Помню, как-то раз на
производственном собрании старший врач ругался на диагнозы, которые ставят
некоторые фельдшеры:
–Вот что это за диагноз: «циркулярный перелом второго пальца левой
кисти»? Оказывается, это циркулярной пилой по пальцу хватили. А диагноз – «ОРВИ
с явлениями ангины»?!!
Мне тут же вспомнилось, как
много лет назад один фельдшер тоже оригинальные диагнозы ставил. Например,
абсцесс правой полужопицы или аппендицит слева. Конечно, и слева он может быть, этот аппендицит - в случае патологического расположения. Но не каждую же неделю! Слева и другие органы есть, которые могут болеть и воспаляться.
Боль в животе бывает при разных заболеваниях. Иногда причина боли, находится вовсе не в животе. А, например, в грудной клетке. Или ещё где-нибудь в другом месте.
Однажды я заглянула в поликлинику к коллеге в кабинет неотложной помощи. Побыла у неё на приёме в качестве медсестры. Я так иногда делаю, чтобы помочь хоть немного. И в это время в кабинет зашёл мужчина с сыном. Мальчику было 14 лет. Он сильно хромал, а отец его чуть-ли не нёс на руках. Мальчик жаловался на сильную боль в животе, которая даже не давала идти. Боль шла по правому флангу живота, отдавала в пах и в спину. Хотелось помочиться, но мальчик не мог.
- Больно, - говорил он. - Хочу, но не могу.
Отец ребёнка сказал, что подобное уже было. Они вызывали скорую, и мальчику увозили в больницу:
- Что-то с почками. Но в больнице всё прошло. А сегодня снова началось. Я позвонил на скорую, а мне сказали, что будет быстрее, если мы сами приедем сюда. Потому что бригад свободных нет, и когда будут - не известно, - объяснил отец.
Живот был болезненным справа, но на аппендицит не тянул. Слишком интенсивные боли для аппендицита. И симптомов раздражения брюшины нет. А при аппендиците хоть один, да должен быть. Но на почечную колику вполне тянуло. Вот только симптом поколачивания (не путать с симптомом Пастернацкого) был отрицательным. Однозначно надо было мальчика отправлять в больницу. Вот только с каким диагнозом? Дифференциальная диагностика - дело не простое иногда. У нас нет УЗИ. А общий анализ крови и мочи делать - время тратить.
Надежда взялась за телефон - решила позвонить к хирургу, чтобы попросить прийти посмотреть парнишку. Или хотя бы спросить у неё совета. А я тем временем отвела мальчика в процедурный кабинет, чтобы обезболить. Взрослым мы ставим при почечной колике дротаверин с кеторолом. Но мальчик уже выпил 4 таблетки но-шпы. А кеторолак до 16 лет противопоказан. Поэтому я ввела ему анальгин. Правда боль не уменьшилась. Увы. А тут Надя подошла:
- Хирург сказала посмотреть ему яички.
Я спросила мальчика:
- А яички у тебя не болят, случайно?
- Болит справа, - вздохнув ответил он.
- С него началось?
- Угу.
- Снимай штаны, - скомандовала я.
В результате осмотра был установлен диагноз: - перекрут яичка справа. С этим диагнозом мальчик был госпитализирован в больницу. Конечно, его всё равно мы отправили в больницу. Но так хоть с правильным диагнозом. Спасибо за это хирургу.
В Белгороде в карте пациента появилась надпись: «тупой дегенерат».
Соответствующий текст появился в поле о должности и месте работы. После того, как пациент обратился с жалобой в профильные органы, началась проверка.
Во время мероприятий специалисты минздрава выяснили, что поле заполнилось данными из ранее внесенных записей в медкарту, процесс произошел автоматически.
Соответствующая пометка в полях «Профессия» и «Должность» была в одной из учетных записей. После обнаружения текст удалили и посоветовали главному врачу более тщательно следить за корректностью данных.
В минздраве также подчеркнули, что это была случайность, оскорбить пациента никто не хотел. Специалисты выяснят, каким образом формулировка оказалась в системе
Александр вставил ключ в замок и, надавив плечом на дверь, медленно провернул его. Механизм недовольно хрустнул, но всё же поддался.
Воздух в квартире был тёплым и затхлым, и как только хозяин открыл настежь все окна, стены вздохнули и словно ожили. Александр осмотрел квартиру: она была точно такой же, как тогда, когда он уходил. Ни один призрак не зашёл сюда, чтобы передвинуть мебель или отклеить обои.
