Проза

– Ну что ты её таскаешь везде за собой? Купил бы спаниель или лайку. – Степан закурил сигарету и с презрением посмотрел на бело-рыжую собаку.

– Не нужна мне спаниель. Мне Бони дороже всех собак мира. Почти как дочь родная. – его приятель ласково потрепал Бони за уши.

– Она ведь даже не охотится. – заметил ещё один свидетель беседы.

Трое мужчин сидели у костра. Они были охотниками. У двоих из них были собаки как собаки, как они сами говорили, охотничья легавая и спаниель.

А их друг неизменно брал на охоту её. Боньку. Глупую дворняжку. Так люди часто называют таких как Бони. Да, Бони не могла похвастать благородным происхождением. Она была простой дворнягой. Вот только совсем не глупой.

– Это не важно. Она сделала гораздо больше в своей жизни, чем ваши собаки. – сказал хозяин Бони.

Его звали Максом. Третьего мужчину звали Иннокентием.

Они познакомились недавно. Макс со своей Бони приехал в их деревню три месяца назад и прочно тут обосновался.

Он был общительным человеком. Но никогда ничего не рассказывал о своей семье.

Неизменно за ним ходила его собака. Её он брал на все охоты.

Только Бони не понимала, что такое охота. Она весело бегала по лесу и громко лаяла, пугая всю дичь.

Старожилы деревни очень скоро перестали брать на охоту Макса, но всегда найдутся надёжные приятели, которые не посмотрят ни на какие проблемы…

***

– Что же она такого сделала? – усмехнулся Иннокентий. – Неужто жизнь кому-то спасла?

– Да. – просто ответил Макс.

Мужчины удивлённо и недоверчиво переглянулись, затем с сомнением посмотрели на Бони.

Макса оскорбил их взгляд.

Он на самом деле ничего не хотел рассказывать в деревне про эту историю. Хотел, чтобы это была их с Бони тайна, их боль.

Но сегодня слова его спутников почему-то сильно задели Макса. И он решил рассказать всё, как есть.

– Бони уже старая. И я тоже. А десять лет назад это была собака ого-го. Это сейчас она просто бегает, а тогда летала! Мы жили в одной деревне, очень далеко отсюда. У меня была жена и дочь. Ей только исполнилось 9 месяцев… Это был поздний, долгожданный ребёнок. Моя жена смогла забеременеть только в 36 лет. А мне к тому времени было уже 42… А за год до этого мы завели Бони, отчаявшись иметь детей… И, надо же, Бони будто помогла нам исполнить нашу самую большую мечту. Через год после её появления моя жена забеременела.

Роды прошли хорошо, в срок у нас появилась дочка. Мы были очень счастливы. Правда, недолго. Через пол года у моей жены неожиданно началась депрессия. Она стала употреблять алкоголь. Я конечно жутко боялся за дочь, но она каждый раз говорила, что это в последний раз… И я почему-то верил. А потом действительно наступил последний раз.

Моей дочери исполнилось 9 месяцев… и в один из дней, когда я вернулся домой, я с ужасом увидел толпу, стоящую возле моего дома… которого больше не было. Он весь сгорел дотла.

Можете себе представить, какой ужас меня обуял?! Я закричал: «расступитесь…» И тут одна бабушка сказала:

– Крепись. Твоя жена погибла. А дочь жива. Спасла её Бонька ваша…

У меня как-то всё поплыло перед глазами, как в тумане я прокричал:

– Где они?!

– В больнице твоя дочь. И собака. – ответила мне та же старушка. А потом … – он нервно закурил ещё одну сигарету. – Я выхаживал их обоих. Но сначала были похороны жены… Мне дали временное жильё. Дочь долго лежала в больнице. У неё были сильные ожоги. А Бони, Бони тоже пострадала, но не так сильно.

Долгие месяцы моя жизнь проходила в уходе и лечении моих самых дорогих существ.

Бони второй раз сделала невозможное, невероятное, она спасла мою девочку…

Я вылечил их, своих девчонок, мы стали жить в том доме, что нам дали. После этого я не женился и даже не завёл ни одного романа. Меня навсегда отвернуло от женщин. Кроме мамы, для меня существовали только две женщины. Моя дочь и Бони.

Мы не стали переезжать из той деревни. Моя мама жила в том же селе. И умоляла не бросать её. Поэтому я остался, хотя мне очень хотелось покинуть это место.

Но потом у нас появился свой дом. Новый. И все ужасы прошлого как-то стали отступать.

Вот так мы и жили. Дочь выросла. В том году она поступила в университет, сейчас живёт в городе. А мы с Бонькой остались в доме. Сначала было терпимо. Но пол года назад умерла моя мама. Больше меня ничто не держало в этой деревне, я собрался и уехал… И вот я здесь, и Бони моя со мной.

Макс замолчал. И его приятели тоже молчали. И даже Бони затихла, понимая, что происходит что-то важное.

– Надо выпить. – наконец сказал Степан.

– Да, да, давайте выпьем! – охотно поддержал Иннокентий.

Макс открыл бутылку водки и разлил её по трём эмалированным кружкам.

***

Года два прошло с этой ночи. Мужчины крепко сдружились, все в деревне полюбили Бони. Просто так. Макс попросил друзей никому не рассказывать этой истории. – Я поделился с вами, но я не хочу, чтобы вся деревня знала. И Бони не хочет.

Мужчины обещали не рассказывать. И сдержали своё слово.

А потом наступил такой день, когда Макс пришёл к друзьям и объявил:

– Уезжаем мы с Бонькой. Дочка в город нас забирает.

Вечером действительно за Максом и Бони приехала красивая девушка со своим молодым человеком.

Они шустро погрузили вещи отца в машину, попрощались с сельчанами и уехали.

– Приезжайте в гости. – Макс черкнул своим друзьям адрес.

Они обещали как-нибудь приехать…

Но больше они никогда друг друга не видели…

***

Прошло пять лет.

Два друга охотника сидели в лесу и вели беседу.

Нечасто они вспоминали Макса и его Бони. Уж жизнь она такая, суетная… даже в деревне. Но сегодня Степан вдруг сказал:

– А помнишь, был тут Макс со своей геройской собакой…

– Помню. Был…

– Интересно, как он, я ведь адрес его потерял, а больше у меня и контактов нет… – И я потерял. Эх, ну что поделать. Думаю у них там всё хорошо. Накатим? – сказал Иннокентий.

И тут же открыл бутылку водки и разлил её по двум эмалированным кружкам.

***

Поздно уже было. Иннокентий давно храпел в палатке. А Степану не спалось.

Он поднял взгляд в небо. Эта ночь была очень ясной и звёздной.

Никогда Степана не интересовали звёзды, а тут вдруг что-то засмотрелся. И привиделось ему, что по небу идёт он. Макс. А с ним она. Бони.

«Даже там они вместе…» – подумал Степан и тут же сам удивился такой неожиданной и несвойственной ему мысли.

В трезвом уме он и подумать не мог, что Макса уже нет в живых. Да и в сверхъестественное Степан не верил.

Однако белесые образы Макса и Бони продолжали идти по небу…

«Что-то я перебрал… Надо бы пить меньше. Здоровье уже не то…» – подумал Степан и полез в палатку.

«Спать… спать… завтра протрезвею…» – были его последние мысли, прежде чем он погрузился в глубокий, спокойный сон.

Небольшая зарисовка. Вычитка: Sanyendis.

Я – камень. Я лежу на этой поляне так давно, что и сам уже не помню, как появился здесь. Ветер пробегает тонкими пальцами по листве обступающих меня деревьев, ласковое утреннее солнце согревает мои шершавые бока. Маленькая ящерка щекочет мою спину. Она хочет забраться выше, поближе к солнцу, к теплу. Я улыбнулся бы ей, если бы мог. Ящерка замирает на мгновение, словно чувствуя моё настроение, и устраивается поудобнее.

***

Я – камень. Маленький мальчик прибегает ко мне. Он ещё всхлипывает, на щеках – полоски высохших слёз. Он садится на землю, прижавшись спиной к моему поросшему мхом боку. Солнце поднимается над кронами деревьев, разгоняя утренний туман. Мальчик вскакивает на ноги, на лице – решимость. «Я никогда не буду таким, как ты, папа!» – кричишь ты. Я – молчаливый свидетель его клятвы.

***

Я – камень. Птица свила гнездо в выбоине на моём плече, сонно попискивают птенцы. Я рад вашей компании на моём пути в вечность. Медленно светлеет небо на востоке, и я привычно жду прикосновения первых рассветных лучей. Ветви на краю моей поляны расступаются. Молодой мужчина – недавний мальчик – решил снова навестить меня. Следом за ним идёт девушка.

– Помнишь, я тебе рассказывал? Тут я и прятался, когда отец напивался, – говоришь ты, ласково обнимая её за плечи.

Твоя подруга гладит мою покатую спину, и я чувствую тепло её тонкой ладони. Славная девушка. Я чувствую, ты сдержишь обещание, мальчик. Вы уходите, и ты машешь мне рукой на прощание.

***

Я – камень. К моей поляне подступает Город. «…время – десять часов утра», – доносится из-за деревьев. Мужчины в оранжевых жилетах окружают меня. Один из них оценивающе хлопает меня по боку.

– Какой здоровенный! Подгоняй колымагу, будем поднимать!

***

Я – камень. Теперь меня много. Я еду в кузове довольно урчащего грузовика, рассекающего редкий утренний поток машин, и привыкаю к новым ощущениям. Каждый камешек, на который меня раздробили – всё ещё я. Мы тормозим. «Выгружай!» – кричит кто-то.

***

Я – камень. Я вижу мир с тысячи ракурсов одновременно. Я в стенах домов, появившихся на месте моей поляны. Я – щебень, по которому проезжают ваши машины, когда вы спешите на работу. Я – пыль, поднятая сандалиями ваших детей. Дома, словно высокие деревья, поднимаются вокруг, и шорох открывающихся окон и ваши голоса напоминают мне о шелесте листвы. Город вобрал меня в себя, и я сам стал Городом.

***

Я – камень. Я – Город. Я – каменный лес, окружающий ваши жилища. Я – вокруг вас. У меня нет глаз, но я наблюдаю за вами. Я смотрю на восток и жду, жду первого, самого робкого прикосновения лучей утреннего солнца.

Автор: Ннеди Окорафор. Авторский перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.

Зомби не ходят, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби!

Зомби не остановятся, если им не прикажут!

Зомби не повернут, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби не думают, если им не прикажут!

Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.

Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.

Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.

Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.

Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.

Моя деревня была полным дерьмом.

Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.

Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.

Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.

Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.

Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.

Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.

В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.

Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.

Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.

В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.

Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.

Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.

Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…

Клац!

Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.

Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.

Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.

Хрусь!

Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.

Трунь!

Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.

Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?

Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.

Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.

Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?

Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!

Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.

Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.

– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?

Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.

Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.

***

По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.

Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.

Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.

Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.

Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.

Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.

Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?

Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.

Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.

Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.

– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.

Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:

– Сегодня суп очень вкусный.

Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.

– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.

– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.

Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.

Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.

Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.

– Добрый вечер, – поприветствовала я его.

Он не пошевелился.

– Сегодня я грущу, – продолжила я.

Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.

Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.

– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.

Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?

Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.

Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.

Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.

– Что это? – прошептала я.

Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.

Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.

Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.

***

Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.

– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!

Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.

– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, –  заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.

Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.

***

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?

Навеяно творчеством Джейсона Парджина ("Дэвид Вонг"). Вычитка: Sanyendis.

‑ Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…

До отвращения жизнерадостная мелодия так и ввинчивалась в уши. Максим, тихо застонав, похлопал ладонью по прикроватному столику. Когда-то ему казалось забавным установить на будильник песенку доброго крокодила из детского мультика. Чёрт, как же болит голова! Это всё Вадик. Печень у него, что ли, железная? Надо же было предложить запивать пиво коньяком. «Повышать градус можно, главное, чтобы дуга была плавная…»

Рука, наконец, наткнулась на телефон, будильник затих. Откинув в сторону чуть влажное от пота одеяло, Макс пробурчал:

‑ Маринка! Маринка, вставай, снова ведь опоздаешь!

Ну и соня, поймал он себя на недовольной мысли. Другая, может, уже давно бы на ногах была – завтрак готовила, убиралась или что там ещё положено по дому делать.

‑ Ну и ладно, хрен с тобой. Мне на работу пора!

Но фигурка что надо, не отнять… Наклонившись, Максим поцеловал спящую девушку – и тут же брезгливо отпрянул. За неожиданно холодными, липкими губами подруги что-то неестественно, механически шевельнулось. Он с трудом подавил инстинктивный порыв вытереть ладонью рот.

‑ Эй, ты в порядке?

Он потряс девушку за плечо. Рука девушки безвольно и как-то вяло соскользнула на одеяло, голова перекатилась по подушке. За подрагивающими веками полузакрытых глаз виднелись тонкие полоски белков. Маринка тихо вздохнула во сне и издала негромкий звук, словно собиралась сглотнуть. По её горлу прокатился небольшой бугорок, рот приоткрылся, и Максим впервые в жизни понял, что означает выражение «волосы поднялись дыбом». Две тонкие чёрные лапки, покрытые густыми волосками, показались в уголках рта девушки. С влажным звуком глазные яблоки утонули в глазницах, а потом, провернувшись, вывалились на кровать; за каждым тянулись расправляющиеся пучки сегментированных паучьих конечностей.

Дико завопив, Максим, развернувшись, бросился к двери. Нога, как назло, подвернулась на прикроватном коврике (сколько раз говорил дуре, чтобы убрала!). Падая, он успел почувствовать, как смыкаются на голой лодыжке холодные пальцы существа, которое ещё вчера было его девушкой…

###

‑ Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…

Максим подскочил в кровати. Со лба катился пот, руки ощутимо дрожали, сердце, кажется, готово было выпрыгнуть из груди. Чёртов будильник. Чёртова жара. Чёртово пиво… Приснится же такое. Он тревожно покосился на спящую рядом подругу.

‑ Марин, Маринка! Спишь?

Из-под вороха тёплых не по сезону одеял показалась взлохмаченная русая голова.

‑ Уже нет, твоими стараниями. Ты псих, в курсе? Всю ночь во сне бормотал что-то, а под утро пинаться начал. Нажрался, так ложился бы на диване.

‑ Да ерунда, просто кошмар приснился. Да такой натуральный! Ну-ка…

Максим осторожно потрогал губы девушки, игнорируя недоумённый взгляд.

‑ Нет, точно просто кошмар. Брр… Ладно, я на работу, не скучай без меня!

Кое-как приведя себя в порядок, Максим подхватил рюкзак с ноутбуком и направился к лифту. Ржавое чудовище, подумал он. И кто только додумался установить в новом доме такого динозавра? Железные решётки, сквозь которые видно проплывающие мимо кирпичные стены, дрожащий пол, гудящие от напряжения тросы. Такой лифт уместно смотрелся бы разве что в каком-нибудь доживающем последние деньки советском НИИ. Покачав в очередной раз головой, он зашёл в кабину, вручную задвинул за собой дверь и нажал на изъеденную временем цифру «один». Лифт со скрежетом тронулся вниз.

Хотя… С каких это пор лифт так скрипит? Они с Маринкой переехали в этот район меньше года назад, вскоре после того, как застройщик сдал наконец-то дом. Будущее семейное гнёздышко, как они шутили – если, конечно, дело дойдёт до свадьбы. И лифт… Максим потряс головой, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. Лифт в доме тоже был совсем новым. Он вспомнил висевшее в кабинке зеркало во всю стену.

Макс оглянулся по сторонам. Он давно уже должен был приехать на первый этаж! Словно отзываясь на его мысли, пол дрогнул, и стены за ржавой решёткой заскользили быстрее, ещё быстрее… Пытаясь удержаться на ногах, Максим ухватился за поручень, но тут же в панике отдёрнул руку – холодный металл под пальцами подрагивал, словно живой, и слегка проминался. Дребезжание лифта и свист разматывающихся тросов сливались в высокий вой. Дверь кабинки пронзительно заскрипела и пару секунд спустя унеслась куда-то вверх, увлекаемая потоком воздуха. Скорчившись на дне, Максим с ужасом наблюдал, как на глазах расширяются пазы в стенах, как куски металла улетают в пустоту. Стены шахты пропали; крошечная площадка лифтовой кабины падала, окружённая океаном голодной темноты, в которой далёкими звёздами перемигивались крошечные красноватые огоньки.

«Не может быть, это всё сон! Это всё сон, я хочу проснуться! Проснуться! Ну же!.. – Максим зажмурился, до хруста сжимая кулаки. – Просыпайся! Просыпайся! Давай!»

Одно из красных пятнышек стремительно приближалось. Перегнувшись через край, Максим понял наконец, что это такое.

Чей-то изучающий глаз.

– Аааааа!

Алое сияние разлилось вокруг.

###

– Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…

– Аааааа!

Разрывая горло криком, Максим подскочил на кровати. Рядом что-то недовольно проворчала Маринка. Не просыпаясь, девушка подтащила к себе подушку и накрылась с головой. Тьфу ты… Неужели просто сон? Пытаясь выровнять дыхание, Макс медленно разжал сведённые судорогой пальцы; на ладонях остались багровые отпечатки глубоко впившихся в кожу ногтей. С такими снами… Интересно, что сказал бы по этому поводу дедушка Фрейд? Пожалуй, к чёрту лифты – сегодня можно и по лестнице спуститься.

Дорога в офис прошла без приключений, остатки сна выветривались из головы. Скинув куртку, Максим едва успел добраться до своего стола, как навстречу метнулась Светка-Подберёзовик. Девушку, весьма, кстати, миловидную брюнетку, прозвали так после корпоратива, на котором та, слегка перебрав, на спор съела упомянутый гриб сырым. К счастью, эксперимент обошёлся без последствий – не считая намертво приклеившегося прозвища.

– Макс, ну где ты ходишь? Ты на часы, на часы смотрел? Все уже собрались, тебя одного ждут!

– Собрались? – Максим недоумённо потёр рукой лоб. – Куда собрались?

– Ты что, смеёшься, да? Прикалываешься? Нашёл время! Давай, ноги в руки, и выступать!

Выступать? Максим бросился следом, на ходу пытаясь вспомнить, кому и о чём он должен сегодня рассказывать. Память, как нарочно, отказывалась выдавать хоть что-то осмысленное, подбрасывая совершенно бредовые картины: женские губы с паучьими лапками, плавящийся в ладонях металлический поручень, красный глаз со сжатым в точку зрачком...

Впереди показались высокие деревянные двери; Максим вспомнил, как коллеги за глаза посмеивались над боссом, заказавшим в конференц-зал почти трёхметровые резные ворота, иначе не скажешь, из морёного дуба. Подберёзовик вдруг опустила руку ему на плечо:

– Ни пуха, Макс. Держись, ты всё поймёшь, я верю. Не забывай…

Замолчав на полуслове, она несколько секунд серьёзно смотрела ему в лицо.

– Я в тебя верю.

Невесело улыбнувшись, девушка развернулась и бросилась бежать обратно по коридору; её силуэт мелькнул на фоне далёкого витражного окна, освещённого закатным солнцем, и исчез.

Максим повернулся к двери и повернул узорчатую ручку в форме головы диковинного зверя. Огромный зал встретил его тишиной и полумраком; над рядами стоящих вокруг овального стола кресел, развёрнутых спинками к входящим, виднелись затылки коллег.

– А вот и наш герой! Просим, просим! Проходите к микрофону, чего же вы встали на пороге?

Шеф. Тучная фигура Вениамина Константиновича застыла в одном из углов, рядом с колышущимися стенными портьерами, украшенными модным в этом сезоне узором в красно-фиолетовую клетку. Фалды сшитого на заказ чёрного сюртука опускались почти до лодыжек. Мужчина приглашающе махнул рукой; его лицо, полускрытое тенью, так и излучало гостеприимство.

Изо всех сил стараясь шагать медленнее, Максим двинулся вперёд, судорожно пытаясь собраться с мыслями. Коллеги, сидевшие вокруг стола, молча провожали его взглядами. Двенадцать человек. Двенадцать – и ни человечком больше, как любил шутить шеф. Счастливое число…

Максим вдруг остановился. Двенадцать? Но ведь их в отделе было всего пятеро – не считая «дяди Вени», как любил называть себя шеф, будучи в хорошем настроении. И работу они обычно обсуждали по-простому, в курилке…

– Ну что же вы, голубчик, замерли? Никак вспомнили что-то важное?

Конец фразы утонул во влажном жужжании. Максим рывком поднял голову – взметнувшиеся в воздух фалды нелепого сюртука шефа трепетали, напоминая матово-чёрные надкрылья огромного жука.

– Мы так долго ждали вас, правда, коллеги?

Макс с ужасом оглянулся по сторонам. Безучастные лица сидящих за столом людей трескались, будто тонкие фарфоровые маски, и из трещин начинали сочиться серые дымные пряди, двигавшиеся по полу в его сторону. Тонко взвизгнув, он бросился к двери.

– Бегать запрещено по соображениям техники безопасности, молодой человек!

Седые пряди захлёстывали ноги, замедляя движение, не давая сделать очередной шаг. «Неужели снова сон? Проснуться! ПРОСНУТЬСЯ!!!»

Туман застилает обзор…

###

– Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…

###

Холёная ладонь опустилась на подлокотник мягкого кресла.

– Весьма изобретательно, стоит отдать тебе должное. Надолго его ещё хватит?

– Ещё с полтысячи раз, может, чуть больше. Потом, пожалуй, дам немного отдохнуть. Кстати….

– Хм?

– Ты ведь знаешь, я обязан дать ему шанс, таковы правила. Так вот, чтобы освободиться, ему достаточно просто пожелать заснуть. Заснуть, а не проснуться, понимаешь?

Над столом звучит раскатистый смех.

