Скорая помощь

Эта удивительная история произошла в 2021 году. В жизни такого не встречала. Мне кажется, что это что-то из области психиатрии. Ну и семейным психологам тоже есть пища для размещения.

В ту смену мне повезло - я работала помощницей у врача. В первом часу дня нам передали вызов по рации: "Женщина 24 года. Боль в животе. Беременности нет." Вызов обещал быть лёгким. В пути мы обсудили куда повезём - однозначно в гинекологию. Даже если там аппендицит. Всё равно хирурги любят чтобы сначала гинеколог посмотрел. На самом деле - это был пустой трёп. Если бы врач поставила диагноз аппендицит или прободная язва желудка, то повезли бы к хирургу.

На адрес я пошла с ящиком, хоть и предлагали мне его оставить в машине и не тащить на третий этаж. Ну а вдруг там почечная колика? Бежать за укладкой совсем не хочется.

Зайдя в подъезд мы услышали женские крики: ААААА пауза и снова АААААА. И опять ААААА.

- Что же она так орёт, как будто рожает?

- Не должна рожать. Нам же сказали, что беременности нет.

С этими словами мы зашли в квартиру. В прихожей нас встретили мужчина и женщина лет шестидесяти и проводили нас в комнату. В ней на разложенном диване лежала полная женщина. Она лежала на левом боку спиной к стене. Руки были зажаты между ног. Левая рука со стороны живота, а правая со стороны спины. Кисти рук были сцеплены в области половых органов. Пациентка вновь закричала. Врач спросила:

- Ты рожаешь что-ли?

Женщина перестала кричать:

- Нет! Я не рожаю. У меня просто живот болит. АААААА!

Врач стала выяснять когда заболела и как болит. А я взяла документы у девушки, которая сидела в кресле возле дивана. Пока переписывала буковки в карту вызова немного поспрашивала девушку. Она оказалась сестрой пациентки.

- Ваша сестра всегда была полной?

- Нет. Последние полгода вес набрала.

- А она точно не беременная?

- Точно! Она просто поправилась сильно.

Врач тем временем выяснила, что живот болит примерно с восьми утра. А сейчас он совсем сильно болит. Но осмотреть живот пациентка не давала - всё время отталкивала врача. Я все бумажки написала и заскучала, поэтому решила взять инициативу на себя. Подошла к женщине, силком отвела руку от зада и стянула трусы.

- Доктор! Она рожает. Там головка уже прорезалась.

Врач наклонилась посмотреть. Макушка ребёнка была какого-то серого цвета. Я шёпотом добавила:

- Мне кажется, что он мёртвый.

- Похоже, что так.

Тут мы услышали женский голос:

- А она правда рожает? - это была женщина, которая нас встречала. Она же - свекровь роженицы.

- Да правда. Надо кому-то сбегать в машину и попросить водителя дать родовую укладку, - стала распоряжаться врач.

Я тем временем развернула роженицу на спину и окончательно стянула с неё трусы.

- Хоть ты и не беременная, но рожать придётся. Как пойдёт схваточка, так тужься, как будто какаешь. Поняла?

- Поняла.

В следующую схватку вновь появилась макушка и опять спряталась. Тут я увидела, что сестра пациентки, сидя со стороны ног роженицы, пытается всё происходящее снять на телефон. Я попросила её выйти из комнаты. Тем временем появилась родовая укладка. А у роженицы пошли потуги.

Родилась головка багрового цвета. А из носа новорожденного появился пузырь.

- Живой! Нужно отсосать слизь.

Врач уже стояла рядом с грушей и проводила санацию полости рта.

- Мужчина! Что Вы делаете?! Выйдите сейчас же!

Это свёкр попытался снять на видео роды, правда, стоя со стороны головы.

- Уйди, дурак! - свекровь стала его выталкивать.

А женщина продолжила рожать. Периодически жаловалась, что что-то из неё лезет.

- От куда лезет то? - поинтересовалась врач.

- Прямо из пизды лезет! Мама! Что это?

- Это ты рожаешь.

- Не может быть. Я же не беременная!

И вот родился весь ребёночек. Мальчик. Килограмм на 3,200 - 3,300 выглядел. Вполне доношенный. Запищал, замяукал. Живой! Какая радость.

- Вот твой сынок. Хочешь подержать? - спрашиваю пациентку.

А она мне отвечает:

- Нет. Это не мой ребёнок. Я же не беременная была.

- Ну как не твой? Из тебя же вылез. Значит твой.

Она немного подумала, потом улыбнулась и сказала:

- А давайте.

И вот лежит женщина. Она только что родила. Ноги расставлены в разные стороны, половые органы не прикрыты, из влагалища тянется ещё не перерезанная пуповина, грудь открыта, к ней приложен новорождённый. Смотрю в сторону коридора, а от туда свёкр выглядывает, фотографирует на телефон свою сноху и смеётся.

- Ну мужчина! Зачем Вы так делаете?

Он прячет телефон за спину:

- Ладно, ладно. Не буду больше.

Ну а дальше мы действовали по протоколу и согласно всем МЭСам и стандартам. Тем временем приехал муж и мама роженицы. Муж сбегал за носилками и привёл ещё двух мужчин, чтобы отнести женщину в машину.

Ещё дома роженица сказала, что на работе предположили, что она беременная.

- Если беременная, ты скажи. Мы тебя официально устроим. Хоть декретные будешь получать. А я же не беременная была, поэтому и отказалась.

- А почему решила, что не беременная? У тебя что месячные были?

- Да. Были.

- Но, наверное, не регулярные? Чуть помажет раз в два-три месяца и всё?

- Ну да. Примерно так.

- А в женскую консультацию почему не обратилась?

- Так ведь идут же. Чего зря по больницам ходить?

И правда. Что это я всякие глупости спрашиваю?

В роддом с нами поехала мама и муж роженицы. Я у них спросила:

- Ну вы то как не поняли, что она беременная?

Оба сказали, что поверили ей.

- Так она сказала, что просто поправилась. Я и поверил.

А мама добавила:

- Мне ещё соседка такая говорит: "Тебя поздравить можно? Скоро бабушкой будешь." А я ей, что нет. Дочка то не беременная. А она мне: "Значит будет тебе сюрприз". И вот он! Внучок.

В общем закончилось вроде всё благополучно. Надеюсь, что действия женщины в родах не повредили ребёнку.

В нашем отделении Скорой работает одна семейная пара - Таня и Саня. Как-то раз ездили они вместе с ребенком на Азовское море отдыхать. Жили в отеле с собственным бассейном. Таня рассказала потом про одну встречу.

"Купаемся с ребёнком в бассейне. Смотрим бригада Скорой мимо прошла. Бригада из двух человек, и один из них со спины мне показался знакомым - на Ваню Ладыгина очень похож. (Ваня Ладыгин фельдшер, на скорой совместителем работал). Но откуда взяться здесь знакомым? Просто похож, наверное. Я Саньке об этом сказала и добавила:

- 100% на ерунду приехали, раз один только ящик с собой несут.

Сказала и пошла в номер за водой для ребёнка - дочка пить попросила. Когда вернулась, Саня сказал:

- Действительно, на ерунду приезжали. Представляешь, это и впрямь Ваня оказался!

- Он сейчас в отпуске здесь отдыхает. Жену ждёт - у неё отпуск позднее начался. Скучно просто так ждать, вот и решил подработать. Говорит, что взял восемь смен, последние дорабатывает. Жену завтра встречает, а через пару дней дальше поедут."

Оказывается, что в летнее время в курортных городах на Скорых создаются дополнительные бригады СМП в связи с наплывом отдыхающих. Медиков и так не хватает, а в летнее время тем более. Так что во время отпусков берут в совместители приезжих медиков на месяц, другой. Ну хоть на короткое время.

Если кому-то из сотрудников Скорой вдруг в отпуске на российских курортах скучно станет, знайте - вам всегда рады в бригадах СМП!

P.S. В данный момент Ивана Ладыгина нет с нами. Погиб на СВО.

Работая на скорой, бывла в разных домах. Вот однажды около 11 часов вечера поднимаемся на 5 этаж. Ещё на первом этаже мы услышали громкую музыку. Если память мне не изменяет, то это были песни AC/DC. А на третьем мы увидели дверь из-за которой эта музыка раздавалась.

Я не удержалась и сфотографировала её.

Прямо чувствую как "повезло" жителям этого подъезда с соседом. По дверям видно...

 Эта история произошла в давние времена. Хорошо, что мобильники у нас уже были. У меня была «Моторолла». И не было тогда полиции, а была милиция.

Утро. Первый вызов — мужчина «вскрыл» себе вены. Суицид. Возраст мужчины я не помню, но что-то примерно 35 — 40 лет. Вызвали скорую соседи, которые к моему приезду куда-то делись. Четвертый этаж. На адресе дверь в квартиру была открыта. На кухне на табурете сидел высокий полный мужчина. Внешне 180-185 см, вес под 100 кг. Одет был только в тренировочные трикотажные штаны, закатанные до колен. На предплечьях и голенях виднелись глубокие порезы, из которых кровь стекала частыми каплями на пол. Мужчина был пьян. Увидев меня, пациент стал ругаться и отправлять меня в дальнее сексуальное путешествие. Кричал:

— Не подходи!

Для убедительности матернулся и взмахнул рукой. Кровь полетела во все стороны. Я тут же спряталась в коридоре. Что я могу с ним сделать? На контакт мужчина не шел — ругался и кричал, что не хочет жить и никто ему не помешает. Позвонила на скорую и обрисовала ситуацию диспетчеру. Попросила вызвать на адрес милицию, чтобы помогли справиться с пациентом. Часто бывает, что, увидев милиционера, пациент тут же становился покладистым, переставал грубить, угрожать. Очень надеялась именно на такой исход. Но нет, вышло по-другому. Милиционер приехал быстро — минут через пять-десять. Это был не простой милиционер, а участковый. Пришел в черном костюме, с папочкой. Сам худенький, ростом с меня. А мой рост 161 см. Этакий мальчик во взрослой одежде. Никакого уважения у нашего самоубийцы он не вызвал. Мужчина послал участкового туда же, куда и меня. На попытки приблизиться ругается и машет руками, разбрызгивая кровь вокруг. Мы с милиционером в коридоре ютимся. Участковый попытался уговорить мужчину согласиться на медицинскую помощь. Но куда там! И спрашивает меня участковый:

— Что делать будем?

Отвечаю:

— Ждать. Что еще? Чтобы помощь оказать, нам придется подождать.

— Не понял?..

— Сейчас поймете, — отвечаю.

Ждать долго не пришлось. Мы услышали грохот — мужчина свалился с табуретки на пол. Пациент «уронил» давление, поэтому и упал.

— Вот теперь пора помощь оказывать. — Я смело пошла на кухню.

