Ужасы

Буквально вечером доделал долгострой. Как обычно полимерная глина, акриловые краски, лак. Следом выложу процесс как обещал моим подписчикам.

7/10

Люди смотрят видеокассету и ровно через 7 дней умирают. Наоми Уоттс в роли журналистки пытается разобраться в проблеме.

Как обычно, все смотрели я нет. Пришла пора.

Задумка естественно известна и уже обыграна много где, стремная ебака которая вылезает из экрана чего-либо, даже из телефона сейчас популярный ход.

Забавно, что персонаж Уоттс в фильме работает всего лишь одну сцену. Я понимаю, что она журналист, но она и так на грани потери работы, очевидно шутка ее начальника про увольнение не совсем шутка. Да и не понял, почему ей жить дали и почему она так уверена в конце, что они с сыном выживут, усадившись вдвоем повторно у телевизора. Откуда сама девочка изначально взялась, тоже не поясняют, только что она всех достала шептать. Вопросов слишком много, но фильм сам по себе очень интересный. Жалко в середине саспенса не хватает, чисто детектив. Я слешера ждал. Но смотрится на одном дыхании.

Прикольный, но недопиленный триллер.

Больше фильмов в ТГ канале, подписывайся и читай.

4/10

А шуму-то сколько.

Деми Мур в роли актрисы фитнес передачи, в прошлом популярной, а сейчас в один миг ее прогоняют с работы и ищут более молодую и свежую ей замену. Путем недолгой череды событий ей в руки попадает чудодейственный препарат, который зрелищно отпочкует от нее ее молодую копию, с которой ей нужно меняться сознанием раз в неделю. Пока она вселена в одну "версию себя", другая в коме.

Странный фильмец, хоррором бы не назвал. Почему-то люди путают пугающие и страшные фильмы с фильмами, где показывают мерзости. Есть сцены, которые могут подвывернуть желудок неподготовленному человеку, наверное, но меня трэшаниной не напугать.

Фильм при просмотре невольно делится на три части. Первая - драма, до принятия лекарства. Вторая - триллер, достаточно интересный, с жесткими крупными планами, может и на 8ку потянет. Ведь ГГ не может себя контролировать, став снова молодой и плюет на инструкцию к лекарствам, на каждый пункт. Третья - последние полчаса - отвратительный бесталанный трэш на 2/10. Особенно финальная сцена, где героиня уже похожа на персонажа фильма Муха и начинает ни с того, ни с сего поливать толпу тугой струёй кровищи, пока от самой отваливаются обособленные титьки, уши, зубы и прочие лишние части тела. Так и смотришь, сначала вот показывают Деми Мур под конец сомнительной полезности карьеры, затем появляется неплохой саспенс, раскрывается задумка сего препарата и его использование, со всеми аспектами, и тут бы можно было закрутить лихую концовку, которая даст всем просраться, но вместо нее вам на стол подается тарелка каши с говном. Вот такие ощущения.

С другой стороны, сцена где Деннис Куэйд аппетитно кушает креветки 10 помидорок Дэнетора из 10.

Искать тут какую-то мораль можно, но не нужно. Особенно учитывая всратую концовку. Очевидно можно было бы сказать про грех тщеславия, про то, что нужно любить себя таким, какой есть и не искать волшебных таблеток для увеличения пэниса чтобы сделать себя молодым и крепким, но повторюсь, концовка показала все отношение создателя этого кино к морали собственного творения. Тарелка с говном. Для того, чтобы снимать трэш, тоже нужен талант.

Больше фильмов в ТГ канале, подписывайся и читай.

7/10

Шахтеры рыли вглубь земли, пока не пришел ученый и сказал им рыть интенсивнее (и денег дал побольше), так как чуть поглубже есть интересное. И там и правда оно было - гробница древнего божества и куча скелетов. Когда презентация ученому закончилась, рабочие остались одни и решили поживиться, вскрыли гроб, забрали золотишко, но не успели расслабиться, как из гроба вылезла ебака и стала за ними гоняться.

Люблю подобные фильмы про ебак в замкнутых помещениях, так что мне очень зашло все, кроме монстра, который ну неприлично дешево выглядит. В напряге фильм держит очень хорошо, а также показывает на самом деле интересную историю араба, который вписывается на работу в шахту, где ему не особо-то и рады. Сюжет простой и прямолинейный, как лом, в таких случаях интрига одна - все герои до конца доживут, или нет?

Больше фильмов в ТГ канале, подписывайся и читай.

7/10

Какой-то неправильный "Евротур".

Трое друзей прилетают из США в Европу ради того, чтобы оттянуться. В том числе как секс-туристы. И один новоиспеченный РУССКИЙ приятель рекомендует им посетить хостел в Словакии, ведь там такие девочки, что закачаешься.

Только вот помимо девочек их там ждут кровь, страдания, боль и смерть - все как положено.

Хоррор из тех времен, когда ужастики, которые доходили к людям по DVD, всегда были смотрибельными, бодрыми и интересными.

Я делю хорроры в принципе на три вида:

1) "Правильный" - когда саспенс и страх зрителя создаются законными и не раздражающими средствами - от атмосферы, сюжета и аранжировок до страшного вида ебаки, который, кажется будет тебе чудиться еще несколько дней в темноте. Это обычно именно качественный триллер в первую очередь.

2) "Неправильный" - когда "ужас" создается скримерами (то есть когда как раз резко из-за угла на зрителя иногда с криком выскакивает ебака), у меня это вызывает лишь чувство полной импотенции создателей этого кино. Скорее боишься того, что сейчас будет резкое "БУ!", чем того, что ты на самом деле видишь на жкране.

3) "Болевой" - когда после недолгого саспенса показывают больнючие продолжительные сцены того, как нарезают/убивают людей разнообразными методами, чем и вызывают чувство ужаса. Обычно это слэшеры. Впрочем, если ты смотришь хоррор-комедию, как правило в ней используют для "немного напугать" именно такой метод.

В данном случае имеем 70% болевого и 30% правильного, и такой коктейль как по мне вполне неплох в данном случае. Тут есть и интересный напряженный сюжет (на самом деле неплохой, особенно для слэшера), неочевидная задумка и неплохая концовка, и все это активно сопровождается сценами жутких убийств.

К слову, Хостел фильм достаточно известный и даже культовый - фильм собрал при бюджете 5 млн долл аж 81 миллион. И заслужил несколько продолжений.

Больше фильмов в ТГ канале, подписывайся и читай.

Оглавление

Над деревней сияла бесформенная клякса, переливаясь невозможными оттенками чёрного. Ветер не знал, куда ему дуть, и, поэтому, бросался из стороны в сторону, будто шебутная собака. В его порывах кружил всякий мелкий мусор.

Дядя Фёдор сидел на крыльце и рассматривал фотографию. На снимке мама держала на руках щекастого карапуза, в котором дядя Фёдор только по глазам угадывался. Карапуз смотрел в камеру недоуменно и сердито. Мама улыбалась на изумление доброй улыбкой, какой дядя Фёдор в жизни на её лице не видел.

— Знаешь, кот,— сказал мальчик,— а я ведь только сейчас понял, что снимок-то на самом деле был один.

— Ты, дядя Фёдор, свою мысль с начала начни, а то что-то я тебя не догоняю,— попросил подсевший кот Матроскин.

— Есть вторая фотография. Точно такая же, но там меня папа на руках держит. И я только сейчас понял, что фотография-то, на самом деле, одна. Просто её пополам разрезали. И поля обкорнали, чтобы не так заметно было.

— Продолжай,— промурлыкал кот.

— Это значит, у меня брат был. Близнец. А потом его не стало,— дядя Фёдор печально усмехнулся,— Подумать только, кровать-то у меня двухэтажная. Папа ещё говорил, мол, на вырост. Будет у тебя, дядя Фёдор, сестричка. А я шутил, что назвать её надо Настасьей Филипповной… или Надеждой Константиновной, папа ещё сердился… его-то Димой зовут. А мама, почему-то, совсем не смеялась. Наверное, это плохая шутка была. Теперь уже и не узнаю, почему.

Дядя Фёдор вздохнул. Кот поморщился, будто ежа проглотил.

— Гриша,— сказал он.

— Что?— удивился мальчик.

— Гришей его звали, брата твоего,— выдохнул Матроскин,— что-то случилось, когда вам было по три года. Что-то страшное, что-то такое, что тебе сказали забыть — вот ты и забыл.

— А ты откуда это знаешь?

— От тебя и знаю. Ты когда Зелье Мудрецов выпил, ты совсем разговорчивый стал. Но я тогда не знал, правда это или просто галлюцинации.

— Скажи, Меланхтон, сын Мелхесиаха, сына Молоха, мне все врут потому что я ребёнок?— вдруг спросил дядя Фёдор,— Потому что вы думаете, что можете за меня решить, что для меня хорошо, а что — плохо?