Каждый год Леонид Яковлевич и его жена Мария Алексеевна брали месячный абонемент в бассейн. Дело было в том, что раз в двенадцать месяцев коммунальные службы играли в Господа и останавливали горячие реки, замурованные в железные трубы, чтобы… Никто не знает, для чего конкретно. Тут, скорее всего, уже просто традиции со всеми вытекающими. Вернее, не вытекающими ― целых две недели.

В эти грязные «праздничные» дни люди доставали из шкафов и недр старых духовок большие кастрюли, казаны, чайники и готовили национальное блюдо «горячая вода». Затем переливали его в тазики и поливали себя из сотейников, в которых еще вчера варилась гречка или макаронные спиральки. Что-то вроде смывания грехов и вымаливания прощения у еды.

Но Леонид Яковлевич и Мария Алексеевна не признавали навязанного коммунальщиками торжества и отказывались омывать свои тела из ковшика, в котором еще присутствовал пряный аромат хмели-сунели и паприки.

«Я им что, праздничный гусь, что ли?!» — каждый раз ворчал Леонид Яковлевич, когда кто-то при нем заикался про тазики и плановые работы на теплотрассах.

Супруги нашли спасение в городском бассейне. Во-первых, бюджетно, во-вторых, рядом с их общей работой, в-третьих, как будто и спорт.

Месяца им вполне хватало, чтобы удовлетворить все свои нужды. Леонид Яковлевич ходил исключительно мыться, а Мария Алексеевна еще и плавала. Таким образом она закрывала свой долг перед негласным женским кодексом, который требовал вспоминать о физкультуре хотя бы раз в год. Все были довольны.

Но в этот раз случилось несчастье, по масштабу сравнимое разве что с падением Римской империи. Городской бассейн стал жертвой СЭС ― в воде нашли опасную кишечную палочку. На просьбу Леонида Яковлевича оставить вход в «помывочную» дирекция бассейна в грубой форме ответила отрицательно, сказав, что городской бассейн — это спортивный комплекс, а не банный.

Мужчина пообещал, что будет отрабатывать все необходимые упражнения под душем и, если потребуется, готов там же заплывать на короткие дистанции, но не сработало.

Этим же вечером на просторах супружеского ложа было решено записаться в фитнес-центр через дорогу от дома.

— Маша, дорого! — взывал к разуму Леонид. — Давай лучше в общественные бани.

— Чтобы у меня там опять ботинки сперли, как тогда зимой, когда тебе приспичило попариться?!

— Их не сперли. Вахтерша просто перепутала со своими.

— Ага, мои новые ботильоны тридцать седьмого размера за пятнадцать тысяч так похожи на рыночные снегоступы сорок первого ― только гений отличит, — паясничала супруга.

— Но абонемент в фитнес-центр на месяц сто́ит как годовой в городской бассейн!

— А мне плевать, Лёня, у меня физкультура, — не сдавалась жена.

— Ну так можно же бегать и это… под холодный душ. И спорт, и закалка, и водные процедуры. Три зайца за раз.

— Короче, заяц, — перешла на бескомпромиссную частоту Мария Алексеевна, — завтра покупаешь нам абонементы. Встречаемся у входа. Всё, я ухожу спать — поставила она точку в разговоре и, скрипнув матрасом, перевернулась на другой бок.

На следующий день, сразу после работы, мрачный, как тысяча туч, Леонид Яковлевич поплелся в фитнес-центр «Кожемяка». Уже на входе, когда в нос ударила смесь ароматов свежесваренного кофе и какого-то дорогого шампуня с запахом орхидей, захотелось уйти. Но как только Леонид преодолел себя и попал внутрь, его мир изменился, чтобы никогда не стать прежним. Такого количества молодых подтянутых женских тел в соблазнительных спортивных нарядах мужчина не видел за десять лет посещения городского спорткомплекса. И все так кучно шли в сторону бассейна, виляя и гипнотизируя подтянутыми формами, что Леонид побрел за ними, как ослик за морковкой, пока не врезался в бетонную грудь охранника.

— Будьте любезны, покажите ваш абонемент, — совсем не любезно произнес мощный бородатый терминатор.

Глядя, как красивые спортсменки исчезают в раздевалке, Леонид кивнул и побежал отдавать деньги на кассу. Когда дело было сделано, он бросился обратно, но тут зазвонил телефон.

— Лёня, ты купил? Я жду у входа, — произнес голос жены, показавшийся Леониду Яковлевичу каким-то незнакомым. Он почему-то забыл, что уже двадцать пять лет как женат.

— Угу, — пробубнил он и потопал на выход.

— Я не поняла, а где второй? Ты только один, что ли, взял? — забрала абонемент из рук супруга Мария Алексеевна. — Даже не вздумай увильнуть. Ходить будем вместе, я не собираюсь с тобой таким потным спать.

Но Леонид и не думал увиливать. Второй абонемент был куплен меньше чем за минуту.

Марии Алексеевне в «Кожемяке» тоже понравилось: современный ресепшен, красивая раздевалка с запирающимися шкафчиками; в ду́ше ― нормальный напор, все сушилки для волос работают. А еще кофе, хамам и много-много всего, что, конечно, стоило денег, но оно того стоило.

Намывшись как следует, Мария Алексеевна, ступая по белоснежной плитке, вышла к плавательным дорожкам и увидела то, чего никак не могла ожидать: в новых плавках, шапочке и очках, которые были приобретены здесь же, в фитнес-центре, стоял он — ее муж.

— Я не поняла, а ты чё вылез-то?

— Решил тоже офизкультуриться. Раз уж деньги тратим, — неожиданно и как-то очень дерзко ответил муж. — Да и ты права, надо подумать о здоровье.

— Ну ла-а-адно, пошли, — ответила сбитая с толку Мария Алексеевна.

Но вскоре до нее дошла истинная причина этой страсти к спорту. Леонид встал через три дорожки от жены, объяснив тем, что не хочет мешать супруге плавать.

— А вот этим трем русалкам ты мешать не будешь? — покосилась на него жена, увидев в бассейне молодых грациозных студенток, к которым решил примкнуть этот неповоротливый и необъятный кит.

— Так это чужие люди, я лучше их стеснять буду, чем тебя.

— Слышь, рыцарь, — процедила сквозь зубы жена, — я по твоему лицу вижу, как ты пытаешься напрячь то, что когда-то в далеком прошлом именовалось прессом, а теперь скрыто под жировой кирасой. Поверь, кроме меня никто здесь этого не оценит, так что зря стараешься. Оставь этих малолеток с перекачанными губами в покое и не пугай своим обаянием.

— Маша! Ты что вообще такое говоришь?! — от возмущения у Леонида Яковлевича лопнула резинка на плавательных очках и пришлось завязать ее узлом.

— Ладно, плавай где хочешь, я пошла, — махнула рукой жена и направилась на свободную дорожку.

Получив зеленый сигнал, Леонид неуклюже спустился в воду и начал грести руками, создавая легкое течение. Он плавал грациозно, он плавал эротично и страстно, мужественно загребая воду могучими руками. Он плавал медленно.

Пока Леонид Яковлевич доплывал до конца дорожки, его трижды обгоняли. Его большой корпус создавал шестибалльные заторы и аварийные ситуации на пути. Когда он выполнял поворот, вода выходила из берегов, а женщин раскидывало волнами. Но Леониду всё равно нравилось. Он чувствовал себя живым и молодым. Он был на высоте.

Вечер в компании супруги прошел в каком-то напряженном молчании. Но Леонид не сильно переживал. Он пошел в магазин и купил шампунь с запахом орхидей. Это стало последней каплей для Марии Алексеевны.

На следующий день они оба снова появились в плавательном зале. Леонид, как и вчера, выбрал дорожку, населенную молодыми и подтянутыми «рыбками» с третьего курса психфака, а Мария Алексеевна пошла на свободную дорожку. Вот только пошла она туда не одна. Рядом с ней вальяжно вышагивал молодой, гладкокожий, поджарый мачо в обтягивающей майке, обтягивающих шортах, и вообще он сам весь был какой-то «обтягивающий».

Леонид Яковлевич не спешил нырять. Он внимательно проследил за тем, на какой дистанции двигались эти двое. А когда «обтягивающий» начал что-то говорить Марии Алексеевне и хватать ее нежно и страстно за шею, спину и руки, Леонид не выдержал и подбежал к ним, чуть не поскользнувшись на плитке.

— Руки убери! — потребовал он и снова напряг пресс и остальные мышцы, но никто, кроме его супруги, снова не заметил этого.

— Лёня, ты чего прибежал-то? Это мой инструктор по плаванию, Фёдор, знакомься, — довольно улыбнулась жена.

— Фёдор? Инструктор?! Маша, да это же!.. Это… Это очень… Очень дорого! — нашел наконец нужные слова Леонид, хотя сказать он хотел совершенно другое.

— Ничего, не обеднеем. Ты же теперь моешься корейским шампунем. А еще вчера говорил, что обычное хозяйственное мыло куда полезнее и дешевле любого средства для ухода за волосами!

Леонид что-то пропыхтел и молча ушел на свою дорожку, которая, к слову, была свободна. Девушки расплылись по всему бассейну. Но сегодня ему было не до них. Его голова, словно перископ подводной лодки, то и дело возникала над водой и поворачивалась на 360⁰, чтобы шпионить за супругой и вражеским эсминцем, плавающем в его, Леонида Яковлевича, водах брака.

Мария Алексеевна громко и противно хихикала и без конца спрашивала, всё ли она делает правильно, а «эсминец» снова и снова хватал ее за спину и нагибал, чтобы показать, как правильно.

Так продолжалось две недели. Мария Алексеевна занималась с Фёдором, а Леонид Яковлевич просто занимался.

— Маша, я хочу плавать с тобой на одной дорожке, — заявил как-то вечером Леонид своей жене.

— А я с тобой не хочу, — легко отказала Мария Алексеевна.

— Маша, я не собираюсь смотреть, как какой-то фуфел в стрингах тебя лапает!

— Это не фуфел, а Фёдор.

— Да по мне хоть Феофан! Я тебе сказал, что мне это не нравится.

— А пялиться на молодух, которые в воде держатся только благодаря силикону, тебе, значит, нравится?

— Какой силикон, они же спортсменки. У них всё натуральное…

— А ты-то откуда знаешь?

— Я подслушивал… — покраснел Леонид Яковлевич. — Знаешь, надо нам завязывать с этим спортом. Я уже скучаю по городскому бассейну.

— Ну уж нет. После того как Фёдор объяснил мне азы, я решила, что хочу теперь заниматься круглый год. Пока ты там намывался своим шампунем полчаса, я приобрела годовой абонемент, — сверкнула улыбкой жена.

— На год?! Да ты… Да как же… Это что, получается, я тебя теряю? Ты же уйдешь к своему этому… Фуфелу, — Леонид повесил нос и начал тереть его рукой.

— Остынь уже. Я в городской бассейн взяла абонемент, — Мария Алексеевна показала мужу квитанцию. — Дорого в этих фитнес-центрах, да и не надо оно нам. Особенно тебе, — строго посмотрела она на мужа, и тот виновато кивнул.

— Тогда я тоже ходить буду!

— Боишься, что меня какой-нибудь морской царь Фёдор заберет к себе?

— Нет… Боюсь за свое здоровье. Я тут понял, что совсем не в форме. А как плавать начал, то почувствовал себя намного лучше, ну и… Ладно, ты права, я ревную, — он окончательно засмущался.

— Знаю, я тоже ревную, — обняла его супруга. — Это же здорово. Значит, мы всё еще любим друг друга. Спасибо фитнес-центру, что напомнил нам об этом.

Александр Райн

приглашаю вас в свой тг канал с рассказами и заметками из жизни https://t.me/RaynAlexandr

-Знаешь вот сейчас мы с тобой лежим под этим звездным небом, а представь, тысячу лет назад, вот так, как и мы с тобой сейчас какая нибудь пара сидела и смотрела на эту Луну, на эти звёзды…- тихо произнес я.

– И ты считаешь, они любили друг друга?- строго спросила она

-Ну может они и не прожили свою жизнь вместе. Но каждый из них наверняка смотрел потом в это звездное небо и вспоминал тот день когда был счастлив…

-Вечно ты все усложняешь!- обижено ответила она.

– Но мы же по настоящему ценим что-то только когда потеряем, – добавил я и посмотрел на неё.

– Нам надо расстаться,- произнесла она…

-Я знаю…

– И ты так легко к этому относишься?

-Ну появится у тебя, вместо меня кто – то другой, а вместо тебя будет другая, и станем мы жить отдельно… Но мы с тобой уже были вместе, значит были счастливы и этого не отнять. И если считать, что времени не существует, то мы по прежнему вместе под этим звездным небом, – прошептал я, продолжая смотреть на звёзды…

Она лежала рядом и задумчиво смотрела на меня, а я старался запомнить все эти звёзды. Их одному мне понятную мелодию к которой придётся возвращаться ещё много раз…

https://niekrashas.ru/kak-tysjachu-let-nazad/

Я заметил Кашина, как только он появился из-за угла моего дома. Двор будто накрыла тень, жадно поглотившая свет и тепло летнего дня. Хмурой тучей Кашин надвигался в мою сторону и молча метал молнии в атмосферу, но, кажется, меня даже не замечал.

— Макс! Максим! Кашин, блин, оглох, что ли?

Вернувшись в реальность, Кашин остановился и взглянул на меня непонимающим взглядом.

— А, привет, Вань, не видел тебя, — протянул руку старый знакомый.

— Ты чего такой загадочный? Слушай, а исхудал-то как! Лиля не кормит, что ли? — внимательно разглядывал я его осунувшееся и постаревшее лицо.

— Нет, — замотал головой Кашин, — и сама плохо ест. Я пойду.

Отпускать этот циклон в таком настроении было опасно.

— Чего случилось-то?

— Да влетел я! В который раз… Бригаду нанял со стороны. Они с проводкой намудрили. Короче, котел для сауны стоимостью полтора миллиона у одного коммерса погорел. Хожу вот, деньги на адвоката собираю. Мой переехал, телефон поменял, наверное, тоже кому-то должен остался. У тебя нет хорошего спеца в этих вопросах, кстати?

На секунду я заметил, как сквозь тучу пробивается луч надежды.

— Можно позвонить Диману.

— Диману? Кто это? Хотя какая разница, звони!

Я достал телефон, нашел номер и нажал на вызов. Гудок, еще один, третий. Потом номер был несколько раз занят. Снова гудки.

— Работает, некогда, видимо, — развел я руками, и Кашин снова почернел лицом. — Давай доедем. Там тебе точно подскажут, — предложил я и сам не заметил, как Кашин молниеносно запрыгнул в салон моей незапертой машины и по-гагарински скомандовал: «Поехали!»

— Хорошо, я всё равно давно хотел узнать, что там сзади стучит. Вот и повод. Заодно на масло запишусь.

— Ты о чем? — подозрительно нахмурился Кашин.

— Увидишь, — улыбнулся я, трогаясь с места.

По пути мы заехали в магазин, где я купил торт и пачку чая. Всю дорогу Макс не проронил ни слова, но когда мы въехали в район промзоны и свернули к гаражам, начал подавать признаки тревоги.

— Мы точно к юристу едем?

— Не, мы к автомеханику.

— Издеваешься? Какому еще механику? У меня суд через четыре дня, ты чего время мое зря тратишь?

Кашин начал выходить из себя и пару раз попытался выйти на ходу из машины, но я его удержал.

— Диман — это записная книжка. У него знакомые во всех сферах работают. Не удивлюсь, если даже контакты космонавтов найдутся. Там тебе и юриста, и новую бригаду, и заказчика подберем, — объяснил я.

В ответ Кашин что-то пробубнил себе под нос, но когда заметил вдоль длинного бетонного забора вереницу припаркованных машин, умолк. Каких железяк тут только не было! От самого простого жигуленка, напоминающего зомби, что на ходу теряет органы, до автомобилей класса «выходная карета князя Юсупова». Некоторые экземпляры были напичканы электроникой, как целая космическая станция, поэтому шутка про космонавтов приобретала оттенки реальности. Внутри машин было пусто.

— Половина неделями стоит в очереди на лечение, другая половина — уже выздоровели, ждут хозяев, — пояснил я знакомому.

Наконец мы подъехали к высоким красным воротам, возле которых ютилось еще несколько разнокалиберных авто. В мастерскую мы попали через калитку и тут же услышали голос механика.

— Да, есть номер альпиниста, записывайте: восемь… — дальше он диктовал мобильный номер.

Когда мы подошли, Диман уж был наполовину под капотом старенького немецкого седана, только ноги забавно торчали, словно машина пыталась его проглотить. Рядом стоял хозяин металлического пациента и терпеливо ждал. Наконец Диман вылез из механической пасти и, убрав фиксатор, аккуратно закрыл капот.

— Я вам вчера еще цилиндры тормозные поменял, а то там уже совсем плохо всё было.

— Я что, просил? — взбеленился клиент, глядя на Димана, спокойно вытирающего руки салфеткой. — У меня денег ровно на замену того, что ты сказал, о дополнительных работах надо заранее предупреждать! Сейчас ты мне эти цилиндры посчитаешь, жидкость, работы еще на десять тысяч, так?

— Да чего вы кричите? У меня были цилиндры. Лежали полгода тут без дела. Один человек сам не те заказал и оставил мне. А жидкость ― вообще расходник. Я с вас ничего брать не собирался, как и отпускать с такими тормозами. Вы разобьетесь, а мне потом с этим жить, — сказал механик. — Захотите, в следующий раз допла́тите, не захотите — не надо. Это моя инициатива была, так что вообще не переживайте.

И тут произошла мгновенная метаморфоза. Я даже толкнул Кашина локтем в бок, чтобы тот ничего не пропустил. Человек, который минуту назад был готов рвать и метать, изменился в лице и, кажется, искал в своей памяти необходимые слова благодарности, но, не найдя, вытащил из салона машины визитку и протянул Диману.

— Извините, я что-то перегрелся, походу… Жара с утра, фух… — он вытер сухой лоб. — Сам я кухни устанавливаю, с нуля. Лично на замер и на производство езжу, гарантию даю. Всё как положено, если надо будет, звони, скидку сделаю, проконсультирую. Спасибо еще раз!

Он еще целую минуту жал Диману руку, а после сел в машину и уехал.

Механик подошел к небольшому шкафчику на четыре отделения и, открыв второй ящик сверху, аккуратно положил туда карточку. Кашин встал на цыпочки и разглядел то, что я уже сто раз видел. В ящичке была оборудована целая картотека с этими визитками: деревянные кармашки, подписанные буквами алфавита. Карточка легла в кармашек с буквой «К» — кухни. И она там была уже не первая.

— Какими судьбами? — спросил Диман — худой улыбающийся дядька лет сорока пяти с вечно уставшими глазами и ровной коричневатой щетиной в половину лица.

— Сзади стучит что-то, есть минутка послушать? — спросил я, но тут Кашин меня одернул. — Точно, нам бы номерком у тебя еще разжиться.

Тут у Димана зазвонил телефон и включилась гарнитура в ухе. Механик жестом попросил нас подождать.

— Да, Лёх, прости, занят был. Номер стоматолога? Детского или взрослого? А, хирурга… Минуту.

Диман подошел к столу и открыл упитанную, размером со словарь Ожегова, тетрадь.

— Это его телефонный справочник, легендарная вещь, — шепотом пояснил я.

— Я тебе дам три контакта, звони любому, там подскажут, — сказал Диман и начал диктовать номер.

— Откуда у него столько номеров? — спросил Кашин.

— Это всё клиенты. Диман уже двадцать лет работает. Ты же видел подход. Человек делает с душой и без обмана. Детали проверяет внимательно, цену не ломит, где нужно проконсультирует. Вот довольные клиенты оставляют свои номера и помогают кто чем может. У меня один знакомый переехал за семьсот километров, но ремонтируется только здесь, никому больше не доверяет.

К нам вернулся Диман, и мы вместе дошли до моей машины, чтобы провести нехитрую диагностику.

— Слушайте, а чего вы один работаете? У вас такой поток, наняли бы помощника, а лучше троих, зарабатывали бы хорошо, — бестактно спросил Кашин, когда механик поставил свой диагноз моей подвеске и записал на ремонт и замену масла.

— Мне и так всего хватает, — не задумываясь ответил механик. — А работать я люблю один, мне так спокойней. Да и зачем мне много денег?

— Чтобы тратить, — сделал очевидный вывод Макс.

Тут в разговор влез я, вспомнив про торт и чай. Услышав про сладкое, Диман широко улыбнулся и пригласил нас в свою каморку на втором этаже. Там он и показал Кашину фото своего огромного дома с верандой и прудиком во дворе. Потом поделился с нами фотографиями из отпуска в горах, куда они катались всей семьей две недели назад, рассказал об операции, которую перенесла его супруга в прошлом году. И за всё это Диман благодарил своих клиентов: строителей, что возвели ему дом, риелторов, подобравших дешевую землю, турагентов с выгодными заграничными путевками и врачей, что лечили его родных.

— Вам, кстати, билеты не нужны на спектакль? Тут главный актер нашего театра их каждый месяц привозит, а мне просто некогда. Очень хорошие постановки, — протянул механик приглашения. Я отказался, а вот Макс с радостью взял.

— А мужа у вас случайно для тещи найти не получится? А то она как овдовела пятнадцать лет назад, совсем невыносимой стала.

Диман лишь дружески посмеялся в ответ.

После разговора мы вернулись в мастерскую, мастер снова открыл тетрадь и отыскал для Кашина номер адвоката.

— А точно хороший? — спросил недоверчиво Макс.

Диман улыбнулся и предложил выйти на улицу, где показал на самую дорогую машину стоимостью в половину всего автопарка, что собрался у ворот мастерской.

— У плохого адвоката такой машины не будет. Скажете, что вы мои друзья, вам хорошую скидку сделают. Ладно, мне работать надо.

С этими словами механик и открыл дверь какой-то старенькой, дышащей на ладан «Волги». Тут у него снова зазвонил телефон.