Милиционер вслед за мной. Мужчина лежал бледный, весь в поту. Я быстренько наложила давящие повязки. Потом уже измерила давление — 60/20. Попросила милиционера сходить в машину за носилками, попутно найти, кто их понесет.

— Только побыстрее, пожалуйста. Надо успеть, пока не очухался.

Участковый исчез, а я стала капельницу собирать. Когда милиционер с четырьмя мужчинами и с носилками появился на кухне, я уже капала физраствор самоубийце. Лить не стала, опасаясь, что пациент очнется и вновь начнет сопротивляться. С трудом перетащили мужчину на носилки и понесли. Мужчина очухался в подъезде на первом этаже. Заворочался на носилках, стал материться, спрашивать «куда вы меня тащите?». Но его быстренько в машину загрузили. Там я физраствор поменяла на рефортан. Мужчина, поняв, что его везут в больницу, видимо, смирился. А может, просто устал сопротивляться, но притих, перестал ругаться и уснул. В приемном отделении давление было уже 90/50. Как дальше сложилась судьба пациента — не знаю.

Вот такая история. Иногда приходится отсрочить оказание помощи, чтобы иметь возможность ее оказать.

А вот ещё случай был. Женщина, 48 лет, выпила 100 миллилитров семидесятипроцентного уксуса. Говорит, что «психанула».

Приехали утром к родителям в гости сыновья, сноха и два внука. Вроде всё хорошо было весь день. Вечером, ещё до ужина, взрослые выпили водочки. Стала женщина ужин готовить да внукам вкусняшки печь собралась. Уже и тесто замесила, но умудрилась с одним из сыновей поругаться. Ну и психанула. Налила стопку уксуса 70% и залпом выпила у всех на виду. Мужчины сразу приступили к спасению пострадавшей. Заставили выпить пол-литра растительного масла. После заставили пить воду в больших количествах. Во время проведения всех этих мероприятий вызвали скорую помощь. Так как всё произошло в удалённом от нас населённом пункте и вызвали скорую не сразу, то на адрес мы приехали только через 40 минут с момента отравления.

Женщина сидела на полу. Перед ней стоял таз с рвотными массами: этакая эмульсия жёлто-белого цвета – вода с маслом. По щекам женщины катились слёзы. Она жаловалась на то, что трудно дышать. А один из сыновей говорил ей:

– Ты же сама этого хотела. Посмотри, что ты наделала.

– Я же не знала, что так будет, – отвечала мать. И обещала больше никогда так не делать.

Мы сделали всё как положено: премедикацию и промывание желудка. Промывные воды очень быстро стали чистыми. Запаха уксуса почти не ощущалось. И можно было бы подумать, что женщина уксус не пила. Но три свидетеля, видевших, что она его выпила, следы ожога на корне языка и изменение голоса говорили нам о том, что уксус пациентка всё же выпила. Голос у женщины был севший, но не как при ларингитах. Звонкость его была утрачена, и появилось что-то вроде бульканья. Трудно объяснить, но, раз услышав, потом не спутаешь.

Женщина была госпитализирована. Обычно уже через час-два мы таких пациентов перевозим в токсикоцентр в связи с развитием поражения почек. Но не в этот раз. У женщины были прекрасные результаты анализа мочи и крови через час, и через два, и через три. Я не знаю, что было причиной тому, что не пострадали почки. Мы уже гадали на работе на эту тему. Обсудили несколько предположений, вплоть до открытия: лечебное действие растительного масла при отравлениях уксусной кислотой. И не спрашивайте меня об этом способе лечения. Ничего не могу сказать. Нужны дополнительные исследования (шутка). В общем, решили врачи пострадавшую госпитализировать до утра в реанимационное отделение под наблюдение. В реанимации она пробыла до вечера следующего дня. В последующем пациентка была переведена в терапевтическое отделение. Ожоги верхних дыхательных путей, глотки, пищевода и желудка лечатся долго.

Тем, кто захочет последовать примеру этой женщины, – не делайте этого. Вы даже не представляете, какие мучения ждут человека, попытавшегося выпить уксус.

 Это было несколько лет назад. Летом в шестом часу утра поступил вызов: на автобусной остановке сидит женщина. Её только что избили. Вызов дали мне.

На скамейке на автобусной остановке сидела пожилая женщина – пострадавшая. Рядом стояла женщина средних лет, свидетельница, на поводке у неё была маленькая собачка. Основную информацию о событиях я получила от свидетельницы.

Пострадавшая, полная женщина 60 лет, инвалид по зрению – она полностью слепая. В столь ранний час женщина шла на автобусную остановку, чтобы успеть на первый автобус до Екатеринбурга. Пострадавшая работает в Екатеринбурге и каждое утро садится на первый рейс.

Этим утром женщина шла на остановку, и на неё напал какой-то парень. Он попытался вырвать сумку из рук. Женщина крепко держала сумку за ручку. Парень дёрнул сумку на себя. Женщина упала, но сумку не выпустила. Эту картину увидела свидетельница, которая каждое утро выгуливает свою собачку. Она закричал на парня:

– Ты что делаешь?!! Сейчас полицию вызову!

Парень отпустил сумку и убежал. У пострадавшей были содраны коленки, красовалась ссадина на лбу. Кости были целы. Данных за сотрясение головного мозга я не увидела. На мои предложения поехать в больницу пострадавшая ответила категорически отказом: ей надо было ехать на работу. И вот-вот должен подойти её автобус. А в полицию заявление она писать не собирается: лица, нападавшего не видела, ничего он не отобрал.

– Зачем людей отвлекать?

Отказ от госпитализации был оформлен при помощи свидетельницы. Вместо подписи – печать факсимиле. И вот теперь, когда мне начинают говорить молодые здоровые люди, что они длительно не работают и живут за счет родителей или жены, потому что работы нет, я вспоминаю эту женщину, других инвалидов и просто пожилых людей, которые нашли себе работу и продолжают трудиться, несмотря ни на что. Кто хочет, тот найдёт работу. Кто не хочет работать – тот найдет множество причин, чтобы не работать.

 В 00:30 поступил вызов: ребёнок, 2 года, упал со шведской стенки и сейчас не дышит.

Мы долетели да адреса за 5 минут. Ехали со включенными спецсигналами, хотя по ночам мы их не включаем. Сирену выключили, только когда въезжали во дворы. На одном дыхании я взбежала на третий этаж. Пока бежала думала: «Только бы был живой. Только бы был жив». Позади бежал врач. Мама с ребёнком на руках встретила в коридоре. Ребёнок был жив. Бледный, как снег, мокрый от пота, без сознания. Пока врач осматривал мальчика и опрашивал маму, я уже собрала систему, набрала анальгин. Раньше, если человек после черепно-мозговой травмы был в коме, его не обезболивали. Теперь обезболивание должны проводить в любом случае. И не зря. После введения анальгина ребёнок порозовел, кожные покровы высохли – значит, действует лечение. Потом удивлялась сама себе: как умудрились сразу в вену попасть? В спокойном состоянии, когда ребёнок стабилен и в сознании, в тоненькую венку фиг бы я попала. А тут – сразу получилось ...

Мама рассказала, что ребёнок залез на шведскую стенку и упал с неё, ударившись затылком об пол, потерял сознание и перестал дышать. Мама сразу вызвала нас. Когда мы приехали, дыхание восстановилось, но не сознание. Какого чёрта в это время ребёнок не спит? Какие, к лешему, шведские стенки по ночам?!

Ребёнок в коме был доставлен в приёмное отделение нашей больницы. Диагноз предварительный: «Ушиб головного мозга. Кома 2». У нас травматология только для взрослых. Всех детей с травмой госпитализируют в детскую областную больницу. Не успели мы вернуться на базу, как поступил вызов: дежурный травматолог вызывал бригаду скорой для транспортировки нашего пострадавшего в областную больницу. Якобы, ребёнок пришёл в сознание и его можно везти. Я предупредила фельдшера, которая должна была ехать на этот вызов:

– Ребёнок тяжёлый, был в коме. Смотри внимательно: он не мог так быстро прийти в себя.

Я оказалась права. Ребёнок был всё ещё в коме. Мало того, у него и зрачки стали разными. А это может быть признаком внутричерепного кровотечения. Значит, состояние нестабильное, происходит ухудшение состояния. Кома – один из критериев нетранспортабельности пациента для линейной бригады. Иными словами, обычная линейная бригада не имеет права перевозить такого пациента из одной больницы в другую. Ребёнок был оставлен в приёмнике. Его перевели в реанимационное отделение. После стабилизации состояния пациента через несколько часов он был перевезён в детскую областную больницу бригадой детской реанимации города Екатеринбурга – вызвали специально для транспортировки.

Не оставляйте маленьких детей без присмотра и укладывайте их спать вовремя.

— Когда можно приехать за номерами? — небрежно спросил Фролов, позвонив по объявлению.

— Здравствуйте. За номерами?.. Так я же машину продаю… — удивилась женщина-продавец.

— Ведро с гайками себе можете оставить, а мне номера нужны. Откуда они у вас такие, если не секрет?

— Из ГАИ, когда оформляли, нам их там и выдали… — не понимала сути вопроса женщина. — А вам зачем номера? Машина же на ходу еще. Муж говорил: подварить, подкрасить, пыль с панели протереть и еще лет пятнадцать можно ездить.

— Хорошо, — Фролов старался держаться холодно и не выдавать переполняющую его радость, — через час готов приехать забрать.

— Ой. Ну… ну приезжайте, я сейчас тогда салон пропылесошу.

— Ок.

Фролов был тот еще щеголь: золотой ребенок, пафосная молодежь. Брендовая одежда, брендовая техника, брендовые девицы. Внимание и уважение для него являлось жизненной необходимостью — без этого он чах и терял самоуверенность. А тут такой крутой автомобильный номер по цене прошлогоднего айфона. Нужно только доехать до какой-то мухосрани. Хорошо, что в мире остались ограниченные идиоты.

Через час Фролов уже стоял возле белых «жигулей» с ярко-красными полосками. На заднем стекле машины прицелом выделялся крест, а на дверях — выцветшая надпись: «Медицинская служба». Но главным здесь был хромированный бампер, гордо держащий драгоценный номер «Т333ТТ».

— Муж всегда говорил, что ТТТ — это тьфу-тьфу-тьфу, он после каждого вызова плевал так через плечо, — с наивной улыбкой объясняла полненькая и вспотевшая от уборки салона хозяйка. — Он на этой машине двадцать лет фельдшером отработал у нас в городе. За свой счет ее покупал, сам за рулем ездил.

— Угу, угу, — без интереса кивал Фролов, прикидывая, как бы ему поскорее оторвать благородные цифры и буквы от этой скверны на колесах.

— Вы, кстати, молодой человек, можете и сами на ней еще поработать. И клеить ничего не нужно, — женщина пальцем придавила отошедший край буквы «ж» в слове «служба», но тот снова отлип.

