Рассказ

Добрая история жизни, дружбы и любви человека и его верного друга-пса. Чем не пост для конкурса?:)

Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.

---

Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.

---

Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку! Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.

---

Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.

---

Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.

---

Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най

---

Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще). В частности, только у этого автора можно прочитать уже, в общей сложности, девять рассказов. Милости просим.

В первый раз я встретил демона, когда мне было семнадцать, и в тот вечер он спас мне жизнь.

Я стоял на остановке, надеясь поймать попутку после подработки. В тот день я забыл зонтик, а как вы знаете, когда забываешь зонтик, всегда идет дождь.

Ледяной дождь лил как из ведра, и я пытался игнорировать хлюпающие ботинки. Внезапно дождь надо мной прекратился, я посмотрел наверх и увидел его – демона, закрывшего меня своим зонтиком.

Он выглядел как человек, собранный кем-то, кто не знает, как должен выглядеть человек. Он был очень длинным, как минимум шесть с половиной футов, а плечи так сутулились, что в профиль он напоминал огромного стервятника.

Его лицо было тощим, с острыми чертами и глубокими впадинами, к нему словно была приклеена широкая дружелюбная улыбка из кривых серых зубов.

– Ты не слышал, друг? – спросил он.

– Нет, – ответил я. – Не слышал чего?

– Сегодня автобус не придет, – сказал он. – Водитель напился и попал в аварию. Все пассажиры погибли.

То, как он произнес последнюю часть, почти с улыбкой, заставило мой желудок сжаться.

Я не был уверен, что действительно верю ему, но решил, что в любом случае должен отсюда убраться. Мне сильно захотелось оказаться от него как можно дальше.

– Ох, – ответил я. – Думаю, мне придется пройтись пешком.

– Да, – сказал он. – Придется. Подожди, возьми мой зонт.

Он протянул мне зонт, и я взял его, не подумав. Мои пальцы едва коснулись его руки,  и все тело пронзила дрожь.

На следующий день я увидел новость об аварии, вот только она произошла после моей остановки. Как и сказал мужчина, все пассажиры погибли. И если бы не он, я тоже был бы в этом автобусе.

В следующий раз я увидел демона на втором году обучения в колледже. Он поджидал меня в моей комнате в общежитии, ссутулившись за моим столом и читая одну из моих книг.

– Это ты, – сказал я.

– Да, – ответил он, – это я.

Он спокойно закрыл книгу и повернулся лицом ко мне, сверкая своей кривозубой улыбкой.

– Я принес тебе подарок, – сказал он.

Внутренности скрутило.

– Подарок? – Переспросил я.

– О, да.

Он засунул руку под лацкан пиджака и достал розовый блокнот на спирали. На обложке было написано имя Эллен Хартвелл.

– Это принадлежит симпатичной брюнетке с занятий по психологии, – сказал он. – На которую ты постоянно пялишься. Ты скажешь ей, что нашел это, а потом пригласишь поужинать.

Он положил его на мой стол.

– О, – сказал я, – спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил мужчина. – Мы еще увидимся.

Не успел я моргнуть, как он исчез.

В последний раз я увидел демона в ту ночь, когда был зачат мой сын. Моя жена Эллен ждала в спальне, пока я приму душ. Выйдя из душа голый и мокрый, я увидел мужчину, стоявшего в моей ванной.

– И снова здравствуй, друг, – сказал он.

– Ты напугал меня, – ответил я.

– Я знаю, – сказал он. – Послушай меня. Сегодня ты должен поговорить со своей женой. Она готова к ребенку, но еще этого не знает. Сегодня она зачнет твоего сына.

Сердце подпрыгнуло при мысли о сыне, но желудок был менее оптимистичен, и его скрутило от тревоги.

– Почему ты мне помогаешь? – спросил я.

Мужчина широко улыбнулся.

– Нити судьбы длинны, – сказал он, – длиннее человеческой жизни.

Он щелкнул пальцами и исчез в синевато-серой дымке.