— Нет, Пал Андреевич, никто у меня саунами не занимается, но как только найду номер, обязательно вам пришлю, — сказал Диман, и тут я заметил, как Кашин судорожно показывает механику свой телефон и машет руками, намекая на себя.

***

— Ну что, доволен? — спросил я Макса, когда мы возвращались. — Теперь-то суд выиграешь, можно не переживать.

— Я подумал и решил не судиться, — сделал неожиданное заявление мой тревожный знакомый.

— Как это? На тебя же в суд подали!

— Позвоню заказчику и предложу решить миром, как он изначально и предлагал. Предоставлю какую-нибудь компенсацию в виде дорогостоящих работ и сделаю все сам, хоть я и зарекался надевать снова перчатки и мечтал только командовать. Я смогу, опыт же никуда не делся. Придется попотеть, но, в конце концов, это моя вина, что допустил до работ непроверенных людей. Я тут, пока мы у твоего Димана были, понял, что за пять лет врагов накопил в два раза больше, чем друзей. Считай, столько упущенных возможностей. Надо что-то менять, пожалуй.

— А вот это правильные мысли. Держи, — протянул я Кашину свою визитку.

— Что это?

— Мой номер. У тебя же его нет, как я понимаю. А вдруг тебе помощь хорошего агронома внезапно понадобится. Всякое бывает. Не всё ж к Диману ездить. Я, глядя на него, тоже потихоньку свой справочник собираю, — показал я кошелек, набитый визитками.

Кашин улыбнулся, взял карточку и протянул мне в ответ свою.

Александр Райн

Приглашаю ас свой тг канал https://t.me/RaynAlexandr

Автор: Джо Холдеман. Перевод: Sanyendis

НАЧАЛО

28 сентября 2058 года

На тёмной стороне Луны располагаются девять секс-баров. Я прочитал их описания в путеводителе и обратился к парочке местных за рекомендациями, в итоге выбрав место с остроумным названием «Сочный Бар».

По правде говоря, название отражало не только кокетливый эротизм. Здесь подавали исключительно фрукты и соки, большинство из которых импортировали с Земли, поэтому ценник был заоблачный. Я потратил все суточные на стакан грушевого нектара и принялся разыскивать самую привлекательную женщину в помещении.

Данная стратегия оказалась ошибочной. Я и до несчастного случая не отличался особенной привлекательностью, а механические части достоверно воспроизвели мои грубые черты и небольшое брюшко. Меня отшили. Я перешёл в другую крайность и стал выглядывать самую невзрачную даму.

В любом случае это будет более достоверная проверка: до происшествия я постоянно требовал внешнего совершенства и платил за него. Если бы мне удалось повторить вчерашнюю ночь с женщиной, к которой я не испытывал сексуального влечения, и без проблем заняться этим на виду у всех, то моя независимость от автономной нервной системы была бы несомненна доказана.

Вторая ошибка. Мне всегда плохо давались светские беседы, поэтому, обнаружив воплощение посредственности, я завёл разговор о несчастном случае и уникальном таланте, который приобрёл после. Она внезапно вспомнила, что у неё назначена встреча.

Со следующей, тоже невзрачной, женщиной я проявил меньше откровенности. Она поинтересовалась, что у меня с лицом, и я ответил полуправдой. Она была миленькой и вела себя по-матерински, что меня не слишком прельщало. Однако это делало её отличной испытуемой. Мы покинули секцию бара, в которой происходило знакомство, и направились в так называемую «комнату любви».

В воздухе ощущалось что-то едкое – полагаю, коктейль из благовоний и пота, но, само собой, мой сухой нос не мог по-настоящему определять запахи. Впервые я был признателен за это ограничение; скорее всего, здесь воняло, как в раздевалке. Плюс феромоны.

В приглушённом красном, синем и белом освещении более дюжины пар с переменным энтузиазмом предавались различным формам интимной близости. Некоторые открыто пялились на остальных, но большинство либо были полностью поглощены процессом, либо не подавали виду, что подглядывают. Чаще всего парочки предпочитали пол, застеленный тёплым мягким ковром, но кое-кто довольно креативно пользовался и столами со стульями. Некоторые из этих экзерсисов, несомненно, были бы невозможны и даже опасны в условиях земной гравитации.

Мы разделись, и она сделала комплимент по поводу моей очевидной «бодрости». Наблюдатель, находившийся неподалёку, дал завистливый комментарий. Её же тело оказалось довольно дряблым и рыхлым – сомневаюсь, что в прежние времена мне удалось бы сохранить «энтузиазм». Однако всё прошло идеально; честно говоря, мне очень даже понравилось. Она не требовала длительных прелюдий, и вскоре я уже повторял странный опыт сверхчувствительных изысканий. Гинекологическая спелеология.

Она оказалась весьма говорлива в момент наслаждения, и, хотя её хватило меньше, чем на час, мы привлекли достаточно внимания. Когда она, тяжело дыша, с явным сожалением отказалась от дальнейших утех, наблюдавшая за нами женщина, весьма привлекательная молодая блондинка, предложила познакомиться поближе с её многочисленными отверстиями. Я ненадолго ей уступил; хоть колодец и опустел, на пенисе это не сказалось.

Во время представления я осознал, что получаемое мною удовольствие никоим образом не могло считаться сексуальным. Чувственным – да, безусловно, сродни тому, как поглощение вкусной еды становится чувственным опытом, но с нотками отчуждённой изысканности, которую мне трудно описать. Возможно, это как-то связано с эпикурейством в неметафорическом смысле. Поскольку я больше не могу ощущать вкус еды, значительная часть моего мозга освобождается для оценки других впечатлений. Может статься, что мозг реорганизуется, чтобы извлечь максимальную пользу из моих новых способностей.

К тому моменту, как силы блондинки начали иссякать, мой сатиризм вызвал интерес у нескольких других женщин. Я устоял перед искушением установить предел возможностей этого органа, если, конечно, он существовал. Спина болела, правое колено протестующе ныло. Так что я щёлкнул мысленным переключателем и опал. Я ушёл, стараясь избегать общения (первая женщина настояла на том, чтобы угостить меня чем-нибудь из барного меню. Я выбрал банан).

29 сентября 2058 года

Теперь, когда глаза и руки на месте, не вижу смысла карябать в дневнике ручкой. Так что отныне я веду записи на компьютере. Тем не менее, старые заметки я тоже сохранил.

Я перенёс все ранее произошедшие события, а затем откатился назад и отредактировал версию, которую покажу Биотеху. Там всё чинно и благородно, и таким останется впредь. Например, в ней отсутствуют следующие строки:

Добавив запись о прошлой ночи, я обнаружил, что всё ещё полон сил, и поэтому решил воплотить в жизнь зревший в голове план.

Около двух часов ночи я спустился вниз и вломился в лабораторию с манипуляторами. Вход защищён цифровым замком с пятизначной комбинацией, но, разумеется, для меня это не стало преградой. Мои сверхчувствительные пальцы осязали, как встают на места тумблеры.

Я взял микроманипулятор, затем отсоединил ногу. Провёл им по электрическим цепям в протезе и без труда обезвредил контроллеры. Вся процедура заняла меньше двадцати минут.

Мне всё же пришлось поначалу передвигаться с осторожностью. Случалось, что я мог взмыть в воздух или гиперкомпенсировать движение, вплоть до хромоты. Когда я добрался до палаты, дела пришли в норму. Итак, инженеры вновь ошиблись относительно пределов моих возможностей. Тестируя протез, я оставил вмятину в задней металлической стенке своего шкафчика ударом в пол силы. Придётся повременить, пока я не окажусь снаружи и в одиночестве, чтобы испытать возможности удара в полную силу.

Для сравнения, удар «здоровой» ногой не оставил следов, но большой палец я разбил.

30 сентября 2058 года

Сдаётся мне, теперь я гораздо лучше отношусь к собственному телу, чем последние двадцать лет. А кто бы на моём месте реагировал иначе? В этих новых конечностях и органах буквально заключена вечная молодость; если какая-то деталь начнёт проявлять признаки износа, её просто-напросто можно заменить.

На сегодняшнем освидетельствовании от Биотеха я разозлился. Стоило лишь поинтересоваться о целесообразности замены правой руки и ноги, как все, за исключением одного сотрудника, пришли в ужас. Ему это показалось забавным. Я его запомню.

Полагаю, через день-два эти придурки велят мне покинуть ближнюю сторону Луны и вернуться на Мерси для получения психиатрической «помощи». Я уеду, когда пожелаю, и на своих условиях.

1 октября 2058 года

Эта голосовая запись ведётся из Центра контроля окружающей среды на ближней стороне Луны. Сейчас 10:32; у них осталось меньше девяноста минут, чтобы принять мои требования. Позволить мне пойти на попятную.

Завершив дневниковую запись о прошедшей ночи, я испытал бурный прилив сексуального желания. Я сел в шаттл до тёмной стороны Луны и вернулся в «Сочный бар».

Невзрачная женщина, с которой я познакомился прошлой ночью, уже ждала меня там – надеялась, что я появлюсь. Она пришла в восторг, когда я предложил сэкономить деньги (или остатки скромности) и уединиться в моей палате.

Я не хотел её убивать. Такого у меня и в мыслях не было. Но, думаю, в порыве страсти или беспечности я бездумно упёрся кибернетической ногой в стену, а затем не рассчитал силу проникновения. Как бы там ни было, раздался хруст и треск. Она тоненько вскрикнула, а нижнюю часть моего тела внезапно залила кровь. Я сломал ей позвоночник и, по-видимому, одновременно нанёс значительные внутренние повреждения. Должно быть, она быстро потеряла сознание, хотя её сердце билось ещё почти минуту.

В теории, избавиться от тела было нетрудно. Я отыскал в прачечной достаточно большой мешок, чтобы она поместилась в нём целиком. Затем вернулся в палату и уложил в него тело и запачканную кровью простыню. Случись всё в другое время суток, донести её до утилизатора стало бы проблематично. Она выглядела точь-в-точь как труп в мешке для стирки. К счастью, в коридоре было пусто.

Замок на комнате с утилизатором оказался пустяковым. А вот с дверцей мусоросжигателя возникла проблема; отпереть её было легко, но диаметр ограничивался двадцатью пятью сантиметрами.

Поэтому мне пришлось разобрать женщину. Чтобы не оставлять лишних следов, я проделал всё в мешке для стирки. Это было не слишком удобно, к тому же подробнее рассмотреть столь увлекательный процесс толком не получалось.

Меня настолько захватило это зрелище, что я не услышал, как дверь скользнула в сторону. Однако мужчина, вошедший в помещение, издал булькающий звук, который я каким-то образом различил за хрустом костей. Я шагнул к нему и убил одним пинком.

Вынужден признать, что принял неверное решение. Я снова запер дверь и вернулся к текущей задаче. После того, как женщина была полностью утилизирована, я повторил процедуру с мужчиной – с ним дело пошло куда легче. Слой подкожного жира, свойственный женскому телу, затрудняет демонтаж торса – всё скользит.

Это действительно оказалось пустой тратой времени (пусть я потратил некоторую его часть на обдумывание финальных штрихов плана, который в данный момент воплощаю в жизнь). С тем же успехом я мог оставить оба тела лежать на полу. Я пнул мужчину со всей силы – меня опрокинуло на пол, а на правом бедре расплылся огромный синяк – и располовинил его от промежности до груди. Уже это привело к жуткому беспорядку, даже если бы он вдобавок не осложнил ситуацию, ударившись о потолок. Я бы никогда не смог всё это отмыть, и подобное ненадолго осталось бы незамеченным.

В любом случае, я потратил всего двадцать минут и получил куда большую фору, выведя из строя замок на двери в комнату с утилизатором. Я привёл себя в порядок, переоделся, задержался на несколько минут в лаборатории манипуляторов, а затем отправился в Центр контроля окружающей среды на траволаторе.

В столь поздний час на посту находился лишь одинокий юноша. Я обменялся с ним парочкой любезностей, а затем стукнул кулаком в сердце, достаточно мягко, чтобы не оставить следов. Я расположил его труп там, где он не стал бы меня отвлекать, а затем переключился на проблему с «дверью».

На самом деле в ЦКОС нет двери, но присутствует аварийная стенка, которая встаёт на место при разгерметизации. Я вбил тестовую программу, симулирующую ЧП, и стена подчинилась. Тогда я подошёл и вывернул борта. Теперь никто не сможет проникнуть в здание Центра без автогена.

Сидеть с отбитым бедром было неудобно, но мне удалось подключиться к консоли и скоротать около часа за изучением логических и монтажных блок-схем. Затем я отсоединил панель доступа и провёл микроманипулятор по коридорам электронного разума. Интерком принялся бесконечно трезвонить, но я не позволил ему нарушить моё сосредоточение.

Ближнюю сторону Луны защищают от метеоритного дождя или (что более вероятно) структурного разрушения сто двадцать восемь переборок, которые, подобно аварийной стене, могут встать в пазы и изолировать любую секцию, где произошла разгерметизация. Это, само собой, автоматизированный процесс, но им можно управлять и отсюда.

По сути, я убедил каждую переборку в том, что она находится в ремонте и поэтому ни при каких условиях не должна закрыться. Затем провёл манипулятор к электрическим цепям, контролировавшим восемь городских воздушных шлюзов. Элегантной, почти микрохирургической манипуляцией я перевёл управление всеми восемью на мембранный выключатель, который держу сейчас в левой руке. Это кнопка разреженного давления, аварийный блокиратор, снятый с электропилы. Пока я её зажимаю, внутренние двери шлюза останутся закрытыми. Если я сдвину палец, все они распахнутся. Внешние уже открыты, как и те, что соединяют шлюзовые камеры с раздевалками. Никому не удастся вовремя влезть в скафандр. За тридцать секунд все до единого коридоры заполнит вакуум. Людям, оказавшимся за герметичными дверями, придётся выбирать между удушьем и взрывной декомпрессией.

Изначально я хотел подключить аварийный блокиратор к своему пульсу, что освободило бы «здоровую» руку и позволило мне поспать. С этим придётся подождать. Покончив с подключением, я активировал интерком и объявил, что желаю говорить исключительно с Координатором.

Когда нам, наконец, удалось побеседовать, я сообщил ему, что сделал, и предложил всё проверить. На это не понадобилось много времени. И тогда я выдвинул свои требования.

Само собой, хирургическая операция по замене оставшихся конечностей. Процедуру придётся осуществлять без наркоза (кардиомонитор может дестабилизировать подключённый к сердечному ритму аварийный блокиратор), и она состоится здесь, чтобы я был уверен, что никто не доберётся до внесённых мною в электронику изменений.

Вызвали врачей, которые заявили, что столь обширную операцию невозможно провести под местной анестезией. Разумеется, я знал, что они лгут; ампутации стали весьма обыденной процедурой задолго до изобретения обезболивающих. Это так, но я отключусь, ответили они. Я сказал, что этого не случится, и что я, в любом случае, хочу рискнуть, а у других в данной ситуации выбора нет.

(Я ещё не обмолвился, что, в конечном итоге, мой план подразумевал также замену всех внутренних органов помимо замены конечностей. Или, по крайней мере, тех органов, чьё разрушение приведёт к мгновенной смерти. Тогда я стану настоящим киборгом: человеческий мозг в «искусственном» теле, с перспективной прожить тысячи лет. За несколько десятилетий – или веков! – исследований, я, возможно, даже смогу решить вопрос с несовершенствами органического мозга. В итоге я получу доступ к Земной Сети, в моём распоряжении окажутся все знания, накопленные человечеством, а мои способности к логическому мышлению и запоминанию не станут более ограничиваться медлительными электрохимическими синапсами).

Психиатр, вышедший на связь с Земли, пытался убедить меня, что я поступаю неправильно. Он сказал, что ужасная травма, «очевидно», дестабилизировала моё психическое состояние, а кибернетическая аугментация не только не способствовала излечению, но лишь усугубила психическое расстройство. Он доказал, по крайней мере к собственному удовлетворению, что моё поведение соответствует классическим проявлениям безумия. Все эти аспекты принимались во внимание, добавил он, и, если я сдамся, мне простят совершённые преступления и препоручат в заботливые руки сотрудников психиатрического учреждения.

Я не поленился объяснить, в чём состоит фундаментальная ошибка его образа мышления. У него сложилось впечатление, что я буквально утратил идентичность, лишившись лица и гениталий, и что глубоко внутри оставался «хорошим» человеком, чью естественную человечность исказило физическое и экзистенциальное отчуждение. В корне неверно. На самом деле с его точки зрения, я «злой» человек, волею случая осознавший свою истинную природу, что освободило его от экзистенциального родства с обычным человеческим стадом.

И «злой» – очень точное определение; не «дезадаптивный», «аморальный» или даже «преступный». По человеческим стандартам я зло в той же мере, в какой сам человек считается злом по стандартам животных, выращиваемых на убой, и эта аналогия весьма уместна. Я пожертвую людьми не только во имя выживания, но и ради комфорта, из любопытства или потехи ради. Тем, кто не станет мне мешать, я сохраню жизнь, а тех, кто окажет содействие, щедро вознагражу.

Теперь у них в запасе всего сорок минут. Они знают, что я

– конец записи –

25 сентября 2058 года

Выдержка из общего заключения.

Я – доктор Генри Яновски, главный хирург команды, работавшей над злополучной кибернетической аугментацией доктора Уилсона Читэма.

Нам повезло, что безумие доктора Читэма несколько исказило его педантичную натуру. Если бы он потратил больше времени на подготовку, то, без сомнения, поставил бы нас в весьма затруднительное положение.

Ему следовало догадаться, что защитная стена, отделившая его от остальной ближней части Луны, изготовлена из металла, великолепно проводящего электричество. Если бы он изолировал себя за слоем хорошего диэлектрика, то избежал бы своей участи.

Манипулятор Читэма представлял собой дивный инструмент, однако по сути своей был лишь псевдоинтеллектуальным сервомеханизмом, подчинявшимся чётко сформулированным командам, передаваемым по радиочастотам. Всё, что от нас требовалось – перехватить управление сигналами, исходившими от его собственной нервной системы.

Мы подвели к стальной стене мощный усилитель, превратив его в итоге в радиопередатчик. Чтобы воспроизвести сигнал, который мы хотели усилить, я распорядился, чтобы техник надел рукав для дистанционного манипулятора, содержавший переключатель, аналогичный аварийному блокиратору Читэма. Мы заставили руку сомкнуться, подкрутили мощность и велели технику ударить себя в подбородок как можно сильнее.

Техник нанёс себе такой мощный удар, что на несколько секунд отключился. Звучное действие Читэма, усиленное, возможно, в сотни раз, вбило кости подбородка в верхушку черепной коробки.

К счастью, дорогостоящий протез не пострадал. Сам по себе он, разумеется, не является злым или безумным. И я это докажу.

Эксперименты продолжатся, но, безусловно, мы станем более тщательно подбирать испытуемых. Оглядываясь назад, кажется очевидным, что не следовало привлекать к испытаниям людей, переживших травматичные события, подобные опыту Читэма. Нам следует набирать добровольцев. Вроде меня.

Я уже не молод. Слабость и периодический тремор рук ограничивают доступные мне хирургические манипуляции, которых гораздо меньше, чем имеющихся у меня знаний, и чем мне самому бы хотелось. Я заменю сдающую позиции левую руку механическим великолепием Читэма и пройду аналогичные тренировочные этапы – но во благо человечества, а не во зло.

Какие чудеса я смогу творить своим скальпелем!

Канал автора перевода.

Герою сегодняшнего рассказа явно стоило быть осмотрительнее во время прогулок по пустынным переулкам и не спешить доверять странным незнакомцам, предлагающим самые удивительные товары в мире.

Автор: Sam Miller. Мой перевод. Вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Ночная улица. Я иду вперёд, фонари над головой освещают путь. Из грязного, вонючего переулка доносится гнусавый шёпот.

– Эй, приятель, друг, дружище, союзник, знакомый! Иди сюда, у меня есть для тебя кое-что интересное! Отличные продукты, вкусные организмы, красивые концепции, и всё это здесь, в этих самых карманах!

В замешательстве я сворачиваю в тёмный переулок. Там стоит приземистый мужчина. Очертания его тела скрыты складками плаща, шляпа низко надвинута на жёлтые глаза. Я спрашиваю, чего ему от меня надо.

– Видишь ли, у меня одни из самых выгодных предложений на самые лучшие товары в мире… Или, по крайней мере, по эту сторону Миссисипи. Просто подойди и взгляни, мой друг-подружка!

Он широко распахивает плащ. Его бесформенное тело перетянуто цепями, с которых свисают клетки. За крупную опухоль на его правом боку зацепилась какая-то мохнатая тварь с огромным количеством глаз, слева висит нечто, напоминающее странную многоножку. Он выворачивает карманы пальто: там лежат коробки с надписями вроде «Лучшее ПЕСЧАНОЕ Животное», «Слизистая Рыбка Для Слизистых Мальчиков» и «Команда Членистоногих Человеческих Мальчиков и Девочек». Его острозубую ухмылку обрамляет поросль бородавок, огромные глаза таращатся на меня. Я осматриваю некоторые из его странных товаров и смущённо перебираю коробки, избегая прикасаться к цепям.

– Если хотите убедиться в нашем качестве, я могу отвести вас на фабрику, откуда выползли эти очаровательные котятки!

– Эм… Х…Хорошо…

Отвратительная, покрытая бородавками рука с пальцами, увенчанными шишковатыми ногтями, хватает мою ладонь. Я не успеваю сказать и слова, как продавец затаскивает меня в какую-то расщелину или трещину между кирпичами. Вокруг кромешная тьма. Ощущение такое, словно я падаю по жёлобу. Лицо обдувает ветер. Продавец не отпускает мою руку. Где-то далеко внизу появляется крохотный светлый квадратик, он становится всё больше и больше, пока мы не ударяемся о что-то мягкое. Нечто под моими ногами вздрагивает и покачивается. Оправившись от падения, я опускаю голову и встречаюсь глазами с этим перекошенным, приземистым существом. На его губах застыла вымученная улыбка. Вскрикнув, я отпрыгиваю назад, ударяясь спиной о решётку.

