумал много разных зверей и растений, но в большинстве своем они остались в виде названий и кратких описаний. Я же решил приспособить их к разного рода боевым столкновениям и просто для наказания особо хитрожопых игроков.
Сразу скажу - характеристики каждый мастер подгоняет под свои "хотелки" и ситуации, поэтому я укажу только КД, хиты, урон и спец. способности монстров и персонажей.
I. Василиск
Редкое животное, обитающее в пустынях Клатча. Он похож на змею двадцати футов длиной с едкой слюной. Ходят слухи, что его взгляд способен обратить живое существо в камень, но это не соответствует действительности. На самом деле его взгляд просто измельчает рассудок в фарш, как ножи мясорубки.
Я решил что у этой херовины:
КД = 15,
Хиты = 25,
Урон: 1) клыками 2d4, 2) удар хвостом 1d6, 3) спас. бросок от "взгляда" - не меньше 11 ( в случае провала у игрока слоями разрушается память и сам разум, каждый ход игрок повторно бросает спас если василиска не отвлекут от него).
II. Болотные дракончики
Обычно не превышают в размере двух футов (около 70 см). Что бы они ни ели, всю еду драконы перегоняют в особое самовозгорающееся вещество. Большая часть мозга дракона занимается контролированием сложного пищеварительного процесса. Если попадётся какой-нибудь «трудноперегоняемый» кусочек, дракон способен за несколько часов полностью перестроить пищеварительную систему. Если неподалеку от вас вдруг объявится болотный дракон, все, что надо делать, это спокойно ждать, пока он самовозгорится, взорвется или скончается от острого несварения. Спариваются болотные драконы только в полёте, особи мужского пола сражаются, исторгая пламя, но в сезон кладки пламя исторгают только самки, чтобы создавать необходимую для яиц бешеную температуру, а самцы собирают топливо. Средняя самка дракона обладает материнским инстинктом и здравым смыслом кирпича обыкновенного.
КД: 12
Хиты: 13-17
Урон: 1) разгон и удар телом во врага: 1d4, 2) пламя 2d4 3) взрыв - бросают спас бросок, если меньше 11 - взрывная волна валит всех с ног в радиусе 20 футов от эпицентра. Так же дракончики могут взорваться цепной реакцией.
III. Индеи
Птицы, обитающие на том же материке, где расположен Анк-Морпорк. Их можно обнаружить примерно в пятистах милях от Незримого Университета. Головы у них как у фламинго, туловища — как у гусей, а ноги — как у борцов сумо. Они ходят дергающейся, приседающей походкой,
точно их головы привязаны к ногам резинкой. Уникальность видовой стратегии заключается в том, что главное средство их защиты — способность вызывать у хищника такой смех, что, пока он приходит в себя, птицы убегают.
КД: 12
Хиты: 11-15
Урон: 1) удар лапой 1d8, 2) удар головой с размаху (раскручивает голову с помощью длинной шеи) 1d6
IV. Падучий медведь
Обитает исключительно на континенте ХХХХ. Он является ближайшим родственником коалы, хотя ничего особенного это не означает. Самой примечательной деталью внешности падучего медведя является его зад — толстый и с хорошей прослойкой, обеспечивающей максимальное сотрясение жертве с минимальным потрясением для медведя. Первый удар оглушает жертву, падающую без сознания, после чего вся честная медвежья компания может спокойно ужинать. Практикуемый этими медведями метод охоты следует признать поистине изумительным и уникальным — в особенности когда речь идет о животных, в целом не слишком приспособленных, чтобы быть серьёзными хищниками.
КД: 13
Хиты: 14-20
Урон: 1) удар лапой 1d8, 2) оглушение (спас бросок, если выбросят больше 12 то их не оглушит на ближайшие два хода). Примечательно что перед началом Оглушения, падучий медведь делает несколько прыжков на месте, что бы набрать нужную высоту, 3) укус в прыжке 2d6
V. Химера
Согласно трактату Брумфога «Неестественные животные», взрослая химера выглядит так: «У нее три русалочьих ноги, шерсть черепахи, зубы курицы и крылья змеи. Разумеется, все это я знаю только с собственных слов, поскольку сей зверь обладает дыханием раскаленной печи и темпераментом воздушного шарика, несомого ураганом».
Химеры водятся в Клатче, но они очень редки. Химеры хищники и питаются путниками в пустыне. Популяции химер был нанесен существенный урон, когда в клатчианской пустыне таким путником оказался Сундук.
КД: 15
Хиты: 30-40
Урон: 1) огненное дыхание 1d10, 2) ядовитый плевок 1d8, 3) удушение хвостом змеи (спас бросок меньше 12 - через один ход возможна потеря сознания, так же каждый ход идет урон 2 hp).
КАЖДЫЙ мастер все равно прописывает бои и монстров под себя и под своих игроков, здесь всего лишь рекомендации, которыми можно пренебрегать.
В следующий раз добавлю немного опасных растений. И позволю себе взять парочку названий для монстров из рассказов "Бетотестеры" Призрака. Уж очень они там колоритные.
Как всегда найти нас можно в нашем логове: https://vk.com/discworld_susliche
Завтра у нас там завершается конкурс с интересными призами, так что можете успеть поучаствовать :)
Странности случались не только на улице. Вернее сказать, в четырёх стенах они происходили в разы чаще. В четырёх стенах моей квартиры, разумеется) Хотя, я прилагала массу усилий в погоне за адреналином - мной было исследовано бесчисленное колличество заброшенных зданий, среди которых числились различные больницы, роддом, деревенская психушка, автобусный парк и даже конюшня. Но как раз в таких местах, вопреки всем ожиданиям, я ни разу не столкнулась ни с чем сверхъестественным. Бомжи, страйкболисты, другие исследователи заброх - этого добра было навалом, но естественные явления меня не пугали. Даже когда в полуразвалившейся дурке на нас вышел бородатый мужик с тесаком для мяса - мы с визгом прыснули во все стороны, но это не было так уж страшно. Это было азартно и весело, сейчас, вспоминая наши похождения я удивляюсь - как мы вообще выжили, и даже ни разу не покалечились! Однажды, я провалилась через дыру в полу в подвал - и то, отделалась всего лишь парой царапин на ноге.
В моей квартире же было намного больше интересных случаев, нежели за её пределами. С детства я боялась оставаться дома одна, жаловалась на чудовищ и прочую ересь, могла весь день просидеть под столом, накрытым длинным покрывалом и ждать прихода родителей. Из детства помню два случая. Первый - мы с мамой ездили в павловск, в музей, мне было лет 6 тогда. Там, в лавке с сувенирами мама купила картину - портрет средневековой дамы - на серо-голубом фоне, гордо выпрямив спину сидела женщина в пышном криналине, выбеленая кожа, яркий румянец, волосы, собранные в высокую причёску. Она сидела в полоборота к зрителю, аккуратно сложив руки на коленях.