— Спасибо, — рыгнул Фролов и отсчитал наличку.

Через два дня на пункте скупки металлолома от машины оторвали двери с надписями, сняли стекла, вытащили все органы и еще живые сиденья, а затем обескровленную и выпотрошенную «четверку» без какого-либо уважения расчленил газовый резак.

Очищенный и обновленный номер теперь красовался на новеньком кроссовере, подаренном Фролову родителями на окончание института.

После оформления машины Фролов решил сделать круг почета по городу, чтобы оповестить весь белый свет о своем приобретении. Горячая кровь бодро циркулировала по молодому организму, и правая нога Фролова работала как пресс, вдавливая педаль газа в пол и заставляя стрелку спидометра быстро ползти вверх.

Красные сигналы светофоров, камеры, пешеход, шагнувший на двухмерную зебру, — все эти препятствия и возможные штрафы вызывали у водителя лишь скуку, и он бессовестно игнорировал их. Но вот внезапное падение оборотов двигателя Фролов игнорировать не мог. Машина не слушалась, на грубости и другие истерики водителя не реагировала. Фролов давил на газ, словно пытался накачать надувной матрас ножным насосом, но машина тормозила и вот-вот должна была остановиться. Свернув с главной дороги, Фролов накатом добрался до каких-то гаражей, где машина окончательно заглохла.

Фролов крутил ключом, снова ругался, затем вызвал по телефону эвакуатор и собирался перемыть кости всему гарантийному отделу салона, где купил машину. Покинув автомобиль, он обошел его, зачем-то попинал колеса и собирался зайти за гаражи, чтобы немного растопить снег собственными жидкостями, как вдруг заметил возле ворот одного из гаражей чье-то тело.

«Задолбали эти бичи», — подумал Фролов и отправился за гараж делать свои грязные дела. Закончив, он снова взглянул на человека. Судя по одежде и гладко выбритому лицу, а еще дорогому телефону, лежащему рядом с мужчиной, это был никакой не бомж. Фролов подошел ближе и заметил валяющийся рядом увесистый лом. Очевидный вывод напрашивался сам собой: падение было делом рук коварной воды, но не огненной, как поначалу решил Фролов, а замерзшей. Дядька явно расчищал вход в гараж ото льда. Молодой человек попытался растолкать мужчину, но тот никак не реагировал. Нащупав пульс на скукожившейся от холода руке, Фролов достал из кармана телефон и набрал номер скорой.

— Ожидайте бригаду, — сухим голосом ответили ему по телефону и, дав какие-то вводные по первой помощи, попросили дождаться врачей. Но у Фролова и так не было выбора.

«Вот мне делать-то больше не… И надо же было этому корыту сломаться!»

Пока не земле остывал человек, у Фролова остывали его драгоценные понты.

Скорая не спешила, эвакуатор тоже; пострадавший не просыпался и менялся в цвете, как неопытный хамелеон. Снег белый, а мужик — синий. Фролов начинал психовать.

«Да чтоб тебя!»

С этими словами он открыл заднюю дверь своей машины и, не скрывая брезгливости, вцепился в мужчину. Приподняв его, молодой человек заметил красное пятно там, где только что лежала голова. Впервые в жизни вскрыв автомобильную аптечку, Фролов достал бинт и, периодически потирая свой текущий нос, сделал из мужчины Тутанхамона, забинтовав ему половину головы и лица, а затем затащил на заднее сиденье, обещая, что позже вышлет счет за химчистку.

Сев за руль, Фролов без какой-либо надежды крутанул ключом. Машина рыкнула, загорелись приборы, задула холодным воздухом печка.

— Че за прикол? — спросил у Вселенной водитель, но Вселенная промолчала в ответ.

Не желая больше тратить свое золотое время, Фролов поехал к ближайшей больнице, надеясь как можно скорее вернуться на свой воображаемый подиум.

Не без проблем и дополнительной ругани с персоналом, Фролов сдал болезного в травмпункт и, отменив скорую и эвакуатор, вернулся на главную дорогу. Включив погромче музыку, чтобы выветрить из памяти неприятные события, он мчался вперед, плохо подпевая голосам, льющимся из колонок. Не проехав и трех километров, водитель снова почувствовал неладное. Руль не слушался, поворотники включались сами собой, а тормоза, наоборот, не срабатывали. Машина шла юзом и игнорировала дешевые Фроловские угрозы продать ее за бесценок.

Всё произошло быстро и на глазах самого Фролова. Впереди, в трехстах метрах от светофора, на котором его машина остановилась, произошла авария. В одной точке пешеходного перехода сошлись две непредсказуемые стихии: таксист и курьер на электровелосипеде. Оба нарушили правила: один не пропустил пешеходов, спеша на заказ, другой тоже торопился на заказ и не спешился при пересечении улицы.

Фролов попытался свернуть, чтобы не приближаться к аварии, но машина знать ничего не хотела и тащила его прямиком к месту происшествия, с которого уже скрылся таксист.

Курьер был жив и изнывал от боли. Его рука была изогнута под прямым углом и напоминала ту самую букву, на которую начинаются многие плохие слова и популярная болезнь желудка.

Машина Фролова заглохла в метре перед потерпевшим.

Совершенно не понимая, что происходит, Фролов тоже вспомнил много слов на ту самую букву и адресовал их своей машине, дополнив прилагательным «китайское». А потом бросил еще пару слов в адрес уехавшего таксиста.

Курьер смог сам встать, а значит, травм с позвоночником у него, вероятно, не было, но от срочной госпитализации человек бы точно не отказался. Машина Фролова по-прежнему не заводилась. В голове парня возникла пугающая теория.

 — Слышь, болезный, сядь-ка в машину, — обратился Фролов к курьеру.

Тот, кажется, намеревался отказаться, но Фролов намекнул, что недалек тот час, когда болеть будут обе руки, и курьер повиновался. Машина тут же завелась. Проклиная всё на свете, Фролов помчал в сторону больницы.

— Вы наш новый водитель, что ли? — спросила уже знакомая женщина в приемной.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он в ответ и, поймав себя на страшной мысли, выругался.

Фролов мчал как безбашенный «шашист»: обгоняя, резко перестраиваясь и проскакивая перед трамваями. Он решил как можно скорее добраться до дома и оставить свои понты для обитателей парковки, надеясь, что завтра странная напасть его минует; но до завтра было еще далеко.

Фролов был готов в жизни ко многому: к большим деньгам, большой любви, большой популярности и большим перспективам, но вот к чему он не был готов, так это к тому, что придется принимать роды, а больше никого рядом для помощи не будет…

Фролов стоял на очередном светофоре, когда пассажирская дверь его машины открылась и на заднее сиденье взобралась женщина, готовая вот-вот явить миру нового человека.

— Вы кто? — спросил испуганно Фролов, не понимая, как вообще женщина смогла открыть заблокированную дверь.

— Я заказывала до третьего роддома, — обливаясь по́том, пыхтела женщина.

— Это не такси! — закричал Фролов, и женщина закричала в ответ, но то был крик безысходности, а не злости.

— Да вашу ж налево! — выругался Фролов и ударил по газам.

Впервые его навыки хамского вождения приносили пользу. Фролов нарушал все известные правила, а сзади готовилось что-то страшное. К роддому он подъехал вовремя, но столкнулся с самой непробиваемой, жестокой и принципиальной силой в мире — оператором шлагбаума. Фролова не пропускали, а сзади уже появлялся новый пассажир.

Роды прошли успешно. Подоспевшие к их окончанию врачи предложили юному «акушеру» перерезать пуповину, но тот лишь чудом не падал в обморок.

Через пару часов об этой истории уже знал весь город, а экстремальную езду Фролова засняли более пятнадцати камер, и записи эти транслировались по всему интернету. Штраф набежал приличный, Фролову даже светила уголовная ответственность. Но когда про пафосного водителя рассказал курьер и тот дядька, что потерял сознание, администрация города совместно с ГИБДД решили пойти на компромисс. Герою-лихачу дали выбор: лишение прав и условный срок или полгода работы водителем в скорой помощи за полноценную оплату плюс стаж в трудовой книжке.

Фролов подумал, что скрутит проклятые номера и, отработав положенный срок, вернется к своей привычной беспечной жизни, где за всё платят папа с мамой. Но когда в новостях написали, что пассажирка-роженица назвала в его честь сына, он изменил свое решение. Что-то в его ветреной, набитой исключительно самодовольством голове щелкнуло. Фролову понравилось быть героем. Впервые в жизни его уважали за дело, и это, черт возьми, было жутко приятно.

— У меня тогда тоже есть условие, — сказал Фролов. — Я буду работать на своей машине.

 Нитрит натрия (натрий азотистокислый, NaNO2) представляет собой белый или желтоватый порошок без запаха, который имеет кисловатый привкус, хорошо растворимый в воде, по внешним признакам похож на поваренную соль. Имеет широкое применение.Например,в строительстве, производстве, медицине, биологии, в фотографии и в пищевой промышленности (консервант Е250 как улучшитель окраски и консервант в изделиях из мяса и рыбы).

 В девяностые годы по нашему городу прокатилась волна отравлений нитритом натрия. Кто-то выбросил на свалку мешки с этим веществом. Есть люди, которые «живут со свалок»: находят там вещи, пригодные в быту, одежду и еду. Потом пользуются ими или продают. Вот эти люди и принесли в город нитрит натрия, думая, что это поваренная соль. Уж очень это вещество похоже на соль мелкого помола. Они поделились «солью» с друзьями. И началось.

 Характерной особенностью этого отравления является синий цвет кожи. Увидев один раз, не забудешь. И медики со скорой, заходя на вызов, по внешнему виду сразу определяли причину. Я в то время только училась в медицинском колледже и на скорой помощи не работала. Но об отравлениях нитритом натрия знала. Эта волна отравлений зацепила и моих знакомых.

 У меня была знакомая девушка Лена. Было ей 25 лет. Она жила в двухкомнатной квартире со своей двухлетней дочкой, мамой, отчимом и бабушкой. Все взрослые были любителями выпить. И никто не работал. Меня всегда удивляло: на что живут такие люди? Мне было жаль Лену и её дочку. Раз в месяц я к Лене заходила домой: покупала сахар, чай, какую-нибудь еду и приносила к ним. Кроме того, моя дочь была немногим старше её ребёнка. И я относила детские вещи к Лене, когда из них моя Аня вырастала. Каждый раз, когда я приходила к Лене, кто- нибудь обязательно был дома.

 Но однажды мне двери никто не открыл. И через неделю тоже. И через месяц. А ещё через месяц мне открыла незнакомая женщина и сказала, что они недавно купили квартиру и она не знает, где бывшие хозяева. Примерно через год на улице я встретила Лену. И она мне рассказала, что случилось с её семьёй.

