Служил среди самураев Датэ Масамунэ некий неприглядный и даже жалкий человек, исполнявший какие-то несложные обязанности. Особым уважением он не пользовался даже среди слуг, а среди сослуживцев и подавно. И, хотя довольствия ему, в принципе, хватало, не мог не мечтать о чем-то большем, чем то положение, в котором находился в настоящее время.
Надо сказать, что не так давно отгремела битва, которая положила конец длившейся более двухсот лет междоусобице. И страна Ямато, наконец, успокоилась под дланью сегунов Токугава.
Но были еще живы и находились в здравом уме те, кто участвовал в битвах эпохи Воюющих Провинций и воочию видел полководцев тех лет. Увы, время течет, словно быстрая река.
И из всех по-настоящему великих людей того времени в живых остался только Датэ Масамунэ. Никто не знал, как относился к этому обстоятельству сам дайме, доживающий свои дни в богатстве и почете, но многие самураи перешептывались о том, что слышится в стихах господина печаль. То ли просто ностальгия по былому, то ли сожаление о том, что не сложил он голову на полях сражений. Ведь недаром прозывали Масамунэ Одноглазый Дракон и Сокол Севера. Что дракону, что соколу нужно высоко летать, и кровь их горячится лишь в битве.
Больше всего любил наш самурай слушать рассказы о прежних временах. Сам он в событиях тех участвовать просто не мог по молодости лет.
Не было вечера, когда, засыпая на своем скромном ложе, самурай не думал «Эх, ну почему ни отец, ни дед, не смогли воспользоваться случаем и занять более высокое положение среди людей, когда это было так легко? Ну, большого ума, положим, у представителей нашего рода никогда не было – это нужно признать. Не годимся мы в советники, и не стали бы великими стратегами, подобными Камбею Курода. Но вот прояви предки чуть больше храбрости на поле боя, захвати головы известных личностей –сейчас положение нашего рода было бы гораздо выше.»
А еще чаще мечтал он о том, чтобы вновь разгорелась междоусобная война. И так думал : «Вот тогда бы я показал себя. Да пусть вышли бы против меня десять воинов – не испугался бы! Человек я смелый, не боюсь людей и чудищ ёкай. Пусть бы вышли против меня и чудовища из легенд – разве испугаюсь?!»
И даже мечтал он иногда о том, что появится в замке неведомое чудовище, которое именно он –мелкий самурай, не уважаемый ни у коллег, ни у начальства, прогонит. Именно он не побоится и проткнет чудище мечом, или выстрелит из аркебузы. И даже спасет этим лорда, как когда-то знаменитый Ёримаса спас метким выстрелом из лука императора от чудовища которое, если верить древним свиткам, было размером с лошадь, имело голову обезьяны, туловище и когти тигра, хвост змеи, крылья птицы и чешую, как у дракона
Но ёкай, похоже, перестали появляться среди людей. Даже о лисах-кицуне давно уже не слышали. И мечтам самурая так и не суждено было сбыться.
При каждом удобном случае самурай молился все богам и буддам о возвращении старых времен. В конце концов, ведь ходят слухи о том, что нынешний сегун сильно болен и долго не протянет, а сын его слишком мал еще. Почему бы после смерти сегуна не вспыхнуть вновь междоусобице между знатными лордами-дайме. Ведь именно так случилось после смерти Тоётоми Хидееси,. И тогда уже изыскать возможность выделится, занять достойное по праву храбрости место, будет несложно.
При первой возможности самурай делал пожертвования в храмы как будд, так и божеств синто, тратя на жертвы практически все свое довольствие. И часто после этого голодал.
Вот только будды и божества все никак не хотели его услышать.
Случилось однажды так, что самурая вместе с еще несколькими служителями клана Датэ, послали в соседнюю провинцию с письмом. Это было всего лишь послание вежливости по случаю вступления в какую-то должность при бакуфу – правительстве сегуната, сына местного дайме. Поэтому самураи не спешили особо, и, чтобы не загонять коней, на ночь остановились в доме под красным фонарем.