— Если честно, я надеялся, что у нас не будет необходимости возвращаться к этому вопросу,— Матроскин почесал за ухом задней лапой.

— Ты надеялся, что мои родители каким-то образом сначала найдут способ проникнуть в замыкание Макондо, а потом покинуть его. И тебе как-то в голову не приходило, что оно было умными людьми создано для того, чтобы не впускать и не выпускать всяких разных, которые, как бы сказать… очень…

— Мотивированы.

— Ага, мотивированы выбраться наружу. Потому что иначе они навсегда умрут.

— Ну, дядя Фёдор, мы можем просто умереть, обычно, как все умирают. В общем-то, это даже не так страшно. Забавно, но с той стороны тебя проще будет достать, чем отсюда.

— Ты опять врёшь,— устало выдохнул дядя Фёдор.

Матроскин кивнул.

— Разнообразия ради, я сейчас самому себе вру,— усмехнулся он.

— В смысле?

— В том смысле, что я был там,— кот кивнул в сторону реки.

Мальчик выжидающе посмотрел на него. Кот начал своё повествование:

— Я ведь человеком был, раньше, в той жизни. Отец мой считал, что нет религии выше, чем истина. А ещё, что трудности закаляют — и в смысле закалки никакого недостатка у меня с ним не было.

— И ты от этого умер?

— Если бы. Я от этого с отличием поступил в Императорский Санкт-Петербургский Университет. А ещё у меня появились мигрени, бессонница и хронический насморк. Ну и внезапно оказалось, что в университете никто не стоит над тобой с розгой. А знания, коими господа лекторы изволили меня пичкать, моим отцом были признаны устаревшими уже лет пять тому назад. В общем, не могу сказать, что во всех случаях я был прав, но к концу второго курса я был окончательно и безоговорочно отчислен.

— И ты из-за этого умер?

— Да что ж ты, дядя Фёдор так меня прикончить-то собираешься. Вон, император Нерон, при случае, готов был прокормиться ремеслишком, а я кормился Ремеслом. Благо в клиентуре недостатка не было. Потом я познакомился с Леей, девицей, обладательницей жёлтого билета и должности приват-доцента. Первым делом, я избавил её от девичества, а потом и от остатков иллюзий. И вот какая штука, дядя Фёдор, ничто так не сплочает людей на долгие годы, как добротное совместное безумие.

— Так ты с ума сошёл?

— Образно выражаясь. Влюбился я. И жили мы долго и счастливо. А потом всё полетело в тартарары. Знаешь, что такое революция?

— Ну, когда царя свергли…— пожал плечами дядя Фёдор.

Политикой он не особо интересовался.

— На самом деле, революция — это когда ты ничего не понимаешь. И люди вокруг тебя тоже ничего не понимают, но все бегут куда-то, и у каждого — своя идея. А у доброй половины ещё и винтовки с патронами,— кот сглотнул,— Так Лею убили. Солдаты с одной стороны улицы были против большевиков, но за коммунистов. А матросы с другой — за коммунистов. но против большевиков. Я бы тоже посмеялся, но шесть пуль вошли ей в грудь и ещё пять — в спину.

Дядя Фёдор молча смотрел на Матроскина. Кот продолжил:

— Они потом все умерли. Страшной, необратимой смертью, все до одного. И вот тогда я смог рассмеяться. И я смеялся, и смеялся и мстил всем, кто осмеливался считать себя правым. Они даже не понимали, что их разило. Я ведь не делал различия между красными и белыми. Я просто и последовательно решал аграрный вопрос: вот чтобы они легли в ту самую землю, которую друг с другом всё никак поделить не могли,— зрачки кота сжались в хищные щёлочки,— Потом, конечно, всё решилось. И те, кто шёл по моему следу, они уже не были глупенькими жертвами обмана и самообмана. Они точно знали, кто я такой, и чем меня можно остановить. И, разумеется, остановили.

Матроскин выжидательно посмотрел на мальчика.

— И ты умер?

— Да. Вот после этого я умер. И я тебе точно скажу, что на ту сторону я не хочу. Вот было у тебя так, что насморк и ты ешь и не чувствуешь запаха еды? По ту сторону — то же самое, только там нет ни запаха, ни вкуса, ни цвета, ничего к чему ты привык. Но там есть чему поучиться, если ты готов отказаться от всего. Я отказался. К этому времени профессор Сёмин нашёл способ призвать кого-нибудь с той стороны на эту. Не знаю, где он отыскал кота с полидактилией, выращенного на стероидах, но Иван Трофимович был человеком изобретательным. А когда он открыл проход, я оказался самым расторопным.

— И теперь мы все тоже умрём,— пожал плечами дядя Фёдор.

— Когда-нибудь,— подтвердил Матроскин,— когда-нибудь. Потому что прямо сейчас мы живы. И мы ещё можем кой-чего сделать. Я видел много смертей. Мне очень хочется верить в то, что это не последняя наша смерть. И, если нам повезёт, это вообще не смерть.

Профессор Сёмин сидел, не сходя с места.

Когда-то давно, профессору было необходимо пить и есть. Тогда, давно, профессор считал, что состоит из мяса и сухожилий.

Теперь Иван Трофимович состоял исключительно из любопытства.

Перед его лицом возвышалось бетонное здание алтарной станции. Квадратное, с округлыми выступами по углам. На вершинах этих выступов пылали костры. Они давно уже должны были погаснуть, но горели, не сгорая и не нуждаясь в топливе.

Профессор Сёмин ждал.

Дело всей его жизни не могло просто так раствориться в эфире.

Вокруг профессора суетилась какая-то жизнь.

Мальчишка с двумя фамильярами. Почтальон. По мере сил своих, профессор отгородился от этих навязчивых нарушителей.

Время шло.

Над бетонным строением из прозрачного воздуха медленно ткал себя человеческий силуэт. Делал он это методом проб и ошибок. Наугад подбирал количество конечностей, расположение рук, ног, пальцев и глаз. То, что совсем забыло, как быть человеком, заново пыталось им стать.

Профессор ждал.

Всё что ему оставалось — ждать, когда наконец человеческая фигура над бетонной громадой обретёт плоть.

А она всё никак не хотела этого делать. И ритуалы, которые проводил профессор Сёмин, похоже, совсем не помогали.

Иван Трофимович понемногу терял терпение и остатки рассудка.

И лишь когда и того, и другого почти не осталось, предмет его чаяний ожил.

Силуэт вздрогнул сам и заставил содрогнуться небо и землю. Он был человеком и, в то же время, не был им.

— Председатель, мы снова здесь,— преклонился профессор Сёмин перед тем, что развернулось под пылающим знамением Чёрного Солнца,— Я запер твоих врагов, я подготовил твоё возвращение!

— И в самом деле… чья же теперь победа, если не моя,— прозвучал голос, сотканный из пустоты,— Изо всех свершений, изо всех чаяний, что обратит людскую тщету в прах в мгновение ока? Чем попрать мне смерть, кроме самой смерти?

Над бетонными тяжами взвилась человеческая фигура. Голос её звучал, как будто из сотни громкоговорителей.

— Чем мне благословить прижизненно заклавших себя чернозёму? Чем я могу наградить землепашца? Как мне благословить пастыря? Как я возблагодарю всех безымянных, приносящих свою жертву, все дни свои и ночи, во благо и во славу всепожирающих городов? С какими словами мне проводить тех, кто окончил свои дни на этой земле?

Чёрное Солнце тяжело колыхнулось, распространяя тяжёлые волны до самого горизонта. Земля дрогнула, производя на свет тонкие, трепещущие ростки.

Председатель обратился к ним. Он всё более напоминал человека, сплетённый из пульсирующих чёрных нитей.

— Я взываю к тебе, забытое и мёртвое!— раздался голос Председателя,— говорят, что мне нравится жатва. Но жатва есть лишь то, что мы посеяли. Семена, что мы уронили в землю, заражённые желанием жить, объятые вселенским стремлением осуществиться. Они падают в обуянную жизнью почву, живые и, в то же время, мёртвые, страстные, ликующие домовины, неупокоенные, неотпетые, жаркие и злые. Я взываю к ним, желающим продолжения, желающим жизни в тёплой жирной земле.

Тонкие побеги, словно струйки нефти льющиеся вверх, устремились к Чёрному Солнцу.

В фигуре над бетонным строением начали угадываться отдельные черты. Это, безусловно, был человек, среднего роста, в меру упитанный мужчина. Можно было подумать, что глаза его скрывают очки. Он висел в воздухе, сложив пальцы поверх необъятного брюха.