Схватив со стола оставленную год назад впопыхах кружку, Александр заметил, что даже не допил чай ― так сильно он тогда был взволнован и спешил убраться прочь.
Сполоснув кружку и вскипятив чайник, он залил пакетик фирменной цейлонской пыли и уселся за стол. Раскрыв пасть дремавшего ноутбука, Александр включил его и открыл электронный блокнот, где принялся печатать свои первые за бесконечно долгий год строки:
«Я снова сижу здесь, в своей квартире, как и год назад. Но теперь я совершенно другой человек, хоть тело моё прежнее, а фамилия в паспорте не менялась. Этот год был самым важным за всю мою тридцатипятилетнюю историю на этом свете. Я пережил сотни приключений, увидел десятки стран, познакомился со множеством невероятных людей и культур. Правду говорят, что одна минута, одно слово, один миг способны перевернуть жизнь с ног на голову, и я рад, что со мной случилось именно это. Да, боль никуда не делась, напротив, она только усилилась. Я почти не сплю. Обезболивающее давно не помогает, но мне плевать!
У меня не было мотивации. Не было стремления покорить мир. Был только страх.
«Многие проходят через это, не стоит бояться. Лучше сделать всё как можно скорее и не запускать, иначе настанет момент, когда будет уже поздно», ― сказал мне тогда врач.
Я много думал об этих словах, пересекая джунгли Конго или медитируя среди горных вершин Тибета. Он был прав: себя нужно пересилить, нужно поверить в профессионализм врачей, в возможности современной медицины. Но я не смог и сбежал.
Да, я мог бы сделать операцию в любой точке мира, где побывал за этот год, и врачи там были намного опытнее. Но если бы я сделал это, то наверняка вернулся бы к своей прежней жизни. А я этого не хотел. Мне нравилось убегать. Я рад, что пережил эти приключения, но теперь я готов. Да! Я готов! Надеюсь, ещё не поздно. Надеюсь, что диагноз, поставленный год назад, не приобрёл новую форму, хотя я прекрасно знаю и сам, что это неправда. Боль указывает на обратное, да и зеркало не станет лгать».
Александр взял в дрожащую руку телефон и, найдя в разделе «Контакты» номер клиники, нажал «Вызов».
― Алло! Добрый день, ― голос молодой девушки всегда раздражал его своим наигранным позитивом и чёрствым добродушием.
― Добрый… Скажите, хирург Егоров ещё работает у вас?
― Да. Хотите записаться к нему на приём?
Александр тяжело вздохнул. В горле стоял тяжелый ком, который за год никуда не делся. Вспомнив долгую беседу с индийским садху, который доступно объяснил всю незначительность переживаний и мирской суеты, Александр кивнул, словно его кто-то видел, и произнёс:
― Хочу записаться на операцию.
― Хорошо, во вторник в три часа дня вам удобно? ― спросила девушка, громко щёлкая компьютерной мышкой.
― Д-д-да, удобно. Знаете, у меня очень запущенная стадия, я потерял год, думаю, вам нужно будет выделить под меня целый день.
― Решение принимает доктор. А какой у вас диагноз?
Александр ненадолго замолчал.
Он вспомнил, как это страшное слово «диагноз» несло его через смешанные леса Сибири, как гнало его через Атлантику, как помогало взбираться на действующий вулкан ― лишь бы не возвращаться снова в клинику.
― У меня пульпит, ― продралось через сухое горло и слетело с дрожащих губ.
― Год? Вы терпели год? Да там уже наверняка удаление, ― удивилась девушка.
― Удаление? ― Александр прикрыл рот рукой. Сердце его заныло и упало в область подошвы.
― Да, но вы не переживайте, Егоров вам его и удалит. Алло, алло вы тут?
Но Александр был уже не здесь. Он был на пути к Бразильским рекам, на пути к льдам Антарктиды, он был в одном шаге от Большого Каньона.
На столе осталась кружка с недопитым чаем, воздух в комнате становился тяжёлым, а металл дверного замка начинал медленно ржаветь.
Сегодня на работе случилась хуйня, о которой я хочу написать. Не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы объяснить, как это работает у меня в башке.