Этот портрет повесили в моей комнате на дверь в кладовку. Моя кровать стояла напротив, и с момента появления этой картины спокойный сон меня покинул. Я просыпалась по ночам, тревожно вглядываясь в черты лица дамы, они же постепенно начинали видоизменяться, глаза суживались, скулы и подбородок вытягивались, лицо покрывалось длинной шерстью, на нём появлялся кривой оскал. Я начинала громко плакать и звать родителей, так происходило почти каждую ночь и вскоре, по моему настоянию картину сняли.
Второй случай был чуть раньше, примерно за год до этого. Вечером, мы собрались за ужином, я быстро управилась с пюре и отправилась в комнату. Почему-то выйти в неё из коридора мне было страшно, я просунула руку за дверной косяк, нащупала выключатель, включила свет в родительской комнате. Когда я заглянула в неё - напротив, в дверном проёме в детскую стояло ОНО. Огромная, мохнатая тварь, отдалённо напоминавшая медведя, но с чем-то вроде черепашьего панциря, с длинными, узкими желтыми глазами без зрачков, с вытянутой мордой и как будто бы красной повязкой на ней, с длинной чёрно-бурой шерстью по всему телу. Я бросилась на кухню, ревела и говорила, что в моей комнате монстр. Папа повёл меня показать, что там никого нет, и там и вправду уже никого не было. После этого, и множества других жалоб на "страшных зверей" меня отвели к врачу. Не помню, о чём мы с ней говорили, но за несколько сеансов она убедила меня, что всё это был сон, научила спокойно ходить по квартире, когда я остаюсь одна, хоть и со включённым телевизором. Конечно, я по квартире ходила не так уж и спокойно, торпедой проносясь по коридору мимо тёмной прихожей, не выключая за собой свет, запрыгивая на диван с приличного расстояния и, естественно, никогда не свешивая с него ноги, но, по крайней мере, больше не сидела под столом, и действительно, стала намного смелее. Единственное, больше всего я боялась "увидеть" что-нибудь опять. Не знаю, что сделала эта женщина, но после её сеансов я больше никогда никого не видела. Слышала, ощущала, но не видела.
На протяжении многих лет я даже, пожалуй, верила, что та тварь в проёме - была дурным сном, и начисто забыла о ней.
Как-то, когда мне было около 20 лет, мы собрались с подругами, сидели у меня, выпивали, болтали..Посмотрев очередной ужастик, речь зашла обо всяком подобном, и Крисс рассказала историю, как однажды в детстве она зашла к себе в комнату и увидела посреди неё существо... Когда она начала описывать его мне словно ледяной водой в лицо плеснули, я слушала её открыв рот, и на меня одно за другим, словно вырвавшись из самых дальних закоулков памяти, накатывали воспоминания, кадры из детства и та тварь в дверном проёме.. она описывала её, один в один! Это всё казалось просто нереальным, ну, не бывает так! Я ошалело глядела на подругу, моя твёрдая уверенность, что тогда это был сон, сильно пошатнулась. Я не рассказывала девчонкам прежде о том случае, потому как сама начисто забыла про него..до этого разговора.
К сожалению, я не помню, что ещё я видела будучи ребенком, не знаю, было ли это взаправду, или же доктор права, и то были лишь сновидения.. Надо заметить, что некоторые сны из детства я помню, и чётко осознаю их, но тот случай..не входит в их число, не входил точно, до встречи с врачом, но на её приёмах что-то сильно изменилось, я хорошо помню её кабинет, но ни единого слова, разговора - ничего не всплывает в голове.
Как нормальному и адекватному(хе-хе-хе) человеку, мне хочется верить врачу, с другой стороны, порой я ощущаю отчаянную,сумасшедшую надежду, что всё это может быть правдой, что есть в этом мире ещё что-то, что не поддаётся логике и разуму.
Папа водил на рыбалку лет с четырех. Ловили обычно на Оредеже, в основном всякую мелочь - окуней, пескариков, карасей, плотву, уклейку... Коты были рады, и славно. Я как-то и привыкла, что рыба - небольшая штука.
В один прекрасный день(мне было уже 5 с хвостиком) мы всей семьей как обычно выбрались на берег. Мама читала книжку, мы с папой стояли с удочками. Этот день я запомнила, кажется, навсегда. Ловилась, как и прежде, мелочь, но вот, мой поплавок резко ныряет вглубь. Я начинаю тянуть, дотаскиваю добычу до самого берега, начинаю поднимать... почему-то очень тяжело, тяну изо всех сил и, наконец, поднимаю над водой рыбину, как мне тогда показалось, с полменя длиной. Боже, какой же страшной она мне показалась в тот миг, от части из-за того, что я не знала, что тут бывает такая. Я, кажется, даже не поняла, что это рыба, на конце лески мне виделось чудовище из глубин.
Я со страху - в рёв, удочку вместе с рыбой швыряю в реку, мама бросается ко мне, папа бросается в воду за добычей) достал. И удочку, и рыбину. В 6литровое ведро не влезла, хвост торчал, это я хорошо помню, родители долго убеждали подойти посмотреть, что это не страшно.
Второй случай произошел в мои 18. Страсть к рыбалке прижилась, но больше - к поплавочной. У реки Свирь есть местечко - Чёртов ручей. Он вытекает из нее, огибает остров на котором стоят Верхние Мандроги и впадает обратно. Вода там чёрная, но чистая. Ничерта не видно. Так вот, выбралась я вечерком на берег со стороны "поляны сказок", это днём там красиво и классно, от туристов нет отбоя, а вечером-ночью место становится каким-то жутковатым. Чего стоит одно только капище с идолами в полумраке. К тому же, поговаривали, что их привезли с останков настоящего капища. Людей нет, только звуки природы, шелест листвы, птиц уже не слышно, от чего немного мрачновато.
Смеркалось. Я вышла на мостки, просевшие на конце и от того плавно уходящие в тёмную воду.
Покидала с полчасика - пара подлещиков, чехонь, не густо в этот раз. Сумерки, тем временем, сгущаются, со стороны капища слышны завывания ветра в вершинах деревьев, плюс звуки диких животных... Слегка не по себе. Думаю, пора бы и к дому двигать. Неспеша подтягиваю поплавок(яркооранжевый, люминесцентный) он плавно движется по поверхности воды, выскальзывает на мостки... внезапно, из темнееющей глубины, следом за поплавком на мостки , прямо мне под ноги выбрасывается нечто с широко распахнутой пастью, в которую, наверно, влегкую вошла бы минимум 2хлитровая бутылка колы. Пасть захлопывается и монстр под собственной тяжестью медленно сползает обратно. Ускорить этот процесс помог спиннинг, который я зашвырнула точнёхонько в морду потенциальной угрозы, а сама дала дёра прочь. Сердце колотится, руки дрожат, да, я трусиха, пересмотревшая ужастиков. Через несколько метров разум взял таки верх и до меня дошло - это же щука, обычная щука, просто большая. Видимо, ее привлекла расцветка поплавка. Тем более на днях мужики неподалёку вытащили такую же здоровенную, ходили по причалу, хвастались всем.
Такая тут обида взяла, вот ведь дура-то, хватать надо было, а не удочкой по морде лупить! Бегу назад - да, куда там! Хищницы и след простыл. Сколько я ни водила поплавком по воде - ни-че-го. А блёсна, как на зло, дома остались. Вот это было реально досадно.