— Жатва!— воскликнул он,— Говорят, что мне нравится жатва. Нет! Я обожаю жатву! Я благословляю жатву, творимую лёгкой рукой, отточенной разлатой сталью, молодой мышцей, сминающей спелые колосья, бездушной машиной, собирающей окровавленные злаки, всему, сбирающему свершённую жизнь во благо жизни грядущей.

Дрогнула земля. В жирном и чёрном грунте расползалась страждущая воплотиться запредельность, поглощая всё, что стояло на её пути, принимая мёртвые тела в свои объятия, подчиняя их своей воле.

— Сердце моё содрогается от радости, когда мотовило вгрызается в набухшие стебли и плоть отставших жнецов, когда зёрна и мышцы становятся грядущих хлебом, и нет ничего более благого, чем комбайнёр, наводящий свою машину, на возлежащих во ржи, во благо хлеба. И те, бегущие от всеблагих орудий жатвы, и обращаемых в белок и славу собранного урожая, лишь радуют меня, ибо нет ничего более святого, чем жизнь, произрастающая из плотской смерти.

Чёрное Солнце пульсировало в такт бегущим под землёй корням. Там, в глубине почвы, мёртвое становилось живым.

— Да здравствует жатва! Да здравствует посев, предвестник её! Да здравствует смерть из которой произрастает новая жизнь! Мы более не будем ждать милости от Богини-Матери. Взять её, вот наша основная задача!

Небеса содрогнулись. Они слышали и большие святотатства, но совсем редко смертные настолько приближались к осуществлению своей хулы.

Оглавление

Сколько мальчик и кот сидели молча, никто из них не знал. Время поломалось, стало неверным и трепетным.

В какой-то момент, вдалеке появился человеческий силуэт. Он шёл и стоял одновременно. Глаза отказывались складывать отдельные кадры в непрерывное движение, и обманывали разум как могли.

Силуэт то распадался на множество фигур, то складывался вновь. Фигуры эти обгоняли сами себя и проходили друг сквозь друга.

Наконец, стало ясно, что к ним приближается почтальон Печкин.

Одет был почтальон в старенькую, но чистую чёрную шинель, а на голове его была потрёпанная бескозырка.

Когда он подошёл ближе, стало возможным различить чуть стёршуюся золотистую надпись на ленте: «Стрижающий».

Под мышкой почтальон нёс стопку бумаг. Другой рукой он держал за цевьё обрез. Через плечо его был перекинут кожаный патронташ.

Печкин добрался до того места, где раньше было построение, потом аккуратно переступил невидимую черту и приблизился к дяде Фёдору и Матроскину.

— Глупостей, вы, граждане понаделали,— печально сказал он,— на целую книгу. С картинками.

— А что нам ещё оставалось?— пожал плечами Матроскин,— Не мы эту кашу заварили.

— Могли бы в эту кашу, например, мяса не докидывать,— почтальон взглядом указал на дядю Фёдора.

— Между прочим, я всё за себя сам решил!— выступил мальчик, защищая кота.

— Чтобы за себя решать, надо понимать что происходит,— возразил ему Печкин,— а тебе бы ещё годиков десять папу с мамой слушать, и не лезть туда где взрослые глупости делают.

— Я вот попрошу не оскорблять дядю Фёдора!— теперь уже Матроскин мальчика защищал,— он между прочим придумал построение, которое самого профессора Сёмина отправило туда, куда ему самое и место! Я ведь ему говорил, вы, воля ваша, что-то совершенно нескладное придумали! Но нет, надо было ему лезть в эту председательскую авантюру… В общем, если бы не дядя Фёдор, мы бы сейчас с вами не разговаривали.

— Так и не надо было бы. Всё бы закончилось уже. И ты, и я, и профессор, и Председатель — никого бы уже не осталось. Никто бы даже не узнал, что тут происходило. Замыкание Макондо для того и придумано, чтобы землю от инициативных дураков избавлять. Я же специально вас с Шариком предупредил, чтобы драпали на все четыре стороны. А ты число стянул и вернулся. И мальчишку с собой приволок.

— Так почему ты только нас предупредил?— вскричал кот,— Отсюда же все могли эвакуироваться, хватало же времени!

— Не мог,— грустно сказал почтальон Печкин,— Правила такие. Я, между прочим, клятву приносил, правила соблюдать. Никому живому я не мог сказать про обращение Макондо. Так что на примете только вы с Шариком и оставались. И ведь нормально же всё могло закончиться: профессора вы прикончили, я запечатал почтовое отделение и Председателя заодно. Надо было просто дождаться, когда замыкание схлопнется.

— Не умею я так,— признался Матроскин,— вот ещё с прошлой жизни ненавижу я людей, которые нехватку мозгов компенсируют избытком патронов. Даже из самых лучших побуждений. Я успеть пытался, чтобы никому умирать не пришлось.

— Это ты просто слишком рано побежал добро причинять,— скривился Печкин,— Председатель-то успел до той стороны достучаться. Ну и Большой Дом сразу своё взял. Тут такое началось, что не все успели вообще понять, что происходит. А кто понял, тот всё равно ничего сделать не смог. Впрочем, я всё равно не за этим пришёл. Вот, держите.

Он свалил на землю бумаги, обрез и патронташ.

— Мне это всё не понадобится. Осталась у меня одна последняя обязанность и я её пойду выполнять. Ключ и код от сейфа лежат в серой папке. Сейф в служебном помещении, сразу слева от входа. Книга чисел там на самом верху лежит. С трактором, надеюсь, вы разобрались?

Дядя Фёдор кивнул.

— Ну вот и отлично. А я вам немного времени постараюсь выиграть. Вы главное в последний раз не дурите. Нечего тут больше делать и спасать некого. И ещё вот.

Почтальон Печкин снял бескозырку и положил поверх обреза. А потом молча развернулся и пошёл, не оборачиваясь, туда, где над домами чёрной медузой извивалось новоявленное светило.

И чем дальше он уходил, тем меньше живого оставалось в его движениях.

Так они и стояли друг напротив друга.

С одной стороны — жажда жизни, обретшая плоть, пухлый и аспидный, лоснящийся человеческий силуэт, вознёсшийся над землёй, поддерживаемый бетонной опорой и влекомый к себе протуберанцами Чёрного Солнца.

С другой — усталый и грустный почтальон.

— Мне жаль вас, Игорь Иванович, — молвил силуэт, некогда бывший Председателем,— Из стольких возможностей вы выбрали самую худшую.

— А я позволю себе поспорить,— возразил почтальон Печкин,— Я когда в почтальоны записывался, я клятву приносил на ямской деньге. И тогда я поклялся не щадить ни своей жизни, ни чужой, во имя всех дорог и тех, кто по этим дорогах шествует.

— Возможно,— пробасил Председатель,— но шествующие рано или поздно испытают голод. Чтобы жить, надо есть. Чтобы прокормить миллионы и миллиарды, надо чем-то жертвовать. И я показал, как это сделать. Те силы, что обретаются около нас, требуют лишь малой крови. У них есть столь многое, что они способны показать нам!

— И в самом деле,— кивнул Печкин,— и всего-то надо пожертвовать парой тысячей жизней.

— Статистика!— провозгласил Председатель,— мы говорим о миллиардах голодных ртов. Мы говорим о земле, способной прокормить эти миллиарды. Надо просто обратиться к тем силам, которые сотворили нас и всё, что нас окружает.

— Конечно,— саркастически ухмыльнулся почтальон,— а чтобы решать, кем пожертвовать, специальную комиссию соберут. Кого во имя высшего блага можно прямо сейчас зарубить, а кого на потом оставить. Они ведь не остановятся на малом, они будут требовать ещё и ещё, с каждым новым благом и с каждой новой жертвой. Поэтому мне и приказали запереть тебя здесь и сейчас, чтобы ты не облагодетельствовал больше никого.

Председатель рассмеялся.

— Ты думаешь, что я пытался заключить договор с той стороной? Серьёзно? Ты думал, что я хотел, чтобы мёртвые помогли мне торжествовать жизнь? Тогда ты точно убил всех впустую. Ведь это ты не дал им шанса уйти! Ты, и никто иной! Все, кого я заклинал были уже мертвы! Но живые… когда ты осквернил реликварий, у них не осталось выбора.

— Напомни пожалуйста,— вздохнул Печкин,— откуда брались мёртвые, когда умерших перестало хватать.

— А чем они были лучше мёртвых?— возразил Председатель,— Алкоголики, хулиганы, тунеядцы… При всём своём желании они не смогли бы принести большей пользы, чем пойти на заклание.

— Не знаю,— пожал плечами почтальон,— Я и не должен знать. Я почту доставляю всем. И профессорам, и комбайнёрам, и тунеядцам. Я людей по сортам различать не приучен. Все они люди. Все чего-то хотят, на что-то надеются, а если и виноваты в чём-то, то не мне их судить. Им всем бывает страшно.