 Один знакомый пришёл к ним домой в гости. Принёс спирт и «соль». У хозяев квартиры тут же нашлась картошка. Быстренько соорудив закуску в виде жареной картошки, уселись за стол. Стали выпивать. А что было потом, Лена не помнила. Очнулась она в реанимации. После уже узнала, что «на огонёк» заглянул ещё один знакомый. Дверь в квартиру оказалась открытой. Мужчина зашёл и увидел на кухне людей синего цвета, лежавших на полу без сознания. Тут же вызвал скорую помощь. Выжила только Лена и её дочь: Лена, потому что почти не закусывала, а маленькая девочка, потому что её забыли покормить и съели всю картошку сами.

 После выписки из больницы Лену ожидал сюрприз: оказывается, её мама продала квартиру. Как так получилось, что единственным владельцем квартиры оказалась мама Лены, я не знаю. Но квартира оказалась проданной, а деньги от продажи – неизвестно, где. Мама всё это провернула по-тихому, никому ничего не сказала. Лена стала жить у какой-то подружки, а дочку органы опеки забрали в детский дом. Больше я Лену не встречала. Но случилось так, что я узнала, куда делись деньги за квартиру.

 Через несколько месяцев я встретила одного моего знакомого Славу. Так как Лена была нашей общей знакомой, я ему рассказала о её беде. На что Слава мне сказал, что знает, кто купил квартиру. Оказывается, что купили квартиру его друзья, а он присутствовал при сделке. А чтобы мама Лены не пропила все деньги, они все вместе пошли в сбербанк и открыли на имя бывшей хозяйки счёт, куда и положили все деньги, за вычетом небольшой суммы «на житьё». Слава попросил меня, если я встречу Лену, сказать ей, где деньги и что она их сможет получить сразу, как вступит в наследство.

 Лена, если ты читаешь этот рассказ и узнала себя в этой истории, знай, что деньги лежат в том отделении сбербанка, что на улице Красноармейской находился.

 Эта история произошла более десяти лет тому назад. Работал в нашей больнице врач-анестезиолог. Большинство полостных операций проводилось с его участием. Но однажды он сам попал к своим коллегам на операционный стол.

 Жил этот врач в соседнем городе. А надо вам сказать, что у нас одна больница на два города. И хирургическое отделение находится в нашем городе. Возвращался вечером с работы врач к себе домой. Путь его лежал через гаражи. И вот там-то его неизвестные ограбили и ударили ножом в живот. Сколько времени он пролежал в гаражах – неизвестно. Скорую помощь вызвал случайный прохожий в десятом часу вечера. Эра мобильных телефонов ещё не наступила, поэтому прохожему пришлось сначала бежать до ближайшего телефона-автомата, а потом бежать обратно, чтобы встретить скорую. Скорая прибыла мигом. Оказав помощь, довезла до приёмного отделения больницы.

 В «приёмнике» пострадавшего уже встречали хирург и реаниматолог. Каково же было их удивление, когда они в пострадавшем, находившемся без сознания, узнали своего коллегу. Без промедления покатили они каталку по длинному переходу, что соединяет приёмное отделение с хирургическим корпусом. В хирургическом корпусе на первом этаже находится травматология, а хирургические операционные расположены на втором этаже. Лифт древний, без лифтёрши не поедет. Закатывают в лифт каталку медсестра и хирург, следом заходит лифтёрша. И всё – места больше нет. Реаниматолог поднимается по лесенкам на второй этаж, чтобы время не тянуть. На втором этаже уже вовсю готовят операционную. Реаниматолог идёт туда готовиться к операции. Все наготове, а каталки-то с пострадавшим нет. Оказывается, лифт застрял между этажами. И надо такому случиться, чтобы именно в этот момент пострадавший умер.

 Клиническая смерть. Лифтёрша стучала и кричала, что лифт застрял, а врач и медсестра пытались реанимировать своего коллегу. Надо и дышать за пациента, и непрямой массаж сердца делать. А с собой нет ни воздуховодов, ни адреналина. И всё это проводилось в лифте. Я даже не представляю, как они в такой тесноте это могли делать. Двери лифта выходят в помещение, которое расположено между отделениями гнойной и чистой хирургии. В этом помещении нет палат с больными, поэтому сразу никто и не услышал стука и криков.

 Медиков хватились минут через 5-10. Точнее не скажу, но знаю, что не сразу. Прибежали к лифту. А двери открыть не могут. Раньше уже бывало, что лифт ломался. Но это происходило днём и не с такими пациентами. Тут же больничного слесаря находили, и он поломку исправлял. Но время-то уже десять вечера. Слесарь ушёл домой давным-давно. Давай вызванивать слесаря. Нашли у соседей – жена сбегала. Потом слесаря на скорой привезли в больницу. Поковырявшись какое-то время, слесарь лифт починил. Всё это время хирург и медсестра пытаются реанимировать своего коллегу: дышат и качают, дышат и качают. 40 минут реанимации. Но реакция зрачков на свет ещё есть. Когда открыли двери лифта, сердце пациента ожило, а самостоятельного дыхания ещё не было. Тут же в рот воздуховод с амбушкой (мешок Амбу – ручной аппарат для искусственной вентиляции лёгких, применяемый к пациентам с нарушением дыхания) – и бегом в операционную. Там уже к аппаратуре пациента подключили. Прооперировали успешно.  Ну, как успешно? Врач-анестезиолог выжил. Но... Из-за длительного кислородного голодания кора головного мозга погибла почти полностью. Он не мог ходить, самостоятельно не мог сидеть, ни с кем не разговаривал. Жена его кормила с ложечки. Впоследствии был выписан домой. Те медики, кто приезжал к нему на вызов домой, рассказывали, что в глазах его не было даже тени мысли. На все обращения к нему он никак не реагировал. Через два года врач умер от застойной пневмонии.

 Вот так неисправный лифт повлиял на жизнь человека.

  Это было в начале нулевых годов. В то время у нас в городе дежурило ежедневно по четыре бригады скорой помощи. Прям как сейчас, хоть город и вырос в разы. В состав трёх бригад входили один медик и водитель. И лишь в первой бригаде было три человека: врач, фельдшер и водитель. Эта бригада считалась бригадой интенсивной терапии – БИТ. Ездила она только на определённые поводы к вызову (ножевые, ДТП, отравления, боль в сердце, вызовы на улицу или в общественное место, на рабочее место) и в помощь другим бригадам. За что бригаде доплачивали «за интенсивность». Другие бригады запрашивали помощь только, когда сами не справлялись. Но никогда на температуру или «кружится голова» БИТов не посылали.

 В те сутки было очень много вызовов. Ездили все по рации. И ещё получилось так, что все бригады работали на уазиках. Я была помощником в БИТах. Поступил вызов: ножевое ранение в грудную клетку в квартире. Так как БИТ была на вызове, то отправили первую освободившуюся бригаду. Врач, выехавший на этот адрес, вызвал нашу бригаду в помощь. Объяснил, что у пострадавшего «нет вен» и врач не может «вколоться». У наркоманов, «сидящих на системе» (т.е. ежедневно употребляющих наркотики внутривенно), с венами просто беда. Сначала нормальные вены, а в последующем они превращаются в тоненькие ниточки. Их сами наркоманы называют «стеклянными» и обращаются с ними очень бережно. Наркотики вводят инсулиновыми шприцами. А тут Скорая со своими иглами от 10 миллиметровых шприцев! В то время мы даже не видели кубитальных катетеров, которыми сейчас все пользуются. И кровезамещающие растворы у нас были в стеклянных банках. Хорошо, что хоть шприцы были уже одноразовыми. И с двухмиллилитровыми шприцами у нас были проблемы – их просто не было. 5 и 10 мл шприцы. Всё.

 Приезжаем. Мать пациента проводит нас в комнату. Там посередине двуспальной кровати лежит пострадавший. А в груди его нож торчит. И согласно с биением сердца покачивается. Тук-тук-тук – бьется сердце. И в унисон ему нож дёргается в ране. Сергей (так зовут врача), наложив жгут, пытается попасть в вену. Система собрана, капельница «заряжена», в шприц обезболивающее набрано. Осталось только в вену вколоться. Дальше картина маслом: три медика одновременно ползают по кровати и пытаются попасть в вену. Врачи оккупировали руки пациента. А мне что делать? Пошла по ногам ползать. В результате в вену попала я. На голени нашла венку и смогла её подцепить. Пока суть да дело, мать пострадавшего рассказывала нам, что случилось с её сыном.

 Сын рос хорошим мальчиком. Послушный, учился хорошо и профессионально занимался спортом – сочетание крайне редкое. Закончил школу без троек. Собирался поступать в Институт физической культуры. Но неожиданно мама узнала, что сынок употребляет наркотики. Героин быстро людей съедает. Институт и спорт пошли побоку. Уговоры, скандалы, долгие разговоры, лечение у нарколога, общение с психологом – ничего не помогало. И тогда мать обратилась в одну организацию, которая жёсткими методами боролась с наркоманией. С этой организацией родители и сам пациент заключали договор. После пациента оставляли на попечение этой организации. И по истечении месяца-двух, а иногда и больше, пациент возвращался домой. Дальше нужна была реабилитация уже другого рода. Что происходило за закрытыми дверями организации, мы знаем только со слов пациентов. Например, то, что в период ломки наркоманов пристёгивали наручниками к батарее, чтобы не сбежали.

 Родителей сразу предупреждали, что, если до назначенного срока пациент явится домой, значит, он сбежал. И надо сразу звонить в эту организацию. В любое время суток. За ним тут же должны были приехать и увезти обратно. Сын вернулся домой преждевременно, через 2 недели вечером. «Ломка» уже закончилась. Но на этом лечение наркомании не заканчивается. Самая сильная – это психологическая зависимость. Поэтому домой наркоманов так быстро и не отпускали. Мама рассказала, что сын пришёл «весь такой измученный». Сказал:

– Я не могу больше с ними оставаться! Мама, мне же там даже поговорить не с кем. Эти наркоманы такие тупые! И разговоры у них тупые. Я не могу их больше слушать!

И попросил:

– Только не звони сейчас туда, пожалуйста. Я ночь переночую, а завтра и позвонишь им.

 Мать пожалела сына. «Если бы я только знала, что он задумал!» – сокрушалась она потом. Он попросил водки. Со слов мамы, водка у них в холодильнике стояла на случай гостей. Выпил рюмку и ушёл в комнату. Минут через пять мать услышала крик. Прибежала в комнату и увидела сына с ножом в груди. Сын потихоньку нож с кухни прихватил и сам себе его в грудь вогнал.

 Когда пациент был обезболен, установлена капельница и наложена повязка, началась транспортировка. Выносить носилки помогали друзья-наркоманы. Один из дружбанов всё возмущался:

– Вы чё?! Офигели? Нож-то достаньте! Сволочи! 