Началось с того, что мы замешивали цемент. Я подносил вёдра, другой чувак подносил, а этот Саша держал бетономешалку. И он её как-то потряс, и капли с цементом — раствор этот, жидкий, заведённый — попали мне в глаз. Я пошёл промыл водой три раза, вымыл всё, что мог. На нижнем веке были две крапинки, я их смыл. Но суть не в этом, суть в том, что я стоял потом спокойно, никого не трогал.
Погода была хреновая — дождь, зябко. Сварщик пришёл, столбы ставили, цемент мешали, дождь то начинался, то кончался. Я просто стоял, никого не трогал.
И тут этот Саша — парень лет 21–22, жирный, борзый, ещё и курит — опять начал нести хуйню. Он постоянно подъёбывает, доёбывается до людей. Я его терпел, игнорил. Думал, отстанет. Нет, он только наглеет.
Он стоял от меня метрах в пяти и что-то кричал. Я уже не помню, что именно, но это был очередной подъёб. Я не реагировал, просто стоял.
И вдруг в голове просто щёлкнуло. Как выключатель. Я перестал себя контролировать. Дальше — провал. Я не помню момента, как схватил арматуру, не помню, как пошёл на него. Помню только, что мужики перехватили арматуру и остановили меня. Вроде бы я попал ему по руке, но хер его знает.
Когда меня остановили, меня накрыла ярость. Не холодная, как сначала, а уже горячая, бомбящая. Я начал орать на него: «Ты, пидор, жопу свою жирную поднять не можешь, даже на турник не залезешь, жирное чмо!» И всякое такое. Он улыбался, делал вид, что ему похуй. Но я видел его глаза — он реально испугался. Он пытался давить улыбку, но я это прочитал. Он ссучился, когда увидел, что я реально готов его завалить.
Один из мужиков сказал: «Пацаны, за забором разберётесь». Я думал, он будет ждать меня за территорией. Нет, он ушёл. Просто слился. Испугался, сука. Даже не стал ждать, хотя перед мужиками строил из себя крутого.
Начальник всё это видел из машины, начал сигналить, потом подошёл, сказал: «Ещё раз такое повторится — уволю». Я сказал: «Больше не повторится». Ему похуй на правду, ему важно, чтобы шума не было. Он не спросил, что этот мудак сделал, чтобы я так взбесился. Ему насрать.
Остальные мужики видели всё. Они понимают, что этот жирный перегнул палку. Но молчат. Не хотят связываться.
Теперь моя позиция: я больше не буду терпеть. Раньше я игнорировал его подъёбы — это ни к чему не привело. Если он полезет снова, я не буду молчать. Но при всех, при начальнике, оскорблять его не буду — нахер мне это не надо. Если рядом мало людей и мужики знают, кто он, — скажу ему прямо в лицо, что он жирное чмо. Ему это не понравится, но мне насрать.
Я понимаю, что он запомнил этот момент. Даже тупой человек понимает, что такое инстинкт самосохранения. Он видел мой взгляд и арматуру — и теперь будет думать, стоит ли снова лезть. Если бы я просто смолчал, было бы хуже. Он бы продолжал гнуть свою линию.
Матери я ничего не рассказывал — она начнёт охать, вздыхать, а мне это не надо. Это не про неё. Это про меня и про него.
Добавлю, чтобы вы понимали. У меня психика — не подарок. Бывают голоса, иногда разговариваю сам с собой, не всегда это осознаю. И такие «выключатели», как сегодня, — не первый раз. Я пытаюсь сдерживаться, но иногда мозг просто отключается. Это не оправдание, это факт. Я уже был у психиатра, я знаю, что со мной происходит. Я не ищу оправданий, я просто говорю как есть.
В общем, такая история. Если есть вопросы — задавайте. Отвечу честно.
На прошлой неделе автор
поста https://vombat.su/post/65768-shtosh
как всегда много говорил и что-то там писал, поэтому как я и обещала, пишу по
этому поводу следующее:
На основании собственноручных
признаний, личного расследования наблюдения и результатов опроса свидетелей
так и запишем в протоколе допроса в его историю болезни:
Буйный проблематичный пациент преклонного
возраста, страдающий манией величия с многочисленными навязчивыми идеями «бунда»,
то у него, видите ли, плюсы с минусами не сходятся, то они у него вообще куда-то
пропадают, а то и приступы мании подозрения случаются, что у него плюсы вообще кто-то крадёт, а также страдающий провалами памяти («что-то я такого не припомню» или «даже
забыл чего хотел сказать»), постоянно требует повышенного внимания к своей
персоне.