— И это ты их всех обрёк смерти.

— А у меня выбора другого не оставалось. Протокол Макондо не мной придуман. Я, может быть, тоже умирать не люблю. Я ни разу не пробовал, но что-то меня на ту сторону не тянет.

— Но ты сделал то, что сделал.

— Сделал,— подтвердил почтальон Печкин,— И сделал бы ещё раз. Потому что мне по всем правилам положено защищать людей от того, чтобы их за топливо считали.

— И что?— рассмеялся Председатель,— хочешь я тебе расскажу о том, как в этом мире миллиарды живут от урожая до урожая. Ты хочешь спасти сотни, может быть пару тысяч, просто потому, что ты не способен задуматься, какова цена выживания миллиардов.

— Я человек маленький,— вздохнул почтальон,— я знаю только тех, кому приношу письма и газеты. И я как-то привык думать, что где-то там ещё есть такие же люди. И они себе таких громадных целей не ставят. Они миллиарды не спасут, они просто помогут тем, кто рядом. И им не придётся решать, кем можно пожертвовать, а кем нельзя.

— Стало быть, нет,— веско произнёс Председатель,— Стало быть, решать придётся мне. Потому что иначе нет никого, кто бы принял мою правду. Кто бы смог, как я, пожертвовать всем ради неё. Потому что, да, я буду решать, кому жить, а кому умереть. И, более того, я уже решил, и они уже умерли, и я остаюсь последним, кто может распорядиться их жизненной силой во благо тех, кто будет жить впредь. И да, я тоже уйду. Но я оставлю за собой засеянные поля, которые взойдут и поспеют и будут готовы к жатве. И те, кто пожнёт моё наследие, будут готовы принять его.

— А можно вы как-нибудь просто уйдёте? А то тут от вас сплошной разгром и неприятности.

Председатель промолчал. Печкин уловил что-то недоброе в его взгляде и смог увернуться за миг до того, как из земли, на том самом месте где почтальон только что стоял, взмыл чёрный протуберанец. В апогее своей траектории он завис, собрался в шипастый шар и, взорвавшись, обрушился вниз дождём обсидиановых клинков.

Печкин выхватил из кармана конверт с сургучной печатью и надорвал его. По ту сторону мира что-то щёлкнуло, клинки застыли в воздухе, словно пасть дракона, остановленного за миг до удара.

— Мне, знаете ли, по штату тоже разное положено,— сердито выговорил почтальон, извлекая следующий конверт.

— Очень интересно,— прозвучал голос Председателя,— И чем же ещё вас облагодетельствовало Министерство Путе…

И он осёкся. Потому что его, и бетонное строение под ним до основания рассекла почти невидимая плоскость. Только под некоторыми углами можно было разглядеть, висящие в воздухе муаровые узоры.

Замершие на подлёте клинки растаяли и упали на землю чёрным дождём.

Почтальон, повертел в руке ещё один конверт и, не зная что с ним теперь делать, затолкал его обратно в карман.

Располовиненная фигура Председателя трепыхалась в небе под беснующейся громадой Чёрного Солнца. Горизонт, оторвавшийся от своего обычного места, медленно и неотвратимо задирался вверх и загибался, следуя границам сужающейся сферы.

Замыкание Макондо пожирало самое себя.

Печкин замер. Он пытался придумать, что ему делать дальше, но ни одной дельной мысли, как назло, не приходило ему в голову. И он терял драгоценное время просто наблюдая, как местность становится собственной картой.

А потом что-то обожгло его грудь.

Он покосился вниз: по его шинели расползалось мокрое пятно из середины которого торчал полупрозрачный изогнутый клинок.

Почтальон пошатнулся. Клинок втянулся в рану и исчез. Земля накренилась. Печкин рефлекторно сделал несколько шагов, пытаясь разминуться с ней, но гравитация была непреклонна и он упал.

В глазах его темнело, и почтальон успел лишь рассмотреть, что вокруг него шагают десятки ног, а в небе, одетый в муар будто в мантию, парит невредимый Председатель.

Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на коричневый с золотыми прожилками слой опавшей листвы. Крутой склон, поросший деревьями, опускается к бетонному парапету над рекой. По чёрной воде крохотный крутобокий буксир тянет на огромной проржавевшей барже труп Лешего: чёрно-фиолетовую громаду, которая всё никак не хочет смириться с геометрией этой стороны мира.

Я цепляюсь за мокрые стволы деревьев и стараюсь не съехать по листьям в реку. В левой моей руке дипломат, набитый под завязку чем-то тяжёлым.

Настя бежит впереди меня налегке, её кирпичного цвета пальто удивительно гармонирует с догорающей листвой. Она отталкивается от одного дерева и почти скользит к следующему, балансируя на грани фола, но, тем не менее, удерживает равновесие, снова отталкивается и снова скользит.

И в этом движении вся она — и я безумно счастлив, что лет так десять тому назад наши пути разошлись на достаточное расстояние, чтобы мы стали, в основном, безвредны друг для друга.

— Эй, тормози,— кричу я,— сейчас чебурахнусь вместе с твоим чемоданом.

— Девочки вытащат,— смеётся она, на мгновение приобнимает липу и продолжает стремительный спуск.

Живые соседствуют с мёртвыми. Соблюдай простые правила — и можешь заглянуть в соседний мир, который большинство старается не замечать.

Нельзя говорить «нечисть». А «нежить» — можно. Русалки ненавидят, когда их называют «русалками» и уж точно не стоит именовать того, кто повелевает ими и всем, что творится в реке, «водяным».

Лучше даже не проходить мимо бледных фигур, играющих заполночь в подземных переходах на диковинных инструментах. Но, раз уж довелось заговорить — не называй своего имени, не называй вообще ничего, что тебе дорого, одними и теми же словами дважды. И ни при каких обстоятельствах не бросай железных денег в разложенный под ногами целлофановый пакет.

Лет двадцать тому назад, когда наше патлатое и сумасшедшее племя бросало вызов всему миру живых, мёртвые казались нашими невольными союзниками. Мы научились общаться с теми из них, кто хотя бы немного был способен к общению. Мы помогали им в их странных делах в обмен на защиту.

Мы выросли из этого странного соседства и сами стали тем самым миром живых. Но, поневоле, вросшие в кожу привычки и ритуалы, сопровождают нас, куда бы мы ни шли. И уже мы запрещаем своим детям тыкать пальцами в то, что живёт в тенях и плевать в проточную воду. Потому что есть мы, а есть — они. И для всех будет лучше, если мы будем сосуществовать не пересекаясь.

Иначе будет вот так, как с этим несчастным Лешим. Или как с теми бедолагами, которых Настя и её поисковики пытаются вытащить из очередного заповедного леса или из «заброшки», облюбованной кем-то безымянным.

Так что я не особо уповаю на то, что «девочки» меня вытащат, буде меня угораздит свалиться к ним в воду. Человек русалке друг, товарищ и кормовая база.

Я присел на парапет, аккуратно опустил на землю дипломат и принялся разминать потянутую руку.

— Мы могли спокойно обойти по набережной,— угрюмо заметил я.

— Ты — брюзга, Васич,— Настя весьма ощутимо двинула меня кулаком в плечо.

— Мне можно. У меня весь день пошёл насмарку и, чует моё сердце, он ещё не окончен. Может хоть скажешь, что в чемоданчике-то?

— Не скажу,— отрезала моя спутница, и, насупившись, добавила,— нельзя. Может не сработать, если скажу.

Сегодня ровно в полдень она позвонила мне впервые за два года. И практически потребовала, чтобы я забрал её по такому адресу, который, кажется, даже навигатор озвучивал с некоторым недоверием. Два часа спустя она села в мою машину посреди опустевшей деревни. На её ногах было с полдюжины сортов грязи, а в руках — этот самый дипломат.

— Таксист сбежал, прикинь, какая сука?— возмущалась она, обтирая с сапог глины и суглинки.

Я вслух посочувствовал Насте, а про себя позавидовал таксисту. Он, сука такая, имел в своём распоряжении возможность сбежать. Мне прожитое и пережитое вместе с виновницей торжества так поступить не позволяло.

И вот я с дипломатом стою на берегу реки посреди города и я понятия не имею, что такое тяжёлое может быть внутри.

— У тебя там тол, что ли? Рыбу глушить будем?— я пытаюсь хоть как-то выудить из подруги ответ.

— Я тебе поглушу,— раздаётся над моим ухом хрипловатый женский голос.

Из-за дерева выходит русалка: в чёрных джинсах, чёрной косухе и с длинными чёрными волосами, облепившими бледное лицо. За ней по бетону тянется цепочка мокрых следов.

— Привет, Яна,— радостно машет рукой Настя.