Конечно, нашему самураю нечего было и рассчитывать даже на самую дешевую даму, из тех, что за ночь берут пару мелких монет. Поэтому он предпочел лечь спать рядом с лошадьми. В сущности, это было и разумно. Все же на дорогах то там, то сям появлялись банды разбойников.
Было чисто, светло, и небо усыпано яркими звездами. Созерцая это небо, самурай вновь размечтался. Даже засыпая, все грезил он, как скачет на великолепном коне по полю битвы. Вокруг звон мечей, свист пуль, стонут умирающие и ржут лошади, утренний туман смешался с дымом от пушечных выстрелов. А он сейчас спешит доставить в ставку важный груз, добытый им на поле боя –голову вражеского главнокомандующего. Эх, жаль, что это всего лишь мечты.
Проснулся самурай от того, что лошади заволновались. Во дворе слышались разговоры, клацало оружие. Прибыл кто-то еще?
Самурай вышел во двор, освещенный факелами. И тут же ему в спину уткнулось лезвие меча.
-Я –служитель клана Датэ. Как смеете вы…
-Да знаю я, кого ты представитель, - хохотнули позади. Только тут он увидел, что во дворе находятся четверо человек, кто чем вооруженные (у одного вообще были грабли), да и одетые кое-как., - всех твоих приятелей уже повязали пока они после вина да услад женских храпели, ты только остался. Кто знает, может за вас ваши родные и выплатят хоть что-то?
«Настоящие разбойники!» - возмутился про себя самурай и сделал шаг вперед. К его удивлению, все четверо отступили, словно боясь, а сзади послышался стук. Самурай обернулся и увидел, что неумеха уронил на землю меч и теперь кинулся искать его в густой траве.
Сжав рукоять катаны, самурай хотел было преподать урок неумелым разбойникам, которые и оружие держали неправильно, но вовремя остановился «Их пятеро – я один. Это может быть очень опасно.»
И, воспользовавшись суматохой, самурай дал деру, вовсе не озаботившись тем, что его коллеги в плену и грубые крестьяне вполне могут их убить.
Долго бежал самурай, боясь, что его будут преследовать. И только через пару часов остановился под сосной и задумался. Может, неправильно он поступил? Бросил в беде других, испугался глупых крестьян. Но подумав еще, самурай пришел к выводу, что пять человек много на одного воина. Хотя все же, когда он дойдет до земель клана, надо будет рассказать, что было разбойников больше, и вооружены они были аркебузами и мечами, точно бывшие самураи. Да и убили всех, только один он спасся. Сам он понимает, что не боится опасности, а всего лишь осторожен. А другие могут и осудить.
Так дошел воин до небольшой хижины. Самурай удивился – кто здесь может жить в такой глуши? Никак отшельник. И еще более удивился он, когда в ответ на его зов, вышла из хижины прекрасная девушка не более шестнадцати лет. Одета она была в лохмотья, а кожа рук чуть огрубела и шелушилась от работы. Но лицо просто восхитительно.
Девушка с уважением приняла самурая, принесла соленых овощей и даже саке где-то раздобыла.
-Ты ведь не простая крестьянка, - сказал самурай, - так что привело тебя в эту глушь
Расплакавшись, девушка сказала:
-От Вас невозможно ничего скрыть. Я и в правду дочь самурая. Но род наш постоянно служил проигравшей стороне и постепенно разорился и утратил славу. Чтобы как-то прокормиться, родители решили продать меня в веселый дом. Но я, жалкая, недостойная дочь, испугалась своей участи и сбежала. С тех самых пор тут живу. О том, что проходят лета, узнаю лишь по изменению природы. Золото покрыло листву – так знаю, что осень. Пошел снег – зима. Прошу Вас, не выдавайте меня. Ибо если узнают, то вернут родителям, и предстоит мне суровое наказание.
С этими словами девушка бросилась на землю перед самураем. А тот лишь хмыкнул. Почему бы и ему не воспользоваться красотой девушки, ведь не посмеет отказать.
-Я ничего не скажу, не волнуйся. Но я ведь тоже согрешу тогда перед богами и буддами.