После этого мужчина больше не приходил, но иногда у меня возникало то тревожное чувство в животе, которое сопровождало его присутствие. Прошли года, потом десятилетия, и постепенно я забыл о нем, до того самого дня, пока не пришла полиция.

Они пришли с собаками и лопатами, и перерыли весь мой участок.

После того как все было сказано и сделано, они нашли останки тридцати семи женщин и арестовали моего единственного сына.

На протяжении всего судебного процесса сын утверждал, что убивать его заставлял демон, но прокурор ему не поверил, и его приговорили к смертной казни.

Но я узнал демона на тысяче набросков в блокноте моего сына.

Это был худощавый мужчина с широкой дружелюбной улыбкой из кривых, мертвенно-серых зубов.

~

Оригинал

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

Я часто смотрела сквозь ржавые железные прутья решетки и мечтала стать птицей.

Каждую ночь после того, как отец уходил из моей комнаты, я лежала без сна и ждала рассвета. Цепь, приковывавшая меня к кровати, как раз доставала до подоконника, поэтому, с первыми лучами, я подходила к окну, чтобы послушать первые звуки утра. Звуки птичьего пения.

Их мелодии были так прекрасны… наверное птицы пели о местах далеких и чудесных, о том, как плывут на ветру по бескрайним голубым небесам, глядя вниз на крошечные верхушки деревьев, усеивающие землю внизу, словно булавки.

Однажды утром, когда я еще лежала в постели, произошло нечто невозможное. Накануне я заснула и пропустила бы утренний концерт, если бы не стук в окно. Я потерла глаза, прогоняя сон, и села: с той стороны стекла сидел ворон и постукивал клювом по моему окну.

Осторожно подкравшись, я улыбнулась птице.

– Привет, мистер Ворон.

– Здравствуй девочка, – ответил ворон.

На мгновение я застыла, ошеломленная, не зная, что сказать. А потом, казалось, вечность спустя, заставила себя заговорить:

– Ты умеешь говорить?

– Все птицы умеют говорить, – откликнулся Ворон – Просто не все люди умеют слушать.

Я толкнула окно, оно приотворилось, ударившись о решетку. Птица с любопытством наклонила голову.

– Почему ты в клетке?

– Думаю, такая моя судьба. – Я не знала, что и сказать. – Так было всегда.

– Ты такая худенькая, хочешь чего-нибудь поесть?

В животе слабо заурчало.

– Да. Это было бы замечательно.

Не сказав больше ни слова, ворон взлетел. А через несколько минут вернулся с небольшой веточкой инжира. Ворон с интересом наблюдал, как я жадно поглощаю фрукт. И даже когда на моих пальцах остался только сладковатый сок, все еще пристально смотрел на меня некоторое время.

– Я не знал, что людей сажают в клетки, – начал ворон. – Думаешь тебя приняли за птицу?

– Я так не думаю, мистер Ворон.

Остаток того дня мы провели в разговорах. Ворон рассказал мне все о том, каково это – летать, о том, что в мире нет ощущения лучше. Рассказал о далеких землях, в которых он побывал, когда был еще совсем молод, и улетал каждый год прочь от зимы. Наконец наступил вечер, и ворон улетел.

А на следующее утро вернулся еще с двумя веточками инжира.

Я поблагодарила его за щедрость, и мы проговорили еще один день напролет. Он даже спел мне песню. Голос ворона не приспособлен для пения, но мне он все равно показался прекрасным.

Так мы провели всю осень, и визиты птицы стали единственным светлым пятном в моей жизни. Он приносил в подарок не только инжир, но и вишни, и грецкие орехи – все, что что только мог удержать.

Однако вскоре наступила зима, а с ней и холода, уничтожившие инжир и вишню. Его подарков становилось все меньше и меньше, а по усталому голосу было ясно, что летать за ними приходится все дальше и дальше.

Однажды утром, когда выпал первый снег, ворон задал мне вопрос.

– На что бы ты пошла, чтобы покинуть это место? – спросил он, склонив голову набок.

Я на мгновение задумалась, не зная, что ответить. А потом сказала правду.

– На что угодно, лишь бы уйти. Все, что угодно.