Но так и до инфаркта недалеко..
Долгожданное (надеюсь) продолжение истории Егора и Хутхи :)
Вообще, это переработанная первая половина рассказа "Плащ с во́роньим пером". Изменений не много. Только несколько сцен, но вторая половина рассказа, рассчитываю, поменяется сильнее...
Приятного чтения :)
глава 1
***
Год прошёл настолько спокойно, что если бы не Хутха, Егор вовсе забыл бы, что он как-то отличается от людей, которых каждый день видит вокруг себя. Наступила осень. Опали листья. Выпал и сошёл первый снег.
Новый день встретил Егора необъяснимой тревогой. Его беспокоил сон, на первый взгляд обычный: он гулял по Москве, по Преображенской набережной свернул на Стромынку, а оттуда, зачем-то, на Колодезную улицу. Название он узнал из таблички на доме.
В память въелась девятиэтажка песочного цвета. Но тревожило не это. У Егора никак не получалось вспомнить, что произошло дальше. Последнее воспоминание — как он входит в подъезд, а дальше — провал. Как отрезало. И это очень тревожило. Казалось, что именно там, в этом провале скрылось что-то очень важное.
Отчаявшись вспомнить окончание сна, Егор открыл глаза. Рядом на кровати сидел Хутха и, не моргая, смотрел на него.
— Собирайся, — каркнул он и чёрной тенью вспорхнул на шкаф.
— Я глаза открыть не успел, а тебе уже что-то от меня надо, — пробормотал Егор, выползая из-под одеяла.
— Твой сон — это зов, — прокаркал в ответ Хутха.
— Какой ещё зов? — Егор сел на кровати и поставил ноги на холодный ламинат.
— Зов души. Видимо, кто-то попал в беду. Мы с тобой обязаны откликнуться, раз услышали его.
— Кажется, что обязан я сегодня прийти на работу. Точка.
Хутха слетел со шкафа, сел Егору на плечо, больно оцарапав кожу, и клюнул его в голову.
— Ты обязан принять зов! — громко каркнул он прямо на ухо.
Егор вскочил, сбросил с плеча надоедливого грача, получив ещё несколько болезненных царапин, и ответил:
— Пусть этим кто-то другой займётся. Стопудово его ещё кто-то услышал.
— Если зов достиг нас, значит других нет. Мы обязаны помочь.
— Я обязан пойти на работу. Точка! Прогуляю, меня уволят. Чем я тогда за квартиру заплачу? А? А жить где, когда меня выселят? На теплотрассе?
— Не знаю, — признался Хутха, — но зов мы игнорировать не можем. Себе же хуже сделаем.
— И что же случится? — едки спросил Егор.
— Душу шамана, который проигнорировал зов, отмечают клеймом. После его получения я больше не смогу с тобой оставаться, а другие духи будут тебе мстить. Не думаю, что ты протянешь долго.
— Хорошо! — сдался Егор, — Забегу туда после работы. Доволен?
— Нет, — каркнул в ответ Хутха, — но согласен.
Вечером, в метро, Егор сошёл с фиолетовой ветки раньше обычного и поехал на северо-восток. Набережная, которую он видел во сне, была у Яузы. Голова раскалывалась, предупреждение Хутхи невозможно было игнорировать. Лучше съездить, проверить, что там стряслось.
До нужного места он добрался, когда на улице уже почти стемнело, а над домами на западе оставалась совсем узкая розовая полоска — последний вздох уходящего дня.
Первый подъезд, шестой этаж, квартира двадцать четыре. Егор нажал на кнопку звонка и по ту сторону раздалась мелодичная трель сойки. Он не слышал такие звонки с детства.
Дверь открыл юноша, лет восемнадцати. Растрёпанный, лицо худое, глаза ввалились.
— Извините, пожалуйста, — сбивчиво пробормотал он, — я постараюсь его успокоить.
В этот момент в глубине квартиры кто-то истошно завопил. Юноша весь сжался, став ещё меньше, чем был прежде.
— Кажется, ты неправильно меня понял, — сказал Егор, входя в квартиру, — я не жаловаться.
— Я… Я вызвал полицию! — заявил парень, испугавшись, что сейчас с ним будут разговаривать совсем не по добрососедски.
— Успокойся. Я пришёл помочь. Позволишь пройти взглянуть на того, кто кричал?
— Вы врач? — спросил парень, впрочем, не впуская Егора в квартиру. — Вас соседи вызвали?
— Нет. У меня…
В этот момент Хутха вспорхнул, и полетел вглубь квартиры. Парень переполошился, и побежал следом, пытаясь его поймать. Егор, воспользовавшись моментом, скинул кроссовки и пошёл за всеми.
Хутху он обнаружил сидящим на шкафу, который стоял впритык к изножью деревянной кровати-полуторки. Парень, открывший им дверь, метался под шкафом, не понимая, как бы достать со шкафа обнаглевшую птицу. На кровати лежал без сознания мужчина лет тридцати. Его болезненно-желтая кожа блестела от пота, а на лице застыла гримаса боли.
— Это он звал? — спросил Егор Хутху.
— Да, — ответил грач.
— Что… Как? — спросил совсем ошалевший парень.
— Грачи очень умные, — спокойно сказал Егор, — умнее попугаев. Ты вот видел говорящих попугаев?
Парень кивнул.
— Вот. А грачи умнее. Ничего же странного, что птица, которая умнее попугая, умеет говорить, да?
— Н-наверно.
— Вот и отлично, — сказал Егор. — А теперь посмотрим, что же с ним стряслось.
В этот момент больной резко выгнулся и завопил так, будто с него заживо кожу сдирали. Через несколько секунд он затих, и опал, тяжело дыша.
— Что с ним? — тихо спросил парень, так и стоя возле входа в комнату, и так же тихо добавил: — Что происходит вообще?
— Сейчас попробуем узнать, — ответил Егор и, решив хоть как-то разрядить обстановку, добавил: — тебя как зовут-то?
— Николай, — ответил парень.
— Я Егор, — он протянул руку и Николай вяло пожал её в ответ. — Он тебе кем приходится?
— Брат старший.
— Хорошо. Ты не замечал за ним в последнее время чего-нибудь странного? Может он уставал больше обычного или вёл себя не как всегда?
— Да нет, — медленно ответил Николай, — ничего такого.
— Ладно. Я осмотрюсь тут немного, ты не против?
Николай кивнул. Егор снял толстовку и повесил за капюшон на угол двери.
Комната была прямоугольная, в длину примерно вдвое больше, чем в ширину, и обставлена из «Икеи». Кровать стояла в самом дальнем от входа углу, зажатая между стеной и шкафом для одежды. Напротив неё — стол. Между ними на полу лежал овальный палас с коротким ворсом и узором в виде множества прямоугольников разных размеров. Слева от входа в комнату, на расстоянии вытянутой руки, было окно, а под потолком висела короткая люстра с круглыми плафонами.
— Егор, — каркнул Хутха, — Помоги.
