Я вышла из электрички и сразу почувствовала тот знакомый запах — сухой травы, прогретой сосновой смолы и реки. Каждый выходной летом я приезжала на нашу дачу, чтобы проветрить дом, полить цветы и просто побыть в тишине. Но в этот раз тишина была неправильной.
Возле калитки стоял чужой газонокосилка, а на крыльце сидел незнакомый мужик в майке-алкоголичке и пил пиво.
— Вам кого? — спросил он, даже не поднявшись.
Я замерла. Ключ от замка подходил, но я все равно постучала в калитку.
— Я хозяйка. Точнее, совладелица. А вы кто?
Мужик допил пиво, хрустнул банкой и бросил её в кусты.
— Хозяйка — это я, — он хлопнул себя ладонью по груди. — Я у хозяина купил этот участок месяц назад. Документы есть, всё чисто.
— У какого хозяина? — мой голос сел.
— У вашего брата, что ли. Леонид Викторович. Мы с ним договорились, задаток дал, а на днях остаток переведу и заеду окончательно.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Я достала телефон, пальцы дрожали, когда набирала номер брата. Трубку он снял почти сразу, будто ждал.
— Лёнь, — выдохнула я, стараясь говорить спокойно. — Объясни мне, почему на нашей даче чужой дядька пьет пиво и говорит, что купил её у тебя?
В трубке повисло молчание. Потом его голос — нарочито бодрый, но с хрипотцой.
— А, это… Свет, ты чего так рано приехала? Я хотел сам тебе сказать, но всё некогда было.
— Сказать что?! Что ты продал дачу, которая наполовину моя? Где моя доля, Лёня? Ты вообще в своём уме?
— Свет, не кипятись, — он заговорил быстрее, и в голосе появились те самые нотки, которыми он всегда отмазывался в детстве, когда разбивал мамину вазу. — Там такая ситуация… Я должен был срочно закрыть кредит, понимаешь? Я бы потерял всё, у меня бы квартиру забрали. Я подумал: дача — не жильё, мы ей почти не пользуемся. Я тебе потом обязательно отдам половину, как дела поправятся.
Я прислонилась к забору и закрыла глаза. Запах травы теперь казался приторным.
— Ты даже не спросил меня. Ни разу. А как же наша мама? Она нам эту дачу оставила, чтобы мы вместе… помнишь, она говорила: «Дети, это ваш родовой уголок»?
— Свет, ну мама умерла пять лет назад, — раздражённо сказал он. — Нам надо жить сейчас. У тебя своей квартиры нет? Есть. У меня — была, но если б я не отдал долг, я бы на улице оказался. Ты бы хотела, чтобы твой брат бомжевал?
— Я бы хотела, чтобы ты мне позвонил! — я уже не сдерживалась. — Я бы тебе помогла деньгами! Не такими, но помогла бы! А ты просто взял и выкинул нашу память на свалку за сколько, Лёня? За сколько ты его продал?
Он замялся.
— Ну… за 600 тысяч.
— Шестьсот?! — я чуть не рассмеялась. — Это же участок в тринадцать соток с домом! Там новый фундамент, мы с тобой сами его заливали! Он стоит миллион двести, Лёня! Ты отдал его за полцены какому-то проходимцу, лишь бы побыстрее?
— Мне срочно надо было, — он перешёл на шепот. — Свет, не дави на больное. Я переживаю тоже. Но я тебе верну. Вот обещаю.
Я сбросила звонок. Мужик с пивом всё ещё стоял и с интересом разглядывал меня.
— Слушайте, женщина, вы не переживайте, — сказал он примирительно. — Я тут хороший ремонт хочу делать, газ подведу. Всё цивильно будет.
— Вы заплатили уже всю сумму? — спросила я.
— Только задаток. Остаток на днях переведу, когда он документы принесёт.
Я посмотрела на него, потом на дом, который мы строили вместе с братом, когда нам было по двадцать, и мама варила нам гречку на костре. Я выдохнула.
— Знаете что, — сказала я этому мужику. — Я не буду сейчас скандалить. Но имейте в виду: я собственник половины. Если мой брат не предоставил моё нотариальное согласие на продажу, эта сделка недействительна. И я пойду в суд.
У мужика выпала банка из рук.
— В смысле? А он сказал, что вы — за границей живёте и он с вами на связи, что вы согласны.
— Он соврал, — я покачала головой. — Мой брат — замечательный враль. Вот давайте так. Вы не кидайтесь на этого горе-продавца с кулаками. Я позвоню вам завтра, скажу, что делать. А сейчас дайте мне просто постоять тут пять минут.
Он пожал плечами, хмыкнул и отошёл в тень. Я зашла на участок. Трава была скошена, но криво — видимо, газонокосилка была старой. Розы, которые я сажала прошлой весной, всё ещё цвели у беседки. Я села на скамейку и набрала брата снова.
— Слушай меня, — сказала я, когда он ответил. — У тебя есть ровно сутки, чтобы найти деньги и вернуть этому человеку его задаток. Если ты этого не сделаешь, я подаю заявление о мошенничестве. У меня есть все документы. И я позвоню твоей Наташе и расскажу, куда ты потратил те самые кредитные деньги — на какие ставки, на каких лошадок.
Он задохнулся.
— Свет… ты не посмеешь.
— Я уже посмела, — я встала со скамейки. — Ты выбрал врать. Я выбираю — защищать себя. Я люблю тебя, братишка. Но мы разберёмся потом. Дача — не продаётся. А ты — иди к психологу. Пока не научишься говорить правду, я с тобой не сяду за один стол.
Я положила трубку и пошла к калитке. Мужик окликнул меня:
— Ну что, женщина?
— Всё будет, — улыбнулась я ему. — Вы не виноваты. Но будьте готовы, что сделку отменят. Я помогу вам найти другой участок рядом, я знаю соседей. Договорились?
Он удивлённо крякнул и, немного подумав, кивнул.
— Договорились. А ты смелая, мать.
— Это не смелость, — поправила я. — Это усталость врать. Себе тоже.
Я вышла за ворота, вдохнула полной грудью воздух, который больше не пах обманом, и направилась к остановке. На душе было пусто и чисто, как в доме, из которого вынесли все старые вещи.
Следующая история: Муж запретил работать из-за ребёнка, а через месяц узнал цену моего молчания