Пришлось объяснять, что тогда его друг умрёт. Потом ехали со включенными спецсигналами, приговаривая, уговаривая, умоляя, а порой и ругаясь:

– Полежи, пожалуйста. Не разговаривай. Не кашляй. Не вставай! Не поднимайся! Лежать! Кому говорю!

 Ну и так далее. И всё время я нож в груди держала, чтобы он не вылез из раны. В приёмном отделении нас уже встречали травматологи и реаниматоры. Дальше было как в кино. Вот честное слово, ни разу до этого момента я не видела такой слаженной работы встречающих врачей. Бережно и быстро пациента переложили на каталку и бегом в операционную. Травматолог только и приговаривал:

– Нож держите. Держите нож.

 Нож пробил не только грудную клетку и перикард, он застрял в миокарде – мышце сердца. Прооперировали молодого человека успешно. Был выписан из больницы здоровым. Дальнейшую судьбу его не знаю.

 После того, как сдали пациента, вдруг обнаружили, что впопыхах забыли ампулу промедола на адресе. Сергей вернулся обратно, ампулу достал из мусорного ведра. Хорошо, что на помойку мусор не выбросили. За утерю ампулы у врача были бы очень большие неприятности. У нас же главное – ампулку сдать и правильно бумажки написать.

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется...

© Ф. И. Тютчев

 Ах, если бы Арина знала, как её слова отзовутся, то не стала бы их говорить. Это в интернете за неловко сказанное слово или ироничное замечание тебя дерьмом обольют и только. А в реальной жизни могут и поколотить, а то и убить. Впрочем, давайте расскажу всё сначала. За давностью лет я не всё помню. За точность диалогов не ручаюсь, но приблизительно так и было. За это прошу меня простить.

На этот вызов приехала бригада, состоящая из двух фельдшеров. Первым номером, то есть за главную, была женщина средних лет. Назову её Арина. Невысокая, полная. А в помощниках парень - тоже невысокий, но худенький. Назову его Саня. Поводом к вызову Скорой помощи послужило высокое давление у женщины. И вот бригада на вызове. Пациентка лежит в постели, рядом Арина на стуле сидит, давление измеряет и пытается опросить да осмотреть женщину. Рядом сын этой женщины ходит и активно мешает. Сын - высокий плотного телосложения мужчина. "Такой здоровый! На голову выше Сани". Он пьян. С самого приезда бригады сын высказывает своё неудовольствие. "Долго ехали. Вас дождёшься, раньше в гроб уляжешься". И так далее. Когда попросили полис, снова стал возмущаться:

- А если полиса нет, то помирать что-ли? Не будете лечить?

- Будем, будем, - успокаивают его медики. Но ведь полис есть. Дайте данные списать.

В общем, как мог, так сын и отвлекал людей от работать. И вот уже новая песня:

- Да я налоги плачу, - завёл он новую песню.

Тут Арина возьми да и скажи:

- Тут налоговая рядом. Я пока вашу маму лечу, Вы сходите и принесите налоговую декларацию. Я и посмотрю, как Вы налоги платите на самом деле.

Что тут началось! Мужчина заматерился, схватил Арину подмышки, потащил к окну. Женщина пыталась вырваться, сзади помощник в мужика вцепился. Но пьяный отмахнулся от Сани, и дальше потащил фельдшера к окну. Дело было летом. Окна открыты. Этаж третий. Подтащил к окну Арину и стал поднимать, чтобы через подоконник перекинуть.

- Сука! Убью! Да я тебя сейчас выброшу на хрен! Будешь знать, как налоговую декларацию у меня требовать! - орал мужик.

Арина потом вспоминала:

- Поднимает он меня всё выше и выше. Я спиной к подоконнику, и чувствую, как он всё ниже опускается. Вот уже до задницы дошёл. Я вспомнила, что как-то читала, надо расслабиться в подобном случае. Мол тогда будет труднее человека поднять. Вот я и расслабилась, и сразу вниз опустилась. Я же вешу много, а тут ещё и расслабилась и из его рук вывалилась. Он меня перехватывает, и снова пытается поднять. А Саня с пациенткой сына от меня оттаскивают. Тут и отец к ним присоединился. Насилу отбили.

Когда удалось отбить Арину, вызвали полицию. Честно говоря, я не помню, куда делся тогда сын пациентки. Наверное, убежал. Пока полиция ехала, пациентка плакала и говорила, что сын хороший. Но как напьётся, дурак дураком. И очень любит в пьяном виде из окон всё выбрасывать. Прямо мания какая-то. Про высокое давление уже никто не вспоминал.

Арина написала на нападавшего заявление в полицию. С её точки зрения имело место уголовное преступление. А в полиции считали, что нет. Там сначала попытались отказать и перенаправить в мировой суд.

- Он же Вас не убил и не покалечил. Просто попугал. И вообще всё это произошло из личных неприязненных отношений. Он извинится перед Вами. Ну может штраф выпишут.

Но Арина настояла на своём. Какой мировой суд? Мужчина угрожал убийством и даже попытался выполнить свою угрозу. И свидетели тому есть.

- Да и какие личные неприязненные отношения? Я к нему не в гости пришла. Я при исполнении служебных обязанностей была. А попытка убийства - самая, что ни наесть, уголовная статья.

Знаю, что потом был суд. Мужчине дали срок, вроде три года, не знаю только реальный или условный. Ещё выписали штраф и заставили выплатить моральный ущерб Арине. Сумму назначили достаточно крупную, но цифры я не помню. Увы и ах. Память меня подводит.

А меня тут недавно в телевизоре интернете показали. Если хотите, можете прочитать статью тут -> на сайте Е1. Не хотите переходить по ссылке, я продублирую интервью здесь. Я бы не стала читать на Е1. Уж очень много там рекламы. 

«Как описать ужас, что ты видел?» Уральский фельдшер — про безумных пациентов и вызовы, которые невозможно забыть

За 23 года работы Владислава Котелевская буквально пережила все возможные сложности работы на скорой.

«Агрессивные пациенты, роды, ножевые, смерти — всё это было», — начала свой рассказ Владислава Котелевская.

Уралочка 23 года работала фельдшером скорой помощи в Верхней Пышме. После ухода на пенсию медик написала две книги, где собрала короткие рассказы про самые удивительные вызовы, — «Скоровские истории» и «Шесть часов утра». Свои истории бывший фельдшер публикует под псевдонимом MamaLada.

На Владиславу дважды нападали пациенты, а сколько реформ было за это время — не сосчитать. Кроме историй как в сериале Владислава рассказала нам, как изменилась работа скорой и почему сейчас многие медики бегут из профессии.

«Считалось престижно на скорой работать»

— Расскажите, как вы пришли в медицину и почему выбрали именно скорую помощь?

— Когда у меня в детстве спрашивали: «Лада, кем ты хочешь быть?», я говорила: «Я хочу быть санитаркой, уносить с поля боя раненых». Я росла на фильмах о войне, восхищалась подвигами военных медиков.

Хотела поступить в мединститут, но родители отговорили, настояли, чтобы я пошла в горно-металлургический техникум, сейчас это колледж имени Ползунова. Поступила туда, на химико-аналитика выучилась, 5 лет отработала в УПИ, уборщицей в Верхней Пышме подрабатывала, потом в киоске несколько лет. Зарплата была копеечная — от 90 до 110 рублей в месяц.

Вышла замуж и, когда у мужа стала стабильная зарплата, решила осуществить свою мечту. Поступила в 26 лет в Свердловский медицинский колледж и окончила его с красным дипломом.

Тогда в скорую попасть было тяжело, можно сказать, места были только для своих, зарплаты были большие по сравнению с поликлиникой. В месяц фельдшер без категории на ставку получал 600 рублей, а в поликлинике участковый врач на полтора участка — 400.

В скорой даже у водителей был серьезный отбор: должны были быть отличные характеристики и пятилетний стаж. Считалось престижно в скорой работать.

Потом стали повышать зарплаты в поликлиниках, а скорая отошла на второй план. Когда ввели стимулирующие надбавки медикам, фельдшерам в скорой доплата составила 3500 рублей, а у медсестры в поликлинике — 5000 рублей. Было обидно. Сравните: медсестра пришла в поликлинику на 6 часов поработать, и фельдшер, который пашет сутки в более сложных условиях.

— Сейчас, конечно, совершенно другая ситуация: фельдшеров, наоборот, критически не хватает.

— Когда в 1999 году я только устроилась в скорую помощь, у нас была бригада интенсивной терапии, по-другому — первая бригада. Они ездили только на сложные вызовы. Зато их могли вне очереди поднять ночью — они выезжали на все ножевые, ДТП, случаи заболевания в общественных местах.

По остальным вызовам ездили обычные фельдшерские бригады, по одному человеку, иногда с врачом, иногда без, но если фельдшер попадал на какой-нибудь трешачок, то он должен был вызвать первую бригаду.

Например, был повод к вызову — боль в горле у женщины 35 лет. Приезжает бригада, а там ножевое ранение в горло. Ну слушайте, ведь не соврали, действительно была боль в горле. Или приезжает бригада на давление высокое, а там инфаркт. Фельдшеры обязаны были в помощь вызвать бригаду интенсивной терапии.

Шло время, бригады интенсивной терапии убрали, в обычной бригаде стали ездить по два фельдшера. И вдруг в какой-то момент нам сказали, что мы не имеем права врачебную бригаду в помощь вызывать. Так было, когда я увольнялась. То есть фельдшеры должны были сами справляться.

А точно надо было скорую вызывать?

— Бывает такое, что пациенты шокировали вас? Расскажите про самый смешной вызов.

— Молодая женщина в 03:00 звонит, говорит: «Я у себя сзади что-то нащупала». На ягодицах у нее выскочила шишка. Диспетчер приняла вызов, подняла бригаду. Они вернулись, рассказывают: «Прикиньте, мы прыщик приехали посмотреть».

Помню, был однажды повод к вызову «под кожей что-то шевелится». Женщина вернулась из отпуска за границей, несколько дней ходила со своей проблемой и решила вызвать скорую. И вот она показывает — у нее на ладони какой-то подкожный червячок, раз — и исчез. Мы такие: «О! Это что такое?» Она говорит: «Не знаю, вас вызвала, чтобы вы мне сказали». Мы решили, что это какой-то подкожный паразит, порекомендовали ехать в Екатеринбург, на кафедру паразитологии.

Но это же не повод вызова скорой помощи по большому счету? Можно было за эти дни в поликлинику обратиться. Конечно, в скорой вам не откажут, к вам приедут, а что, если в это время кто-то умирать будет?

«Повернулась, и в мое лицо полетел кулак»

— К сожалению, на фельдшеров часто нападают, а вы пережили что-то подобное?

— На меня два раза нападали. Первый случай произошел в начале нулевых, повод — в подъезде дома лежит женщина синяя, без сознания, передозировка.