– Хе-хе, – скрипуче смеётся продавец, – добро пожаловать на нашу прекрасную фабрику производственных товаров, друг-дружище! Кстати, это наша новая мягкая гончая (копирайт!), правда, она милашка?

В замешательстве я поднимаюсь на ноги, и продавец ведёт меня по металлической дорожке. Вокруг стоят массивные механизмы неясного назначения, качаются трубы, вращаются шестерёнки, отовсюду раздаётся хлюпанье мяса и шипение пара. Мелькающие в тенях маленькие существа, одетые в одинаковую униформу и защитные костюмы, скрывающие их тела, вращают колёса, скатывают мясо в шары и выполняют ещё какую-то непонятную работу.

– Здесь, на этой старой доброй мануфактуре, мы производим самые красивые, самые чистые, самые живые организмы и животных! Они идеально подойдут для какого-нибудь маленького жучка или для девчонки, если ты хочешь сделать подарок, или чтобы наполнить какую-нибудь коробку, приятель, если ты подбираешь для неё живность!

В растерянности я молча осматриваюсь по сторонам и наблюдаю за рабочими, а бородатый продавец продолжает что-то бубнить себе под нос. По металлической дорожке мы переходим в другую комнату, полную трубок, баков и ванночек с эмбрионами и какими-то вязкими и влажными существами, покрытыми слизью. Крошек-работников тут ещё больше. Продавец указывает на один из инкубаторов, в котором плавает слизистая тварь, напоминающая эмбрион с зубастой, смахивающей на пиявку, пуповиной.

– Прошу, обратите внимание на наш маленький фирменный штришок! – неопрятный коготь продавца указывает на кожу запертого внутри существа. – Каждый из этих маленьких плохих мальчиков поставляется с крохотной уникальной печатью! Она ставится на их прекрасную кожу, на экзоскелет или на иное подобное покрытие!

На коже инкубируемого эмбриона – маленький символ, состоящий из треугольников, линий и кругов. Такие же фигуры есть на коже всех остальных существ в этой камере. На таращащей глаза голове лошади, насаженной на веретенообразное тело, есть крохотный символ в виде сдвоенных треугольников, на спине краба с двумя лицами выгравирован круг в круге, и так далее. Каждое из этих странных существ украшено каким-то символом, который отличает их от организмов, произведённых не здесь.

– Хе-хе… Если подумать, я, кажется, только что заметил кое-что любопытное…

Грубая рука продавца задирает мою штанину, и на свет показывается то, что я всю жизнь считал родимым пятном: маленькая круглая отметина на лодыжке, всего лишь самую малость темнее кожи. Асимметричные глаза продавца расширяются в удивлении.

– О боже! Ай-яй-яй, похоже, я всё это время распинался перед собственным товаром. Какой же я дурак! Ну, раз уж ты здесь, давай-ка упакуем тебя, маленький ты шалунишка!

Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, со всех сторон ко мне протягиваются многочисленные руки, они хватают и тянут меня куда-то. Меня утаскивают всё дальше и дальше, пока я не попадаю в комнату, заполненную коробками, обёртками и кусками пластиковых упаковок. Под решетчатый трап подставлен картонный контейнер, на котором написана какая-то тарабарщина – смесь английского, других языков, которые я узнаю, но не могу прочитать, и языков, которые я вижу впервые в жизни. Многочисленные руки с силой запихивают меня в коробку, и машина, управляемая горсткой крохотных сотрудников фабрики, задвигает отверстие куском пластика, запечатывая меня. Деформированное лицо продавца склоняется надо мной, и он говорит своим скрипучим голосом:

– Хм… Отправляйте скорее этого классного котика, он готов к продаже!

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Остров

Где-то за радугой

Как всегда, минутка рекламы: наш канал в ТГ.

НАЧАЛО

> Несколько секунд ты стоишь в оцепенении, заправочный шланг выпадает из ослабевшей руки.

> До тебя с трудом доходит, что может означать этот звук.

> Этого не может быть.

> Невозможно.

> Ты же проверил здание.

> Всё было чисто!

> Спотыкаясь, ты бежишь к закусочной.

> Нет, нет-нет-нет…

> Ты пинаешь дверь, она распахивается и бьётся о стену.

> Ты влетаешь внутрь.

> Ты ощущаешь медный запах.

> Ты чувствуешь его на языке, он словно заполняет твой рот.

> Запах с пугающей лёгкостью проникает через противогаз.

> Ничто не может удержать эту вонь.

> Крики становятся всё громче.

> Они смешиваются с какими-то булькающими звуками.

> Звук такой, будто рвётся что-то мокрое.

> Ты не хочешь знать, что именно.

> В углу безумно мечется луч фонарика, но ты не хочешь туда смотреть.

> В том углу она легла спать.

> Но голова словно сама собой разворачивается в ту сторону.

> Ты слышишь свой собственный крик.

> Куриные крылышки.

> Бёдра.

> Грудь.

> Или то, что от них осталось.

> Тонкие, давно высохшие кости покрыты серым налётом грибка.

> Вырастающие из них тонкие стебельки колеблются с каждым движением.

> Грибковая «плоть» живёт своей жизнью.

> Концы крылышек неестественно острые, они проникают в тело Рози, словно личинки.

> Её защитная одежда поддалась не сразу.

> Теперь от неё остались лишь испачканные кровью лоскуты.

> В разрывах видны раны, и крылышки проникают через них внутрь.

> И выходят наружу.

> Кожа вздувается буграми, когда они ползают в её теле.

> Несколько куриных ножек застряло у неё во рту.

> Ещё больше костей впивается в горло.

> Нежная кожа рвётся.

> Куриные кости рассыпаются по полу.

> Они уже пропитаны её кровью.

> Они уже впитывают её.

> Красное исчезает в сером, и кости катятся обратно, чтобы продолжить пиршество.

> Её глаза лопаются со влажным звуком.

> Пустые глазницы умоляюще смотрят на тебя.

> Из одной высовывается куриное крылышко.

> От него тянутся тонкие серые нити.

> Они уже прорастают в её мозг.

> Высасывают питательные вещества.

> Заражают.

> Её живот разорван.

> Его содержимое кровавой кучей упало на пол.

> Они роятся над ней.

> Мягко позвякивающие куриные кости.

> Поблёскивает нежно-розовая плоть.

> Это остатки лица.

> Череп уже почти обнажился.

> Хрупкие кости трещат и крошатся.

> Твоя жена поглощена.

> На тебя не обращают внимания.

> Зачем?

> Они чувствуют, что ты здоров.

> Ты сильный.

> Да, у тебя есть источник пламени.

> Но они знают, что ты не сможешь уничтожить их всех.

> Кому-то удастся спастись.

> Они всегда так делают.

> К тому же, скорее всего, тебя заразят ещё до конца битвы.

> Но сейчас заражение не является их приоритетом.

> Они так долго сидели взаперти.

> Так долго.

> Они дремали. Они ждали.

> И ты принёс им долгожданную еду.

> Усталую.

> Беспомощную.

> Подарок.

> С твоих губ срывается придушенный всхлип.

> Они действуют быстро.

> Эффективно.

> Череп Рози ухмыляется тебе.

> Она насмехается над тобой.

> Она обвиняет тебя.

> Она манит тебя.

> Почему бы и нет?

> Пока смерть не разлучит вас.

> Вы так и не поженились, как положено.

> Многочисленные часовни Вегаса давно превратились в чьи-то лачуги.

> Но ты был её, а она – твоей, а с ребёнком вас было трое.

> Было бы трое.

> Теперь ребёнок стал их закуской.

> Так, разминка между основными блюдами.

> Они почти закончили с ней.

> Они уходят.

> Сверкающая белизна.

> Жалкие остатки.

> Как скомканный бумажный пакет.

> Очищенный.

> Кровь выпита.

> Череп разделён на пять шесть двенадцать частей.

> Но беззубые челюсти ухмыляются, ухмыляются, ухмыляются, ухмыляются, смеются, кричат, обвиняют.

> Папочка, почему ты не спас меня, папочка, почему ты бросил меня, папочка, папочка, папочка.

> Папочка, я умер, она умерла, мы все здесь умерли, и всё из-за тебя.

> Это ты отдал нас им, а теперь мы мертвы, и ты никогда не услышишь моего смеха.

> Никогда не обнимешь меня.

> Никогда больше не обнимешь её.

> Мы мертвы, мы остыли, но мы вернёмся и придём за тобой, и ты снова сможешь быть с нами.

> Но почему ты заставляешь нас ждать, разве ты уже не сделал всё, что мог?

> Опускайся сюда, на пол, и ты снова будешь с нами.

> Снова вместе.

> Счастливая семья.

> Сначала будет больно, но потом мы сможем быть вместе.

> Ты заслужил эту боль, папочка.

> Да, дорогой, ты заслужил эту боль, но мы простим тебя, если ты ляжешь рядом с нами.

> И теперь они обратили на тебя внимание.

> Первые несколько костей катятся и ползут в твою сторону.

> Ты падаешь.

> Голова сильно ударяется о кафельный пол, но тебе уже всё равно.

> Одним резким движением ты срываешь противогаз и отбрасываешь в сторону.

> Твоё лицо и кожа обнажены. Вы снова сможете быть вместе, как одна семья.

> Ты погружаешься в темноту, когда они пронзают твои глаза. Ты слышишь звук, с которым они скребутся в твоих глазницах.

> вместевместевместевместевме

=========

> Чернота. Пустота.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа. Ваши подписки и комментарии мотивируют продолжать работу.

Сегодня мы с вами поговорим о поездах - о том, куда можно добраться, сев в привычный вагон... или не добраться.

Автор: John Pesando. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Я проснулся. Шершавое сидение подо мной и потёртые джинсы успели пропитаться потом. Казалось, я слышал тихий шорох, с которым восстанавливалось кровообращение в ногах. Мне снова снились дом, мама и папа, крыльцо, выходившее в старый сад…

Но когда глаза привыкли к свету, я понял, что всё ещё нахожусь в поезде.

Вагон, как всегда, был пуст. Я встал и потянулся. Вокруг валялись пустые консервные банки и коробки из-под съестного, воняло гниющим мусором и моим немытым телом. Месяц подходил к концу, со дня на день должно было наступить время переезда.

Я выглянул в окно. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние, заброшенные фермерские угодья, изредка перемежавшиеся полями и небольшими рощицами. Поезд мчался так, словно боялся опоздать к какой-то ведомой только ему одному цели. Каждый день я проводил по многу часов у окна, надеясь увидеть хоть что-то необычное.

Однако сегодня утром нужно было поработать. Я собрал все пустые коробки и аккуратно сложил в заднем правом углу вагона. Позавчера я складывал их слева, а вчера – расставил по полу, где они лежали с самого начала. Я, конечно, не знал, что именно приведёт к открытию двери, но обычно это происходило после того, как я складывал пустые коробки и банки в определённом порядке. По прошествии нескольких месяцев я понял, что поезд следует определённым правилам и, похоже, вознаграждает за их соблюдение.

По крайней мере, я на это надеялся: у меня не было и маковой росинки во рту уже целых два дня, а дверь в следующий вагон всё не открывалась.

Не стоило и пытаться пробраться туда силой, я давно это усвоил. Замок на двери оказался настолько прочным, что я только сильно порезался, пока пытался его выломать. Впрочем, до этого доходило, только когда меня полностью захлёстывало отчаяние, а пока, к счастью, до этого было далеко.

Я снова сложил коробки, на этот раз в алфавитном порядке по названиям содержимого, а потом рассортировал по производителям. Когда и это не сработало, разложил по срокам годности, а потом перенёс в другой угол. Иногда коробки не помогали, и тогда можно было попробовать другие способы. Иногда срабатывала уборка, мытьё ванной комнаты и тому подобные мелочи. Я не знал, чего именно сейчас хочет поезд, но предполагал, что он ценит тяжёлую работу.

Через несколько часов такого времяпрепровождения я почувствовал, что слишком устал, и присел на одно из сидений. Уставившись на закрытую дверь, я прислушивался к звукам поезда, спешащего к своему недостижимому пункту назначения. За этой дверью меня ждали еда и вода… При одной мысли об этом я невольно облизнул губы, а желудок отозвался протестующей трелью. Что я сделал не так?

Для начала – сел в поезд.

Несколько месяцев назад я собрался навестить родственников. Начинался самый обычный вечер, вокруг было полно людей. Я устал после работы и примерно через час монотонного пути задремал. А когда проснулся, на улице уже рассвело, а в вагоне не было ни души, хотя в остальном всё осталось по-прежнему. Я, конечно, запаниковал. Кричал, пытался открыть двери, пробовал связаться с машинистом и даже хотел разбить окно, но поезд ехал так быстро, что это было равносильно самоубийству. Исчерпав все варианты, я решил подождать: поезд рано или поздно остановится, подумал я, и тогда я пойму, что происходит.

За окном не менялись времена года и не наступала ночь; даже пейзаж выглядел точно так же, как в тот день, когда я сел в вагон. Я много размышлял об этом и даже попытался, от нечего делать, подсчитать, сколько уже должен был проехать поезд, учитывая, что он двигался всё время по прямой с такой скоростью. Вышло, что я уже обогнул бы Землю не менее пяти раз. Но местность и не думала меняться. Никаких признаков океана, только бескрайние поля.

Я порылся в мусоре, пытаясь найти что-нибудь съестное, хотя и прекрасно знал, что там ничего не осталось. Прошло ещё полчаса. Я принялся вышагивать по вагону, пытаясь не смотреть на запертую дверь. Маленький красный огонёк, горевший в левом верхнем углу рамы, предупреждал пассажиров, что поезд движется, а дверь заперта. Когда приходило время сменить вагон, свет становился зелёным. Но дверь оставалась открыта всего несколько минут, а потом огонёк снова загорался красным. Однажды я пропустил этот сигнал.

Ни за что больше не допущу такого.

Поначалу я думал, что кто-то играет со мной. В первый день я высунул голову в окно и увидел, что по-прежнему нахожусь в третьем вагоне спереди. Не имея возможности выбраться наружу, я был вынужден ждать, пока не загорится зелёный свет. В первый день второго месяца, уже в новом вагоне, я снова выглянул в окно, чтобы понять, насколько я приблизился к голове состава… и увидел, что всё ещё нахожусь в третьем вагоне. Поезд выглядел, как обычно, я, определённо, переходил из вагона в вагон… Это казалось совершенно невозможным.

Неужели я сошёл с ума? Нет, всё вокруг выглядело слишком реальным. Не в силах разобраться в происходящем, я экспериментировал и ждал, пытаясь вычислить правила, которым мне теперь предстоит следовать. На второй месяц свет довольно долго не загорался, и я начал думать, что мог разгневать поезд, выглядывая наружу.

Я всё ещё метался по вагону, размышляя обо всём этом, когда заметил вдруг, что свет стал зелёным.

Сердце пропустило удар, я бросился к двери. Иногда лампочка оставалась зелёной всего около минуты, иногда – чуть дольше. Прошло не так много времени, чтобы я успел установить точную закономерность. В тот момент я не думал, а просто действовал. Я взялся за ручку и дёрнул дверь на себя.

Пространство между вагонами – вот мой единственный шанс раз в месяц оказаться на улице. Но к тому времени я всегда был уже страшно голоден и испытывал слишком сильное волнение, чтобы насладиться этим моментом. Едва сдерживая нетерпение, я ждал, когда лампочка над дверью следующего вагона загорится зелёным. Наконец это произошло, точно по расписанию. Я открыл дверь и заглянул в следующий вагон.

Он был чист, воздух пах свежестью, а в дальнем конце лежали сложенные аккуратной стопкой вещи. Метнувшись вперёд, я упал на колени, протягивая руки к еде и воде. Дверь за спиной снова тихо закрылась, а лампочка стала красной. Поезд проявил ко мне милосердие. Я рыдал, перебирая запасы – передо мной лежали совершено обычные продукты питания и напитки. Какое-то время мне казалось, что поезд следит за тем, как я питаюсь: в первый и второй месяц в новых «поставках» появлялось больше той еды, что я съедал до этого в первую очередь. Но теперь я не видел в выборе продуктов никаких закономерностей. Может, поезд уже не так пристально присматривал за мной? Я не знал. Я вообще ничего не знал.

Я откусил кусочек хлеба. Он был свежим и вкусным, и я громко застонал от удовольствия. Неземное наслаждение – съесть, наконец-то, что-то свежее. Однако еду следовало беречь, и пусть тело требовало немедленно набить желудок, я старался действовать экономно.

Я как раз заканчивал составлять каталог продуктов, когда случилось невообразимое: за окном пронёсся другой поезд.

Я прижался к стеклу, вглядываясь в окна проносящихся мимо вагонов. Никого… Никого… Снова никого. Сердце колотилось, почти выпрыгивая из груди.

И вот, когда передо мной показался последний вагон, я увидел девушку, прижавшуюся к стеклу, как и я сам. На её лице застыло затравленное выражение. На короткую секунду наши глаза встретились, и мне показалось, что я вижу в них историю куда более печальную, чем моя собственная. Сколько уже она едет в этом поезде? Она что-то сказала, но я, конечно, не расслышал. Её губы шевельнулись, а в следующее мгновение она уже пропала из виду.

Я смотрел, как уносится вдаль другой поезд, а потом просто опустился без сил на сидение. Не знаю, сколько я так просидел, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. Я смотрел на коробки с едой, на проносящиеся за окном пейзажи, на другие сидения, снова на еду, снова за окно…

Наконец я принял решение.

Схватив со стены аварийный молоток, я подошёл к окну. С отчаянным криком я изо всех сил ударил по стеклу. С громким треском окно разбилось, осколки посыпались на пол, оставив неровный пролом с зазубренными краями. Сделав глубокий вдох, я подтянулся и встал, опираясь об оконную раму. Кусочки стекла больно врезались в ладони, но я держался крепко.

‑ Никто не должен так жить, ‑ сказал я вслух. Рельсы проносились внизу, как лента старой кинохроники.

Я прыгнул.

…Я распахнул глаза, тут же сощурившись от яркого света. Руки нашли что-то мягкое. Чувства вернулись ко мне, и меня охватил ужас.

Я всё ещё находился в поезде. Я лежал на полу того же вагона, из которого только что выпрыгнул.

Пережитое отняло у меня остаток сил. Я просто лежал там, где меня положили, и смотрел в потолок. Он был раскрашен так, что напоминал небо.

Закрыв глаза, я мечтал оказаться дома.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа.

— Когда можно приехать за номерами? — небрежно спросил Фролов, позвонив по объявлению.

— Здравствуйте. За номерами?.. Так я же машину продаю… — удивилась женщина-продавец.

— Ведро с гайками себе можете оставить, а мне номера нужны. Откуда они у вас такие, если не секрет?

— Из ГАИ, когда оформляли, нам их там и выдали… — не понимала сути вопроса женщина. — А вам зачем номера? Машина же на ходу еще. Муж говорил: подварить, подкрасить, пыль с панели протереть и еще лет пятнадцать можно ездить.

— Хорошо, — Фролов старался держаться холодно и не выдавать переполняющую его радость, — через час готов приехать забрать.

— Ой. Ну… ну приезжайте, я сейчас тогда салон пропылесошу.

— Ок.

Фролов был тот еще щеголь: золотой ребенок, пафосная молодежь. Брендовая одежда, брендовая техника, брендовые девицы. Внимание и уважение для него являлось жизненной необходимостью — без этого он чах и терял самоуверенность. А тут такой крутой автомобильный номер по цене прошлогоднего айфона. Нужно только доехать до какой-то мухосрани. Хорошо, что в мире остались ограниченные идиоты.

Через час Фролов уже стоял возле белых «жигулей» с ярко-красными полосками. На заднем стекле машины прицелом выделялся крест, а на дверях — выцветшая надпись: «Медицинская служба». Но главным здесь был хромированный бампер, гордо держащий драгоценный номер «Т333ТТ».

— Муж всегда говорил, что ТТТ — это тьфу-тьфу-тьфу, он после каждого вызова плевал так через плечо, — с наивной улыбкой объясняла полненькая и вспотевшая от уборки салона хозяйка. — Он на этой машине двадцать лет фельдшером отработал у нас в городе. За свой счет ее покупал, сам за рулем ездил.

— Угу, угу, — без интереса кивал Фролов, прикидывая, как бы ему поскорее оторвать благородные цифры и буквы от этой скверны на колесах.

— Вы, кстати, молодой человек, можете и сами на ней еще поработать. И клеить ничего не нужно, — женщина пальцем придавила отошедший край буквы «ж» в слове «служба», но тот снова отлип.

— Спасибо, — рыгнул Фролов и отсчитал наличку.

Через два дня на пункте скупки металлолома от машины оторвали двери с надписями, сняли стекла, вытащили все органы и еще живые сиденья, а затем обескровленную и выпотрошенную «четверку» без какого-либо уважения расчленил газовый резак.

Очищенный и обновленный номер теперь красовался на новеньком кроссовере, подаренном Фролову родителями на окончание института.

После оформления машины Фролов решил сделать круг почета по городу, чтобы оповестить весь белый свет о своем приобретении. Горячая кровь бодро циркулировала по молодому организму, и правая нога Фролова работала как пресс, вдавливая педаль газа в пол и заставляя стрелку спидометра быстро ползти вверх.

Красные сигналы светофоров, камеры, пешеход, шагнувший на двухмерную зебру, — все эти препятствия и возможные штрафы вызывали у водителя лишь скуку, и он бессовестно игнорировал их. Но вот внезапное падение оборотов двигателя Фролов игнорировать не мог. Машина не слушалась, на грубости и другие истерики водителя не реагировала. Фролов давил на газ, словно пытался накачать надувной матрас ножным насосом, но машина тормозила и вот-вот должна была остановиться. Свернув с главной дороги, Фролов накатом добрался до каких-то гаражей, где машина окончательно заглохла.