Я не успел открыть рот, как русалка, уставившись мне в глаза желтушным мёртвым взглядом, хмыкнула:

— Ну, давай, клоун, скажи что-нибудь смешное.

— Не буду. Тем более, она не из ваших.

— Ты смотри, какой знаток выискался,— русалки не нуждаются в артикуляции и нижняя челюсть Яны лишь гальванически подёргивается не в такт речи.

Бледное лицо поворачивается в сторону Насти.

— Принесли?

Настя кивает на чемодан.

Русалка изображает подобие улыбки. Её зубы идеально белые с просинью и, кажется, немного заострённые.

— Так что в чемодане-то?— я продолжаю настаивать.

— Тебе-то какая разница?— скалится Яна.

— В самом деле, какая разница ради чего я день угробил на то, чтобы приволочь его за двести километров? Кстати, у тебя классная улыбка… такая… сардиническая.

Русалка издаёт такой звук, словно кто-то полоскал горло и поперхнулся в процессе.

— Он у тебя и правда смешной. Поделишься?— она обращается к Насте, не глядя в мою сторону.

— «Такая корова нужна самому»…— отрезает моя подруга.

— А я вот уже и не знаю, где мне лучш…

— Тихо!— прерывает нас русалка,— Батя говорит…

Её глаза на пару секунд закатываются, она стоит неподвижно, лишь немного покачиваясь из стороны в сторону. Потом вдруг оглядывается на буксир и реку и снова замирает с закатившимися глазами.

— Рано пока,— наконец заключает она.

— Что рано-то?

— Всё рано,— Яна смотрит на меня с укоризной, дескать, неужели сам, дурак, догадаться не можешь?

— Ты расскажи ему, что случилось, а то так и будет ходить с постной рожей,— предлагает Настя.

— Да… — русалка прерывается на поток брани,— плотина вверх по реке. Ваши с Батей вроде как всё перетёрли, но тут полезли косоглазые со своим уставом.

— Китайский подрядчик занялся самоуправством,— пояснила Настя,— и приволок на стройку шуйгуев для подводных работ.

— Шуйгуи — это китайские ру… водная нежить?

— Вот именно, китайские, мать их, русалки,— Яна почти сплёвывает слова на землю.

Им можно. Нам — не стоит. Не смертельно, всё-таки русалки, а не охочий зацепиться до базара Народец, но никогда не знаешь, с какой ноги вот эта конкретная красавица сегодня всплыла.

— Как они их вообще приволокли?— спрашиваю я,— они ж должны быть привязаны к месту гибели, разве нет?

— Им Партия приказала — они и пошли. Конфуцианство, десу...,— пожимает плечами Настя,— но скорее всего их приволокли с образцами ила и воды.

— Замутили реку, пидорасы косоглазые,— подтверждает русалка,— воняет чужой могилой. И главное-то: с Батей уговора не было.

Она обходит дерево и что-то поднимает с земли. Когда она возвращается, в её руке оказывается ножка от табурета увенчанная чем-то вроде дисков от болгарки, по всей видимости, изрядное время пролежавшая в воде, но всё ещё надёжная.

И я даже знаю автора этого орудия.

Фобос и Деймос, два брата-погодка, обращались на орбите бога войны. В иные времена, их драккары наводили бы ужас на прибрежные деревни, сарацины почитали бы их слугами Шайтана, а гитлеровцы предлагали бы отсыпать за их головы чемодан рейхсмарок. Но они вошли в возраст в девяностые, в уездном городе и, к счастью местной неформальной тусовки, выбрали мишенью своей доисторической ярости туземную гопоту.

Фобос — флегматичный, рослый, чем-то напоминавший молодого Хемингуэя предпочитал скупо и размеренно орудовать именными кастетами.

А вот в Деймосе играла инженерная жилка. На дне реки, валялось, должно быть, до полусотни кистеней, шестопёров и прочих орудий самой незаурядной конструкции. И как минимум пара граждан, произведённых в покойники при помощи этих самых инструментов. Точнее, эти давно уже не валялись: русалки хоть и имели с властями соглашение о криминальных трупах, придерживались его творчески.

Вода исходит пеной и в воздух, причудливо обращаясь, взмывает ещё несколько орудий, по всей видимости, того же автора. Я едва уворачиваюсь от цепа с замысловатым сверлом в мой кулак размером в качестве била.

— Ну чё, понесла нелёгкая,— чревовещает русалка и ныряет по-рыбьи.

Человек после такого маневра сточил бы половину себя о прибрежные камни. Но смертным в эту воду вообще не стоит входить с минимальными перспективами на положительную плавучесть. Русалкам можно.

Первый шуйгуй, вопреки ожиданиям, брёл по суше, аккурат по парапету, одетый в тёмно-серый комбинезон с намалёванными через трафарет иероглифами поперёк груди.

Лицо его, и при жизни, надо полагать, не блиставшее выразительностью, сейчас казалось нелепой восковой маской. Со лба свисала, прибитая промышленным степлером, жёлтая ленточка с qr-кодом.

Шуйгуй шёл свойственной всей нежити жутковатой походкой существа, некогда созданного для прямохождения и заново открывшего его после биологической смерти, будто бы балансируя себя зажатым в руках гвоздодёром.

Я огляделся. Вверху, откуда мы с Настей не так давно спустились, наряд патрульно-постовой службы одновременно пытался наблюдать за происходящим и делать вид, что их здесь нет. Мне сложно было их судить: отношения с той стороной находились далеко за пределами их юрисдикции, а попавшим в замес смертным они разве что могли искренне посочувствовать с безопасного расстояния.

Чуть дальше по склону шагало ещё несколько шуйгуев. От лидера они отличались разве что иероглифами на груди и орудиями в руках.

Из воды, в невероятном для любого подданного физики прыжке, вылетела рыжая с проплешинами русалка в шинели времён Великой Отечественной и, схватив ближайшего ко мне шуйгуя за лодыжку, сдёрнула его на землю. Она пыталась утащить шуйгуя под воду, но тот распластался на парапете, цепляясь за него левой рукой и ногой, и русалка, на мгновение повиснув на ботинке китайской нежити, соскользнула обратно в реку.

Гвоздодёр лязгнул по асфальту.

— Давай, твою так!— Закричала у меня за спиной Настя.

Я размахнулся цепом и со всей силы приложил шуйгуя билом по голове. Цепь, удерживающая сверло на рукояти слетела вместе с хомутом, оставив с моих руках размочаленную на конце палку. Под жёстким чёрным ёжиком волос что-то гулко щёлкнуло и на парапет пролилась густая жёлтовато-белая жижа. Запахло мертвечиной и какой-то ядрёной химией. Я отшатнулся. Желудок заколебался в моей утробе.

Шуйгуй издал клокочущий гортанный рёв и зашарил рукой в поиске утраченного орудия.

В пенном столпе взметнулась бледная рука, нашарила лодыжку и тело шуйгуя скрылось в реке. Но следующий, ближайший ко мне уже бежал на меня, размахивая метровым, кажется, штангенциркулем. Я, оценив траекторию и намерения, в последний момент отступил в сторону.

Стальной клюв штангенциркуля со свистом описал дугу мимо моего плеча и впился в дерево. Подвижная рамка от удара сорвалась со штанги и, звеня по бетону, покинула поле боя.

Не помню наверняка, сказал ли я вслух «хреновый из тебя инженер», выкрашивая изо рта шуйгуя зубы вперемешку с жёлтым гноем, или просто подумал, но мой удар заставил его пошатнуться, а я пинком отправил его тело через парапет. Вода, полная русалок, охотно приняла его.

Кажется, патрульные сверху завопили от восторга.

— Мужики, давайте сюда, тут у нас весело!— прокричала им Настя.

«Мужики» предпочли от веселья воздержаться, заговаривая казёнными нумерами хрипящую на каком-то откровенно змеином диалекте рацию.

Пока я решал, прихватить ли мне остатки штангенциркуля, следующий шуйгуй бросился на меня с добротным таким топориком. У меня было острое чувство, что в точности такой я присматривал себе на Али-Экспрессе.

«Топорик спасать викинга топор туристический викинга многофункциональный взрывозащищенный лагерный артиллерийский огнестрельный молот мачете молоток»

Хороший, надо сказать, топорик. У меня аж копчик завибрировал от принятого на гвоздодёр удара, а топорику хоть бы хны. Я попытался отвести чёрное лезвие в сторону, и тут воздух меня разом покинул, а из-за спины, предательски накренившись, меня огрело по макушке дерево.

Свободной рукой шуйгуй засадил мне под дых — и я только сейчас понял, насколько я недооценивал их силищу! Топор взметнулся куда-то в точку схода перспективы и я, обгоняя собственный страх, вдруг осознал, что жить мне осталось ровно столько, сколько ему лететь до моего черепа.

