Война

...и проигранной выигранной войне 1950-1953 годов.

Корейскую войну выиграли — насколько войну вообще можно выиграть — советские лётчики, а проиграли советские идеологи и пропагандисты. Статистика же по традиции напоминает расхожий афоризм: "Больше всего врут перед выборами, во время войны и после охоты".

По результатам Второй мировой были образованы два корейских государства: Северная Корея, где стояли советские войска, и Южная, где стояли американские. В 1948-м те и другие вроде бы ушли, а когда две Кореи стали воевать друг с другом — вернулись, но в разных качествах. США провели через ООН официальную резолюцию об использовании в Южной Корее своих военных как основных миротворцев, а СССР и Китай поддерживали Северную Корею неофициально — или, лучше сказать, совершенно секретно. И пока китайцы занимались в основном наземными операциями, советские лётчики ограничивали воздушное господство американцев.

Огромные неторопливые бомбардировщики Б-29 "суперкрепость" беспрепятственно стирали с лица земли северокорейские военные и гражданские объекты до тех пор, пока в 1951 году на территории Китая у самой границы с Кореей не был развёрнут 64-й советский авиационный корпус, наскоро замаскированный под местные ВВС.

"Воздушная мощь – решающая сила в Корее" — это название обстоятельного американского труда о войне, где среди потерь авиации США за три года упомянуты 34 "суперкрепости", из которых четыре сбиты зенитным огнём, 14 "разбиты в процессе эксплуатации" и 16 уничтожены в воздушных боях. Вывод автора: "Потери бомбардировщиков были немногим больше тех, какие имеют место при тренировочных полётах в авиационных частях на территории США".

В книге сказано, что американские военно-воздушные силы потеряли в общей сложности около 2'000 самолётов, авиация флота и корпуса морской пехоты — больше 1'200, авиация сухопутных войск — несколько сотен лёгких самолётов. И снова говорится: в боях утрачено меньше половины, остальные самолёты списаны из-за дефектов материальной части, аварий и по другим причинам. Число потерянных "фантомов" — легендарных реактивных истребителей Ф-86 "Сейбр" — 58. Соотношение сбитых чужих и потерянных своих самолётов, по мнению автора, достигало 9:1 или даже 10:1...
...то есть арифметически северокорейские, китайские, а в первую очередь советские ВВС лишились как минимум 35'000 самолётов. Но в том же сборнике написано: "коммунисты" потеряли 1'000 самолётов в бою, ещё 400 на обратном пути к базам и ещё 1'400 самолётов "из-за аварий и катастроф, прямо не связанных с боями". Это в общей сложности 2'800 машин, включая 2'000 реактивных истребителей "МиГ-15 бис". Получается другая пропорция — были уничтожены не десять самолётов противника на один американский, а два-три американских на один советский (корейцы и китайцы летали на самолётах, полученных в подарок или купленных у Советского Союза).

Пропагандисты США подробнейшим образом комментировали на весь мир ход боевых действий в Корее с первого до последнего дня и продолжают коментировать по сей день. Пропагандисты СССР хранили полное молчание.

Фотографировать участникам войны было строжайше запрещено, как и упоминать в письмах о месте своей дислокации, примечательных событиях и т.д. По документам военные находились не на войне, а "в правительственной командировке". Получали 50% оклада китайскими деньгами, ещё 50% в советских рублях бухгалтерия переводила оставленным дома жёнам; выплат за командировку, сбитые самолёты противника и прочее никому не полагалось. Награждали пилотов "за образцовое выполнение служебного долга". В похоронках писали не "погиб в воздушном бою", как несколько лет назад — во время Великой Отечественной, а "погиб при выполнении служебного долга". Хоронили погибших на специальном кладбище в китайском Порт-Артуре, только старших офицеров увозили во Владивосток...
...и даже после 1953 года, когда война закончилась и граница между Северной и Южной Кореями была зафиксирована по 38-й параллели, боевой опыт советских лётчиков толком не использовался, а герои не были названы. Военное противостояние Советского Союза и миротворческого контингента ООН сдержанно признали только в начале 1990-х, когда страна уже развалилась. Да и то интерес к пожилым асам проявляли главным образом ветераны из США, приглашавшие бывших противников в гости, на слёты и конференции.

В книге сказано, что американские военно-воздушные силы потеряли в общей сложности около 2'000 самолётов, авиация флота и корпуса морской пехоты — больше 1'200, авиация сухопутных войск — несколько сотен лёгких самолётов. И снова говорится: в боях утрачено меньше половины, остальные самолёты списаны из-за дефектов материальной части, аварий и по другим причинам. Число потерянных "фантомов" — легендарных реактивных истребителей Ф-86 "Сейбр" — 58. Соотношение сбитых чужих и потерянных своих самолётов, по мнению автора, достигало 9:1 или даже 10:1...
...то есть арифметически северокорейские, китайские, а в первую очередь советские ВВС лишились как минимум 35'000 самолётов. Но в том же сборнике написано: "коммунисты" потеряли 1'000 самолётов в бою, ещё 400 на обратном пути к базам и ещё 1'400 самолётов "из-за аварий и катастроф, прямо не связанных с боями". Это в общей сложности 2'800 машин, включая 2'000 реактивных истребителей "МиГ-15 бис". Получается обратная пропорция — были уничтожены не десять самолётов противника на один американский, а два американских на один советский (корейцы и китайцы летали на самолётах, полученных в подарок или купленных у Советского Союза).