Действительно, на лестничной площадке первого этажа лежала девушка в наркотической коме. Я поставила ящик на лестницу. Набрала лекарство в шприц и ввела его в вену пациентке. Затем повернулась к ящику и стала убирать пустые ампулы и шприц. Только собралась нашатырный спирт на бинтик налить, чтобы пациентке дать подышать, как почувствовала, что меня похлопали по плечу. Я повернулась, и в мое лицо полетел кулак.

Доктор за меня заступился, ее оттолкнул, вызвали милицию. Сразу нам сказали, что ничего из этого не выйдет, но ее забрали в приемник, писать заявление я не стала.

Второй случай произошел в апреле 2004 года. В эту смену я работала на уазике, водителем был парень, недавно вернувшийся из армии. Зовут его Сергей. Вечером дают вызов, повод — избили молодого человека.

Когда мы подъехали к нужному нам адресу, Сергей неожиданно предложил: «Давайте я с вами пойду, чемоданчик понесу? Драка, мало ли что». И я согласилась. Правда, у нас так не принято — водителям с медиками на вызов подниматься.

Мы вызвали лифт. На нашем этаже не горел свет, возле дверей лифта стоял молодой человек. Я спросила: «Это вы вызвали скорую?» Он мне: «Нет». Спрашиваю: «А куда вызывали?» Показывает — туда, и махнул в сторону дверей квартиры. Парень отошел в сторону от лифта, освободив нам дорогу.

В квартире было душно, накурено. Несколько нетрезвых людей одновременно разговаривали. В комнате, куда нас провели, на стуле сидел пострадавший. Под левым глазом красовался синяк, губы разбиты. Молодой человек был пьян. Со слов женщины, которая назвалась его мамой, отмечали какое-то семейное торжество. Все выпивали. Затем к сыну пришел какой-то парень и избил его. Пострадавший только кивал, соглашаясь с мамой.

На фоне алкогольного опьянения сложно выяснить наличие сотрясения головного мозга. Я предложила проехать в приемное отделение больницы. Парень согласился. Надо было написать сопроводительный лист, но совершено негде было это делать. В квартире толпа, все галдят, ходят туда-сюда. Присесть не предложили. На диван за стол с остатками пиршества садиться не хотелось. На нескольких стульях возле стола сидели гости — не выгонять же их. Тогда я сказала: «Я вас в машине подожду».

И мы вышли. На улице возле уазика стоял парень, которого мы встретили в подъезде. Я попросила его отойти от машины, чтобы Сергей смог поставить ящик на место. Когда парень отошел, мы заметили, что ручка двери оттянута наружу. Видимо, этот человек пытался попасть в салон, но дверь была заперта на замок.

Сергей поставил ящик на место, а сам залез в салон. Я села в кабину уазика и приступила к заполнению сопроводительного листа. Не успела всё написать, как услышала, что кто-то открыл дверь в кабину.

Дальше всё было как в замедленной съемке. Поворачиваюсь на звук и вижу, что мне в лицо летит куртка. Я убираю куртку и вижу, что в лицо мне летит кулак.

Благодаря тому, что я успела уклониться, кулак задел только мои губы, и те вскользь. Меня сразу хватают за ногу и начинают тянуть из машины. Я уперлась руками в стенки кабины и пнула нападавшего. Он отлетел, но тут же вернулся обратно и попытался схватить меня снова. Только теперь я увидела — это был тот самый парень из подъезда. Вся эта борьба проходила в молчании. У меня не получается кричать в подобных ситуациях. Не знаю, чем бы всё закончилось, но когда парень третий раз отлетел от моего пинка, из салона машины выскочил Сергей с монтировкой в руках, стал кричать: «Ты что делаешь?»

Нападавший увидел Сергея и пустился наутек, а Сергей побежал за ним, размахивая монтировкой. В моей голове тут же появился прогноз дальнейших действий: Сергей догоняет нападавшего, бьет того монтировкой по голове, пострадавший получает черепно-мозговую травму, а Сергей едет в тюрьму.

— Сергей! Вернись! Я боюсь! — закричала я. На самом деле у меня страха не было совсем. Трясти меня начало уже потом.

Когда диспетчер сообщила, что сюда едет патруль, из подъезда вышел пострадавший в сопровождении мамы. Шел он еле-еле, шатаясь, с трудом переставляя ноги. Я открыла дверь в салон уазика и сообщила, что сейчас подъедет милиция. Пострадавший воскликнул: «Только не менты». И убежал! Мама пострадавшего пыталась его вернуть, побежала следом, стала звать по имени. Потом махнула рукой и вернулась домой.

Приехали милиционеры. Я им всё рассказала. Кем был напавший, я не знала. Так его бы и не нашли, да только нападавший не забрал свою куртку, которую бросил в меня. А в кармане куртки лежали документы — паспорт, права, копия свидетельства о разводе — и связка ключей. Поэтому найти и задержать нападавшего не составило труда.

На следующий день дома звонок в дверь. Стоит женщина, а позади тот, кто на меня напал: «Мы хотим с вами договориться». Я не стала с ними разговаривать. Его потом спрашивали, зачем он это сделал, а он ничего вразумительного сказать не мог. Скорее всего, украсть что-то хотел, лекарства. И вот я думаю, а если бы я одна в подъезд пошла, он бы у меня забрал всё прямо там, избил бы.

Была история у моих коллег, приехали на вызов к женщине с высоким давлением, а рядом с ней сын пьяный ходит, как давай кричать: «Я плачу за что налоги?» И женщина-фельдшер ему отвечает: «Мы пока маму вашу лечим, вы принесите справочку НДФЛ, мы посмотрим, какие вы там налоги платите».

И он схватил фельдшера за грудки и потащил к открытому окну, стал ее выталкивать. С трудом его остановили, вызвали полицию. Он ей кричал: «Я тебя сейчас выброшу, я тебя убью». Фельдшер добилась того, чтобы возбудили уголовное дело. И он потом моральную компенсацию заплатил.

Конечно, многие не идут до конца, потому что у нас защита медиков на слабом уровне.

Некоторые вызовы невозможно забыть

— Мне кажется, надо иметь такую эмоциональную защиту, чтобы работать на скорой. Как вы справляетесь с этим, не пропускаете истории пациентов через себя?

— В такие моменты я как будто в аквариуме, словно передо мной стена. Главное — работать, всё правильно сделать. И тогда ты не думаешь об этом, потому что, если каждый раз пропускать, это болезненно. Есть вызовы, которые со мной остались на всю жизнь.

До сих пор помню этот день — 1 июля 1999 года. Помню, как эту девочку звали, какие на ней были гольфы. Тогда я проходила преддипломную практику, меня поставили в помощники в бригаду интенсивной терапии. 

Это была моя первая смена. Дали вызов — на улице Петрова сбили ребенка. Девочка, восемь лет, по Петрова тогда ехал весь транзитный транспорт. Школьница перебегала дорогу, а по трассе ехал длинномер. Девочка выбежала ему прямо под колеса.

Водитель, пытаясь избежать столкновения, выехал на встречную полосу, уткнулся в другой автомобиль. Но девочка всё равно залетела под второй ряд колес. Колеса проехали по голове, третьи колеса остановились на ноге ребенка.

Прошло почти 30 лет, но я до сих пор помню это маленькое тело на асфальте, плоскую голову, содержимое черепной коробки рядом и ногу в полосатом гольфе до колен под огромным колесом.

Приехала милиция, мы всё передали, отправились дальше, а доктору нужно это всё описывать. И я видела, как ему было нехорошо: он побледнел, его трясло. Как описать тот ужас, что ты видел? Наверное, столько лет я отработала лишь благодаря тому, что умею дистанцироваться.

«А вы не знаете причин смерти?»

— Часто скорую помощь приходится ждать долго, чтобы медики констатировали факт смерти. Эти вызовы последние по очередности, верно?

— Когда я начинала работать, мы выезжали на трупы только тогда, когда нужно было убедиться, что человек точно умер. То есть на недавно умерших. А на смерти, которые произошли давно, приезжали милиционеры, а затем Следственный комитет.

Ситуация, вызов по рации — час лежит труп, съезди, констатируй смерть. Я приезжаю, а там труп разложился так, что с него уже текло. Звоню в милицию, а меня спрашивают: «А вы не знаете причин смерти? Может, он сам себя убил?» Я говорю, он уже весь вздулся. Знаете, я его даже трогать не буду — он лопнет, и это всё растечется. Пусть ваши приезжают и смотрят. Честно сказала, что не стала смотреть.

Другая история — в Балтыме мужчины рыли какую-то траншею, откопали кость. Позвонили в полицию, а те вызвали скорую. Когда бригада вернулась, мы спросили, а что за кость-то? Фельдшер говорит: «Да я откуда знаю? Может, коровья, может, лошадиная. У людей таких не бывает». В строке «диагноз» написали: «Вызов безрезультатный».

Редкость — благодарные пациенты

— Часто пациенты выражают благодарность? Дарили когда-нибудь вам подарки?

— Бывало, но на самом деле их очень мало, потому что пожаловаться проще. Однажды приехали к мужчине, у него был кардиогенный шок. С таким, честно скажу, редко выживают. У него боли в груди, сидит бледный, мокрый. Я стала ему мерять давление.

Давление было очень низкое, достала кардиограф, попросила жену и дочь принести стул и стакан воды. Они помогли, не спорили. Снимаю пленку — инфаркт. Вызвала врачебную бригаду в помощь, приехал один наш врач, помощница его заболела.

И мы этого мужчину капали в две руки, я всё уже подготовила: капельницу и два разных препарата, чтобы стабилизировать давление и поддержать сердечную деятельность. Мама с дочкой нашли, кто бы нам помог нести носилки, — тоже больная тема.

Мужчину до больницы довезли вовремя, его спасли. Он выжил, потом еще и на работу вышел. И я про этот случай забыла, так бы и не вспомнила, если бы не эта благодарность

В то время мама у меня работала в УГМК. И она рассказала, что этот пациент оказался мужем ее коллеги. На следующий день его жена пришла на скорую, принесла тортик, коробку конфет и бутылку коньяка — мы ее отдали доктору, а торт съели.

Первый раз в жизни меня мама похвалила и была горда. А та женщина и маме моей торт принесла. Через несколько месяцев я случайно встретила ее дочь — она узнала меня и тоже долго благодарила, обнимала, мне даже неловко было.

Когда пациенту могут отказать

— В каких случаях скорая может, например, не везти человека в больницу?

— Допустим, у пациентки повышенное давление. Если после лечения давление упало, показаний для госпитализации нет. Мы должны везти в больницу тех, кто нуждается в госпитализации, это решает медик на месте.

Раньше, в 90-е годы, могли человека госпитализировать с гипертонической болезнью, чтобы на уровне стационара подобрать лечение. Сейчас этого нет. Более 300 заболеваний лет 10 назад были вычеркнуты из списка подлежащих госпитализации.