Грач в дальнем конце комнаты пытался приподнять палас, который с одной стороны был придавлен письменный столом, а с другой — кроватью. Егор приподнял стол и откинул палас. Ламинат под ним был исчерчен чёрными закорючками ожогов, которые складывались в странные узоры.
— Что это? — спросил Егор у Хутхи.
— Обряд, — ответил грач, — но я не узнаю эти символы.
— Кем, говоришь твой брат работает? — спросил Егор Николая, разглядывая странный рисунок.
— Разнорабочим на стройке.
— Кажется, это нам ничем не помогло, — пробормотал Егор.
— Открой, — каркнул Хутха, клюнув ящик стола.
Егор его открыл: внутри лежал блокнот с простой чёрной обложкой из плотного картона. На первых страницах аккуратным, но резким почерком были записаны бытовые заговоры: привлечение удачи, богатства, симпатии противоположного пола.
— Постой, — каркнул Хутха, на одной из страниц с необычным рисунком. Некоторые его закорючки были похожи на те, что на полу.
Некоторое время он разглядывал узор, а затем сказал:
— Напоминает один обряд… Усмирение рассерженного духа. В этом обряде, чтобы умилостивить дух, ему в жертву приносится живая душа. И эти символы нужны, чтобы извлечь душу из тела.
Потом он внимательнее присмотрелся к бессильно лежащему на кровати мужчине, и пробормотал:
— Ну конечно…
— Ты понял, в чём дело? — спросил Егор.
— Взгляни сам и тоже поймёшь.
— Ничего не вижу, — сказал Егор, внимательно помотрев на больного.
— Да ты нормально взгляни, а не глазами! — прокаркал Хутха.
Егор закрыл глаза и сделал шаг. Как только он покинул тело, его обдало холодом, будто он вышел в мокрой рубашке на лютый мороз. От неожиданности взгляд заволокло белой пеленой, но когда взор прояснился, Егор заметил над телом мужчины едва-заметный сизый туман, слабая нить которого протянулась в стену.
— Хутха, это что?
— Пуповина души, — ответил грач мрачно.
Егор сделал шаг назад, возвращаясь в тело. Собственная плоть показалась ему как никогда тёплой и уютной.
— Кажется, я впервые вижу, чтобы пуповина души выглядела так, — прошептал Егор.
— Он не может вернуться. Заблудился, или что-то его держит.
— Но если он кричит… — пробормотал Егор
— Значит душа чувствует боль, — закончил Хутха.
Егор обернулся посмотреть, как такую новость воспринял Николай, но того нигде не было.
— Я позвоню в ФСНСП, — сказал Егор.
Хутха не стал протестовать. Егор достал мобильник и нашёл в записной книжке номер Петра Бочкарёва, с которым познакомился год назад после битвы с Лихом. «Вызов». Оказалось, что он у них какой-то там начальник, но из-за нехватки персонала ездил в поля, как простой оперативник.
— Слушаю, — раздалось в трубке.
— Пётр Иванович, это Егор. Мы год назад виделись, когда я… лихо ловил, — закончил он смущённо.
— А, Егор, помню. Ты по какому вопросу?
— Вы можете прислать ко мне кого-нибудь? У меня тут это… человек душу потерял.
— Это как это?
— Ну вышел из тела, а вернуться не может. И сам неизвестно где. Я хочу его поискать, но мне нужна подстраховка. Что бы кто-нибудь за моим телом присмотрел, пока я… ну искать буду.
— Да-а-а, — протянул Пётр Иванович, — с вами, шаманами, не заскучаешь. Говори адрес, куда людей отправить.
Когда Егор завершил звонок, Хутха сел ему на плечо и прокаркал:
— И как скоро они будут?
— Пётр Иванович заверил, что через полчаса.
— Тогда нам надо подготовиться к ритуалу.
— Какому? — удивился Егор.
— А как ты за душой идти собрался, голова ты дубовая? Вот помрёт Нюрка, я ей всё выскажу за то, как внучка обучила. Уж ей за тебя покраснеть придётся!
— Хутха, ну бабушку то не трогай… — пробормотал Егор.
— А что делать, если внук у неё такой непутёвый? Твоё обучение — её ответственность. Что тебе нужно, чтобы идти на ту сторону?
— Кажется, скрыть лицо и запах, — пробубнил Егор и повернулся к Николаю, который как раз вернулся: — у тебя есть какая-нибудь маска? И ещё нужны благовония посильней.
— Сейчас поищу, — ответил парень и пулей вылетел из комнаты.
— Кажется ему, — проворчал Хутха, — а должен точно знать!
Вскоре Николай вернулся и с виноватым видом сказал:
— Ничего похожего на благовония я не нашёл.
— Понятно, — протянул Егор и, заметив предмет у парня в руке спросил, кивнув на него: — это маска?
— Да, — ответил Николай и протянул Егору выцветшую маску серой мыши из тонкого пластика. У неё были круглые грязно-розовые ушки, того же цвета носик и пушистые щёчки.
Хутха, как её увидел, разразился скрипучим хохотом. Даром что грач, хохотал как гиена.
— В этом в мир духов, — сипло прокаркал он, отсмеявшись.
— Ой, иди нафиг, — бросил Егор и повернулся к Николаю. — Принеси бумагу. Думаю, сойдёт вместо благовоний, но её нужно будет время от времени поджигать и тушить. Чтоб дыма больше было. Бумага то у тебя есть?
Парень кивнул и снова выбежал.
— И кастрюлю побольше! — крикнул Егор вдогонку. — Не солидно себя ведёшь. Для своего-то возраста, — полушёпотом пристыдил он грача.
— Не солидно в этом, — он клювом указал на маску мыши, — в мир духов идти.
Егор в ответ лишь устало вздохнул.
Вскоре вернулся Николай. Он принёс охапку исписанных тетрадей.
— А кастрюля? Жечь то в чём?
Когда в комнате наконец-то было всё необходимое, Егор сел на пол, перед собой поставил кастрюлю, положил в неё несколько смятых листов бумаги и поджёг их. Когда всё сгорело, он размазал сажу по лицу, надел маску и взял в руку бумажный кулёк.
В этот момент раздался звонок в дверь. Николай побежал открывать.
— Добрый вечер, — послышался женский голос. — оперативный сотрудник ФСНСП Нина Сафонова. Это мой коллега, Илья Кириллов.
Егор встал, отряхнул джинсы от пыли и пошёл в прихожую.
— Ты хоть маску сними, посмешище же, — прошептал Хутха, устраиваясь у него на плече.
Егор сдвинул маску на лоб и вышел из комнаты.
— У вас маскарад? — Подняла бровь Нина. Женщина с тонкими чертами лица. У неё были чёрные волосы, тщательно зачёсанные назад и собранные в тугой хвост.
Из-за её спины вынырнул гладко выбритый коротко стриженный мужчина с узким, вытянутым лицом
— А я маску не захватил, — с деланным беспокойством добавил он.
— Очень смешно, — ядовито каркнул Хутха. — Вы тут работать или острить?
Егор с удивлением посмотрел на грача, который сам совсем недавно заливался хохотом из-за этой маски.
— Прости, прости, — подняла руки Нина, — не знала, что у вас тут всё так серьёзно.