Фролов крутил ключом, снова ругался, затем вызвал по телефону эвакуатор и собирался перемыть кости всему гарантийному отделу салона, где купил машину. Покинув автомобиль, он обошел его, зачем-то попинал колеса и собирался зайти за гаражи, чтобы немного растопить снег собственными жидкостями, как вдруг заметил возле ворот одного из гаражей чье-то тело.

«Задолбали эти бичи», — подумал Фролов и отправился за гараж делать свои грязные дела. Закончив, он снова взглянул на человека. Судя по одежде и гладко выбритому лицу, а еще дорогому телефону, лежащему рядом с мужчиной, это был никакой не бомж. Фролов подошел ближе и заметил валяющийся рядом увесистый лом. Очевидный вывод напрашивался сам собой: падение было делом рук коварной воды, но не огненной, как поначалу решил Фролов, а замерзшей. Дядька явно расчищал вход в гараж ото льда. Молодой человек попытался растолкать мужчину, но тот никак не реагировал. Нащупав пульс на скукожившейся от холода руке, Фролов достал из кармана телефон и набрал номер скорой.

— Ожидайте бригаду, — сухим голосом ответили ему по телефону и, дав какие-то вводные по первой помощи, попросили дождаться врачей. Но у Фролова и так не было выбора.

«Вот мне делать-то больше не… И надо же было этому корыту сломаться!»

Пока не земле остывал человек, у Фролова остывали его драгоценные понты.

Скорая не спешила, эвакуатор тоже; пострадавший не просыпался и менялся в цвете, как неопытный хамелеон. Снег белый, а мужик — синий. Фролов начинал психовать.

«Да чтоб тебя!»

С этими словами он открыл заднюю дверь своей машины и, не скрывая брезгливости, вцепился в мужчину. Приподняв его, молодой человек заметил красное пятно там, где только что лежала голова. Впервые в жизни вскрыв автомобильную аптечку, Фролов достал бинт и, периодически потирая свой текущий нос, сделал из мужчины Тутанхамона, забинтовав ему половину головы и лица, а затем затащил на заднее сиденье, обещая, что позже вышлет счет за химчистку.

Сев за руль, Фролов без какой-либо надежды крутанул ключом. Машина рыкнула, загорелись приборы, задула холодным воздухом печка.

— Че за прикол? — спросил у Вселенной водитель, но Вселенная промолчала в ответ.

Не желая больше тратить свое золотое время, Фролов поехал к ближайшей больнице, надеясь как можно скорее вернуться на свой воображаемый подиум.

Не без проблем и дополнительной ругани с персоналом, Фролов сдал болезного в травмпункт и, отменив скорую и эвакуатор, вернулся на главную дорогу. Включив погромче музыку, чтобы выветрить из памяти неприятные события, он мчался вперед, плохо подпевая голосам, льющимся из колонок. Не проехав и трех километров, водитель снова почувствовал неладное. Руль не слушался, поворотники включались сами собой, а тормоза, наоборот, не срабатывали. Машина шла юзом и игнорировала дешевые Фроловские угрозы продать ее за бесценок.

Всё произошло быстро и на глазах самого Фролова. Впереди, в трехстах метрах от светофора, на котором его машина остановилась, произошла авария. В одной точке пешеходного перехода сошлись две непредсказуемые стихии: таксист и курьер на электровелосипеде. Оба нарушили правила: один не пропустил пешеходов, спеша на заказ, другой тоже торопился на заказ и не спешился при пересечении улицы.

Фролов попытался свернуть, чтобы не приближаться к аварии, но машина знать ничего не хотела и тащила его прямиком к месту происшествия, с которого уже скрылся таксист.

Курьер был жив и изнывал от боли. Его рука была изогнута под прямым углом и напоминала ту самую букву, на которую начинаются многие плохие слова и популярная болезнь желудка.

Машина Фролова заглохла в метре перед потерпевшим.

Совершенно не понимая, что происходит, Фролов тоже вспомнил много слов на ту самую букву и адресовал их своей машине, дополнив прилагательным «китайское». А потом бросил еще пару слов в адрес уехавшего таксиста.

Курьер смог сам встать, а значит, травм с позвоночником у него, вероятно, не было, но от срочной госпитализации человек бы точно не отказался. Машина Фролова по-прежнему не заводилась. В голове парня возникла пугающая теория.

 — Слышь, болезный, сядь-ка в машину, — обратился Фролов к курьеру.

Тот, кажется, намеревался отказаться, но Фролов намекнул, что недалек тот час, когда болеть будут обе руки, и курьер повиновался. Машина тут же завелась. Проклиная всё на свете, Фролов помчал в сторону больницы.

— Вы наш новый водитель, что ли? — спросила уже знакомая женщина в приемной.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он в ответ и, поймав себя на страшной мысли, выругался.

Фролов мчал как безбашенный «шашист»: обгоняя, резко перестраиваясь и проскакивая перед трамваями. Он решил как можно скорее добраться до дома и оставить свои понты для обитателей парковки, надеясь, что завтра странная напасть его минует; но до завтра было еще далеко.

Фролов был готов в жизни ко многому: к большим деньгам, большой любви, большой популярности и большим перспективам, но вот к чему он не был готов, так это к тому, что придется принимать роды, а больше никого рядом для помощи не будет…

Фролов стоял на очередном светофоре, когда пассажирская дверь его машины открылась и на заднее сиденье взобралась женщина, готовая вот-вот явить миру нового человека.

— Вы кто? — спросил испуганно Фролов, не понимая, как вообще женщина смогла открыть заблокированную дверь.

— Я заказывала до третьего роддома, — обливаясь по́том, пыхтела женщина.

— Это не такси! — закричал Фролов, и женщина закричала в ответ, но то был крик безысходности, а не злости.

— Да вашу ж налево! — выругался Фролов и ударил по газам.

Впервые его навыки хамского вождения приносили пользу. Фролов нарушал все известные правила, а сзади готовилось что-то страшное. К роддому он подъехал вовремя, но столкнулся с самой непробиваемой, жестокой и принципиальной силой в мире — оператором шлагбаума. Фролова не пропускали, а сзади уже появлялся новый пассажир.

Роды прошли успешно. Подоспевшие к их окончанию врачи предложили юному «акушеру» перерезать пуповину, но тот лишь чудом не падал в обморок.

Через пару часов об этой истории уже знал весь город, а экстремальную езду Фролова засняли более пятнадцати камер, и записи эти транслировались по всему интернету. Штраф набежал приличный, Фролову даже светила уголовная ответственность. Но когда про пафосного водителя рассказал курьер и тот дядька, что потерял сознание, администрация города совместно с ГИБДД решили пойти на компромисс. Герою-лихачу дали выбор: лишение прав и условный срок или полгода работы водителем в скорой помощи за полноценную оплату плюс стаж в трудовой книжке.

Фролов подумал, что скрутит проклятые номера и, отработав положенный срок, вернется к своей привычной беспечной жизни, где за всё платят папа с мамой. Но когда в новостях написали, что пассажирка-роженица назвала в его честь сына, он изменил свое решение. Что-то в его ветреной, набитой исключительно самодовольством голове щелкнуло. Фролову понравилось быть героем. Впервые в жизни его уважали за дело, и это, черт возьми, было жутко приятно.

— У меня тогда тоже есть условие, — сказал Фролов. — Я буду работать на своей машине.

Дамы и господа, пожалуйте сюда! Цирк приехал! Генерал Тряпичные Кости вот-вот поднимет занавес! Танцующая Медведица Бруинхильда, Уберлошадь Полли и даже мистер Хампердинк рады исполнить для вас свои номера! А в финале, если повезёт, вы увидите краешком глаза самого Неизвестного!

Автор: Gavin Pitts. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал

Мне никогда не забыть первый день в Звёздном Цирке Братьев Кингстон. Поверьте, я бы и рада, но воспоминания остаются такими яркими, словно всё это случилось вчера. Так-то память у меня не слишком хорошая. Да что говорить, я вообще не слишком-то умна и отлично это понимаю. Поэтому я и не могу вспомнить всё, о чём меня спрашивали на допросах в Денвере. Но преследующие меня кошмары не дают подробностям того дня изгладиться из памяти.

Большинство людей, представляя себе бегство с цирковой труппой, видят волнующую возможность насладиться тошнотворным запахом лежалого попкорна и встретить новый год в парочке новых клоунских туфлей. Я соврала бы, сказав, что ни капельки не волновалась, но почти всё перечёркивал страх перед Неизвестным. Так называл свой номер Распорядитель – тонкий, как оса, придурок с губами цвета свежей печени и лицом, размалёванным чем-то, напоминавшим свиной жир, щеголявший в матросском костюмчике и парике из старого ковролина, и просивший называть его не иначе, как Генерал Тряпичные Кости.

- Дааааааааамы и гоооооооооооспода! – кричал он в дорожный конус, который должен был изображать мегафон. – Прееееедставляю вам… Неизвестного!

Затем он оглушительно пукал, исполнял национальный гимн (в этом месяце он предпочитал гимн Уганды), откидывал длинным жёлтым когтем брезент, и представление начиналось. Зрители тоже обожали Неизвестного. Это сразу было понятно по звукам, которые они издавали, когда пытались освободиться от верёвок. Иногда на сиденьях оставались лужицы лимонада. Но Генерал Тряпичные Кости разрешал допивать его только Толстой Даме. Мне она никогда не нравилась.

Я знала, что, хотя почти все присутствовавшие в тот день обрадуются, увидев друг друга живыми (летняя засуха весьма затянулась), осознать, что после эпидемии и нашествия саранчи циркачам пришлось сожрать почти всех своих животных, чтобы выжить, будет довольно странно. Но Генерал Тряпичные Кости всё равно отказался закрывать зверинец. «Цирк без животных – что труп без поцелуя!» - заявил он, дуя на Живого Зомби Джайлза, который жадно поедал битое стекло из ведра со шваброй (в его номере этого не было, просто он уже несколько лет пытался покончить с собой).

Так что Генерал Тряпичные Кости заставил разнорабочих и почти всех работников концессионного киоска нарядиться в костюмы тех животных, которых они съели. «Грешник крутится – денежка мутится!» - подмигивал он нам, но его третий глаз при этом оставался серьёзен. Например, Конни, продававшая билеты, должна была нарядиться Оран-гутаном. Она долго ворчала, когда Генерал заставил её покрасить волосы: «Виданое ли дело, зелёный Оран-гутан!»

Я хотела нарядиться ленточным червём, но Толстая Дама сказала, что у неё их уже четыре. Чёртовы бабы.

Из настоящих животных у нас оставались только Уберлошадь Полли (она спаслась, я думаю, благодаря дополнительным конечностям и способности к регенерации), и мистер Хампердинк, вечно пьяный тюлень, который бил по клавишам ксилофона. Мистер Хампердинк остался без двух с половиной ласт, когда Генерал Тряпичные Кости застал его ночью за выстукиванием сигнала «S.O.S.» азбукой Морзе, так что с тех пор он, в основном, играет Либераче. Я слышала, после событий того рокового дня он стал стенографистом и женился на какой-то блондинке из реалити-шоу. Ну, удачи ему.

…И ещё, конечно, Неизвестный. Никто не осмеливался даже попытаться к нему притронуться. Разве что Волшебные Можжевеловые Пятерняшки как-то так проголодались – видимо, это из-за того, что у них один желудок на всех – что всё же откусили от него по кусочку, хоть и знали, насколько ядовитым он может быть в это время года. Теперь, когда они стали Двойняшками, на их номер почти никто не ходит. Но, как бы то ни было, я отнеслась к цирку как к первому дню в новой школе. Разве что было не так страшно. Впрочем, клоуны могут позаботиться об этом позже, ночью.

Клоуны всегда так делают.

Но хуже всего, что я всего пару недель как переехала в город, а все мои друзья остались лежать где-то там, растерзанные на кусочки. Парень, который готовил попкорн (а теперь стал Бруинхильдой, Эффектной Танцующей Медведицей Таинственного Цыганского Народа), сказал, что мне крупно повезло. Что, дескать, обычно Генерал Тряпичные Кости позволяет гиенам съесть всех людей в городах, которые они посещают, а потом сжигает тела, гадит на пепел и посыпает землю солью. Майк и Брэд, которые стали теперь нашими гиенами, это подтвердили. Они до сих пор жаловались на боли в животе. Спросили бы меня, я бы сразу сказала, что мой отчим был тем ещё упрямым ублюдком. Как он им только в глотки пролез. Они сказали, что Генерал почему-то меня пощадил. Я ответила, что у меня уже есть парень. Бруинхильда только посмеялся над этим и ответил, что раз уж он в прошлом году не стал заводить шашни с этой шлюхой Риз Уизерспун и её Польским Слоном, то уж точно не станет подкатывать ко мне. Что я всего лишь ещё одна милашка со сладким ротиком и большим членом. Сверкающая Сучка. Тогда я сказала, что вижу молнию на его медвежьем костюме, и его лицо побелело, как мел. Генерал ненавидит молнии, любые молнии. Даже клоуны осмеливаются застёгивать свои спальные мешки только на пуговицы. Ну, не то, чтобы они вообще когда-нибудь спали. Не ночью, по крайней мере.

Само собой, поездка на Биг Топ в тот день была исполнена полузабытого оптимизма, тоски по дому и депрессии. Ну, и ещё не стоит забывать о тепловом ударе. За неделю до этого мы продали крытую повозку, чтобы купить новый автомат для приготовления сахарной ваты, ведь несколько детей умерло, наевшись покрашенных в голубой и розовый цвета бумажных полотенец, которые мы им продавали. Но, помнится, я твёрдо решила не падать духом и уверяла себя, что всё, что ни делается, всё к лучшему. А если нет… что ж, мой член по-прежнему со мной. К чёрту Бруинхильду и одноколёсный велосипед, на котором он приехал.

Впервые заходя в палатку, я очень нервничала и подумывала даже развернуться и убежать. Позже я вспоминала лающий смех, звучавший почти так же оглушительно громко, как автоматные очереди, а стреляные гильзы падали на огромные разноцветные клоунские башмаки. Дом – это место, в котором ты можешь притвориться, что это дом.

Понадобилось недюжинное усилие, но я сумела убедить себя, что всё будет хорошо, а мои тревоги – это я сама себя накручиваю. Правда, Мадам Сусатка сказала, что это не так, и она предвидит резкие перемены (и высокого тёмного незнакомца), но, с другой стороны, все знали, что она пила полироль для мебели, чтобы её перестало, наконец, трясти, да и её хрустальный шар – фальшивка. Он пробит насквозь и весь в следах от полировальной машинки.

Нет, больше всего я боялась, что меня изобьют за обедом или даже изобьют ЗА мой обед. Настроение у всех было всё ещё так себе: сами понимаете, недавняя засуха и всё такое. Уберлошадь Полли по-прежнему спала не больше часа в сутки и начинала испуганно скулить, когда Повар приближался к ней с большим половником и котелком «специальной лошадиной бурды» в руках. Сложно её за это упрекать. Его лазанью, в лучшем случае, едва можно есть. И всё же, быть заколотой среди бела дня, на глазах у зрителей? Такого тут (по крайней мере, при мне) ещё не бывало.

Вскоре я подошла к своему новенькому трейлеру, раздвинула шуршащие липкие ленты (ни одной мухи! – я снова подозрительно покосилась на Толстую Даму) и попыталась сосредоточиться на позитивных мыслях. Прежде чем войти в самый большой шатёр, я остановилась на секунду и ещё раз сказала себе, что у меня появится куча новых друзей, которым не придётся наряжаться в костюмы сороконожек, жонглирующих огненными факелами, или фруктовых летучих мышей, играющих на скрипке, и что новые номера будут замечательными. Потом я подняла голову (понятия не имею, чья это была голова, и зачем клоуны оставили её валяться тут, у меня на виду, но я уж точно не собиралась спускаться в их трейлер и расспрашивать об этом, даже сейчас, хотя солнце висело ещё высоко, а на груди у меня покачивалось маленькое распятие) и вошла в первый из новых шатров.

Но понадобилась всего пара секунд, чтобы мои худшие опасения подтвердились, ведь стоило мне войти, как все сидящие начали показывать на меня пальцами, пытаясь освободиться, и смеяться, будто я была каким-то инопланетянином. Это, разумеется, было не так (такую шумиху устроили как-то для Морбо, Чудесного Человека-Монстра с Марса, и он пролежал целую неделю в своём трейлере с чем-то вроде оспы; наверное, он подхватил её от одеяла, которое ему выдали правительственные агенты в Неваде); думаю, они не посмели бы смеяться надо мной, если бы я была клоуном.

Наверное, всё спланировали заранее, потому что такую лавину смеха я слышала только раз в жизни, на вечеринке-сюрпризе, которую мы как-то устроили для моего дедули (к сожалению, она почти сразу превратилась в поминки). Тем не менее, я решительно двинулась вперёд. И тут я заметила текущие по их лицам слезы, разглядела ухмылки, искажавшие их бледные губы, и всё поняла – ещё до того, как почувствовала прикосновение длинных тонких когтей к своему плечу и ощутила, как горячие капли слюны Генерала брызжут мне на затылок, когда он проревел в свой дорожный конус:

- Цианид, Хосс! – рычал он. – Вызывает мышечные конвульсии такой силы, что ломаются кости! Глянь-ка на ту крошку с косичками… кажется, она показывает своими локтями на Сириус! Или на Бетельгейзе? Днём сложно понять.

Он потёр третий глаз, сердито алевший под покрытым жиром, матовым от грязи ковролиновым париком, а потом снова усмехнулся.

- Клоуны подмешали его в тесто для корн-догов. Сначала я хотел им запретить, но потом подумал – какого чёрта? Эти малыши так давно не веселились, пусть развеются, пока им не пришло в голову поиграть с тобой. Чёртовы жирные уроды. Я держу их только из-за этого их Клоунского Автомобиля. Забавная штука, Хосс. Двадцать восемь клоунов в одной узкой, как гвоздь, машине. Чёрт побери, понятия не имею, как они все туда помещаются.

Я сохранила самообладание, даже когда здоровенный рыжий детина сумел сорвать с себя верёвки и, сделав пару шагов, рухнул навзничь, выблевав на опилки груду чёрных кишок. Уберлошадь Полли тихонько поскуливала, её глаза за стёклами очков казались совершенно безумными. Но тут ко мне подбежал ещё один паренёк лет девятнадцати – двадцати. Диковато оглядываясь, видимо, в поисках выхода (или, по крайней мере, знака «Осторожно, скользкий пол»), он вырвал дорожный конус из рук Генерала, а потом вытащил из него несколько ярких шёлковых платков, а следом – белого кролика, который щёлкнул пальцами и превратился в пять хохлатых голубей. Голуби, распушив хвосты, в замешательстве закружились вокруг головы паренька, пока сам он театрально раскланивался перед неулыбчивым Распорядителем, и с его лица стекали паника, отчаяние и капли рвоты.

- Извини, Хосс, - проворчал Генерал Тряпичные Кости. – Эй, ты, прослушивания по пятницам! К тому же, мы давно отказались от этого копперфильдовского дерьма. В наше время людям подавай настоящие зрелища, и чтобы обязательно раздавали кусочки жареного теста и фигурки из воздушных шариков. Но, уверен, на кухне тебе найдут применение.

Под слоем свиного жира его лицо расплылось в широкой улыбке:

- О да, там тебя примут С РАСПРОСТЁРТЫМИ ОБЪЯТЬЯМИ.

Откуда ни возьмись появились трое смотрителей и потащили парня в палатку Повара, а он всю дорогу кричал, вырывался и вытаскивал из карманов кроликов, голубей, воздушные шарики и нити серпантина. Один из смотрителей отобрал дорожный конус, в который мальчик вцепился мёртвой хваткой, и швырнул его мне. Я хотела было положить его в карман брюк, но Генерал вырвал его у меня из рук, чиркнул по нему когтем и широко распахнул в улыбке рот: из раструба полилось что-то, напоминавшее с виду виски. Потягивая жидкость, он принялся свободной рукой рыться в рюкзаке паренька. Кое-что Генерал рассовал по карманам (коробку ребристых презервативов, губную гармошку, колоду игральных карт с порнографическими картинками, на которых лентами Мёбиуса сплетались в плотских утехах мои и Бруинхильды тела, золотую рыбку в пластиковом пакете с водой и крупнокалиберный револьвер с серебряными пулями), а остальное выбросил в мусорное ведро. Прикончив виски, он бросил золотую рыбку мистеру Хампердинку (тюлень отсалютовал в знак признательности и начал наигрывать на ксилофоне «Авантюриста»), а пистолет швырнул в стену, разбив его (а заодно и мои чувства) вдребезги.

- Глупенький мальчик, - усмехнулся он. – Нельзя убить того, кто не прожил ни дня.

Он покосился на меня.

- На сегодня шоу окончено, Хосс, - он ткнул когтем-лезвием в сторону зрителей, те как раз закончили блевать кровью и внутренностями и перестали дёргаться. Почти все. – Приберись на трибунах. И замени опилки, кишкам не место на сцене. Они будут отвлекать львов.

Я не могла поверить – этот тупоголовый болван позволяет себе так со мной обращаться, а ведь я ничего такого не сделала! А львам вообще наплевать на кровь, на этой неделе в костюмах львов Дорис и Беттина, а они веганы, все прекрасно это знают.

Я пыталась держать себя в руках, но меня начала охватывать паника, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Генерал смотрел, как горячие капли прожигают дорожки на моих щеках, и облизывал свои печёночные губы языком длиной с ножку стула, его цвет напоминал выглядывающий из вскрытой черепной коробки мозг. Я сорвалась с места и бросилась прочь.