Даже если я его в больницу привезу, мне скажут: «Ты зачем это сделала, мы всё равно его не положим». И бригада будет занята бессмысленной транспортировкой.

— То есть сделать замечание?

— Врач из приемного покоя позвонит нашему старшему врачу, а тот напишет замечание в журнал. Если замечаний много, могут лишить премии.

Раньше наказывали за расхождения в диагнозах. То есть я привожу пациента с одним диагнозом, а при выписке он другой. Притом почему-то забывали учесть то, с каким диагнозом пациента положили в стационар.

Был такой случай, повод к вызову — неделю температура, кашель, трудно дышать. Я приехала, осмотрела женщину, услышала ослабленное дыхание с левой стороны в нижних отделах легких. Увожу в стационар, пишу диагноз — пневмония внебольничная. Женщину госпитализируют в терапевтическое отделение, где она пролежала месяц. Оказалось, у нее был рак шейки матки с метастазами.

— Как там надо было рак-то увидеть?

— В больнице ее обследовали и нашли рак. Скорее всего, один из метастазов стрельнул в легкое, но на фоне этого воспаление пошло, которое я расценила как пневмонию. И мне замечание — расхождение в диагнозе.

Опасения врачей из-за грядущей реформы

— В Свердловской области запустили реформу службы скорой помощи: станции и отделения скорой планируется объединить в шесть окружных станций с единой диспетчерской службой в Екатеринбурге. Что вы думаете об этом? У многих реформа вызывает опасения.

— Сейчас я уже на пенсии, но общаюсь с коллегами. Как было раньше? Например, нам давали транспортировку — из районной больницы отвезти пациента в областную. Мы отвозим пациента и, когда выезжаем на Серовский тракт, отмечаем, что бригада свободна. Нам через планшет дают следующий вызов.

Какие опасения есть сейчас? Если бригада из Верхней Пышмы привезет пациента в областную больницу и сразу нажмет на кнопку, какой нам дадут вызов? Конечно, который будет ближе к нам.

И тогда наши бригады будут застревать в Екатеринбурге и пахать на Екатеринбург, а Верхняя Пышма и малые города, поселки будут страдать от этого.

На данный момент в Верхней Пышме, если пять бригад вышло на смену, это счастье, это очень много.

В 1999 году в Верхней Пышме работали четыре бригады на город и близлежащие поселки, в Кедровом была своя скорая и в Среднеуральске. Потом у нас произошла реорганизация, их бригады перевели к нам. В 2020 году, когда начался коронавирус, у нас было восемь бригад, а потом люди стали увольняться. Бывали случаи, когда на смене оставалась одна бригада.

Теперь представьте, что будет, когда введут централизованные вызовы, ведь в областную больницу везут пациентов со всего Урала. И сейчас фельдшеры опасаются того, что их на уровне диспетчерской будут удерживать в Екатеринбурге.

Да, в Екатеринбурге сразу же станет легче, люди будут меньше ждать скорую помощь. А поселковым жителям будет хуже, они и так страдают, везде маленькие больнички позакрывались, количество бригад стало меньше, потому что люди поувольнялись, а новые не выдерживают, не вывозят. Второе опасение в том, что у фельдшеров заберут все премии и будет голый оклад.

В 2022 году зарплата у фельдшера была примерно 60 тысяч рублей, если работаешь на одну ставку — 36 тысяч, и это не оклад, это уже вместе с премиями.

Когда ввели ковидные доплаты, я сказала: «Вот теперь зарплата у нас та, которая должна у медика быть» — в месяц выходило около 100 тысяч. Потом их стали отменять.

— В Екатеринбурге водителям автобусов платят по 130 тысяч рублей — объявления висят в общественном транспорте, а ведь работа на скорой гораздо ответственнее. Почему настолько разный уровень зарплат?

— Наверное, потому что скорая не зарабатывает деньги, а только тратит. Часто от пациентов слышим: «Вот я плачу налоги» — часть этих налогов уходят в ТФОМС (Территориальный фонд обязательного медицинского страхования). Лично мне никто из своих налогов зарплату не платит.

Система какая: проходит год, в ТФОМС уходит информация, какую сумму мы отработали. И на следующий год выделяют нам бюджет. Если этого бюджета не хватило, ваши проблемы. У больниц есть платные услуги, а скорая-то коммерческие услуги не оказывает.

Сейчас мало кто выдерживает такую работу, интенсивность очень большая, ответственность огромная. И у нас почему-то не принято людей хвалить, а хотелось, чтобы хвалили.

Я не меняла стиль написания статьи. Все ошибки - на совести журналистки. И мне кажется, я не так примитивно выражаюсь ))

Я не знаю отмечать этот пост, как авторский, или нет?

За время работы на скорой я повидала многое. Часть историй была мною опубликована в интернете. Но ещё больше было рассказано друзьям. Иногда меня спрашивают:

- А помнишь, ты рассказывала...?

И сразу вспоминаю тот случай, о котором мне рассказывают. А потом пытаюсь вспомнить, писала я об этом или нет. Кажется, что писала. Но на сайте этого рассказа нет. Куда делся? Вот например про этот случай я писала или нет? 🤔

Как можно спрятать труп

Дали мне однажды вызов. Надо было констатировать смерть мужчины. Как ни странно, даже на явный труп теперь должна приезжать скорая или медик из поликлиники. Констатация - дело несложное. Но бывает иногда шокирующим.

Меня встретила у подъезда женщина из квартиры с этого же этажа и рассказала, что увидев приоткрытую дверь в квартиру, она позвала соседа. А когда он не ответил, заглянула и увидела, что он умер. Пока рассказывала, мы поднялись на этаж, и я зашла в квартиру. Квартира однокомнатная. Я прошла в комнату и осмотрелась. Полупустая неубранная комната. Из мебели стол да старая кровать. На кровати был только матрас без постельного белья. И больше ничего. Я даже подумала, что женщине быть может умерший сосед привиделся. Бывали и такие случаи. Спросила:

- А где сосед?

- Так вы матрас поднимите. Он там, - ответила соседка, не заходя в комнату.

Я подняла матрас и увидела. Мужчина лежал на животе лицом вниз, а из его головы торчал топор. Такие дела. Кто-то убил мужика топором. И спрятал труп таким образом. А если бы не приоткрылась дверь, труп нашли бы по запаху, когда он начал разлагаться.

Эти истории я узнала, когда в последний раз ездила сдавать экзамен на подтверждение высшей категории. На сдачу квалификационного экзамена приехали люди из разных городов и различного возраста. Наша специальность называется "Скорая и неотложная помощь". Большинство - сотрудники Скорой помощи, но было несколько людей из неотложки. Пока ждали своей очереди, общались друг с другом.

Мы стояли, рассказывали случаи из практики. Я рассказала несколько случаев, когда приезжаешь на вызов с одним поводом, а там оказывается совсем другое. Например, летом мы поехали на "боль в животе у женщины 24 года, беременности нет" и приняли роды. Рядом стоял молодой человек, слушал, слушал, а потом и говорит:

- А у нас в поликлинике тоже так бывает. Вызовут на одно, а оказывается совсем другое.

И рассказал две истории:

«1. Вызвали как-то раз неотложку к ребенку на рвоту. Ребёнку два месяца. Приехали, а там труп. Перелом шейного отдела позвоночника. Мама алкашка. И не понятно, то ли сама шею свернула ребёнку, то ли уронила так неудачно. Прокуратура сейчас разбирается.

2. Пришла медсестра на второй патронаж к ребёнку после выписки из роддома. А двери не открывают. Дома нет никого. Пришла на второй день. Опять закрыто. И на третий день тоже самое. Тогда медсестра вызвала на адрес полицию. Дело в том, что эта мама социально неблагополучная, первого ребёнка у неё забрали - лишили родительских прав за пьянку.

Приехала полиция. Вскрыли дверь. А тут и мама появилась. Оказалось, что она пять дней бухала у соседей. "Засиделась в гостях". Когда уходила в гости, завернула младенца в одеяло и приложила на батарею, "чтобы не замёрз". И забыла о ребёнке совсем. В общем, умер ребёнок - сварился, лежа на батарее. Они у нас чугунные, хорошо греют.»

Вот такие ужасы маленького городка.

 Если верить интернету, ежедневно в мире безвестно исчезает до 2000 человек. Часть из них никогда не вернётся домой, а часть возвращается. Иногда через несколько лет. Вот представьте. Ушёл человек из дома и не вернулся. Семья волнуется, переживает, обзванивает больницы, морги, полицию - нет нигде такого. Потом пишут заявление в полицию с просьбой разыскать. Полицейские выполняют ряд действий, положенных в таких случаях. Результатов нет. Через год человек признаётся безвестно отсутствующим. Вполне допускаю, что в других странах срок будет другой. А ещё через пару лет пропавший найдётся. И не известно, как его встретят родственники. Расскажу вам одну историю, которая произошла в первой половине нулевых с дядей моей знакомой Кати. Дальше рассказываю со слов Кати.

 Дядя Кати жил один в двухкомнатной квартире. Назову его Коля. И был Коля душевно больным человеком - состоял много лет на учёте у психиатра с диагнозом шизофрения. Периодически у дяди наступало обострение заболевания. Он переставал следить за собой, пить таблетки, спать по ночам, а потом у него начинались галлюцинации. Тогда родственники вызывали Скорую, бригада СМП увозила Колю в психиатрическую больницу на лечение. По окончании лечения из больницы звонили родственникам, и родственники приезжали за Колей, чтобы отвезти его домой. В периоды ремиссии Коля вёл себя спокойно. Жил на пенсию по инвалидности. Ну и старшая сестра помогала. Она и её дети, уже взрослые, регулярно навещали дядю.

 Однажды у дяди в очередной раз началось обострение заболевания. Его, как всегда, увезли в больницу. Но через положенное время звонка из больницы не поступило. Тогда в больницу позвонила его сестра. В больнице ей ответили, что пациент был выписан ещё вчера - забрал выписку, вещи и ушёл? Сестра Николая стала возмущаться:

- Почему не позвонили? Как он ушёл, в трениках, майке и в тапках? Больше вещей у него не было. И как он домой должен добираться без денег? Живём то мы в другом городе!

 На все её вопросы был ответ:

- Я ничего не знаю. У меня записано, что он выписан.

 Звонили к лечащему врачу. Тот ответил, что он его выписал и больше ничего не знает.

 После этого разговора, сестра Николая отправилась в милицию писать заявление о пропаже. В милиции, как всегда, попытались отказаться от приёма заявления, объясняя это тем, что человек взрослый и самостоятельный - мол сам решит, когда домой вернуться. Сестра настояла на своём, не без скандала, но настояла. Заявление приняли. Милиция провела розыскные мероприятия. Коля как в воду канул - никаких его следов после выписки из больницы не было обнаружено. Через год Коля был признан без вести пропавшим.