— Душа человека пропала незнамо где, — ворчливо сказал Хутха, — думаю, это достаточно серьёзно. Идёмте.
Егор вернулся в комнату пострадавшего и за ним пришли все остальные. В маленьком помещении сразу стало тесно.
— Пойди пока погуляй, — сказал вошедший последним Илья Николаю. — Мы своё дело знаем. Хорошо?
Егор смутно ощутил какое-то воздействие. Николай с остекленевшим взглядом ответил: «Хорошо», — и вышел из комнаты.
— Рассказывай, в чём дело? — спросила Нина.
— Вот этот, — Егор кивнул на лежащего на кровати, — доигрался. Он жив, но, видимо, пытался душой выйти из тела куда-то забрёл и, кажется, там застрял.
— Или ему помогли застрять, учитывая, как он периодически вопит, — добавил Хутха.
— Его душу пытают? — спросила Нина.
— Возможно, — ответил Егор. — Я пойду за ним. Вы должны будете охранять тело, которое останется тут, и периодически поджигать и тушить бумагу, чтобы поддерживать дым. Он должен маскировать мой запах.
— Подожди, — Нина зажмурилась и мотнула головой, — ты пойдёшь в орфен? Голой душой?
— Мы это называем миром духов, но да. Так и есть.
— Ничего себе, — пробормотала она.
— Вы готовы? — спросил Егор. Оба оперативника кивнули.
Егор сел, сосредоточился, наклонился вперёд и его обдало ледяным холодом. Он поднялся. Хутха, который в мире духов выглядел как зыбкая человеческая тень, стоял рядом, у кровати больного.
— Я тоже буду сторожить, — сказал он. — Иди без страха.
Егор кивнул и шагнул в стену, следуя за пуповиной потерянной души. По серебряной нити он через стену дома вышел на улицу, плавно спустился на землю и пошёл к соседнему дому. Пуповина души уводила в подвал. Шагнув сквозь стену, Егор оказался внутри. Серебристая нить обрывалась в десятке метров перед ним.
Поначалу, из-за темноты, Егор не увидел ничего, но затем нечто впереди начало шевелиться. Тёмно-бурое, оно подняло безглазую голову с огромной трёхгубой пастью, вздыбило над распухшим брюхом длинные тонкие руки и утробно зарычало. А под тварью едва-шевелилась серо-белая масса — душа. Наполовину съеденная, но ещё живая.
Егор развернулся, чтобы сбежать, но тварь удивительно быстро метнулась к нему и ухватила за ногу. Голень резануло болью. Изнутри душу обдало огнём, и вокруг руки возник клинок. Егор рубанул вслепую. Тварь взвыла, и выпустила ногу. По пуповине своей души он вернулся в тело. Есть лишь пара секунд прежде чем тварь сделает то же самое.
— Добейте его! — крикнул Егор, как только вернулся.
— Что? Кого добить? — не поняли ничего Нина с Ильёй.
— Хутха, там пожиратель! Нужно…
В этот момент тело, лежащее на кровати дёрнуло рукой. Затем село. Резко, будто кукла.
— Что-то пошло не так, да? — спросил Илья.
— Да. Бежим! — каркнул Хутха.
Егор вскочил и выбежал из комнаты. Оперативники остались внутри.
Тело начало меняться. С отвратительным влажным хрустом руки удлинялись и сгибались в тех местах, в которых не должны. Рот расползся на половину головы. Тварь, чавкая ломающимися конечностями, поползла вперёд.
Первой опомнилась Нина. Воздух вокруг неё задрожал, но в этот миг тварь махнула длиннющей лапой. Нина отскочила, но слишком поздно: на левой руке появились три глубокие царапины.
— Назад, — сказал Илья и вытянул её из комнаты.
— Что это? — спросила Нина у Егора.
— Упырь, — ответил Хутха. — Он сильный, быстрый, свирепый, но тупой.
— Мы тоже не пальцем деланы, — яростно бросила Нина, и воздух вокруг неё зарябил. Она вся напряглась, став похожей на стальную статую, и покрылась потом. Илья встал перед ней собранный и сосредоточенный.
Через секунду квартиру сотряс удар — тварь била в стену спальни. Со вторым ударом стена обвалилась, и показался упырь. Теперь тело его имело очень мало общего с человеком. Длинные многосуставные руки оканчивались тремя острыми когтями. Ноги, толстые и короткие, казалось, были слеплены из фарша с торчащими осколками костей. Тело превратилось в одно сплошное брюхо, которое срослось с головой, ставшей одной здоровой, зубастой пастью. Казалось, что эта тварь предназначена только для того, чтобы рвать и жрать плоть.
Нина высвободила силу, которую удерживала. По квартире прокатился мягкий гул, будто спустили тетиву исполинского лука, и в тварь полетела фиолетовая, будто стеклянная, стрела. Упырь разбил её взмахом лапы. Тут же в него полетела ещё одна, а следом ещё и ещё. Тварь отмахивалась, а Нина непрерывно атаковала. Наконец, стрела вонзилась в лапу, и тут же лопнула, разрывая её до сустава. Упырь взвыл, бросился вперёд и замахнулся здоровой лапой на Нину. Удар не достиг цели, наткнувшись на невидимую стену, которую держал Илья. Две стрелы вонзились упырю в брюхо. Взрыв вырвал у него справа огромный кусок плоти, и разметал по комнате. Нога оторвалась, а в появившуюся дыру мерзкой гирляндой свесились кишки.
Ошарашенного упыря отбросило к стене, и он завалился на неповреждённую сторону. Но не сдох. Он быстро пришла в себя, и уцелевшими лапами заскреб по полу, неумолимо приближаясь к людям.
Нина покачнулась и упала бы, если бы её не подхватил Егор. Он помог ей сесть, прислонившись к стене.
Илья продолжал сражение. Воздух вокруг него задрожал. Раздался свист, и голова твари разлетелась, как арбуз от брошенной внутрь петарды. Упырь замер.
— Сдох, — пробормотал Илья, обернувшись. Он тяжело привалился к стене. С него градом лил пот, а руки заметно дрожали.
В эту секунду желудок подвёл Егора, и его вырвало. Он едва успел отвернуться, ко всем спиной.
— Ты ещё долго продержался, — попытался поддержать его Илья. — Теперь всё закончилось, — добавил он.
— Сомневаюсь, — проскрипел Хутха, указал клювом в сторону останков монстра, — ему кто-то дал блокнот с заклинаниями.
Я взялся за переработку серии рассказов о Егоре и Хутхе в роман. Так как редактировать старые посты нельзя, выкладываю новым. Сюжет в целом остался тем же, но доработан характер и мотивация Егора. СКоР теперь будет ФСНСП (Федеральная Служба по Надзору за Сверхестественными Проявлениями). Давно хотел переименовать, но не мог придумать, как :)
"Воспитанник Старого Ворона" -- рабочее название. Однажды, скорее всего ближе к середине истории, я найду более подходящее название :)
Приятного чтения :)
Под козырьком подъезда, на границе между светом и ночной темнотой, опершись о шершавую стену, стоял парень. Выглядел он немногим старше двадцати. Одет он был просто: джинсы, футболка, да мокрая серая ветровка, слишком лёгкая для нынешней погоды. Он вглядывался в конус света под фонарём неподалёку, и размышлял о том, зачем он в это ввязался. Говорил ведь себе после того случая, что больше никакой нечисти, никаких духов. Это больше не его ответственность. Хотел жить обычной жизнью. В Москву ради этого переехал, даже на бюджет поступил, выучился.