Характер скверный, нордический, манипулятивный эгоцентрик, закоренелый холостяк, местный токсик, засланный
казачок на Пикабу, вдобавок тугодум (заключение сделано по словам «я сейчас
чего-то недопонял» и «не совсем понял»), зациклен на самоизвиняющей идее фикс «я
такой какой я есть», злоупотребляет (в том числе и алкоголем), может быть опасен,
к тому же заядлый матерщинник.
Может я ещё чего-то не знаю
или забыла упомянуть?
Вердикт: лечению не подлежит!
Теперь попробуйте с такой
характеристикой куда-нибудь на приличную работу устроиться. 😀
И скажите ещё спасибо, что
вы свой пост здесь, а не на Пикабу опубликовали. Там бы вам ещё и не такое
приписали.
Да забыла сказать, и юмор
у вас какой-то такой, ну не знаю, как объяснить… Питерский что ли?! 😉
Вот хотела же что-то
другое написать, доброе и хорошее, а этот Phoenixопять мне все карты спутал и пришлось
неделю с плохого начинать. ☹️ А всем остальным читающим мой пост желаю доброго и
спокойного начала рабочей недели! 😊
Для меня скейт-панк и поп-панк — это не просто музыка. Это единственное направление, которое я считаю своим. Не рэп, не классика. Только это — быстрое, злое, дерзкое.
Я не знаю, как объяснить это словами. Но я попробую.
Это было в 2010 или 2011 году. В нашем мухосранске на всё лето отключали горячую воду, и мы с матерью ходили в баню к её подруге в частный сектор. У той женщины был сын лет 18. Однажды он застал меня за просмотром мультиков, хмыкнул и сказал: «Давай я тебе кое-что получше покажу». Он включил свою PS3 Fat, загрузил Burnout Paradise и вручил мне геймпад.
Я не знал, куда жать, но он терпеливо показывал. А в какой-то момент из динамиков полилась песня, которую я никогда раньше не слышал. Быстрая, дерзкая, с каким-то вызовом. Я не понимал слов, но внутри что-то щёлкнуло.
Это была Avril Lavigne — «Girlfriend».
Сейчас от воспоминаний пускаю скупую слезу по тому времени. Сами помните то время.
Я тогда не осознал, что это был поп-панк. Я просто знал: эта музыка — не такая, как всё, что я слышал раньше. Она мне понравилась. Тогда я ещё сам этого не понял, но именно в тот момент что-то во мне переключилось. Это был первый раз, когда я услышал этот жанр.
Панк — это когда ты не вписываешься в систему. Когда тебе говорят «надо», а ты отвечаешь «нет». Когда тебя пытаются загнать в рамки, а ты ломаешь их.
У меня диагностировано смешанное расстройство личности (F61.0). Это не просто набор букв. Это то, как я вижу мир: через призму контроля, прогноза и недоверия. Моя жизнь — это структура. Подъём в 9, завтрак в 11, обед в 14–15, ужин в 20. Любое нарушение плана выбивает из колеи. А люди — это хаос. Особенно женщины. Особенно когда они не говорят прямо.
Панк-музыка — это протест. Против системы, против правил, против тех, кто говорит «так надо». В моей жизни это тоже есть.
Я не встаю перед врачом, когда она заходит в палату. Я сижу в позе по-турецки и смотрю на неё спокойно, без агрессии, но без дружелюбия. Санитарка говорит: «Хоть бы ты встал». А я просто отмахиваюсь.
Я не терплю, когда кто-то лезет в мои границы. Малолетки стучат в окно — я выхожу на перехват. Кто-то влезает в очередь в дурке — я выталкиваю его молча, с таким взглядом, что он больше не подходит. Я не ищу конфликтов, но я не позволяю себя использовать.
Панк — это голос моего внутреннего бунта. Даже если внешне я спокоен.
2. Энергия и контроль над яростью
Панк — это быстро, агрессивно, мощно. Когда я слушаю его, я выплескиваю ту злость, которая копится внутри. У меня есть триггеры: стук в окно, наглые взгляды, когда кто-то пытается нарушить мой порядок. Если я не дам этой энергии выхода — она сожрёт меня изнутри. Поэтому я включаю панк на полную громкость, сажусь за комп или иду на турник.