Я понятия не имела, что где находится, так что просто мчалась вперёд, а по сторонам мелькали стены из пёстрой холщовой ткани. Артисты репетировали номера: глотатели слов поедали свои словари (мы пытались объяснить им, что они должны глотать МЕЧИ, но ребята оказались глухими, да к тому же страдали дислексией) [прим.: игра слов, word – слово, sword – меч]; Рэндалл Великолепный и его труппа блох (Рэндалл, бледный от кровопотери, звал меня на помощь, скрючившись в углу, а его крошечные подопечные, раздувшиеся до размеров спелого винограда, облепили ему руки и грудь, но он так и не отдал мне те двадцать баксов, так что пошёл он) и шимпанзе Типпи. Но, похоже, больше никто не обращал на меня внимания, и я продолжала бежать, пока не оказалась перед огромной чёрной палаткой с надписью «Неизвестный», криво висевшей над грубо нарисованной позолоченной звездой с пристально глядящим глазом в центре, кровоточащим почти так же сильно, как глаз Генерала.

Я ворвалась внутрь. Крохотный смотритель Неизвестного продолжал болтать по телефону, пока я пыталась рассказать ему о случившемся, но я пребывала в такой истерике, что он не мог разобрать ни слова. Он сказал собеседнику, что перезвонит, и положил трубку, а потом посмотрел на обтрёпанный конец телефонного шнура, который сам в гневе вырвал из стены несколько месяцев назад, и проворчал: «Чёрт, надо бы кого-нибудь позвать, чтобы его починили».

Смотритель подал мне стакан воды и сказал, что всё будет хорошо. Он пытался меня успокоить и просил дышать глубже. Когда выяснилось, что это не помогает, он предложил мне подышать в пакет. Кажется, стало немного лучше, хотя пластик прилип ко рту и носу, я почувствовала неприятный жар, а потом головокружение. Перед тем, как потерять сознание, я успела услышать, как он крикнул тоненьким голоском:

- Сейчас тебя увидит Неизвестный!

Я очнулась в клетке, казавшейся бесконечно большой. На присыпанном опилками полу лежала колючая соломенная сечка, рекламные проспекты нашего цирка двухсотлетней давности и маленькие обглоданные кости, явно детские. Неизвестный висел под потолком клетки, и единственным источником света было его огромное, напоминающее бурдюк с дерьмом, тело – серая фосфоресценция, наводящая на мысли о тошноте. На теле Неизвестного набухали и лопались гнойные мешки, из которых высыпался попкорн со вкусом масла, который его сопровождающие, изящные японские гейши, одетые в одну лишь блестящую прозрачную плёнку, с застывшим на лице выражением умиления, собирали в оловянные кастрюли, чтобы отнести потом в концессионный киоск.

Неизвестный обратил на меня ряды своих крошечных желеобразных глаз и, отцепив верхнюю половину тела от потолка, спустился ниже.

Я жаловалась ему, какие подлые эти циркачи, и постепенно мне становилось легче. Минут через десять поток слёз и соплей начал утихать, и Неизвестный сумел уговорить меня перестать плакать, предложив попить из одного из своих сосков. В последний раз, напившись из его вымени, я очнулась голой и связанной в крохотной клетке, а Генерал сообщил, что теперь я единственный известный в мире рождённый в неволе носитель удивительного Анакондового Яйцевого Червя, так что я отказалась от предложения и поняла, что, кажется, слегка перегнула палку. Неизвестный протянул мне большой кусок ткани (покрытый прозрачным маслом, с цветочной ирэдзуми), и я вытерла слёзы, решив, что, пожалуй, зря так разревелась. К сожалению, не зря. Едва я вытерла последнюю слезинку, как Неизвестный начал сладко петь десятком своих ртов. Я повернулась и попыталась броситься бежать, но он схватил меня за ногу, и я закричала, чувствуя, как его яйцеклад впивается в мою плоть и накачивает меня чёрным ядом. Вокруг распространился сильный ванильный запах циркового арахиса. Нос, а затем и ноги, начали опухать.

Из-за одной из огромных мясистых складок тела Неизвестного показался Генерал Тряпичные Кости, на его болезненно худом лице появилась гримаса. За его спиной собрались почти все мои товарищи. Некоторые из них поедали Неизвестного, или он сам поедал их плоть. Бруинхильда робко помахал мне, и помахав в ответ, я заметила, что моя рука стала мертвенно-белой. Со смешанным чувством восторга и ужаса я дотянулась до распухшего носа и, зажмурившись, сжала пальцы. Раздался гудок.

Улыбка Генерала Тряпичные Кости становилась всё шире и шире, пока уголки рта не сошлись на затылке. Я снова начала тихо поскуливать, когда он протянул мне радужный парик и пару неуклюжих ботинок, сказав, что я стану лучшим клоуном в его цирке.

Возможно, кто-то уже читал этот перевод; сейчас, после технического сбоя, часть рассказов, возможно, задвоится. К счастью, "у меня всё записано", тексты сохранились, пометки, что опубликовано на Вомбате, а что - ещё нет, я обновил. @Vombatolog, если от вас хотят избавиться - значит, правильной дорогой идёте. Ну а мы постараемся дать наполнение сайту.

Как всегда, напоминаю: наш канал с переводами. Заглядывайте, нам будет приятно.

Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.

---

Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.

---

Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку! Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.

---

Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.

---

Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.

---

Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най

---

Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще). В частности, только у этого автора можно прочитать уже, в общей сложности, девять рассказов. Милости просим.

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat

Оригинал можно прочитать здесь.

В глубинке, там, откуда я родом, найдётся, пожалуй, по поговорке на все случаи жизни. Знаете, все эти фразочки, которые так легко оседают в памяти, особенно когда ты ещё ребёнок. Уверен, вы и сами их слышали, все эти «лучше синица в руках, чем журавль в небе», «у дурака деньги не задерживаются» и так далее.

Но в наших краях есть ещё одна поговорка.

«Если хочешь, чтобы кто-то исчез, брось его в загон для свиней».

И, в общем-то, насколько я могу судить, это чистая правда.

Sus domesticus, или обычная домашняя свинья, - это довольно сильный и всеядный зверь. У них 44 зуба, которыми свинья охотно и без особых усилий расправится с любым попавшимся куском пищи. А клыки кабанов – острые и самозатачивающиеся. Одним ударом разозлённый кабанчик может вырвать кусок мышцы у вас из ноги. Как-то раз я видел, как свинья съела живую курицу, целиком, с костями и всем прочим. Курица визжала и билась, пока её пожирали заживо. Звук, с которым хрустели её кости, когда она пыталась взмахнуть сломанными крыльями, преследовал меня в ночных кошмарах ещё несколько недель.

Свиньи могут действовать жестоко и с ужасающей эффективностью, если захотят. Это животное нельзя недооценивать.

Так что живое или мёртвое тело, оказавшееся в загоне со свиньями, имеет все шансы превратиться в конце концов в груду обглоданных костей. И довольно быстро. Так что не стоит удивляться тому, что я соблюдал предельную осторожность, ухаживая за нашим небольшим поголовьем свиней. Я думал, что, если они всегда будут сытыми и счастливыми, то и мне самому ничего не будет угрожать, и время от времени подбрасывал им яблоки и морковку.

В отличие от большинства городских жителей мы, деревенские, относимся к свиньям с уважением. Я не пытался спорить со старшими и безропотно выполнял свои обязанности на ферме в перерывах между учёбой. Не стоит нарываться на неприятности, если живёшь в наших краях. Люди, которые начинали доставлять неприятности окружающим, как правило, быстро переставали это делать, если вы понимаете, о чём я.

Я был ещё совсем маленьким, так что не понимал толком, что именно случается с теми или иными людьми. Я знал только, что сначала кто-то делает что-то очень плохое… а потом куда-то пропадает. Как-то раз одного мужчину поймали за избиением жены. До «цивилизации» была пара часов езды, и горожане порой сами и выносили приговор, и приводили его в исполнение. На следующий день тот человек исчез, и о нём никто не вспоминал. Его, по сути, просто вычеркнули из нашей жизни. Наверное, были и другие случаи, но я о них ничего не знаю, либо уже не помню. Фермеры обычно старались вести жизнь честную и мирную, но, как говорится, в семье не без урода.

Помнится, в соседнем с нами доме жил очень вредный мальчик. У его родителей, похоже, не было опыта в воспитании детей, и они не понимали, что иногда с ними стоит вести себя пожёстче. Конечно, бить детей у нас было не принято, но иного ублюдка порой стоит отлупить, чтобы наставить на путь истинный.

Звали его, если мне не изменяет память, Брендон Йокум. Старая деревенская фамилия: Йокумы жили в этих краях едва ли не со дня основания страны. Мне было тогда всего лет десять, а ему шёл уже шестнадцатый год, и он уже должен был знать, что хорошо, а что плохо. В нашем городке жило, от силы, человек тридцать, и все они, пожалуй, его ненавидели. Брендон никогда не понимал тонкостей деревенской жизни. Родители баловали его и всегда попустительствовали его выходкам, обвиняя во всём, что бы он ни натворил, других людей. Им казалось, что их идеальный ребёнок никогда бы не сделал ничего плохого.

Но он, разумеется, делал, и не раз. Родители смотрели на его забавы сквозь пальцы, а он вовсю пользовался своей безнаказанностью.

Брендон обожал мучить животных и портить посевы. Он любил бродить по чужим фермам, пинал телят и крал котят, а потом издевался над ними. Знаете, как это бывает, когда кто-то любит мучить тех, кто не может дать сдачи. Объектами его развлечений становились не только домашние животные. Он ловил, например, черепах и ящериц, а потом давил их камнями. Как-то раз он поставил мне фингал, когда я расплакался над «тупой старой черепахой». Ну и сволочь.

Он обижал не только животных, но и других детей. Наконец, с ним вообще отказались играть, и всеобщее отчуждение только распалило его ярость. А родители Брендона закрывали на всё глаза. Их идеальный сын, говорили они, НИКОГДА бы не смог совершить всё то, в чём его обвиняли. Просто все вокруг сговорились, решив сваливать вину на их ребёнка.

Что же, отчасти они оказались правы – но, уж точно, не обрадовались бы, узнав об этом.

Всеобщему терпению пришёл конец, когда его поймали на одной из ферм, где он развлекался тем, что душил новорожденных поросят. Несчастная свиноматка была заперта в соседнем загоне, и только это не дало ей сразу поступить с Брендоном по справедливости и разорвать его на части. Её визг и крики боли разбудили фермера, которому, как и всем в округе, давно осточертели выходки мальчика. Пойман с поличным рядом с мёртвыми поросятами – уж теперь ему было не отвертеться. Вскоре почти все горожане собрались на ферме, меня взяли с собой. Отец решил, что это послужит мне хорошим уроком. Смерть матери, сказал он, достаточно подготовила меня к тому, чтобы я его хорошо усвоил.

Это был типичный сельский двор. Фермеры подогнали грузовики, и лучи фар освещали территорию. Да и на небе сияла полная луна, так что было светло, почти как днём. Люди сидели вокруг на тюках сена и складных стульях, неподвижно, с каменным спокойствием на лицах. Родителей Брендона тоже привезли, и, конечно, они яростно отстаивали невиновность своего ребёнка.

- Брендон – хороший мальчик! – причитала его мать. – Вы все просто издеваетесь над моим невинным крошкой, вы все!

- Если он такой невинный, то кто тогда, чёрт бы вас побрал, задушил всех этих поросят! – прорычал один из местных фермеров. – Неужели вы настолько слепы, что не видите, что натворил этот проклятый хулиган, которого вы называете своим ребёнком!

- Да может вы сами их и задушили! Вы все ненавидите моего сына! – отец Брендона вскочил на ноги, а сам Брендон с ухмылкой озирался вокруг.

- Конечно, ненавидим, и есть, за что! Вам давно стоило бы вытащить головы из задниц и заняться воспитанием своего чёртова отродья!

Из сарая доносились крики несчастной свиноматки. Не просто свиноматки… это была мать, у которой жестоко отняли её новорожденных детей. Она яростно выражала своё отношение к сложившейся ситуации, и ни у кого не хватало духу успокоить её.

На этот раз против мальчика имелись совершенно неопровержимые улики. Все выходили в круг света и рассказывали о том, чего им пришлось натерпеться. Рассказывали о разорённых садах и посевах. Рассказывали о пострадавших животных: о слепых котятах, телятах с переломанными ногами, об ощипанных заживо и задушенных курицах. Об избитых детях. Этот список всё продолжался и продолжался, а родители Брендона всё так же пытались опровергать все обвинения.

Но собравшиеся вокруг мужчины и женщины, сурово и решительно глядящие на эту троицу, больше не могли всё это терпеть.

Старый Браун, до того сидевший и молча слушавший людей, поднялся со своего места. Старый Браун, дряхлый старик, которому, как полагали, уже перевалило за девяносто, видел и пережил больше, чем кто-либо другой в нашем городке. Его кожа была коричневой от солнца, а зубы вечно сжимали трубку. Никто толком не знал, откуда он  родом, поговаривали только, что он живёт тут с незапамятных времён. Он считался патриархом городка, и ни одно важное решение не принималось без его участия. Несмотря на почтенный возраст, он знал, кажется, обо всём, что происходило в округе, и в нём чувствовалась внутренняя сила. Шутки с ним были плохи.

Он поднялся на ноги, и все замолчали. Даже ухмылка Брендона, когда старик, повернувшись, задержал на нём взгляд, слегка увяла.

Мгновение старик смотрел прямо в лицо мальчику, а затем, вздохнув, снова сел на своё место. Мы все, затаив дыхание, ждали его слов.

- В загон для свиней, - прохрипел он. Старый Браун был скуп на слова, и его шёпот в опустившейся тишине отчётливо расслышал каждый.

Приговор прозвучал. Остальные фермеры и их старшие дети, кивнув в знак согласия, без всяких команд и подсказок двинулись вперёд. Очевидно, мать и отец Брендона поняли, что их ждёт, и закричали, отбиваясь изо всех сил. Но они не смогли бы справиться с толпой вооружённых дробовиками, убеждённых в своей правоте фермеров. Брендон, чувствуя панику родителей, тоже пытался бороться. Он начал было кричать, но ему быстро заткнули рот.

Я в тревоге схватил отца за руку. В таких вопросах дети вроде меня не имели права голоса.

- Они отправятся в загон для свиней, – ответил отец на мой невысказанный вопрос, наблюдая за тем, как люди, споро связав Брендона и его родителей, закинули их в кузов пикапа. – Мы поедем следом.

Конечно, я знал, что произойдёт что-то плохое. Но должен ли я был бояться? Злиться? Радоваться? Я огляделся вокруг, но фермеры казались странно спокойными, как будто всё шло своим чередом. Отец усадил меня в наш пикап, и мы поехали в чащу леса.

Через несколько минут я понял, куда мы направляемся. Мы ехали к дому Старого Брауна. Он был странноватым стариком, но дети любили бывать у него дома. Он сидел с нами на крыльце и играл в шашки, а иногда разрешал половить рыбу в ручье рядом с домом. Я и сам много раз у него гостил.

Но у Старого Брауна было одно правило – не заходить в лес за домом. Никому не приходило в голову его ослушаться, да и зачем? Это могло быть опасно. Взрослые знали, где находятся медвежьи берлоги или водятся гремучие змеи, и мы полагали, что и Старый Браун знает что-то такое об этом лесе. Мы составляли ему компанию, а он приглядывал за нами, и всех устраивало такое положение дел.

- Нам туда нельзя, – тихо сказал я, когда мы вышли из грузовика. – Старый Браун говорил, что туда нельзя заходить.

- Это другое дело, – отрывисто бросил отец. – Вот увидишь.

Люди выходили из грузовиков, лучи фонарей мелькали между стволами деревьев. Йокумов пинками и толчками погнали вперёд. Они пытались кричать сквозь кляпы, но время для жалости давно прошло.

Мы осторожно шли вперёд по древнему лесу. Я держался рядом с отцом и изо всех сил старался не обращать внимания на приглушённые кляпами крики и стоны. Мне было страшно, как же иначе?

Тропа привела нас в самую глубь леса, к неглубокой воронке. В этой местности хватало старых известняковых пещер, и поэтому, подумал я, Старый Браун и не разрешал нам играть в его лесу. Легче лёгкого провалиться вниз и затеряться под землёй навсегда.

Горожане собрались вокруг воронки, и в свете луны я присмотрелся к ней повнимательнее. Яма оказалась довольно глубокой, футов десять (прим.: около трёх метров) или около того. Её края были отвесными, и человек, упавший внутрь, не сумел бы выбраться наружу без лестницы или верёвки. Шириной она была с грузовик и, казалось, имела естественное происхождение. В свете луны виднелось дно ямы – голый известняк, хотя местами на нём рос мох и пробивались какие-то ползучие растения.

Опустилась тишина. Даже семья Йокумов прекратила свои попытки вырваться на свободу. Мать и отец, должно быть, знали, что их ждёт, но Брендон точно ни о чём не подозревал.

Старый Браун подошёл к краю воронки и, сложив дрожащие старческие руки рупором, позвал удивительно сильным голосом:

- Суууууууууууууууууууууууу! Свинка – свинка – свинка! Суууууууууууууииииииииии! – Он звал свиней, но откуда им было тут взяться?

- Суууууууууууууууииииииииии! Давай, свинка! Давай!

И тут я услышал новый звук. Из тёмной глубины пещеры донеслось шарканье шагов и глубокое, гортанное мычание. В лунном свете показались они, и я, кажется, забыл, как дышать.

Свиньи. Это были свиньи, но… не совсем. Их тела покрывала жёсткая белая щетина. Они стояли на задних лапах, копыта, за которыми никто не ухаживал, сильно отросли и потрескались. Они шли, сильно сгорбившись, и передние конечности, напоминавшие длинные, мускулистые руки, свисали почти до земли. Головы выглядели в точности, как у обычных свиней, но глаза скрывались под слоем кожи, настолько тонкой, что сквозь неё можно было разглядеть тёмные бусинки глазных яблок. На тошнотворно-бледной коже явственно проступала паутина вен.

Их было пятеро – четыре свиноматки и хряк, и, как я понял, они очень проголодались. Их требовательный, жуткий визг ясно говорил об этом. Я заткнул уши, чтобы только не слышать этих звуков. Отец, не обращая не меня внимания, смотрел прямо перед собой.

Свинолюди продолжали орать и визжать, поднимая вверх свои недоразвитые руки, словно обращаясь к Старому Брауну в молитве.

Без единого слова Йокумов скинули в яму.

Они с криком полетели вниз. Кажется, тела не успели ещё коснуться земли, как на них набросились свиньи. Как и ту курицу, их съели заживо. Крики агонии поднимались из ямы; довольный визг свиней, треск костей и звук рвущейся плоти довершали мрачную симфонию. Мы стояли вокруг и молча наблюдали.

Вскоре от тел не осталось ничего, кроме нескольких обрывков ткани. Дочиста слизали даже кровь с камней. А потом, так же быстро, как и появились, свинолюди исчезли в своих пещерах.

- Ну что же, неплохой способ позаботиться обо всём, ‑ заметил один из фермеров, и раздался чей-то смех.

От шока я почти не запомнил, что было потом. Помню урывками дорогу через лес. Помню, как Старому Брауну пожимали руку остальные фермеры. Помню, как смеялся мой отец. В какой-то момент всё расплылось, и я вдруг оказался дома, в своей кровати.

- Папа, – спросил я. – Что… что случилось?

Он погладил меня по голове.

- Мы разобрались с проблемой, малыш, только и всего. Только и всего. Мы должны сами следить тут за порядком, ты же понимаешь. Будь я проклят, если мы позволим таким, как этот мальчик, жить рядом с хорошими людьми вроде нас.

И он поднялся, погасил свет и вышел из спальни, будто ничего и не произошло.

Много лет потом я старался быть примерным ребёнком. Горожане меня любили. Я старался вести себя вежливо и помогать людям, чтобы остаться в живых, по крайней мере, до тех пор, пока не стану достаточно взрослым, чтобы покинуть эти места. С тех пор никого больше не уводили в загон для свиней, но Старый Браун, полагаю, как-то находил, чем прокормить своих питомцев. Я не пытался это выяснить. Когда я собирался отправиться на учёбу в колледж, Старый Браун был ещё жив. Он пожал мне руку и вручил подарок – Библию в кожаном переплёте с моим именем на обложке. Он сказал мне на прощание своим тихим, мягким голосом, чтобы я оставался хорошим человеком и вёл себя, как подобает.

Я пообещал, что так и сделаю. И то, что я рассказал вам эту историю, не в счёт. В конце концов, мало ли сказок и небылиц рассказывают в деревнях, одной больше, одной меньше.

Но я прошу задуматься вас вот о чём. Каким бы отвратительным человеком вы ни были… Что ж…

На корм свиньям вы всё равно сгодитесь.

---

"Старая деревня" - цикл из чуть более чем дюжины историй. Этот рассказ выкладывался ранее только на нашем с женой канале в ТГ: Сказки старого дворфа (мы работаем вдвоём: я перевожу, Sanyendis вычитывает, или наоборот); вообще, все работы сперва публикуются там; заглядывайте, нам будет приятно. 

Бесцветная равнина от горизонта до горизонта. Странный человек, кожа на лице которого растянута в гротескном подобии улыбки вонзающимися в плоть крючками, протягивает билет в парк аттракционов...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Я уже довольно долго бродил по этим безжизненным, бесцветным равнинам, когда заметил вдалеке странного, бандитской наружности человека в костюме. Губы на его бледном, безносом лице растягивала неправдоподобно широкая улыбка – в уголки рта впивались маленькие крючки, цепочки от которых тянулись к парящим рядом крошечным дирижаблям, разрисованным преувеличенно весёлыми рожицами. Подойдя ко мне, он сказал: «Я Билетёр. Я выдаю билеты». Он протянул мне маленький красноватый клочок бумаги с надписью: «Билет на ОДНО ПОСЕЩЕНИЕ – Суперсчастливая Страна Развлечений». Затем он прошептал: «Отдайте его Кассиру» ‑ и зашагал прочь, скрывшись за линией горизонта.