-Я готова отдать Вам все, что имею. Но есть у меня лишь драгоценная флейта, что передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Если Вы продадите ее, то может быть, выручите немного.
-Сейчас лето, а ночи все равно холодные. Странно, - улыбнулся самурай, - вот если бы нам согреть друг друга этой ночью. Что ты на это скажешь?
Девушка покраснела, но лишь поклонилась.Ничего не оставалось ей, как согласится на предложение самурая
Проснулся самурай от того, что словно душил его кто-то. И вправду, был он обмотан сверкающими серебром нитями, тонкими, но прочными, как канат.
Повернув голову, самурай увидел, что на него смотрит настоящее чудище. Огромная туша паука, поддерживаемая восемью омерзительными лапками. А на туше – голова, в которой с трудом узнавалась вчерашняя девушка. Рот ее, от уха до уха открылся, и со свисающего длинного языка капала слюна, а несколько десятков острых зубов были похожи на ножи. Выпученные глаза плотоядно смотрели на самурая. Только тут понял он, что попал в обитель кумо – паука оборотня.
Содрогнулся самурай от омерзения, а потом сердце чуть ли не остановилось от страха.
-Замечательно. – проговорила кумо, - давно я не ела мяса благородного самурая, а ведь известно, что мясо это наиболее сладкое. Подожди меня здесь, соберу я некоторый травы, с которыми плоть твоя будет еще вкуснее.
С этими словами кумо ушла, а самурай остался один. К его удивлению, удалось ему освободить одну руку и дотянуться до меча, который лежал рядом. С трудом, но освободился самурай. Теперь он стоял на ногах и оружие было при нем. Ведь побеждали же древние герои пауков-кумо, разве нет?
Самурай стоял в нерешительности. Все же, память о зубах оборотня, таких острых не давала покоя.
-Да и все-таки мифы все это. Наверняка ни один из героев вживую кумо-то и не видел, - сказал самурай сам себе, - так что лучше будет мне сейчас просто уйти. Нет никакого резону вступать на столь опасную тропу, если можно этого избежать.
С этими словами самурай вышел осторожно из хижины и пошел по тропе. Кумо не заметил. И только отойдя несколько десятков шагов, услышал
-Эй, даже не думай сбежать!
Обернувшись, увидел он разгневанного оборотня, бегущего у нему. Ох, как припустил самурай от него во все пятки. Только оступился и полетел вниз кубарем. А потом..проснулся
Он все также лежал в конюшне и лошади были спокойны.
«Неужели мне все приснилось?» - подумал он
И тут странное сияние заметил. Встав и выйдя во двор, увидел, как луч, пришедший оттуда-то с неба, ударившись в землю, образовал светящуюся фигуру благородной дамы, прекрасной, чистой лицом, одетой в монашеское одеяние.
-Я – тысячерукая Каннон, - произнесла дама, строго смотря на самурая, - своими бесконечными мольбами о войне, которая вновь принесет смерть и разорение всем провинциям, ты оскорбил и божеств и будд. Хотели тебя наказать, но я, по доброте сердца своего, взмолилась, и решили лишь проучить тебя. Ты мнишь себя храбрым человеком чести, но таким ты оказался на самом деле? Живи так, как можешь, и не дерзай на то, что тебе не по плечу и не по разуму. Благодари богов, что не довелось тебе родиться в эпоху, возвращения которой ты так жаждешь. Ибо не для тебя она и ты не для нее. Не гневи больше небеса.
Самурай упал перед Каннон милосердной и пообещал, что никогда больше не будет молить о войне.
С этих пор стал он несколько иным. Больше не слушал о минувших битвах и не вздыхал по воинской славе. Но стал уделять внимания тренировкам и своим обязанностям. Не то, что высоко смог влететь, но по крайней мере добился уважения и от коллег и от начальства
Встречал свой тридцатый новый год в кругу семьи, в теплом жилище, где для очага хватало топлива. Да и стол был, конечно, не княжеский, но хватало там и риса, и рыбы.