«Ну ничего, — успокаивал он себя, — один единственный раз. Всего-то разобраться с безобразничающим на складе призраком.»
Шелест дождя в ночи расслаблял, и мысли свободно текли туда, куда желают сами. Интересно, что в темноте дождь совсем не видно, зато под фонарями, на свету, его капли заметны даже лучше, чем днём. Наверное, дело в контрасте. Свет, окружённый тьмой, всегда кажется ярче. Как и тьма, окружённая светом, всегда непрогляднее и чернее.
— Вы Егор Сорокин? — из подъезда вышла женщина в бежевом плаще и круглых очках.
Егор кивнул. Женщина протянула ему связку ключей.
— Вот этот от склада, — показала она на один из них, желтоватый, сувальдный. — И не думайте что-нибудь оттуда прихватить! — добавила она строго. — Всё на складе пишется камерами.
— Ага, — ответил Егор, — только, кажется мне, призрака вашего камеры не ухватили.
Женщина вздохнула:
— Вы же сумеете с этой чертовщиной разобраться? Если всё так и продолжится, то я больше не выдержу. Уволюсь. Не могу так больше, — протараторила она и вышла прямиком под дождь. Ощутив ошибку, она вскрикнула, вбежала обратно под козырёк, вырвала из сумочки зонт и ушла.
Как только стук каблуков растворился в шелесте дождя, из ночной темноты выпорхнул, как чёрный призрак, грач. Птица уселась Егору на плечо и тщательно встряхнулась, обдав его тучей брызг.
— Хутха! — возмутился Егор. — Ты же мокрый!
— Ничего, потерпишь, — сварливо ответил грач, — я же мок под дождём битый час. И ты раздели со мной эту участь.
— Разделю, — ответил Егор, бессильно выдохнув. Он вытер воду с лица и зашёл в подъезд. — Так что мы там ожидаем?
— Мы это уже обсуждали, — сказал Хутха. — Скорее всего неупокоенный дух или мелкая нечисть какая. Кикимора или ещё кто того же племени.
— Что ж, думаю, проблем возникнуть не должно, — пробормотал Егор, поворачивая ключ в замке.
Квартира, которую Егору предстояло очистить, находилась на первом этаже и была переоборудована в склад. Халтуру эту Егор нашёл по чистой случайности: Хутхе внезапно захотелось варёной кукурузы. Егор пошёл к ларьку, рядом с которым он случайно услышал разговор двух мужиков. Один жаловался другому на странности, которые происходят в квартире. То окно само по себе откроется, то коробка с товарами упадёт. И вот надо было Егору ляпнуть, что это, должно быть, призрак какой-нибудь. Слово за слово, Егор рассказал, что с призраками дело имел и даже их изгонял. И не сказать, что соврал. Так, преувеличил немного. В деревне они с бабушкой очистили одну избу. В ней давно уже никто не жил, но обитали два призрака, которые изводили жителей деревни. Главное, что как это делать, он знал.
Егор открыл дверь. Слабый свет из подъезда осветил небольшую прихожую, коридор и проход в комнату, заставленную коробками. В квартире давно не делали ремонт: обои местами порваны, старый мелкий паркет ёлочкой разошёлся, и между дощечками забилась грязь.
Егор нащупал выключатель и захлопнул дверь, только когда в прихожей загорелся свет.
— Какой стыд, — пробормотал Хутха, — ещё никого не появилось, а у тебя уже поджилки трясутся.
— Ничего подобного, — ответил Егор, — просто отвык немного.
— Ну конечно! — едко ответил Хутха. — Ладно, двигай вперёд. Стоя на пороге, ты никого не изгонишь. А раз так, то и денег не видать.
— Да знаю я, знаю, — ответил Егор, и прошёл внутрь.
Слева от прихожей — проход в комнату, прямо — короткий коридор, заканчивающийся кухней. Точнее тем, что в нормальных квартирах кухня. Тут же всё, кроме одной тумбы у окна и небольшой раковины, было заставлено коробками почти до самого потолка. На тумбе стоял электрический чайник, а на подоконнике прямо за ней — микроволновка. Там же лежало печенье, пачка чая в пакетиках и несколько упаковок лапши быстрого приготовления.
Из комнаты донёсся грохот: что-то упало.
— А вот и наша нечисть, — сказал Хутха.
Медленно, хрустя старым паркетом, Егор пошёл в комнату. Там никого не оказалось, но одна из коробок лежала на полу. Она треснула, и из дыры выпали несколько пульверизаторов с моющим средством.
— Хорошо, — сказал Егор, глубоко вздохнув, — пора нам, наверное, взглянуть на того, кто тут безобразничает.
Он сосредоточился, закрыл глаза и сделал шаг вперёд, выходя из тела. Его обдало холодом, как бывает, когда осенним утром выбираешься из-под тёплого одеяла в остывающую без отопления квартиру. Очертания предметов стали зыбкими, будто подёрнулись рябью.
Егор посмотрел на Хутху. В духовном мире его спутник выглядел как тёмно-серая человеческая фигура с зыбкими очертаниями. «Цвета души и правда вороньи», — мелькнула у него мысль, но он быстро её прогнал, и внимательно осмотрел комнату. Неожиданно между коробками мелькнула тень.
— Ну-ка выходи, — сказал Егор грозно.
Из-за коробки вылез небольшой, ростом до колена, мужичёк. Взлохмаченный, с густой клочковатой бородой и большим приплюснутым носом.
— Ты чего это ко мне домой заявился, а? — ворчливо спросил мужичок, приосанившись.
— Да вот хозяин квартиры попросил разобраться, кто это тут бардак разводит.
— Хозяин тут я! — невозмутимо заявил мужичок, — и я ни кого ни о чём не просил. И что ещё значит бардак?! Это я развожу тут бардак? Разве я разобрал кухню?! Разве я заставил тут всё этими, — он со злости пнул ближайшую коробку, — ящиками?! Разве я каждый день оставляю на подоконнике крошки от печенья?! — он так кричал, что аж покраснел. — Хотя крошки вкусные, — добавил он спокойнее. — Но без молока! Кто оставляет домовому печенье без молока? Они дождутся, — погрозил он кулачком в воздух, — я сожгу эти треклятые ящики к кузькиной матери! — Для достоверности он махнул рукой, и в воздухе возник сноп искр.
— Тише, тише, — умиротворяюще поднял руки Егор, — не горячись. Дом ты спалить всегда успеешь. Ты, получается, домовой?
— Ну да.
— И как давно ты тут живёшь?
— Да сколько себя помню, — гордо ответил домовой.
— И на что я рассчитывал? — пробормотал Егор.
— Скорее всего он тут поселился почти сразу после постройки дома, — сказал Хутха из-за спины.