Я почувствовал, что мне необходимо взять правее, и пошёл вперёд. По правую руку от меня и за спиной протянулась розоватая стена, на которой пестрели плакаты с рекламой аттракционов, клоунов, цирковых уродов и еды. Рядом, метрах в полутора, за стойкой сидел высокий худой мужчина в костюме, с такой же, как у Билетёра, искусственной улыбкой. Цепочки, протянувшиеся от потолка к крючкам в уголках его рта, слегка оттягивали голову назад. Когда я подошёл, он наклонился вперёд, насколько смог, и произнёс хриплым, высоким, как бы срывающимся от напряжения голосом: «Билет…» Он протянул руку с ладонью, напоминавшей худую, костлявую клешню, и я осторожно вложил билет в его дрожащие пальцы. Он поблагодарил меня, выдавливая слова всё тем же странным, напряжённым голосом, и, наклонившись, потянулся к выглядывавшему из-под стойки рычагу, покрытому грязью и следами копоти. Со скрипом и скрежетом передо мной растворились огромные ворота. Я вошёл внутрь. Так началось моё существование в ужасной «Суперсчастливой Стране Развлечений».

---

В общем-то, тут оказалось не так уж и плохо. Здесь есть шатры с клоунами, огромные американские горки, маленькие, забавные «детские паровозики», рестораны и множество других аттракционов. Но есть кое-что, производящее на меня крайне отталкивающее впечатление. Во-первых, цвета. Всё вокруг выглядит как-то блёкло. Во-вторых, у всех посетителей парка, которые бродят и ползают вокруг, одинаковые, ужасающие, чудовищные улыбки, причём у всех они разные. У одних кожу на лице оттягивают крючки, привязанные к странным деревянным блокам, что создаёт болезненное, фальшивое подобие улыбки. У других просто срезаны уголки рта, так что кажется, будто они всегда улыбаются, вне зависимости от того, счастливы они на самом деле или нет. У некоторых к губам тянутся цепочки, как у Билетёра и Кассира, и эти люди не могут сдвинуться с места. Наконец, в-третьих, они все постоянно счастливы. Даже если кто-то должен испытывать сильную боль – в результате травмы или ещё чего-то, что могло бы огорчить человека – если спросить их, что они чувствуют, окажется, что пострадавший испытывает безумное счастье.

---

Второй день подряд я катаюсь на аттракционах. Все они – в лучшем случае посредственные, а в худшем – совершенно ужасные: реквизит из картона, персонажи плоские, а сюжеты кошмарные. Не понимаю, почему всем вокруг они так нравятся. Ночью, если мне удаётся заснуть, я вижу проносящиеся перед глазами письмена. Я не слышу голоса, я вижу только символы. Буквы английские, но из них складывается какая-то тарабарщина. Понятия не имею, что это всё означает.

---

Я очень несчастен. Я нигде. Я везде. Я нахожусь в комнате, а комната – это я. На лицо падает луч света, и я счастлив. В кои-то веки я счастлив. Я чувствую, как все воспоминания покидают мой мозг, когда передо мной появляется большой, похожий на экран предмет. Я вглядываюсь в его непроглядную черноту, и он включается. Он показывает мне счастливые картинки. Он показывает мне картинки счастья. Мне очень понравилась та, где в ужасно избитой сюжетной сцене съели котёнка! Есть картинки с цирком, в котором бродят плохо сделанные персонажи, и светят кровавые тени тысячи солнц! Это чистое счастье! Последние воспоминания улетучиваются из моего мозга, когда я...

---

Я врываюсь обратно в реальность. Я рассматриваю два пустых утолщения на концах моих очень полезных стеблей и вспоминаю о том, что происходило с одним из представителей вида Homo Sapiens. Я вздрагиваю, когда в углу перекатываются несколько пылинок. Я замечаю их, потому что мне предписывается обращать внимание только на те объекты, в которых больше пяти молекул. Я могу лишь догадываться о дальнейшей судьбе этого человека, ведь неведомая сила вытолкнула меня из его мозга. Я лишь записываю то, что он успел заметить, когда я решил поселиться в его мозге в виде нескольких электрических импульсов. Я опускаю глаза, рассматривая своё трёхногое тело, и использую эмоцию, обозначенную как «Эмоция: надежда», единственную, что осталась со мной после того, как та странная, бестелесная сила вытолкнула меня за пределы его разума.

---

Записано в день 13:456:78:2333 на металлических пластинах Фангисай Гахсик Нджуйком.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили свежий перевод.

Не стоит бравировать смелостью, оказавшись на островке посреди горной реки. Мало ли кто может смотреть на вас из-под воды?

Автор: Keetah Spacecat. Перевод мой, вычитка Thediennoer (Sanyendis).

Прочитать оригинал можно здесь.

Реки бывают обманчиво-спокойными. Наверняка вы уже видели, как они сверкают на солнце. Иногда вода в них, гладкая, как стекло, настолько прозрачна, что можно увидеть дно.

Но только не в реке Саскуэханна.

Несколько футов от берега – и вода становится совсем тёмной, и чем дальше к середине реки, тем темнее.

Дело не только в плохой видимости – под спокойной гладью реки скрываются сильные подводные течения. Всё дело в скалах – вокруг них вода закручивается мощными вихревыми потоками. Кое-где камней на дне так много, что подходить туда, не надев спасательного жилета, по меньшей мере неразумно.

Но, возможно, всё было бы не так уж плохо, если бы не подводные ямы.

Нельзя недооценивать силу воды. За миллионы лет она проделала кучу отверстий в твёрдой породе на дне реки. Глубокие, отвесно уходящие вниз ямы, которые засасывают в себя всё, что проплывает рядом. Нам рассказывали о заблудившихся рыбаках, которые пытались спасти зацепившуюся леску, но их засасывало вниз, и они погибали. Из-за течения и плохой видимости извлечь тела практически невозможно.

И вот я оказался в маленькой лодке, плывущей над навеки оставшимися в тёмной подводной могиле костями.

Не знаю точно, правдивы эти истории или нет, но я всегда старался надевать спасательный жилет. Несколько моих друзей поступали так же, но всегда находилась парочка, считавшая это проявлением «слабости». Будто защитное снаряжение принижало их «мужественность». Мы тогда были маленькими и глупыми. Мы были детьми. Просто один мальчик сказал, что плавает достаточно хорошо, и мы двинулись в путь, не взяв запасных жилетов.

По правде говоря, не стоило нам этого делать.

Нас было четверо в лодке: Карл, Хосс, Бен и я. Лодка была большой, в ней поместился маленький дорожный холодильник и ящик со снастями. Мы собирались сами поймать себе что-нибудь на ужин. Из-за загрязнения окружающей среды часто речную рыбу есть не станешь, но мы любили порыбачить, выбравшись за город. К тому же нам просто нравилось болтать и дурачиться, представляя себя викингами или речными пиратами, пока лодка медленно дрейфовала вниз по течению.

Мы причалили к небольшой скале, поднимавшейся над водой прямо посреди реки. Тут хватало места, чтобы рыбачить, сколько душе угодно. Настоящий крошечный остров с площадкой посередине, на которую можно было уложить наши упакованные в дорогу обеды и устроиться с удочками вокруг.

Вскоре рыбалка была в разгаре. Лично я ловил сома, другие отдавали предпочтение язям и окунькам. Рыбы чувствовали себя в безопасности и охотно заглатывали наживку. Они, может, и рады были бы спрятаться, но не могли справиться с искушением при виде извивающегося прямо перед мордой червяка.

- Вот чёрт, моя леска застряла! – Хосс яростно выругался. Он без толку рванул удочку ещё пару раз – похоже, что крючок за что-то зацепился.

- Я потратил десять долларов на эту блесну! – он был очень зол, и его сложно за это винить. Для нас, детей, десять долларов были большими деньгами.

- Ты же не собираешься нырять, чтобы отцепить её? Ты никогда её там не найдёшь, - я попытался его предостеречь. – Десять долларов – не так уж много, зато жив останешься.

- Ха, да я в команде по плаванию, мне это раз плюнуть! – он начал снимать с себя брезентовый жилет, явно собираясь прыгнуть в воду и вернуть блесну.

- Хосс, не будь дураком, - предупредил Карл. – Если вода захочет тебя убить, не найдётся на свете человека, который смог бы с ней справиться.

- Заткнись! По крайней мере, я не трус, - Хосс встал и, оттолкнувшись от борта лодки, опустился в воду. – Я мигом.

Не успели мы и слова сказать, как он нырнул и скрылся из виду.

А мы ждали.

И ждали.

- Чёрт, мне это не нравится, – я начал волноваться. Прошло слишком много времени.

- Я ему помогу, – Карл снял куртку и обвязал верёвку вокруг пояса. Он передал другой конец нам с Беном:

- Если почувствуете рывок, тяните изо всех сил!

Мы оба кивнули и ухватились за верёвку, а храбрый мальчик нырнул в воду.

Пару секунд спустя мы почувствовали рывок такой силы, что едва сами не слетели в воду.

- Святые угодники! – мы упёрлись ногами в борт и потянули изо всех сил. Этого оказалось достаточно, чтобы край лодки начал медленно погружаться в воду, а одна из наших коробок со снастями упала в реку, погрузившись на дно в хороводе пузырьков.

- Нам надо выбраться на камни! – крикнул Бен. Хорошая идея. Если лодка перевернётся, мы все можем утонуть, несмотря на спасательные жилеты. Бен потянул изо всех сил, выбрав достаточно длины, чтобы я смог обвести верёвку вокруг скального уступа. Мы перебрались на островок и с новыми силами принялись тянуть.

Казалось, мы боролись с какой-то невидимой силой, которая хотела удержать наших друзей. Я не знал, удастся ли нам победить, но мы должны были попытаться. Мне казалось, что прошли часы, хотя на самом деле едва ли миновало больше минуты, прежде чем верёвка, наконец, сдвинулась с места, и оба мальчика, как пробки, рванули к поверхности. Мы вытащили их обоих на камни и, подхватив под руки, перенесли подальше от воды.

Карл выкашливал воду, а Хосс уже начал синеть. Бен изо всех сил лупил его по спине, пока его тоже не начало выворачивать. Оба мальчика лежали, задыхаясь, на камнях.

Тогда я посмотрел вниз.

И увидел на их голых ногах синяки в виде отпечатков ладоней.

---

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут никак не обойтись.

---

"Старая деревня" - цикл из чуть более чем дюжины рассказов, часть из которых я ранее выкладывал на Пикабу (пока меня в очередной раз не забанили, на этот раз навсегда). После переноса их можно найти у меня в профиле или на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа (вообще, все работы сперва публикуются там; заглядывайте, нам будет приятно). 

Напомню: за мальчиком начали охотиться скилеваки - существа, похожие на верхние половинки скелетов. Их жертвой уже стала пожилая женщина, чьи разложившиеся ноги ребята нашли в подвале её дома. Герои решили решить проблему раз и навсегда и последовали за скилеваками в портал, через который те проникали в дом.

В тоннелях. Что мы здесь делаем? О вреде громких звуков.

Автор: Nathan Ilar Xenolyi. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь (.pfd)

Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8.

Глава 9

Опубликовано: 07.42, среда, 12 декабря, пользователем ThreeOfCups

Я чувствую, как что-то сместилось под рубашкой. Наверное, это моя кожа. Точнее, кусок кожи с груди. Ну, и ещё, конечно, мышцы, подкожный жир и всё такое прочее. Этот кусок просто лежит где-то в районе живота, уже отдельно от моего тела, и его удерживает только рубашка. Уверен, если её снять, широкий пласт плоти просто выскользнет на пол. Может, даже вся моя плоть. Хотя, скорее всего, нет. Мышцы на спине пока держатся, так что выскользнет только правая половина груди. Если я сейчас сниму рубашку, правая часть торса просто оторвётся и сползёт на пол.

Но я не собираюсь этого делать. Мне надо закончить историю. Я ещё успею насмотреться, как отваливаются куски моей плоти.

Это оказалась не канализация. В смысле, там, куда нас привёл портал. Это место вообще не походило ни на какой другой тоннель, который ожидаешь увидеть под городом. Стены выглядели так, словно состояли из смеси грязи и слизи, но на самом деле это было одно вещество.

Когда моя голова освободилась из хватки земли, лететь оказалось совсем недолго. Проход был всего около шести футов высотой, может, чуть больше, но точно меньше семи [прим.: около 1,8, не больше 2,1 метра]. Мария сняла с талии верёвочную петлю, и та свисала теперь с потолка, из центра фиолетового пятна. Значит, потом, когда мы разберёмся здесь со всем, сможем вернуться обратно… что бы мы ни собирались сделать.

Ка, Мария и Итан стояли вокруг, они тоже спустились благополучно. Итан потирал бок. По-видимому, это его я случайно пнул, но не стал уточнять, а он тоже не поднимал эту тему. Помимо этого, все выглядели нормально. Пока всё шло хорошо.

Мы с Итаном, как я уже говорил, захватили фонарики, но в тоннеле и так хватало света. Он исходил от пятен на стенах, которые, казалось, располагались в совершенно случайном порядке. Они напоминали мне глаза, только какого-то нездорового оттенка – красноватые, жёлтые или зелёные. И в те же цвета окрашивался тоннель – в зависимости от того, пятна какого цвета оказывались ближе. К тому же, если бы мы пользовались фонариками, скилеваки увидели бы свет и поняли, что мы пришли.

Впрочем, в конечном итоге это ничего бы не изменило.

Тоннель просто тянулся влево и вправо. В тусклом свете видимость оставляла желать лучшего, но, насколько мы могли судить, он везде выглядел совершенно одинаково, разве что в одну сторону пол чуть поднимался, а в другую – слегка шёл под уклон. Мы решили идти наверх. Так, скорее всего, нам удалось бы найти другой путь на поверхность, и не пришлось бы снова проходить через портал. В конце концов, не так уж глубоко мы могли находиться – а как далеко тоннель тянется вниз, не знал никто.

И мы пошли вперёд. Что нам ещё оставалось. Скоро перед нами показалась развилка; левый проход шёл под небольшим углом вниз, а правый горизонтально, так что мы свернули направо.

Итан достал из кармана блокнот и карандаш – он носил их с собой, чтобы записывать случайные идеи, которые приходили ему в голову. Заглянув ему через плечо, я увидел, что он пытается составить карту. Хорошая идея – меньше всего нам хотелось бы здесь заблудиться.

Чем дольше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что стены вокруг нас живые. Слишком много было признаков, которые на это указывали. Например, самое очевидное: в одном месте стена пульсировала, словно в такт дыханию. А в другом – казалось, что из неё выглядывают извивающиеся черви. Ну, не совсем черви – они составляли одно целое со стеной. Это походило, скорее, на ворсинки. Мы как раз на прошлой неделе учили что-то такое на уроке биологии. Ворсинки – это такие штуки, которые покрывают внутренности кишечника. Не самая приятная ассоциация в нашей ситуации – оказаться внутри чего-то, похожего на гигантский кишечник. Кроме того, после того, что мы увидели в подвале, меньше всего мне хотелось представлять себе кишки, и уж тем более оказаться внутри них.

Так вот, это, пожалуй, были самые очевидные признаки, из-за которых тоннели вокруг казались живыми, но хватало и других. На это указывала сама их текстура, форма проходов – стены не отличались идеальной гладкостью, там хватало неровностей, выступов и пустот. С другой стороны, это и к лучшему. Значит, мы легко нашли бы укрытие, увидев скилеваков. Но это также усиливало впечатление, что стены тоннеля – живые.

Конечно, едва оказавшись внизу, мы всего этого не видели. Я снова немного забежал вперёд.

А ещё в тоннелях пахло мускатным орехом, и не только им – ещё застарелым потом. То есть, конечно, не настоящим потом – тут некому было потеть, кроме, возможно, нас самих, но пахло именно так. Однако запах мускатного ореха, запах скилеваков, преобладал.

Не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, что перед нами просто тянулись и тянулись однообразные тоннели, вовсе нет. То есть, сперва так и было, но потом система переходов усложнилась. Тоннели пересекались под странными углами, чередовались с открытыми пространствами, обрывались ямами, изобиловали уступами и странными неровностями, открывались в камеры с неровными стенами. Мы изо всех сил пытались выбирать дороги, ведущие вверх, если имелась такая возможность.

В одном месте в стене тоннеля, по которому мы шли, зияло отверстие, выходившее на другой, более широкий, тоннель внизу. Заглянув в дыру, я увидел одного из них, одного из скилеваков.

Я не мог не остановиться. Мы впервые могли хорошо рассмотреть одно из этих существ. Оно стояло примерно в десяти футах [прим.: около трёх метров] под нами, света не хватало, но всё же видно было гораздо лучше, чем на записи с вебкамеры, или когда мы сидели в засаде и смотрели, как скилеваки карабкаются по стене дома Итана. Его запястья украшали браслеты, на голове красовалось что-то вроде ночного колпака, но туловище оставалось обнажённым, и внутри, в клетке рёбер, виднелись шевелящиеся глазные яблоки. Крылья, как у летучей мыши, располагались на лице там, где полагается находиться глазницам, и выступали по краям головы. Но кое-что отличало этого скилевака от тех, которые приходили в дом Итана. Он держал что-то в руках, что-то маленькое, полупрозрачное и смутно напоминающее призрак маленького ребёнка. Лицо скилевака не отображало, естественно, никаких эмоций, но судя по тому, как он, наклонив голову, осторожно покачивался, словно баюкая призрак, казалось, что он заботится о нём, обращается с ним, как мать с младенцем.

Некоторое время я не мог оторвать от него глаз. Думаю, остальные чувствовали что-то подобное, по крайней мере, никто не пытался меня поторапливать. Существо не видело нас, но если бы ему пришло в голову посмотреть вверх, нам пришлось бы прятаться за краем дыры. Но мне хотелось рассмотреть его как можно лучше. Я должен был знать, с чем мы столкнулись.

Довольно долго тварь просто сидела, прислонившись к стене прохода, и тихонько покачивалась, нежно баюкая своего призрачного младенца. И вскоре я расслышал тихий звук, какое-то странное пение. Совсем иное, чем те звуки, что издавали скилеваки в комнате Итана – некоторое сходство, конечно, имелось, но не более того. Там их голоса напоминали ритуальные песнопения, а сейчас голос звучал мягче, в нём проскальзывали сентиментальные нотки. Словно колыбельная.

Я продолжаю говорить «призрачный младенец», потому что именно на это оно больше всего походило. Призрак младенца. На самом деле, уж лучше бы так оно и было. В то время я полагал, что не может быть ничего печальнее, ничего хуже, чем призрак мёртвого ребёнка, но как же я ошибался. Я продолжу говорить «призрачный младенец», хотя, технически, это не совсем так. Просто имейте в виду, что это не буквально призрак ребёнка. Как мы выяснили позже, реальность оказалась гораздо страшнее.

Существо перестало укачивать призрачного младенца, подняло руку и медленно погладило его по голове. А потом оно встало. Теперь скилевак не пытался ползти на руках – мы впервые увидели, что, на самом деле, представляют собой их ноги.

Они состояли из глазных яблок. Тех самых, что шевелились внутри грудной клетки. Когда существо захотело подняться, глаза словно бы перетекли двумя потоками вниз и превратились в подобие ног. Существо пошло прочь на этих «ногах», продолжая на ходу ласково покачивать призрачного младенца.

Но вдруг, не успев полностью скрыться из виду, оно остановилось и начало поворачиваться к нам.

Я понимал, что нужно спрятаться, отойти подальше от дыры, чтобы нас не заметили, но понял, что не могу пошевелиться, не в силах оторвать глаз от его «ног».

‑ Ну же! – прошипела рядом Мария, дёргая меня за руку. Я упал на землю, теперь тварь не могла меня видеть.

‑ Что на тебя нашло? – прошептала Мария. – Оно же почти нас увидело!

‑ Прости. Я… я не мог оторвать взгляд от его… глаз. От этих ног. Я просто не мог перестать на них смотреть.

‑ Нас же едва не заметили!

‑ Знаю. Мне жаль.

‑ Я тоже это почувствовал, ‑ признался Итан. Они с Ка притаились с другой стороны от дыры, и, кажется, Ка тоже пришлось оттаскивать его в сторону. – Я не мог отвести от них взгляда.

‑ Хорошо, что мы, женщины, оказались рядом и успели спасти вас, мужчин, ‑ полушутя заметила Ка.

Мария нахмурилась.

‑ Пойдёмте дальше, ‑ сказала она и первой двинулась вперёд.

Мы пошли следом. Итан продолжал зарисовывать наш маршрут, чтобы мы не заблудились (по крайней мере, я надеялся, что мы сможем найти, в случае чего, дорогу обратно). На каждом перекрёстке мы выбирали тоннель, ведущий наверх. По пути нам встретилось ещё несколько скилеваков, но мы каждый раз успевали спрятаться. У некоторых мы видели таких же призрачных младенцев. Даже, пожалуй, скилеваков с «детьми» попадалось нам больше, чем без них. Возможно, тех, кто приходил к Итану, отправляли специально, потому что у них ещё не было этих младенцев.

Здесь, в тоннелях, твари не ползали на руках, как мы видели наверху, а ходили на своих «глазных ногах». Я старался больше не смотреть на них.

В общем, мы шли, стараясь не попадаться скилевакам на глаза, но чем дальше, тем сильнее Мария хмурилась. Я догадывался, о чём она думает, но Ка первая озвучила наши сомнения.

‑ Разве мы уже не должны выйти на поверхность?

‑ Может, поблизости есть какой-нибудь холм? – неуверенно протянул Итан; впрочем, думаю, он сам знал ответ. Нет, никаких возвышенностей поблизости не было. Но мы поднялись уже достаточно высоко, чтобы покинуть тоннели. Какая-то бессмыслица.