К слову, советские лётчики возражали против того, что больше половины американских потерь – небоевые. Помимо прочего, такая статистика выглядит оскорбительной: "Американские лётчики имели высокую профессиональную подготовку. Их годовой налёт […] почти вдвое превосходил нормы налёта советских лётчиков. Материальная часть авиации США также находилась на высоком техническом уровне". Авторы исследований жульничали, заявляя об ошибках американских пилотов и отказах техники, только чтобы не признавать реальные масштабы боевых потерь: по их мнению, это нанесло бы ещё более сокрушительный удар по престижу ВВС США. Пропаганда на Западе работала и работает.

Учёт сбитых самолётов противника в СССР вёлся гораздо строже, чем где-либо. У каждого лётчика и тем более аса заявленных воздушных побед раза в полтора больше, чем официально зарегистрированных: если не было подтверждения на 146% — не было и регистрации сбитого самолёта. Судя по рассекреченным документам 64-го корпуса, соотношение боевых потерь советских самолётов к американским — примерно 1:4. Этот показатель колебался от впечатляющих 1:7.9 в 1951 году, когда тайные друзья Северной Кореи из СССР обрушились на головы миротворцев США и других членов ООН, как снег на голову, до намного более скромных 1:1.9 в 1953-м, но всё равно с победным перевесом советских лётчиков почти вдвое.

Идеологи СССР тщательно скрывали нелегальное участие страны в Корейской войне, советские пропагандисты замалчивали тамошние военные заслуги, а после драки кулаками не машут. Странно было бы спохватиться через 70 лет после окончания боевых действий и через 30 лет после распада воевавшего государства. Хотя соблазн, конечно, есть.

Недалеко от Парижа находится город Шартр. В годы Столетней войны, которая шла между англичанами и французами, Шартр стал местом, где французы разыграли отличную комбинацию.

В то время город разделился. Основная масса горожан сохраняла верность английской короне, другая часть — герцогу Бургундскому, и некоторые жители – врагу, королю Франции Карлу VII.

Именно на них собирались опереться Жан Дюнуа, так же называемый Бастардом Орлеанским, и другие видные полководцы того времени, которые вели к Шартру 4 тысячи воинов.

Все произошло 12 апреля 1432 года. Французы замаскировались в засаде примерно в километре от города и подготовили около дюжины телег. В каждую сели по два переодетых простолюдинами воина. На телегах у них было по паре бочек, в каждой из которых прятались воины в доспехах и с оружием. Обоз возглавили купцы, жившие в Шартре, которым власть французов была выгоднее английской.

Ранним утром обоз подъехал к воротам и возницы крикнули страже, что привезли соль и рыбу. Естественно, стража не стала задавать лишних вопросов и открыла ворота.

Когда первые две телеги заехали в город, случилось неожиданное – третья опрокинулась на подъемном мосту. Тем не менее, французы сработали оперативно – они выскочили из бочек и атаковали стражу.

???

...Хорошо, что я с вами знакома-

Сеть солдатская судьбы сплела...

Пока кто-то просиживает дома,

Мы творим небольшие дела!

Кто-то режет, а кто-то мотает,

Кто-то вяжет, а кто-то плетет,

Мы не просто веревки сплетаем,

С каждой ниточкой время течет!

В рыжей ленточке- грусть и надежда,

А в "койоте с песком"- теплота,

Вот зеленая- значит поддержка!

Нить порвалась- скатилась слеза!

Вся собралась и дальше ваяю,

Я в тепле- значит все я смогу.

Я Победы ребятам желаю,

И узоры плету под "траву"!

...Нити белые- значит, быть свадьбе,

Лишь бы только вернулся живой!

Я разрезала белое платье,

И вплетаю Любовь и покой!

...Цвет защитный- молюсь и страдаю,

Все спешу доплести "6 на 5".

Нам еще три таких заказали,

Все девчонки в сборе опять!

...Ой, "какао" забыла добавить-

Заказала скорейший исход.

А в конце "паучками" разбавим,

Маскирует солдатам отход!

Я не знаю ребят- все чужие,

Но для Матери все вы Сыны!

Расплелася вся "сеть" по России,

С Фронта шлют нам заказ пацаны!

Знаю точно: плетут в Волгограде,

В Севастополе сборы идут,

Свечи льют и в Крыму, в Ленинграде

Сушки делают, булки пекут!

Кто буржуйками фронт пополняет-

Отогреться солдату душой,

Вот посылка-ее наполняем.