Что-то кирпично-бурое промелькнуло надо мной, оторвало шуйгуйские ноги в берцах от земли, с хрустом вбило нежить в землю несколькими размашистыми ударами и, наконец, протянуло мне руку.

— Вставай, давай,— произнесло оно голосом Насти.

Я, наощупь, нашарил протянутую мне ладонь и, кое-как цепляясь за неё, поднялся на ноги, попутно заново учась дышать.

— Пасип…,— только и смог воспроизвести я, восхищаясь заново явленному мне чуду кислородной атмосферы.

Настя, ударив с заступом, смахнула с парапета следующего шуйгуя. Полупудовая гиря на длинной цепи оказалась сокрушительным оружием против неторопливого противника.

Река кипела. Из бурлящих водоворотов вырывались конечности, цепи и всё, чем люди предполагали поражать друг-друга. Мертвецы, дословно изумрудной скрижали, рубили друг-друга человеческими орудиями. Над водой стелился гнилостный запах от разрубленных членов.

По суше наступали шуйгуи, сжимая в желтушных руках разнообразные строительные принадлежности, включая «бронзовую блочную плоскость № 103 для тонкой деревообработки», или какой-то ещё номер для обработки дерева — я забыл спросить, отправляя посмертного доброхота на аудиенцию к речным обитателям.

А потом они вдруг кончились. Вот только что было полно шуйгуев, а вдруг ни одного нет, насколько хватает взгляда. Поверхность реки поволновалась недолго — там русалки, похоже, добивали попавших в их лапы и пасти, пришельцев — да и успокоилась. Только сползала неторопливо вниз по течению брошенная баржа.

Патрульные с верха склона растворились в вечереющем тварном мире. Змеиные языки из зарешёченных динамиков раций лизнули их по пяткам и растворились на фоне осеннего неба.

Тяжёлый, прибивающий к земле, трубный возглас, стелящийся по реке, заставил присесть всех, кто его услышал. Вверх по течению, распространяя под собой тяжёлый туман, прямо над фарватером в воздухе плыла огромная рыба. Её пасть была размытым образом, прорастающим сквозь самое себя, и от этой пасти, по три в каждую сторону, распластывались рыбьи хвосты, каждый из которых был с железнодорожный вагон размером. На рыбе, совершенно парадоксальным образом, были закреплены светодиодные прожекторы, разбрасывающие в смеркающемся воздухе пучки света.

Рыба проревела будто штормовая сирена и извергла из своей пасти хлёсткое жидкое золото, сияющей плетью срезавшее в воду несколько прибрежных деревьев.

— Вот сейчас — пора,— крикнула Настя.

— Что «пора»?

— Чемодан, дурья твоя башка, чемодан! Открой и кидай!

Я отстегнул защёлки на чемодане и метнул его куда-то «туда». Он полетел, рассыпая «мертвечину такую, отсутствие радости» расходящейся спиралью.

Рыба взвыла. Прожекторы разразились тревожными вспышками, разбрасывая жёлтыми и красными языками безмолвные мольбы о помощи.

Чемодан был полон чёрной тяжёлой земли.

Примерно пять часов тому назад, Настя протянула мне этот чемодан посреди ничем не примечательного поля. Я не должен был знать ничего, я был безмолвной плакальщицей на этих импровизированных похоронах.

Примерно шесть часов тому назад она закончила набивать нутро чемодана лесной землёй. Потому что Лес — колыбель Лешего и могила его — Лес.

Потому что Лешего нельзя убить, пока жив Лес. Потому что каждая кроха Леса остаётся Лесом. И уж тем более остаётся Лесом десять килограмм лесной почвы.

Которые, рассыпаясь спиралью, следуют сейчас траектории моего неловкого броска.

Чёрно-фиолетовая громада на барже приходит в движение. И становится Тем, кого мы не называем по имени, и даже имя «Леший» — это лишь бледное отражение его настоящей силы.

Чемодан ещё не успевает коснуться земли, когда стрелки часов замирают. Предвечный Лес наступает — здесь и сейчас!

Громада, отрицающая пространство и время, вздымается над рекой, мостом и возведёнными около моста зданиями. Она была здесь до того, как появились люди, прежде, чем они придумали понятие городов. Титанические стволы впиваются в зенит, могучие корни скребут непостижимый надир.

Рыба у подножия этого грозного величия огрызается злобным золотым пламенем. Шальные протуберанцы просекают бетонные плиты на метр вглубь. Но она — не в своей воде и не в своём времени.

Нечто сумрачное, лишённое плоти и, в то же время, самое плотское из того, что мне когда-либо доводилось видеть, опускается из небесного средоточия и мглистый тяжелоступ одним плавным движением истирает рыбу в мясной туман.

…

Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на бурую воду. Баржа, несущая на себе нечто, похожее на бесформенный провал вглубь грозового фронта, вопреки всему пятится против течения.

На корме сидит русалка в полупрозрачной ночнушке и весело болтает ногами.

— Покури со мной,— скорее требует, чем просит Настя.

Я, бросивший курить пятнадцать лет назад, подчиняюсь. Она подставляет огонь зажигалки под пляшущий кончик моей сигареты.

Никотин находит давние вентили среди моих рецепторов и мир начинает понемногу плыть, подчиняясь ему.

— Больше никогда!— кричу я и эхо от домов на противоположном берегу вторит мне.

— А ты ведь всё равно вернёшься,— Настя смотрит на меня как «когда-то тогда»,— когда я попрошу, вернёшься, правда ведь?

И я, понимая, что в этой игре все карты — краплёные, и, особенно те, что лежат у неё в рукавах, соглашаюсь.

— Правда.

Потому что другой игры всё равно нет.

Потому что мы никогда не чувствовали себя настолько живыми, как тогда, когда нисходили в мир мёртвых. Мы исправились. Стали серьёзными взрослыми людьми с ответственностью, с обязанностями, с отчётами и декларациями.

Вышли, словно на свет, в прекрасный взрослый мир живых людей, чтобы стать по-настоящему мёртвыми.

Моторная память подсказывает стряхнуть пепел с сигареты. Алые точки летят в воду, перемежаясь с невидимым в тени пеплом.

Вскипевшая вода извергла из себя русалку. Яна, в апогее опершись на парапет, присела рядом с нами.

— Батя говорил,— с деланным вызовом произнесла она.

— И?— поинтересовалась Настя.

— Восемь.

— Мы договорились на десять,— твёрдо ответила Настя.

Яна фыркнула.

Настя вкрутила окурок в гранитную плиту парапета, заглянула внутрь опустевшей сигаретной пачке и забросила бычок туда.

— Значит так. Мы договаривались на десять, и вы мне дадите десять, иначе я не поленюсь дойти до вашего «Бати» и лично поинтересоваться, какие игры вы сами по себе мутите.

Яна рассмеялась жутким русалочьим смехом, без мимики и артикуляции.

— Всё хорошо. Десять, как и договаривались. Ты хороший человек. Мясновитый!

И она нырнула без следа и брызг туда где, как мне казалось, вода не походила и до щиколотки.

Огонёк на моей сигарете взялся за фильтр. Я затушил её о поребрик. Настя протянула мне пустую пачку.

— Сюда давай… Не надо сорить.

Я вздохнул.

— Слушай, а о чём торг?

Настя промолчала.

— Нет, серьёзно. Десять чего? Унций, подсвечников, слитков — за что мы рисковали своими шеями? Чего такого русалки могли тебе предложить?

Настя, не произнеся ни слова, протянула мне ещё одну сигарету.

— Да хватит, чёрт побери, ты ответь мне на вопрос!

Она щёлкнула зажигалкой, и я подчиняясь её странному гипнотизму, подчинился. Затянулся давно, казалось, забытым дымом, выдохнул ей в лицо.

Сизые протуберанцы обогнули её щёки.

— Десять человек, Васич,— сказала она,— десять человек.

Что-то горячее и угловатое рубануло меня поперёк нутра.

В самом деле, почему я мерил её каким-то другим мерилом? Это мы, другие, пытались изо всех сил забыть, кем и где мы были. А она не забывала ни на минуту. И с ней были люди, которых она заставила не забывать, с той лишь единственной целью, чтобы вытащить перешедших по глупости или неосторожности последнюю черту обратно в мир живых.

Сегодня она поставила на кон мою жизнь рядом со своей собственной.

Двое против десяти. Элементарная арифметика. У меня даже не стоило спрашивать, потому что она слишком хорошо меня знала и слишком мало у неё было времени, чтобы объяснять мне мою собственную сущность.

Вторая сигарета шла через силу. Я выбросил её на середине под неодобрительным взглядом подруги.

— Отошёл?— спросила Настя.

— Я тебя ненавижу,— ответил я.

Вокруг меня вставали в рост несуществующие покойники, которые в будущем по пьяни ли, по собственной воле ли, упадут в воду лишь для того, чтобы очнуться на берегу паче всем возможным чаяниям.