— Тебя же прислал тот мужик, который иногда приходит сюда и расхаживает по моему дому важный, как индюк, да?
— Думаю, да.
— Скажи ему, что если он не приведёт мой дом в порядок, я тут сожгу всё к едрене фене!
Егор устало выдохнул и ответил:
— Я поговорю с ним. Но ты пообещай, что пока от меня не будет новостей, ты не будешь ничего жечь или ломать. Хорошо?
Домовой посмотрел на Егора с подозрением, но всё же, махнув рукой, согласился.
— Ну тогда я, наверное, пойду, — сказал Егор.
— Иди. А не хочешь тут поселиться? Ты мне нравишься больше, чем тот индюк.
— Не могу, — ответил Егор, — это не мой дом.
— Да? Жаль. Ну ладно, иди, поговори с тем индюком поскорее, чтобы он быстрее дом мой в порядок привёл. Передай ему, что тут, — он ткнул пальцем в угол, — до́лжно кровати стоять. А тут — он ткнул в другой угол, — была прялка! Или она была там?…
Пока домовой отвлёкся, Егор вернулся в тело. Он размял затёкшие конечности, и пошёл к выходу.
— Что будешь делать? — спросил Хутха.
— Попробую договориться с нанимателем. Может он сможет переоборудовать эту квартиру под сдачу…
— Решил поселиться с домовым?
— Ещё мне сейчас переезда не хватало, — отмахнулся Егор. — Просто надо постараться эту квартиру в жилую перевести. А то как бы и вправду не поджёг чего.
— Да не подожжёт. Это же его дом, — махнул крылом Хутха.
Егор достал мобильник, нашёл в телефонной книге нанимателя, и нажал “вызов”. Гудки. Один, два, три…
— Слушаю, — раздалось в трубке.
— Виктор Григорьевич, я не слишком поздно звоню?
— Нет. Ты по поводу склада? Побывал там?
— Да. У вас… на складе живёт домовой.
— Ты его выгнал?
— Нет. Его не выгнать.
— Почему?
— Насколько я знаю, домовой накрепко привязан к останкам человека, которого похоронили под порогом дома.
— Ну а я знаю, что любую погань выгнать можно! И вообще, откуда под порогом квартиры могила? — медленно сказал Виктор Григорьевич, — ты в своём уме?
— Думаю, когда-то давно, тут была деревня. И в одном из домов жил домовой. И, видимо, так получилось, что порог вашего склада оказался как раз над порогом этого дома. А так как это первый этаж, домовой решил, что это его дом.
— Ты сможешь его изгнать?
— Нет.
— Если ты хочешь договориться на другую сумму…
— Дело не в этом, — оборвал нанимателя Егор, — чтобы избавиться от домового, нужно добраться до останков, с которыми он связан. А я не думаю, что смогу достать останки из под девятиэтажки?
— Бесполезный… — послышалось в трубке, — Считай, что наш контракт аннулирован.
— Вы же заплатите мне за работу, — в трубке послышались гудки, — которую я уже выполнил? — закончил Егор в пустоту.
— Не заплатит, — озвучил очевидное Хутха.
— Да, — подтвердил Егор мрачно, — видимо не заплатит. Ну ничего, — бодро добавил он, — что-нибудь придумаю… Гречки надо купить. На развес. Так дешевле.
***
Две недели спустя, волею случая, Егор оказался в тех краях. Забирал подержанное вешало из Икеи, которое продавала девушка, живущая в этом же доме. Приехал он затемно и увидел, как из дома выходила знакомая уже ему женщина, работница склада.
— Здравствуйте, — поздоровался Егор наполовину машинально, и добавил: — смотрю, вы так и не уволились?
— Ты тот псевдо-экстрасенс, — сказала она с издёвкой.
— Вообще-то я шаман, — поправил её Егор.
— Да хоть Папа Римский. Я из-за твоего обмана столько страха натерпелась… Но теперь Виктор Григорьевич нашёл нормального экстрасенса. Завтра он придёт изгонять призрака. И он, в отличие от тебя, настоящий! Уже много призраков изгнал! Уж он то всё как следует сделает! — сказала она, развернулась, и пошла дальше.
— Это плохо, — сказал Хутха.
— Почему? — удивился Егор.
— Тебе бабушка не рассказывала про переродившихся?
— Кажется говорила, что с духами нужно уважительно, — старался вспомнить Егор наставления бабы Нюры.
— Ну что за оболтус, — пробормотал Хутха. — Если насильно разорвать связь духа с его местом, то дух переродится в лихо.
— Ну пусть с ним тот экзорцист и разбирается, — бросил Егор, заходя в подъезд. — Ему за это заплатили.
— Экзорцист этот задницы голубинной не стоит! Помрёт он там, да ещё и на дом лихо накличет.
Егор вошёл в лифт, нажал на кнопку нужного этажа, и спросил:
— Ну а я то тут при чём?
— А при том, что тут начнут умирать люди, которые ни в чём не виноваты.
Лифт остановился, двери открылись, и Егор пошёл искать нужную квартиру.
— Это не моё дело, — тихо сказал Егор скорее себе, чем Хутхе, нажимая кнопку звонка, и добавил: — Ты хочешь, чтобы я сразился с лихом, что-ли?
— Нет. Останови того экстра… дурака, — возразил Хутха.
Дверь открыла невысокая круглолицая девушка в круглых же очках. В коридоре рядом с ней стояли обмотанные плёнкой белые железные трубки. Девушка с удивлением посмотрел на Хутху, который сидел у Егора на плече.
— Это ручной ворон? — спросила она.
— Это? Нет, грач — неловко улыбнулся Егор. — Я его, вроде как, птенцом нашёл.
— Видимо не врут, когда говорят, что хозяева похожи на своих питомцев.
— В каком смысле?
— Ну есть в тебе что-то… похожее на твою птицу, — попыталась объяснить она. — Волосы чёрные, и лицо, — она замялась, подбирая слово, и, видимо, ничего не подобрав, закончила: — такое.
— Такое?
— Не важно, забудь, — отмахнулась она и подала Егору связку железных трубок: — Вот. При сборке осторожнее. Можно перетянуть, и тогда всё будет болтаться. И ещё оно не рассчитано на что-то тяжёлое. Вот.
— Спасибо, — неловко улыбнулся Егор. — Пятьсот рублей. Так ведь договаривались?
Девушка кивнула.
— Да не за что. Мы с соседкой шкаф купили, это нам больше не нужно. Рада, что смогла помочь.
— Ещё раз спасибо. Пока, — Егор развернулся, и пошёл к лифту.
— Птенцом нашёл, — едко каркнул Хутха, когда дверь захлопнулась, и тут же сменил тему: — Если ты ничего не сделаешь, эта девушка может умереть.
— Я уже как-то сделал… — тихо сказал Егор, — и не очень-то это помогло.
— Да, не всех удаётся спасти.
— Это не моё дело, — лифт открылся, и Егор вошёл внутрь.
— Не забывай, что бездействие тоже выбор.
Двери закрылись, и вниз они ехали молча.