‑ Просто давайте пойдём дальше, ‑ предложила Мария. – Рано или поздно, но мы должны найти выход.

Сам тоннель практически не менялся по мере нашего подъёма. Он оставался всё таким же неровным и извилистым, и по-прежнему производил впечатление живого существа.

Тоннели, кстати, и правда живые. Тогда мы только догадывались об этом, но теперь я точно знаю об этом. Я узнал о них всё: и откуда они взялись, и что собой представляют. Если останется время, я позже всё объясню. Сейчас важнее закончить нашу историю и рассказать, что же задумали скилеваки на самом деле. Да, живые тоннели – это довольно странно и жутковато, но не так уж это и важно, по сравнению, например, с призрачными младенцами. Вот что имеет значение. Но до них я ещё доберусь.

В какой-то момент Ка вдруг замерла. Сперва я не обратил на это внимания, но Итан предупреждающе положил руку мне на плечо.

Ка смотрела на углубление в боковой стене тоннеля, там образовалось что-то вроде небольшого кармана. Я подошёл поближе: в нём лежала мумия. Естественно, не египетская мумия, замотанная в бинты; просто голое тело, сморщенное и высохшее. Помимо этого, она прекрасно сохранилась. Это была когда-то девушка примерно нашего возраста; возможно, коренная американка, а может латиноамериканка, как Мария, сложно сказать. Она лежала неподвижно, просто мёртвая мумия. Но всё же, даже если не принимать во внимание странность туннелей в целом, мы не ожидали найти что-то подобное.

‑ Идём, ‑ прошептала Мария. Мы оставили мумию и пошли вперёд. Всё равно мы уже не могли никак ей помочь. Мы не знали, откуда она тут взялась, но, похоже, это было не так уж и важно.

Теперь Мария вела нас за собой, и, думаю, остальные не возражали. Никто из нас не знал, что мы, собственно, будем делать. Мы осознавали, что и она тоже слабо понимает, что делает, но старались об этом не думать. Теперь Мария шла, сжимая в руке бейсбольную биту. Наверное, она ожидала, что ей может понадобиться оружие.

‑ Что мы вообще ищем? – спросил Итан.

‑ Не знаю, ‑ ответила Мария, ‑ но мы сразу поймём, что это оно, когда найдём.

Я надеялся, что она так же уверена в себе, как пыталась нам показать. Но это, наверняка, было не так.

Не знаю точно, сколько времени мы там провели. Может, час, может, два или даже три. Мы шли очень медленно, чтобы нас не застали врасплох, и внимательно осматривались по сторонам. Но, как бы то ни было, мы всё же продвигались вперёд по этим странным тоннелям, которые по всем законам реальности не могли существовать.

Нам попалось ещё одно отверстие в стене тоннеля, на этот раз как бы в противоположной стене от той дыры, через которую мы видели первого скилевака, только высоко под потолком. На мгновение я даже подумал, не могли ли мы каким-то образом, петляя по тоннелям, оказаться ниже того места, откуда начали путь. Но тут события понеслись вскачь, и мне стало не до отвлечённых размышлений.

В тоннеле наверху стояло на своих «глазных ногах» два скилевака. Оба держали в руках «призрачных младенцев» и, казалось, разговаривали друг с другом, издавая какие-то низкие, журчащие звуки, долетавшие до нас в виде невнятного шуршания. Наученный горьким опытом, я старался не смотреть на их ноги, но, похоже, Мария заметила скилеваков слишком поздно, или, может быть, не осознавала до конца опасности… В общем, она остановилась и уставилась прямо на них.

Я боялся, что скилеваки услышат, если я попробую её окликнуть, поэтому просто попытался оттащить её в сторону. Она слегка пошевелилась, но её взгляд оставался прикован к ногам существ. Я схватил её за руку и потянул сильнее. Возможно, зря; когда я дёрнул Марию к себе, она выронила биту.

Пол в тоннеле был не такой твёрдый, как камень или бетон, и бита, падая, издала совсем негромкий звук. Но этого оказалось достаточно. Оба скилевака повернулись в нашу сторону.

Они вскинули руки, и из их распахнутых ртов раздался шипящий свист, который на мгновение напомнил мне один фильм; кажется, он назывался «Вторжение похитителей тел». Ну, где тот парень показывает пальцем и кричит. Я никогда не смотрел сам фильм, но видел этот отрывок в интернете. Думаю, он стал своего рода мемом. Но всё оказалось совсем не так, как в фильме, потому что там парень до последнего казался нормальным, пока не начал показывать пальцем и издавать этот звук, а здесь… Хотя, думаю, мы уже почти не боялись скилеваков. В общем, не совсем одно и то же, но их крики чем-то напоминали тот звук из фильма.

Я оттащил Марию в сторону, она не сопротивлялась, но едва могла идти самостоятельно, её глаза всё ещё не отрывались от «ног» скилеваков. Но тут произошло нечто, что заставило меня тоже на секунду застыть на месте – а потом потянуть Марию за собой с удвоенной силой.

Крылья на лице одного из существ затрепетали, а потом вдруг оторвались и взлетели в воздух – просто пара крыльев с глазами.

До этого момента я полагал, что под крыльями у тварей просто обычные черепа, но всё оказалось совсем не так. То, что нам открылось… Ну, это отдалённо напоминало огромную раковину; кость как-то странно скручивалась, ничуть не напоминая нормальные глазницы. Я не уверен, что смогу это описать. Наверное, лучше даже не пытаться.

Лучше бы я обращал больше внимания не на морду скилевака, а на его взлетевшие в воздух глаза с крыльями.

Продолжение в следующем посте.

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

Минутка саморекламы: следующую главу выложу завтра. Но на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, историю уже сейчас можно прочитать полностью. Все новые переводы сперва появляются там.

Скилеваки! Причудливые существа, похожие на безногих скелетов, с лицом, украшенным парой крыльев летучей мыши, и грудной клеткой, набитой глазами мертвецов. Зачем им нужен обычный одиннадцатиклассник?

Кратко напомню содержание предыдущих частей: жили-были четверо самых обычных ребят. Ходили в школу, играли в футбол... А потом одному из них стали сниться очень детальные "кошмары", в которых стоящие возле кровати странные существа что-то пели, размахивая при этом руками. Одно из таких существ его друзья увидели и наяву. Ребятам пришло в голову оставить в спальне включённую камеру, и так им удалось получить доказательства реальности ночных гостей. Теперь нужно решить, что делать дальше.

Автор: Nathan Ilar Xenolyi. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь (.pfd)

Глава 1. Глава 2. Глава 3.

Глава 4

Опубликовано: 02.12, среда, 12 декабря, пользователем ThreeOfCups

Ладно, хватит тянуть кота за хвост. У меня и так мало времени. Я уже чувствую их присутствие в своём мозгу. Или это мой разум меняется? Но если бы дело было в этом, разве я смог бы это почувствовать? Понятия не имею. В общем, я обмотал шею шарфом, чтобы всё, что с меня стекает, не попало на компьютер. Шарф, конечно, будет испорчен, но сейчас это волнует меня в последнюю очередь.

Достать шарф, кстати, оказалось не так-то просто. Ноги меня теперь совсем не слушаются. Пришлось ползти на руках. Совсем как они.

Так вот, теперь мы не только знали, что Итана не просто мучают кошмары, но и видели, что именно ему «снится». Я хочу сказать, мы своими глазами наблюдали за его ночными «гостями». И они приходили, похоже, со стороны кладовки. Что бы это ни было, они появлялись оттуда.

Ка первая заметила это вслух, но мы все, думаю, пришли к одному и тому же выводу.

Я, вроде бы, уже говорил, что Мария увлекалась всякой паранормальщиной. Она заявила, что может опубликовать наше видео в интернете, поспрашивать на форумах, где она часто бывает, авось кто-нибудь слышал о таких существах. Итан согласился, и Мария так и сделала. Она выложила в сеть не только двадцать минут со скилеваками, а вообще всё, в виде кучи отдельных файлов, на случай, если там оставались ещё какие-то зацепки, которые мы упустили. Однако она сделала пометку о том, что отрывок со скилеваками является самым важным.

Но толку от этого не было. О скилеваках никто не слышал. Да, под роликом с ними оставили множество комментариев, но ничего по-настоящему стоящего. Кто-то просто говорил, что на видео творится что-то странное, кто-то заявлял, что это, явно, подделка. Никто не знал, что это за скелеты с летучими мышами вместо лиц. Под другими фрагментами видео, где Итан (до и после прихода скилеваков) просто спал, было, как мы и ожидали, от силы пара комментариев, или вообще ни одного. Кроме, разве что, эпизодов, где Итан скидывал с себя одеяло, и в кадре мелькала его задница. Но ничего по существу. Так что, полагаю, никаких зацепок мы не упустили.

Да, насчёт тех форумов, где Мария выкладывала видео. Там тоже никто не слышал о странных существах, выглядящих, как скелеты с летучей мышью вместо лица. Кто-то упоминал о «Кхон Туне» — это мифологическое существо из Таиланда. Но это оказалось полной ерундой, мы проверили – ничего похожего, кроме, разве что, их голосов, так что понятия не имею, почему вообще о нём вспомнили. Просто перепутали, или хотели похвастаться своей эрудицией? В общем, идея разместить запись в интернете не помогла.

Погодите-ка, точно, я же могу, наверное, добавить сюда ссылку на видео! Чтобы вы сами убедились во всём. Сейчас найду.

Вот чёрт. Они пропали. И канал Марии теперь закрыт. Хотя этого стоило ожидать. Наверное, это первое, что должна была сделать Мария после того, как изменение завершилось. Вот поэтому я и боюсь, что попытаюсь потом удалить эти сообщения. Значит, правильно я вас попросил скопировать их и выложить где-нибудь ещё. Серьёзно, сделайте это прямо сейчас. Надеюсь, кто-нибудь из вас успеет. Хм… Может быть, те видеозаписи у кого-нибудь сохранились, и их когда-нибудь снова выложат в сеть? Не знаю, будет ли только от этого прок. Ведь, как я уже сказал, многие решили, что это просто очередная подделка. Если уж мой рассказ их не убедил, то видеозаписи и подавно.

Но я опять забегаю вперёд. Я уже начал рассказывать, что ответили Марии в интернете, когда она опубликовала видеозаписи, но почти ничего не сказал о том, как мы сами впервые их посмотрели. Впрочем, что об этом можно рассказать? Теперь мы знали, что в спальню Итана действительно кто-то приходит по ночам, но понятия не имели, с какой целью и, самое главное, что нам теперь делать. Итан сказал, что, пожалуй, попробует ложиться спать в разных комнатах, если, конечно, родители ему разрешат. Ведь, в конце концов, когда он просидел с нами всю ночь внизу, «кошмаров» у него не было. Никаких других идей нам в голову не пришло.

Но ложиться спать в другой комнате, как оказалось, не слишком помогало. Скилеваки легко находили его. И что бы он ни предпринимал, они продолжали приходить к нему каждую ночь, «кошмары» не прекращались. При любой возможности Итан уговаривал родителей разрешить ему ночевать у кого-нибудь из друзей. Это работало, там скилеваки не могли до него добраться. Но никто не разрешил бы ему делать так каждую ночь, и стоило Итану уснуть дома, как приходили скилеваки.

Мы попробовали повторить трюк с камерой, развернув её в сторону кладовки и оставив двери открытыми. Но, к сожалению, мы не учли, что вход в кладовку находился слишком далеко от окна, и внутри царила кромешная тьма. На записи с трудом можно было разглядеть, как скилеваки стоят возле кровати Итана и показывают на тёмную кладовку. Мы попытались направить вечером внутрь настольную лампу, но, видимо, выдали этим свои планы. Кем бы ни были эти существа, очевидно, в компьютерах они кое-что понимали. Утром оказалось, что запись остановлена, а все предыдущие видео удалены с жёсткого диска (но ролики, которые Мария выкладывала в интернет, я уверен, были удалены гораздо позже, уже после того, как она присоединилась к ним). Так что, увы, стало понятно, что больше они на эту уловку не купятся.

Ка предложила устроить засаду в кладовке, чтобы застать появление монстров. Мы сидели тогда в школьной столовой за одним столом: я, Ка, Мария и Итан. Как я уже говорил, раньше нас нельзя было назвать сплочённой группой, но после всего пережитого мы сдружились. И вот, Ка сказала, что может остаться в кладовке на всю ночь, чтобы посмотреть, откуда появляются чудовища.

- Это слишком опасно, ‑ сказал ей Итан. – Ты не знаешь, на что они способны и как отреагируют, если увидят, что ты там прячешься.

- Кроме того, ‑ вставил я, ‑ мама и папа никогда не позволят тебе остаться в комнате мальчика одной на ночь. Да и родители Итана, думаю, от такой идеи будут не в восторге.

- Им не обязательно об этом знать, ‑ заявила Ка.

- Спасибо, ‑ сказал Итан, ‑ но нет. Это слишком опасно.

- Пятно было на левой стене, верно? – задумчиво спросила Мария.

- Кажется, да. А что?

- Я пытаюсь представить расположение комнат в доме. Твоя спальня в углу, так? Там есть окно, выходящее на задний двор, но стена справа от окна, где стоит стол, тоже внешняя.

- Ну да, наверное. Будь там окно, оно выходило бы на дом миссис Пури.

- Значит, если они проникают сквозь стену, то делают это снаружи.

- Мы не знаем наверняка, что они проникают сквозь стену, - заметила Ка.

- А что, если фиолетовое пятно – это портал, или что-то в этом роде?

- На внешней стене в этом месте есть что-нибудь странное? – спросил я.

- Не знаю, ‑ задумчиво протянул Итан. – Мы, кажется, ещё не проверяли.

- Ну так давайте после школы пойдём и посмотрим! – предложила Ка.

- Там уже может ничего не оказаться, ‑ сказала Мария. – Если пятно остаётся, когда эти штуки проходят внутрь, то оно должно исчезать в течение дня, как в кладовке, помните? Надо проверить завтра утром.

Так мы и сделали. В тот день мы больше об этом не говорили – да и что тут ещё можно было обсуждать. А может быть, просто на нас свалилось слишком много всего, и мы не знали, с чего начать. Но на следующий день, перед школой, мы все пошли к Итану домой.

Как он и сказал, та стена выходила как раз на дом миссис Пути. Их дома стояли довольно близко друг к другу, между ними едва оставалось места для узкого палисадника. Точнее, для двух узких палисадников, потому что стена между участками проходила ровно по центру. Если не перелезать через стену, попасть туда можно было только через задний двор, так что Итан провёл нас вокруг дома к аллее (наверное, технически это вовсе не аллея, а просто какая-то часть двора, но я не знаю, как она правильно называется). Там стояла какая-то шаткая деревянная калитка, ведущая из основной части двора в палисадник; похоже было, что ей пользовались не слишком-то часто. За калиткой лежала куча мусора – обломки каких-то шкафов и прочая рухлядь. Из-за этого казалось, что палисадник ещё уже, чем на самом деле. Отец Итана, по-видимому, был, в некотором смысле, тем ещё скопидомом; наверное, это он притащил сюда все эти вещи.

В общем, мы все посмотрели на ту часть стены, где должна была находиться кладовка. Разглядеть, есть ли там пятно, было сложно – второй этаж; к тому же, стену в том месте густо оплетал плющ. Размеры палисадника не позволяли отойти и осмотреть стену издалека целиком. Но тем не менее, нам казалось, что мы примерно знаем, куда надо смотреть.

- Кажется, я что-то вижу, ‑ сказала Ка. – Там вроде как фиолетовое пятно.

- Где? – переспросил я.

Она показала пальцем:

- Вон там. На стене есть пятно, и, кажется, оно фиолетового цвета.

Я не мог понять, на что именно она показывает. Да, в том месте виднелось что-то, напоминающее пятно, но с тем же успехом это могла быть и просто тень.

- Сейчас посмотрю, ‑ сказал Итан.

Я не понял сперва, что он имеет в виду.

‑ Что?

- Подсади меня, ‑ попросил он.

Я сложил ладони в замок, чтобы он мог на них наступить, Мария встала рядом, и Итан забрался наверх, на старый шкаф. Шкаф оказался, всё же, недостаточно высоким, чтобы с него хорошо просматривалась стена, но теперь, по крайней мере, цель стала гораздо ближе. Итан присмотрелся к стене:

- Ого!

- Нашёл что-нибудь? – спросила Ка.

- Пока нет. Но тут… грибы. Такие же странные грибы, как те, внизу, на лужайке. Здесь они тоже растут.

Мы увидели, как Итан, протянув руку, пошарил по стене над головой.

- Рассыпался, стоило только задеть.

- А пятно видишь? – снова спросила Ка.

Итан поднял голову. Дело было не только в том, что он поднялся недостаточно высоко – шкаф, на который он залез, стоял чуть правее нужного нам места. Слева на земле валялась груда смотанных проводов. В общем, нужное место находилось на стене выше и левее.

- Мне… Мне кажется, там что-то есть. Отсюда плохо видно, да ещё этот плющ. Попробую подобраться ближе.

Итан потянулся и с силой дёрнул стебли плюща. Сначала я подумал, что он собирается сорвать его со станы, чтобы беспрепятственно осмотреться, но, оказывается, он просто проверял его прочность. Плющ выдержал, и Итан вскарабкался по нему чуть выше.

- Так, кажется, я нашёл это место. Да, теперь видно хорошо – на стене фиолетовое пятно, точь-в-точь, как внутри.

- Что это ты там делаешь? – неожиданно за нашими спинами раздался громкий голос с индийским акцентом.

Это была миссис Пури. Она вышла во двор и сразу, разумеется, увидела Итана, лезущего на стену.

Итан вздрогнул от неожиданности, и его ладонь ухватила воздух. Он попытался снова зацепиться за плющ, но поймал только горсть листьев. Тут его ноги тоже, по-видимому, потеряли опору, и Итан полетел вниз. Груда проволоки, наваленной внизу, смягчила падение. К счастью, похоже, в ней не оказалось торчащих концов, так что Итан даже толком и не поцарапался, хотя, конечно, всё могло кончиться куда хуже.

Однако, в итоге, всё равно всё вышло гораздо хуже, чем если бы он просто упал с высоты одного этажа.

- О Боже, Боже мой! – доносились до нас причитания миссис Пури, пока мы помогали Итану выбраться из мешанины проводов и спрашивали, не поранился ли он. Обернувшись, мы увидели голову миссис Пури, выглядывающую из-за забора (должно быть, она на чём-то стояла; без подставки ей не достало бы роста, чтобы заглянуть через ограду, но там хватало цветочных горшков, на которые она могла встать).

- Всё в порядке? – спросила миссис Пури.

- Я в полном порядке, миссис Пури, - успокоил её Итан. – Даже почти не ушибся.

- Зачем ты вообще полез на стену? Это же опасно!

- Я просто… Я просто подумал: что, если со стеной что-то не так. И решил проверить, понимаете?

- Это небезопасно! – повторила миссис Пури. – Тебе надо было попросить родителей помочь.

- Простите. Наверное, мы просто переволновались.

- Да за что тут извиняться, ‑ она окинула нашу компанию строгим взглядом. – Он точно не ушибся?

- Ни капельки, миссис Пури. Правда.

- Ну ладно, ‑ она укоризненно покачала головой. – Раз так, заходите ко мне во двор, я вынесу вам печенья.

На этот раз она угостила нас сахарным печеньем. Знаете, такие большие сахарные печенья, которые почему-то были покрыты красной посыпкой только с одной стороны.

- Хорошо хоть, что ты ничего себе не сломал, ‑ сказала миссис Пури, пока мы ели. – Но, думаю, тебе всё же не стоит больше туда забираться.

- Только не говорите моим родителям, хорошо?

- Может быть, мне всё же стоило бы им всё рассказать. Но ты ведь обещаешь больше так не делать, правда?

- Я больше не полезу на стену, обещаю.

- Хорошо. Тогда, пожалуй, твоим родителям и не стоит ничего говорить. С другой стороны, возможно, и хорошо, что ты так здорово умеешь лазать. Сейчас, конечно, тебе не стоит больше ползать по стенам. Но в будущем, когда придёт время, это умение может тебе пригодиться.

Когда мы доели печенье и миссис Пури ушла, пришло время решать, что же делать дальше.

Кажется, кончик носа вот-вот отвалится.

- Значит, фиолетовое пятно позволяет им… как-то проходить сквозь стены? – задумчиво проговорил я.

- Похоже на то, ‑ согласился Итан.

- Но откуда они берутся, ‑ спросила Мария. – Люди ведь сразу заметили бы, если бы по городу начали таскаться живые скелеты.

- Ну, я видел одного, ‑ заметил Итан. – Но это было до того, как… Как они начали приходить ко мне. По крайней мере, насколько мне известно.

- Мы должны проследить за ними, ‑ сказала Ка. – Выяснить, откуда они приходят.

- Ты не можешь остаться у меня в кладовке, мы об этом уже говорили.

- Я не о кладовке. Я имею в виду, нам надо проследить за ними снаружи.

- То есть ты предлагаешь ходить всю ночь вокруг моего дома и наблюдать за скелетами?

- Не всю. Помнишь запись с камеры? Мы знаем, во сколько они приходят. Скорее всего, они появляются примерно в одно и то же время. Нам просто надо понаблюдать за ними одну ночь, чтобы понять, откуда они приходят и куда прячутся потом.

Чёрт побери. Кожа на ладонях начала трескаться. Гноя или чего-то подобного пока нет, но я, пожалуй, чем-нибудь их замотаю, пока не начала капать какая-нибудь гадость и не испортила клавиатуру. Продолжение в следующем посте.

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

Минутка саморекламы: следующую главу выложу завтра. Но на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, историю уже сейчас можно прочитать полностью (см. Оглавление в закреплённом посте). Зглядывайте, мы будем рады.