Ворон торжественно кивнул.

– Зима приносит не только мороз.

Он взмахнул крыльями и спрыгнул с подоконника.

Я не видела его три дня. Часы шли, и мне становилось невыносимо грустно. Каждое утро я по-прежнему слушала пение птиц, но оно звучало одиноко и пусто без друга, который наслаждался бы им вместе со мной.

Наутро третьего дня он вернулся. То был прекрасный день: солнце выглянуло из-за облаков и растопило снег – последний привет тепла перед тем, как зима окончательно вступит в свои права.  Когда тень прошла над долиной, я сначала приняла ее за грозовую тучу… Пока не услышала звук. Он был достаточно громкий, чтобы расколоть небо, но то был не гром – то были птицы.

Тысячи и тысячи их обрушились на дом. Штормовой вихрь бьющихся крыльев и пронзительного карканья. Они врезались в стены и окна, клевали их с дикой свирепостью. Дом сотрясался от натиска перелетной стаи, а крики были такими громкими, что заглушали звон бьющихся стекол.

Но не настолько громкими, чтобы заглушить крики моего отца. Все закончилось в считанные минуты, и ключ от кандалов блеснул под дверью. Дрожащими руками я вставила его в скважину на металлическом браслете на лодыжке и повернула.

Кандалы расстегнулись с громким щелчком. Я впервые в жизни была свободна.

Также я получила и ключ от двери. Дом был практически разрушен. Повсюду валялись щепки и битое стекло, а в центре гостиной лежало то, что осталось от моего отца – лишь куча окровавленных перьев.

Все птицы улетели, но мистер Ворон остался ждать на камине в гостиной, с любопытством разглядывая меня.

– Теперь ты можешь летать на свободе, девочка, – проскрипел он. – Больше никаких клеток.

– Спасибо, мистер Ворон. Ты пойдешь со мной?

Ворон покачал головой.

– Я старая птица. Мой путь подходит к концу. Но твой только начинается.

Мистер Ворон взмахнул крыльями и улетел прочь. Я больше никогда его не видела. Осторожно я вышла на улицу. Босые ноги впервые коснулись подмерзшей травы. Я как будто чувствовала запах цветов в дуновении теплого ветерка.

И хотя я твердо стояла на земле, сердце мое тогда парило высоко в бескрайнем голубом небе, далеко над старым миром, которому пришел конец.

Я по прежнему просыпаюсь на рассвете, чтобы послушать пение птиц.

А когда первые трели нарушают тишину, вспоминаю о мистере Вороне и улыбаюсь.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Митра спрятала свой главный трофей — часы, в небольшой тайник в руле, который был совсем незаметен глазу и имел особые стенки, не просвечивавшие при облучении.

— Я уже пожалела что связалась с вашей сворой, — презрительно сморщилась Митра.

— У тебя слегка логика хромает, малышка. Тебя арестовали из-за того, что ты связалась ещё с кем-то кроме нас. Не то, чтоб из-за нас нельзя угодить в клетку, но сейчас всё чисто, чистенько из-за тебя, — отозвался зелёный. Время шло, а заняться было нечем.

— Меня арестовали, потому что ты у нас самый умный беглец, — огрызнулась она. — Никто на Заальтаре не летает вверх, идиот! Никто не летает над патрульными машинами! А уж в муравейниках и подавно. И никто не превышает скорость перед носом у наряда! Неудивительно, что тебя поймали, гений. Странно как жив остался, с таким идиотским подходом.

— Мират Карис, на допрос, — часть стены отъехала, показывая очередного слона.

Угрюмая комната, лампочка и твердолобый блюститель порядка напротив, намекали, что они тут надолго. Водить за нос локсодонтов несложно, неудивительно, что преступность тут цвела пышным цветом, но если уж попал в лапы… Со слонами разговаривать трудно.

— Превышение скорости, попытка скрыться, транспортное средство без оформления, подозрения в краже, — заговорил он, читая с листа бумаги. — Подтверждение подписывайте.