— Отвезёшь меня домой?— спросила она.

— Пошли,— кивнул я и мы, сквозь крупные хлопья первого снега и несуществующие титры, принялись подниматься вверх по склону.

В закрытом канале вышел новый рассказ о девушке, которую считали ведьмой, но разве она таковой является?

А вам я предлагаю погрузиться в подборку из рассказов прошлых шабашей. Впереди 10 частей разных историй. Кто не читал - велкам, кто читал, тому предлагаю воспоминаниями размять мозги, ведь так они станут вкуснее =)

💀💀💀

Меня нашли в ночь на Хэллоуин 1993 года. Никто не мог понять откуда я взялась. Это моя история.

Читать

💀💀💀

Добро пожаловать в лагерь Хэллоуин!

Читать

💀💀💀

Ребенок с птичьими костями прошептал мне на ухо…

Читать

💀💀💀

Мой городок превратился в грядку с тыквами

Читать

💀💀💀

Вот поэтому я больше не работаю курьером

Читать

💀💀💀

Я думаю, один из завсегдатаев нашей закусочной – дьявол

Читать

💀💀💀

Прятки

Читать

💀💀💀

Мои соседи слишком серьезно относятся к Хэллоуину

Читать

💀💀💀

В местном супермаркете появились товары, которые не могут существовать (часть 1)

Читать

💀💀💀

В местном супермаркете появились несуществующие товары. Странная мелодия привлекает в наш городок необычных Гостей (часть 2)

Читать

💀💀💀

В местном супермаркете появились товары, которые не могут существовать. Я никогда еще не был так голоден (часть 3)

Читать

💀💀💀

Всем бууу =)

Потащила меня жена по магазинам и я уже смирился, только отстранено наблюдал за сменяющимися декорациями различных фонов и вслушивался в щебетания любимой, чтобы вовремя поддакнуть или сказать как ей это идет.  И тут неожиданно я оказался в кондитерском магазине и взглянув на полку с печенюхами я взоржал аки конь на весь магазин. Жена на меня возрилась с укором и немым вопросом в глазах, как и продавщица за прилавком. Я подозвал их обоих к этому шедевру бисквитной выпечки и старческим шепелявым голосом прокряхтел: Убей меняяяяя, купи и убеййййй. Когда до них дошло, то ржали уже в 3 глотки на весь магазин.  До сих пор, глядя на это фото и вглядываясь в эти пустые глазницы невольно на лицо наползает улыбка.

Фото мое, баянометр показал горы хмм

«Дом, который построил Джек» (2018) – это признание одного датского режиссера в своей гениальности людям (которое они вряд ли примут, но ему все равно), претенциозная картина, размышления о природе человеческого гения, психологический портрет творца и убийцы, а так же взгляд на жизнь и смерть, рай и ад и многое другое. Почему этот фильм не рекомендуется смотреть в качестве развлечения, попробуем разобраться.

________________________

Сюжет

Фильм состоит из 5 эпизодов, каждый из которых будет крайне жестоким и кровавым, но представленным от лица серийного убийцы, и оттого немножечко рутинным и обыденным. Во многих моментах неожиданно проскальзывает юмор, даже некая издевка над канонами и ожиданиями зрителя. Все это сопровождается голосом рассказчика и его таинственного собеседника, от чего их разговор напоминает исповедь. Джек — психопат, потому его комментарии особенно уместны, ведь на лице психопата не проскальзывает ни одна эмоция. Одна из немногих вещей, что он может выразить на лице — это улыбка, да только если вам улыбается этот парень, то добра не жди.

Кстати, тут совершенно нет пошлости, не смотря на изощренные убийства. Однако может показаться, что имеет место романтизация смерти (будьте осторожны, возможно после просмотра вам захочется убивать).

________________________

Актеры

Мэтт Диллон сумел полностью отделиться от многолетнего образа брутального красавчика и выдал человека не от мира сего, по сути творца, которому предначертано убивать. Нет, тут вы не увидите Патрика Бэйтмана или Антона Чигура, слишком кинематографичных для этого фильма, перед нами предстает живой человек, которого вы можете увидеть на улице, спешащим куда-то и погруженного в свои мысли.

Запомнились Ума Турман и Райли Кио, создавшие яркие и запоминающиеся образы.

________________________

Режиссура

Говоря о режиссерском стиле, если Кубрика можно сравнить с фотографом, то фон Триера – с художником. Причем художника настолько увлеченного, что кажется, он достиг полной свободы от общественного мнения. Особенно хочется выделить его «режиссерскую наглость», а именно цитирование в фильме своих же картин, ставя их примерно между кадрами с архитектурными шедеврами и хрониками Холокоста.

Ларс фон Триер в очередной раз заходит на новый уровень вызова толпе, и в этом он схож с Дарреном Аранофски, который тоже не пытается понравится зрителю (скорее наоборот). Отличие их в том, что Аранофски будто рассчитывает каждый свой штрих до мелочей, а Ларс, как и положено гению, действует импульсивно.

________________________

Визуал и атмосфера

Визуальная часть напоминает местами импульсивные взмахи кистью. Используются совершенно разные киноприемы, создавая мешанину из стилей. Тут вам и фирменное слоу-мо, и опять же фирменная ручная камера, субъективно следующая за персонажами и резко приближающая к их лицам, и любительская съемка, и даже хроники невероятно низкого качества. Местами испытываешь сильный дискомфорт от видеоряда, что напоминает недавний фильм Гаспара Ноэ.

Но некоторые кадры выходят на такой уровень киноэстетики, что действительно создают эффект претенциозных картин, напоминающих шедевры эпохи возрождения (или напрямую цитируют их).

________________________

Смысл и концовка

Если брать то, что лежит на поверхности, то тут перед нами предстает отличный психологический портрет серийного убийцы (в прошлый раз был психологический портрет нимфоманки), после которого вы по-другому будете воспринимать маньяков из других фильмов (с пониманием, ха-ха). На эту территорию, возможно, уже и заходили другие фильмы, но не так подробно.

Если копнуть глубже, кажется, что Джек — это эго самого автора. Он, как и Ларс, создает произведения искусства, которые другим не понятны. Но ему это и не важно, искусство для него это высшее благо, которое существует вне зависимости от отношения к нему и прорывается наружу из творца. Но все же убийце-творцу нужны зрители, поэтому он делает фотографии своих «творений» и рассылает по почте.

Строительство дома показывают попытки творца подавить свою истинную сущность, которые до определенного момента заканчиваются провалом. Не даром главный герой так злится, когда путают архитектора с инженером:

«Инженер читает ноты, в то время как архитектор создает произведения»

________________________

Итог

Ларс фон Триер создал еще одно авторское кино, которое целиком посвящено себе любимому. Режиссер явно уверен, что если не сейчас, то когда-нибудь в будущем, он будет считаться непризнанным гением, а его (кино)картины будут признаны шедеврами – как положено, уже после смерти их создателя, увековечившего свой внутренний мир в этих красивых и одновременно отталкивающих образах.

Может быть он и не гений, но способы его самореализации поражают воображение, и определенно заслуживают внимания киноманов.

8 из 10

Взято отсюда: @skalkino-samolubovanie-kotoroe-postroil-fon-trier

Больше моих рецензий здесь: https://vk.com/skalkino

«Кабинет редкостей Гильермо Дель Торо» (мини-сериал, 2022) – антология ужасов от Netflix, куратором которой стал знаменитый автор "Лабиринта Фавна". В нем представлены восемь историй в традициях жанров готики и «Гран-Гиньоль» –  парижский театр ужасов, один из родоначальников и первопроходцев жанра хоррор. Два эпизода написаны в соавторстве с самим дель Торо, а несколько серий используют труды Лавкрафта в качестве первоисточника.

Среди знакомых мне режиссеров серий были Дженифер Кент, Винченцо Натали и Панос Косматос, чье творение я ждал особенно. В целом я не являюсь фанатом стиля Гильермо Дель Торо, т.к. не жалую сказки и фэнтези как жанр, поэтому к сериалу я подошел скептически.

Перед нами 8 фильмов ужасов средней продолжительностью в 60 минут разной степени качества. Действие происходит в исторические времена: на выбор Викторианская эпоха, 1920-е, 1950-е, 1970-е, 1980-е, 1990-е. От Дель Торо (помимо пафосных вступительных речей в каждой серии) тут чувствуется фирменный визуальный стиль – мистическая атмосфера таинства, отличная работа с декорациями и почти везде теплый ламповый цветокор, делающий картинку чересчур студийной, но очень качественной.

Отличились для меня лишь пара-тройка серий, но давайте обсудим каждую поподробнее.