 Честно говоря, родственники решили, что он погиб, но поначалу не трогали его имущество. Коммуналку за квартиру Коли платила его сестра целый год, хоть там никто и не жил. Через год, когда Коля был признан безвестно отсутствующим, весь хлам и старую мебель, принадлежавшую Коле, выбросили. Его квартиру отремонтировали, обставили новой мебелью. И заселили туда старшего племянника с женой и двумя детьми. Семья племянника жила в съёмной квартире, а тут жильё пропадает...

 Два года жили спокойно. А потом позвонили сестре из психиатрической больницы и сказали, что Николая выписывают, и желательно, чтобы ему привезли одежду, а то он в одних тапочках и тренировочных старых штанах. И денег на дорогу у него нет. Сказать, что все были очень удивлены - будет не совсем верно. Все были в шоке.

 Прежде чем известить правоохранительные органы о том, что Коля нашёлся, сестра вместе с сыном съездили в больницу и забрали брата. В больнице сообщили, что "по документам" Коля проходил лечение в течение трёх месяцев, после чего выписан с улучшением. Колю забрали в той же одежде, в которой он был три года назад, и отвезли домой в чистую, отремонтированную, хорошо обставленную квартиру. Племянник с семьёй остался жить там же - пришлось потесниться. Естественно, что Колю одели и обули. Теперь Коля был под постоянным присмотром. Как сейчас живёт эта семья я не знаю - не виделись несколько лет.

 Сам Николай на вопрос, где так долго пропадал, сказал, что в больнице. Якобы его не выписывали, а перевели в другое отделение, где "проводили опыты и научные работы".

 Но мало ли, что психбольной говорит - кто же ему поверит?

Эта история произошла в одном небольшом городе на Урале. Ее мне рассказал коллега, который работает в этом городе и выезжал на это ДТП. Данное происшествие освещалось в местной прессе. Желающие могут поискать. Итак…

Весной этого года около 7:30 произошло ДТП. Автомобиль сбил пятнадцатилетнюю девочку, перебегающую дорогу. Каждое утро примерно в 7:30 девочка садилась на ближайшей остановке в автобус, на котором добиралась до школы. Мама сопровождала дочку до остановки, они переходили дорогу вместе по пешеходному переходу на зеленый свет светофора. В этот день девочка шла так же вместе с мамой. До пешеходника не дошли метров сто, когда мама увидела подъезжающий к остановке автобус. Испугавшись, что девочка не успеет на автобус, велела дочке: «Беги!». Сама осталась на тротуаре, а девочка побежала… прямо под колеса легкового автомобиля.

Не заметить автомобиль было нельзя. В это время поток достаточно плотный. А вот то, что девочка побежит через дорогу, для водителей было полной неожиданностью. Водитель затормозил, но уйти от столкновения с ребенком ему не удалось. Девочка была доставлена в больницу с диагнозами «ушиб головного мозга легкой степени», «открытый перелом костей левого предплечья», «оскольчатый перелом костей таза». Девочка осталась жива, но длительное пребывание в больнице ей обеспечено.

Я считаю, что виновата в происшествии мать девочки. Некоторые люди скажут: «У девочки своя голова на плечах должна была быть». Но не надо забывать, что многие дети даже в подростковом возрасте продолжают слушаться своих родителей. Получилось так, что мама своей командой спровоцировала подростка на действия, приведшие к серьезной травме. Не надо так…

Как-то раз дают вызов: мужчина 57 лет вызывает себе скорую на высокое давление. Диспетчер, посмеиваясь, рассказывает:

— Спрашиваю: «Чем-то пытались себе снизить давление? Какое-нибудь лекарство принимали?». Ответил, что лечился коньяком, но он не помог, поэтому и позвонил на скорую.

На адресе резкий запах алкоголя. Пациент пьян. У пьяного человека трудно выяснять жалобы — их куда-то в сторону уносит, начинают всякий бред нести. Так и этот пациент.

— Я не знаю, что меня беспокоит. Вы врач, вы и скажите что. Вон там лежат деньги. Возьмите и поставьте мне какой-нибудь укол. Вам лучше знать, какой мне нужен укол.

На вопрос, зачем вызвал скорую, ответил:

— Мне Оля сказала. Оля — это моя сестра и главный врач больницы. Позвоните моей маме, она все объяснит.

С трудом узнаю, что у мужчины болит голова и высокое давление. Уже три дня. И он на полном серьезе лечился коньяком, свято веря в то, что коньяк хорошо снижает давление. Выпьет немного и давление измеряет, а «оно не снижается». Ну вот что с ним делать прикажете? Сняли кардиограмму и дали таблеточки рассасывать. На завтра актив — вызов врача на дом. Правила нынче такие: если пришлось лечить криз гипертонический, потом врача из поликлиники надо на дом к больному вызвать. Раньше кризы уколами лечили, а теперь таблеточки даем. И даже 170/100 без клинических проявлений теперь кризом называется. Впрочем, этому больному больше нарколог показан, чем терапевт. Но против правил не попрешь. Я предупреждаю больного о том, что вызову ему врача. Он согласен, но предупреждает:

— Я ее вчера на дом вызывал. Но она обиделась на меня, потому что я был пьяным.

Пока пациент рассасывает таблетки, звоню его маме с его же телефона. Объясняю ей, что сын находится в запое уже три дня. И ему очень нужен нарколог. Мама, оказывается, прекрасно знает об этом и пытается спросить:

— А не могли бы вы?

— Нет. Не могу. Скорая из запоев не выводит.

Потом я объясняю, что давление мы снизили, а на завтра вызовем врача из поликлиники:

— Вы уж придите с утра пораньше, пожалуйста, и проконтролируйте, чтобы ребеночек до прихода врача не напился.

Мама обещает прийти. Пациент хохочет:

— Ребеночек! Ха-ха-ха! Насмешила.

— А разве нет? — спрашиваю я у него. — Ведете себя как дите малое-неразумное. Не надо так.

Я спокойна, как удав. Сама себе поражаюсь. Давление снижено. Пациент пытается засунуть нам деньги в карманы, но мы категорически отказываемся. У пьяных деньги брать нельзя. Завтра проспится и скажет, что мы деньги украли, на фиг это надо.

Мы удаляемся.

Господа и дамы! Леди и джентльмены! Коньяк — это алкогольный напиток, а не лекарство от давления. Надеюсь, что вы в курсе этого.

Бомжи бывают разные. Есть опустившиеся, деградировавшие личности, проживающие в подвалах и теплотрассах. А есть люди, попавшие в трудные жизненные обстоятельства и лишившиеся своего жилья. По этой причине проживают, где придётся. Вот к одному такому мужчине мы однажды приезжали.

В ту смену я была помощником у фельдшера С. Дали нам вызов в посёлок К. На предприятии мужчине 48 лет плохо. Вызвавшие скорую и сам пациент встретили нас на улице. Пациента посадили в машину. Пояснили, что он БОМЖ. Ну как БОМЖ? Он прописан в квартире в городе Екатеринбург, но в силу каких-то обстоятельств там не живёт. А живёт он на этом предприятии. Работает и живёт там же. Начальство делает вид, что не замечает этого. Тоже, видимо, вошли в положение. Мужчина жалуется на сильный кашель, слабость, «наверное, температура, но не измерял». Считает себя больным два дня, а сегодня появилась боль в груди, усиливающаяся при глубоком дыхании. Фельдшер С. осматривает пациента, я бумажки заполняю. С. предлагает пациенту проехать в больницу:

– У Вас ОРВИ. Но так как Вы находитесь на улице, предлагаю проехать в больницу.

Пациент соглашается. По дороге спрашиваю у С., какой диагноз писать. Он говорит:

– Пиши: «ОРВИ».

Я возражаю:

– Здесь не ОРВИ, а пневмония. Давай как пневмонию проведём.

На это С. отвечает:

– И не подумаю! Я лёгкие послушал. Ничего не услышал. Нет там ничего.

Я попыталась его убедить:

– Понимаешь, есть такая триада: высокая температура, катаральные явления (кашель) плюс боль в груди – пневмония. А пневмонию в первое время можно и не услышать. Пневмония у мужика – точно говорю.

Но С. был непреклонен:

– И не подумаю ему пневмонию писать.

Я подумала, что нет мне дела до того, что С. напишет в карте вызова, а сопроводительный лист мне писать. И написала диагноз: «ОРВИ. Внебольничная пневмония», чтобы не выгнали мужчину на улицу, а обследовали. И что бы вы думали? Положили мужчину в терапию с пневмонией. Вот вам «И не подумаю!».

 Есть у нас такой диагноз – ОРВИ с менингизмом. Менингизм (лат. meningism) – состояние раздражения головного или спинного мозга, при котором имеются симптомы менингита (например, ригидность шейных мышц), но реальное воспаление отсутствует. Такое бывает чаще у детей. Но на догоспитальном этапе сотрудники скорой помощи не могут на 100% исключить менингит. Поэтому людей с таким диагнозом мы госпитализируем в инфекционное отделение. В условиях стационара есть возможность провести дополнительные методы обследования. А теперь сама история.

Истории этой много лет. Врач, о которой я напишу, давно уже на пенсии, и смены в больнице не берёт.

Работала в нашей поликлинике лор-врач, кроме этого, она подрабатывала дежурным врачом в инфекционной больнице. И была у неё отличительная черта: постоянно орала на фельдшеров скорой. В прямом смысле слова – орала, возмущаясь:

– Что вы мне привезли?!!! Зачем?!!! Нет здесь ничего!!!

Ну и другое. Вздрагивали от этих воплей все: и медики, и пациенты. Некоторые фельдшеры пытались ругаться с ней, но большинство предпочитало не связываться и молча уходили. Я относилась ко второй категории.

В тот день она тоже на меня накинулась:

– Нет здесь ничего! Зачем привезла?!!

А привезла я мальчика шести лет с диагнозом: «ОРВИ с явлениями менингизма. Менингит?». Мальчик был болен в течение часа: высокая температура, головная боль, гиперемия (покраснение) задней стенки глотки. Казалось бы, всё понятно – ОРВИ. Но мне не понравилось состояние мышц шеи. Нет, явной ригидности мышц шеи не было. Но напряжение небольшое присутствовало. Ребёнок заболел совсем недавно, и клиника менингита могла ещё не проявиться полностью. Возможности наблюдать его, чтобы выяснить, менингит это или ОРВИ, у меня не было. Я приняла решение везти его в инфекцию. В инфекционном отделении на меня наорала врач, естественно, в присутствии пациента и его мамы. Но в этот раз я не промолчала:

– И нечего так на меня орать! Смотрите ребёнка. Не согласны со мной? Пишите отказ в госпитализации и берите ответственность на себя!

После этого я покинула помещение.

Ребёнка госпитализировали. В заключительном диагнозе значилось: «серозный менингит». Выписан мальчик в удовлетворительном состоянии. И больше эта врач на меня не орала почему-то.