— Я ничего подписывать не буду, — она отодвинула от себя бумагу. — Документы на машину у меня есть. Ни у кого ничего я не крала, ну, а со скоростью… домой торопилась очень.

— Документов в машине нет, — заключил слон. — В базе машины нет. Свидетельства о невиновности не принимаются. Подписывай.

— Не буду ничего подписывать, — упрямо ответила Митра. — Ну нет в машине и что? Дома забыла. Вчера только машинку подарили мне. Еще не оформила как полагается. А покататься вокруг муравейника-то хочется.

— Кататься без документов запрещено, документов в машине нет, в базе… — дверь в комнату допроса открылась, и в помещение достаточно вальяжно вошёл Рэдкат.

Он сверкнул корочкой спецотдела локсадонту. Тот отсканировал её, а потом на кивок, просящий удалиться, спешно покинул помещение. Мужчина щелкнул пультом и выключил записывающее устройство.

— Руль Тиму дала? — устало спросил он.

— Дала, — поморщилась девушка. 

— Мелкий позёр.

Она посмотрела на капитана, ожидая какую-то мерзость.

— Никогда не давай рулить Тиму, — мужчина задумчиво пролистал дело. — Машина слишком дорогая для тебя, скорее всего получена несовсем честно… но это не страшно. Подозрение в воровстве, — он нахмурился. — Вот это уже серьёзнее, — Рэдкат посмотрел на неё внимательно. — Поэтому спешила покинуть планету.

Он даже не слушал её ответ.

— Транспорт твой конфисковали уже. Можно только перевести в пользование нашего отдела. Закончится контракт, выдам в качестве премии, — он размышлял. — Я могу тебя вытащить, но есть ли причина?

— Машину выиграла, — пожала Митра плечами.

Девушка внимательно смотрела на него. Законник. Причем закостеневший. Существо мыслящее только выгодой для дела.

— Сам решай, — сказала она. — Я тебя умолять не буду и поводка, как на лягушку, накинуть на себя не дам.

— И какой поводок, как ты выразилась, я накинул на Тима? — поднял бровь Рэдкат, а потом чуть наклонился. — Бедную девочку обидели и она теперь недовольна?

— Я с вами как с нормальными, а вы одно слово, — она презрительно сморщилась. — Законники. Схема то рабочая. Думаешь, не понимаю? Оставил своего раба, чтобы тот нашёл мне проблем, и сейчас сидишь весь из себя благородный, ждёшь, что я начну тебя умолять и заложу свою жизнь? И ты думаешь, что на Заальтаре, в этой забытой дыре, остался хоть кто-то кроме трёхлеток, кто на такую нелепицу поведётся?

— Трёхлеток? — Рэдкат откинулся на кресло. — Вы гнали от самого порта? И ты не забрала руль сразу же, — он фыркнул. — Впрочем, человек, который не может брать за себя ответственность, мне не нужен, — он собрал бумаги со стола. — Я договорюсь, чтоб тебя выпустили. Найдешь документы – заберёшь тачку. Считай, что не встречались.

— Худшая не-встреча в моей жизни, — честно сказала Митра.

Неожиданно в камеру зашли охранники и, не обращая внимания на недоумение мужчины, вывели Митру, заломив ей руки за спину.

— С тобой будут говорить, — прорычал один из них, ткнув в его сторону жирным пальцем.

Рэдкат нахмурился и потянулся к пистолету.

— Не думаете, что я рыбка, которая вам по зубам. Просто перед тем как мы начнём, хочу заметить, что живыми вам будет уйти очень сложно.

Капитан не чувствовал свою ответственность за Митру, как бы то ни было она сама нашла свои проблемы и ещё втянула его, потому он не особенно возражал против того, что её уводили.

— Ты связалась с очень плохими людьми, — свиноголовый боров с хищной пастью почти любовно прошептал это на ушко, капая слюной. — Скажи, где камушек, и мы сломаем тебе только ноги.

Митру тащили прочь из участка. И даже твердолобые локсодонты, смотрели на это, словно не замечая их.