А сынок шлет Приветы домой!

А еще "камуфляж"- маскировка,

Для ребят он вообще как родня,

Будет пáрням сегодня обновка,

Чтоб укрыть блиндажи от огня!

Я не смею болеть, прохлаждаться,

Я себя пожалею потом.

Потому что Я - МАТЬ СОЛДАТА!

Он на фронте пока, я при нëм!

Безразличным живется попроще,

Не болит у них голова:

Как солдату в окопе согреться?

И что лучше-свеча иль дрова?

Не затронуло их, не задело!

Не по ним прокатилась война!

Я таким сказать могу смело-

Что Россия не ваша страна!

Ну, а мы все сплетемся руками,

И прикроем спины детей!

Помянëм всех погибших свечами,

Им поклон от святых Матерей!

...Я горжусь, что знакома с вами,

В моем сердце разли‌лось тепло.

Знаю точно-Победа за нами,

Всей Европе и всем им назло!!!

©Сивкова Ольга

с.Новоандреевка, Крым.

Всем привет. За неделю набрался опыта. Обвес постоянно меняется, в зависимости от задачи. И да - я гражданский специалист:

По основному обвесу напишу после возвращения. От пацанов за подарки - большое спасибо. Вчера виделись. Позже поблагодарю каждого поименно, кто задонатил. Спасибо!

Стараемся найти всякое плохое железо. С уважением, Евгений Хрусталев.

С упрямством буриданова осла продолжаю творить и вытворять. Сегодня хотелось бы продолжить около военную тему, но со стороны участников "против воли". Выбор есть у многих, но не у них.

Немногие заканчивают мною,

Но много начинается с меня

Обидно, коль вокруг снаряды воют,

А называют по-просту - резня.

Да не резня! Вы гнули не к тому-ли?

Не нами начинается стрельба.

Кому отлиты мои сестры - пули?

И нами чья решается судьба?

Наряженные в гильзу как невесты,

Мы множим вдов и мы куем сирот

Нам в вашем платье, право слово, тесно

Когда, с душой навылет, пуля бьёт.

Бывает пуля - тонкая натура,

Пусть тупоносой, мелкой назовут,

Неправда, пуля далеко не дура

Те дураки, кто волю ей дают.

Мы - инструмент, не менее, не боле

И нам уютней в цинке, средь сестер

У пули нет, увы, свободы воли,

Когда решают нерешимый спор.

Мы не решаем, да и кто решает

На чьей нам оставаться стороне?

Лишь жаль, что дважды пуля умирает -

Сама. И с тем кто умер на войне.

И вдогонку, мне кажется уместным после этого о сменяемости жизни. Хотя я и сам не уверен о чем это:

Нос рябой подставив ветру,

Что листвой у дома кружит

Рассекая детство в лужах

Колесом велосипедным

Я лечу без рук по ямам

Мне двенадцать. Жизнь прекрасна

Хлеб домашний. Соль без масла

Да зовёт обедать мама!

Подставляя небу плечи

Щурясь ветру в мерзлый воздух

Лёд сбивая на колесах

Я лечу к тебе на встречу

В двадцать пять мир чуть сложнее

С маслом хлеб с ларька чуть хуже

Сторонясь от мокрых лужиц.

Мама с папой всё старее.

В воротник упрятав шею

Зло ругая непогоду

По потемкам, на работу

По заснеженной аллее

В сорок лет все так не просто

Чёрствый хлеб, и нет ответов

А твой сын с велосипедом

Лета ждёт, луж мокрых воздух!

Спасибо за внимание, критика и поливание различными субстанциями в комментах приветствуется! Всех обнял, приподнял, покрутил, поставил!

Продолжаем поддерживать авторов:

и по примеру ,

- человек имеющий свое мнение обо всемна свете

@MorGott - любители юмора и лора всевозможных вселеных - вам сюда

@Da.rishka - волшебный голос и человек мотиватор сделать себя лучше!

@CBunny - не масс эффект, но космос присутствует

@kotofeichkotofej - качественные переводы комиксов с сохранением шутеек

@PyirnPG - guns, guns, guns

@ZaTaS - авторские рисунки, шаржи и просто отличные образы. Несерьёзно о серьезном

- плюс один пример прекрасного творчества

@Erepb.Ky3bMu4 - Кузьмич, что ещё сказать.

Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать.

Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Paфаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…

Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-o-o-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, a то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, a в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…

Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. A однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..

Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
A потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.

И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из вoeншколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим c запрокинутой головой и остановившимся взглядом.

Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…

Ho там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться c товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.

Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…

... Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Mopoз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.

B госпитале меня оперировали, вытащили осколок, a потом отправили caнпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Помню заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: "Валенки, валенки…"

Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, a в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте "Валенки"…

Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: "Люди". Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова "за того парня" звучат уж никак не отвлеченно…

После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. B этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила o себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме "Белорусский вокзал", в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.

Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, a ту что c большой буквы. Bce остальное уже не так важно…