Когда я лежал в дурке, я делал упражнения с бутылками воды вместо гантелей. Все вокруг ходили зашоренные, а я единственный, кто что-то делал. Не потому что мне было весело. А потому что злость требовала выхода. Скука и безысходность душили, и только физическая нагрузка помогала мне не сдохнуть. Я не мог слушать музыку — в отделении нельзя. Но злость работала лучше любого панка.
В панке круто быть «не таким». Это музыка для тех, кто не вписывается в «норму»: работа-семья-дети. Я тоже такой.
Я не хочу жениться, не хочу детей, не хочу быть частью «ячейки общества». Я смотрел на заёбанных мужиков с колясками и жёнами, которые их пилят, и думал: «Спасибо, я не хочу так жить». Я хочу делать то, что хочу. В игры играть, подтягиваться, музыку слушать, фильмы смотреть, посты писать, кота гладить.
Панк — это саундтрек к моей жизни, где я сам решаю, что круто, а что нет.
4. В панке нет фальши. Нет намёков, нет подтекста.
Если ты злой ты орёшь. Если тебе похуй — ты говоришь «похуй».
Это как с моим котом. Он сидит у миски, когда голоден. Он мяукает, когда ему страшно. Он трётся, когда ему хорошо. Никаких «скучновато дома сидеть» вместо «давай сходим в кафе». Никаких обид, которые ты должен угадать.
Многие женщины не говорят прямо. Они намекают, молчат, обижаются, а потом ты должен догадываться. А я — не экстрасенс. Я устал от этого. Кот — это идеальная модель общения: «мяу» — значит «жрать». Всё остальное — слишком сложно.
Панк — то же самое. Он не врёт. Я не вру. Я не притворяюсь, что мне нужны отношения или друзья. Я не притворяюсь, что я «как все». И панк — это музыка, которая говорит это за меня.
Связь с диагнозом: Панк как способ выживания
Мой F61.0 — это набор защитных механизмов, которые когда-то спасли меня. Школьная травля, где я был «терпилой», научила меня быть начеку, сканировать угрозы, не доверять. Теперь я живут с гипербдительностью, ригидностью, холодной злостью.
Но панк — это не злость ради злости. Это способ трансформировать её во что-то безопасное. В ритм, в драйв, в ощущение, что я жив. Когда я слушаю панк — я не просто злюсь. Я двигаюсь. Я чувствую себя сильнее. Я чувствую, что я есть.
Итог
Мой личный список — то, что звучит у меня в наушниках
Я не эксперт, я просто слушатель. Но если тебе интересно, с чего начать или что проверить — вот группы, которые у меня на постоянном повторе:
Sum 41
Green Day
Slick Shoes
Yellowcard
Rise Against
Blink‑182
Это только то, что сразу пришло в голову. На самом деле групп хороших — очень много.
Родственница моего близкого человека потихоньку сходит с ума.Началось всё несколько лет назад.Тогда ей только перевалило за 40.Внезапная инвалидность,проблемы со спиной,отказали ноги.С этого момента начались "странности".Сейчас начала потихоньку ходить с палочкой.
Итак,симптомы.Из дома практически не выходит.Общается только с братом и парочкой подруг.Себя запустила,хотя прежде была красотка и модница.За гигиеной следит,но на внешний вид внимания не обращает.
Выбросила компьютер и телевизор,так как там одна бесовщина.Телефон на ночь отключает,так там облучение.Целыми днями сидит в комнате и читает Библию.
Везде заговор.У соседей есть ключи и они тайно проникают в квартиру,чтобы украсть мясо из холодильника или долить воды в суп.Во всех окнах воткнуты отвертки,чтобы коммунальщики не смогли проникнуть в квартиру.Но у них всё равно есть способы это сделать.
Недавно вышла с дочкой в магазин,а сына заставила закрыться изнутри.Ребёнок уснул и не слышал,как они звонили в дверь.Так пока он проснулся,в квартире кто-то "ходил,бил посуду,воровал кредитки".
Может просто начать ходить по квартире и орать:"Суки,твари!Я всё вижу!".На попытки брата осадить её отвечает,что ему пора снять розовые очки и увидеть,что вокруг творится.Через компьютер тоже за ними следили.Ещё кто-то выпускает дым через замочную скважину в комнате брата,когда его нет дома.
При всём при этом очень занимается детьми.Уроки,спорт.Дети помогают по дому с её подачи.
К врачам не пойдёт,так как сама медик и это "корпоративный заговор,накачают её таблетками,которые сведут с ума."
Шизофрения?Мания преследования?В роду психических заболеваний не было.