***

Эпизод 1: "Лот 36"

реж. Гильермо Наварро

Озлобленный американский ветеран (Тим Блэйк Нельсон) покупает заброшенный склад. Он отклоняет просьбы мексиканской иммигрантки вернуть ей свои семейные вещи с этого склада, показывая расистские замашки. Не смотря на ее предупреждения, он копается в ее вещах и открывает дорогу потустороннему демону.

Гильермо Наварро – оператор Гильермо Дель Торо в фильмах "Лабиринт Фавна" и "Хребет дьявола". С картинкой и стилем у него все в порядке, а хорошую работу над оформлением он явно унаследовал от Дель Торо. Однако сюжет получился отнюдь не выдающимся: история довольно предсказуема и вторична.. Не самый удачный выбор для открывающего эпизода.

***

Эпизод 2: "Кладбищенские крысы"

реж. Винченцо Натали ("Куб")

История о расхитителе могил, отчаянно нуждающемся в деньгах. Его попытки срывают крысы – они пугают его и быстро уносят все ценные вещи, хранящиеся в закопанных могилах. Когда его финансовое положение становится критическим, он узнает о недавно похороненном аристократе и пытается откопать его ценности, но обнаруживает, что крысы уже вырыли огромную яму и утащили труп под землю.

Тот случай, когда должно быть страшно, а почему-то смешно. Лавкравтовская история о крысах-мутантах, которая смотрится в киноформате явно устаревшей. Надо было снимать такое лет 50 назад. Плюс фирменно пластмассовая картинка от Винченцо Натали: любит он ненатуралистичное голубоватое ночное освещение.

***

Эпизод 3: "Вскрытие"

реж. Дэвид Прайор

Шериф просит своего друга-патологоанатома (Ф. Мюррэй Абрахам) провести вскрытие нескольких шахтеров, которые недавно погибли. Один из них устроил взрыв, неся таинственный предмет, связанный с недавним падением метеорита. А тем временем расследование открывает все более странные исчезновения людей и убийства.

На удивление качественный фантастический триллер с уклоном в детективную составляющую. Помимо вайбов фильма “Демон внутри” (из-за того что действие фильма происходит в основном на столе патологоанатома), тут чувствуется влияние Стивена Кинга: тихий американский городок, таинственные убийства и упавший инопланетный объект. Довольно мощная и жесткая концовка.

***

Эпизод 4: "Внешняя сторона"

реж. Ана Лили Амирпур

Неуверенная в себе и неловкая женщина мечтает быть красивой, как женщины на ее работе. На рождественскую вечеринке коллеги дарят ей популярный лосьон для устранения дефектов кожи. Она пробует лосьон, но обнаруживает, что от него появляется сыпь. Муж пытается убедить ее, что она идеальна такой, какая она есть, но безрезультатно. Потихоньку женщина начинает сходить с ума, все больше увеличивая количество мази, и усугубляя свое физическое и психическое состояние.

Самая выбивающаяся из общей атмосферы сериала серия, которая вполне могла бы оказаться в каком-нибудь "Чёрном зеркале" про 90-е. Все-таки основная тема тут: влияние зомбоящика. Довольно узколобая сатира, без вау-эффекта. Зато тут появляется Дэн Стивенс в забавном образе ведущего "магазина на диване", который разговаривает с героиней.

***

Эпизод 5: "Модель Пикмана"

реж. Кит Томас

Студент-художник Уилл заводит дружбу с загадочным Ричардом Пикманом, чьи ужасающие произведения искусства завораживают его. Спустя годы Уиллу продолжают сниться кошмары: демоны будто оживают из картин Пикмана. Когда Пикман, ныне успешный художник, снова появляется в его жизни, он решает во что бы то ни стало уничтожить его картины.

Забавно видеть Бена Барнса, игравшего когда-то Дориана Грэя, снова в истории о проклятом художнике 18-19 века. Несмотря на яркие арт-эффекты, серия быстрее наскучивает, чем успевает напугать.

***

Эпизод 6: "Сны в ведьмином доме"

реж. Кэтрин Хардвик

Мальчик становится свидетелем того, как дух его сестры-близнеца уносится после ее смерти в Лес потерянных душ. Спустя годы, будучи взрослым, он пытается проникнуть в это место в надежде спасти ее.

Это какой-то похмельный сон повзрослевшего Рона из “Гарри Поттера”. Неприятно клишированный и неумелый сказ о девочке-призраке с эффектам в духе "Кошек". Впечатлит наверное только тех, кто ни разу не видел ужасы о привидениях. На мой взгляд, худший эпизод в анталогии.

***

Эпизод 7: "Просмотр"

реж. Панос Косматос ("Мэнди")

70-е. Богатый отшельник (Питер Уэллер из “Робокопа”) приглашает в свою резиденцию нескольких выдающихся личностей. Среди них: известный музыкант (неожиданно в исполнении комика Эрика Андрэ), физик, автор бестселлеров и предполагаемый экстрасенс. Цель приглашения – специальный просмотр, призванный расширить сознание. В сопровождении своей прекрасной помощницы (София Бутелла из "Экстаза") он призывает их принять несколько наркотиков, чтобы настроиться на одну волну. Затем после некоторых философских разговоров, он переходит к главному событию встречи: отводит их в секретную комнату с таинственным артефактом.

В отличие от других серий, эта снята полностью по задумке автора – Косматос выступил тут и автором сценария, и постановщиком. Это буквально то, что и ожидаешь от автора "Мэнди": стильная обертка из мыльного красного цветокора, ретровэйв-саундтрека, психоделических эффектов и, конечно, жести и крови. Если в "Мэнди" я когда-то с трудом выдержал медлительный темп повествования, то 60-минутный формат подходит Косматосу куда лучше: скучать не приходится. К тому же он явно пошел на встречу Дель Торо, сделав эпизод более зрительским, но при этом не изменив своему странному стилю. Рекомендую поклонникам визуального кино, которым не чужды эксперименты с форматом, ностальгия по хоррорам 80-х и нотки трэша. Мой любимый эпизод.

Подробнее о саундтреке. Его автор, Даниэль Лопатин, мой давний любимчик. Влюбился в его творчество еще после просмотра фильма "Хорошее время" (2017) с Робертом Паттинсоном. Там его синтезаторные переплеты и ретро-звучание подчеркивало враждебную среду городских улиц и лютые эмоциональные переживания главного героя. Далее ознакомился с его дискографией, и узнал, что он под псевдонимом Oneohtrix Point Never выпустил несколько альбомов в довольно интересном жанре экспериментальной электроники и все той же атмосфере ретро. Сейчас его дуэт с Косматосом кажется максимально логичным: эти двое отлично подходят друг другу. Надеюсь на их дальнейшее сотрудничество в полном метре.

***

Эпизод 8. "Мурмурация"

реж. Дженнифер Кент ("Бабадук")

Немолодая пара орнитологов недавно пережили потерю ребенка. Супруги отправляются в загородный дом, чтобы изучать птиц и пережить трудный период. Он ведет видеосъемку, она выступает звукооператором. В какой-то момент женщина начинает слышать призраков, но муж убеждает ее, что это вызвано ее травмой. В браке начинается разлад, вскрывающий их старые раны, тем временем призраки продолжают посещать женщину.

Отличное сочетание психологической семейной драмы и хоррора. Тут сильная режиссура, хорошая актерская игра, чуть ли не самая атмосферная картинка в анталогии и выверенный темп. Не сомневаюсь, что тут отличная работа и со звуком. Интересно показана деятельность арнитологов прошлого столетия. Одно "но": истеричность главной героини настолько выбешивала, что это подпортило впечатление. Наверное, потому что всю серию сопереживал идеальному мужу Эдгару (Эндрю Линкольн из "Ходячих мертвецов"), вот ему досталось...

Отдельно похвалю название серии, которое имеет двойственное значение. Мурмурация – явление скоординированного полёта огромных стай птиц, которое и изучают герои эпизода. В то же время с латинского языка murmuratio — «бормотание», что отражает "галлюцинации" героини, в особенности когда она начинает слышать в наушниках голоса призраков.

***

Итог

Антология вышла противоречивой – что-то доставило удовольствие, а что-то вызвало смех или раздражение. В любом случае спасибо Дель Торо за такой проект: классно, когда хоррорам дают большой бюджет и получается такая приятная глазу студийная картинка. Но стоит учитывать, что ужасы этого мексиканца не пугают, а скорее напоминают страшные, но все же детские сказки. Хотя некоторые эпизоды вопреки вкусам Гильермо получились пугающе реалистичными или наоборот, трэшово-яркими. В целом же проект оказался довольно старомодным – наверняка такое придется многим по вкусу. Так что, как минимум, разового просмотра "Кабинет редкостей" определенно стоит.

А Вам какая серия понравилась больше? Пишите в комментариях.

Источник: https://t.me/skalkino