— Хорошо, — сказал Егор наконец, когда двери открылись, — хорошо. Завтра после работы приду, постараюсь вразумить этого… экстрасенса.
***
На следующий вечер Егор снова пришёл к тому же дому. Дверь на склад оказалась не заперта. Внутри всё выглядело так же, как в прошлый раз. Вошёл, включил свет.
«Что-то не так».
Егор сделал пару шагов вперёд и понял, в чём дело: слишком тихо. Он не слышал ни шороха одежды, ни собственных шагов. Ничего.
— Мы опоздали, — тихо сказал Хутха, — уходи.
Повинуясь странному порыву, Егор сделал ещё лишь один шаг. Он заглянул в комнату и застыл перед дверным проёмом. На полу прямо посередине комнаты лежало тело. Должно быть тот самый экзорцист. А в тёмном углу, под потолком, было нечто. Оно сидело, скрючившись, спиной к Егору, и что-то неразборчиво бормотало.
— Лихо, — тихо сказал Хутха, — Беги.
Дважды повторять не понадобилось. Егор пулей кинулся к выходу. С ужасом он увидел, как дверь сама захлопывается перед его носом. Через секунду погас свет, и тут же раздался нечеловеческий вопль. В нём смешалось множество голосов: мужские, женские, детские.
— Мо-ой До-о-ом! — вопило существо. — Верните мой до-о-ом!
— Проклятье, — бросил Хутха.
Через окно на кухне в квартиру проникал свет от уличного фонаря. И в этом свете Егор увидел, как по потолку из комнаты выползает существо. Многорукое, многоногое, оно непрестанно бормотало на множество голосов:
— Мой дом. Мой домик. Отобрали. Испо-ортили!
Лихо взглянуло на Егора и с неестественной скоростью бросилось к нему. Он зажмурился, приготовившись уже к смерти, но тварь остановилась, будто бы врезавшись на стену. Прямо перед ним, перекрывая коридор, появилась серая завеса. Лихо взвыло и принялось яростно биться о преграду всем телом. Его морда то и дело мелькала перед Егором, каждый раз с новым лицом, искажённым лютой злобой.
— Чего встал столбом?! — хрипло крикнул Хутха. — Решил тут помереть?
— А что мне делать? — растерянно спросил Егор.
— Ты же шаман!
— Но у меня нет с собой ничего… — пробормотал Егор.
— У тебя всегда с собой кровь!
Егор достал из рюкзака канцелярский нож и сделал небольшой надрез на ладони. Собрал руки лодочкой, собирая больше крови.
— Я готов, — сказал он Хутхе, взмахнул перед собой рукой, разбрызгивая кровь, и сделал шаг из тела.
В тот же миг завеса спала, но появилась другая. Перед Егором висела пелена мелких светлых капель. Лихо очередной раз кинулось вперёд и со всего размаху налетело на поставленную Егором ловушку. Там, где капли касались тела твари, оно дымилось. С воплем, от которого у Егора помутилось зрение. Тварь отпрянула, будто ошпаренная, но, оклемавшись, тут же снова бросилась вперёд в появившуюся в завесе брешь.
— Мо-о-ой до-ом! — протянуло лихо, и накинулось на Егора.
Завеса крови качнулась, и метнулась к Егору, обжигая тварь. Нож у него в руке стал белым как мел, и Егор изо всех сил резал им тварь, которая стремилась порвать его душу в клочья.
Позади раздалось горловое пение на каком-то древнем языке. На секунду тварь отвлеклась на стоявшего сзади Хутху, а затем ей в грудь прилетело переливающееся, будто полярное сияние, копьё. От удара тварь отлетела к стене, взвыла и бросилась к окну.
— Отступило, — выдохнул Егор. Он вернулся в тело и тяжело осел, прислонившись спиной к стене.
— За ним! Оно ранено! Нужно добить! — крикнул Хутха, вылетая, вслед за тварью, в окно.
Невероятным усилием воли Егор поднялся. Он побежал в кухню, влез на подоконник и грузно спрыгнул на покрытую влажными листьями землю. Осмотрелся, но ни лиха, ни Хутхи нигде не было.
— Сюда! — услышал он карканье справа. Присмотревшись, Егор увидел, что тьма в том месте сгущалась. Он подбежал, закрыл глаза, сделал шаг. Выйдя из тела, он увидел тварь, которая, будто сколопендра, металась в тёмно-серой полусфере.
— Я долго не удержу, — сказал Хутха.
Егор раздумывал лишь миг. В руке у него всё ещё был нож. Решив, что этого достаточно, Егор подошёл вплотную к тёмной клети.
— Ты собираешься драться этим? — воскликнул Хутха.
— Да, — ответил Егор, — в любом случае на большее у меня уже не хватит сил. Да и лихо, кажется, уже вымоталось.
— Только не умри, — пробормотал Хутха, и снял клеть.
Тварь тут же бросилась на Егора. Не сдвинувшись, молодой шаман взмахнул правой рукой, на долю секунды вспыхнул свет, и оба рухнули.
***
Когда Егор открыл глаза, он понял, что лежит на заднем сидении машины. Дверь открыта, и ноги, согнутые в коленях, торчат на улице. Он приподнялся на локте и осмотрелся. Джинсы и толстовка измазаны в грязи. Голова кружилась. В машине никого. Снаружи раздавались голоса, но слов было не разобрать. Преодолевая головокружение, Егор сел и выглянул. Неподалёку стояли двое мужчин и разговаривали с Хутхой.
— Он очнулся, — сказал один из них, заметив Егора, и все трое приблизились к машине.
— Ты себя как чувствуешь? — хрипло прокаркал Хутха. Он сидел на плече одного из мужчин, и, казалось, едва оставался в сознании.
— Вроде не плохо, — ответил Егор, — голова только немного кружится.
— Федеральная Служба по Надзору за Сверхестественными Проявлениями. Я оперативный сотрудник Бочкарёв. Это — он кивнул в сторону второго мужчины, — оперативный сотрудник Верилов. Расскажи, что тут произошло. Мы уже опросили духа. Но ты тоже свидетель, так что…
Егор рассказал всё, что помнил о произошедшем, а затем услышал нечто, что совсем не ожидал:
— Не хочешь устроиться к нам на работу?
— Мне нужно подумать, — уклончиво ответил Егор.
— Торопить не будем. Но тебе всё равно придётся проехать в отделение. Установление личности, показания…
***
— Ты чего не согласился? Хорошее ведь предложение, — сказал Егору Хутха, когда они вернулись домой.
— Я не гожусь для этой работы. Ты и сам это знаешь.
— Ничего подобного! Я знавал многих, и мало кто годился для этой работы лучше тебя!
— Повторишь это Анютке?!
Хутха не ответил.
— То-то же… Не хочу, чтобы кто-то ещё… Из-за того, что я не успел.
— Тебе не удастся убежать от этого, — сказал Хутха наконец. — Чем дольше ты игнорируешь свою сущность, тем больше людей пострадают.
— Чушь! Они страдают, когда я лезу не в своё дело! И даже домовой был бы сейчас жив, если б я не полез!
Егор выключил свет.
— Спать пора. Завтра на работу рано вставать.