— Ты же не найдешь, — усмехнулась Митра. — Давай так: веди Меня к тайнику, там Я тебе и отдам камень. Парочку камней, — сказала девушка с явным намёком на то, что у неё есть кое-что ещё.

 — С вами будут говорить, — заявил оставшийся с Рэдкатом локсадонт. — Ожидайте.

Он опередил капитана и первым направил на него оружие. В комнату зашёл высокий пришелец с сизой кожей. Он прошёл к столу и сел напротив.

— Ита-ак Рэдка-ат, — сказал он мелодично, растягивая слова. — Во-от у-уж не-е ду-ума-ал, что-о ма-алышка Ми-имс свя-ажется-а с та-аким ка-ак ты-ы.

Капитан нахмурился. Локсодонт, который понимает что-то посложнее, чем прямая иерархия, например, что можно быть «грязным копом». Сам тоже хорош, попытался угрожать, но он просто не сразу осознал, что это не перевёртыши, а реальные слоны. 

— Странные дела творятся у вас тут.

— Нее та-акие у-уж и стра-анные, — благодушно отозвался гуманоид. — Но-о у-у ва-ас видимо-о не-е лу-учше, ра-аз со-огла-асились при-идержать её добы-ычу.

— Ты ведь понимаешь разницу между государственной изменой и бандитизмом? Это, чтоб у тебя в голове не появилось никаких глупостей, — криво усмехнулся Рэдкат, устраиваясь удобнее в кресле. — И я так понимаю, дело совсем не в красивой машинке.

— Где ка-амень? — серьёзно спросил гуманоид. — Мо-ой хо-озяин отда-аст тебе-е и девчо-онку, и ма-ашинку, и но-овый звездолё-ёт в при-ида-ачу. Где ка-амень?

— Почему он так дорог твоему хозяину? И почему ты думаешь, что мне дорога девчонка? Знаешь, если ты готов на продуктивную беседу, то пусть принесут мне чашечку кофе.

Гуманоид прищурился.

— Все-егда поле-езно де-ержа-ать ра-абов, — сказал он с гадкой усмешкой. — Впро-очем ты-ы и саам это-о зна-аешь. Ка-ак зна-аешь и ценно-ость ка-амня. О-он при-инадлежи-ит на-ам.

— Заманчиво, но у меня нет вашего камня, — пожал Рэдкат плечами. — Можно идти?

— А я-а ве-едь пыта-ался бы-ыть ве-ежливым, — сказал инопланетянин. Он посмотрел на локсодонта. — Мо-ожете уби-ить его-о.

Он встал и вышел за дверь.

Яркая вспышка, и полицейский упал с простреленной головой; потом пришло время гуманоида, и тому оторвало руку. Потом нырнул за табурет. Он просто надеялся, что у убитого слона не было детей.

Стену за ним покрыли выстрелы. Локсодонты заполонили тесную комнатушку, стремясь вытащить Рэдката из помещается.

— Приказываю остановится! Я из особого отдела, — в отчаянии вскрикнул Рэдкат.

Он не хотел стрелять по ним. Этот вид было сложно представить в тёмных махинациях, убивать… Он был склонен считать их невиновными.

Неожиданно в комнату залетела шашка, выпускающая едкий для локсодонтов дым, который заставил их выбежать из комнаты в отчаянной попытке вдохнуть и откашляться.

— Выходи! — рявкнула на него Митра, которая уже волокла за собой Тима.

Рэдкат выскочил на полусогнутых из комнаты, в коридор, а потом уже перехватил инициативу, вытащив её за дверь с кодовым замком, который тут же и уничтожил ударом. Рэдкат ничего не говорил, лишь подавал знаки.

Митре и знаки его нужны не были.

— На улице спидер, — сказала она, проходя к выходу. — Ты убил Джорго?

— Или он, или я, — Рэдкат думал о локсадонте, которому снёс бошку. — А голубой живым будет… Хотя лучше бы наоборот.

Мужчина не пустил их к рулю и рванул с места. Вёл опаснее, но чётче Тима, почти с механической точностью.

Митра держала бластер, готовая отстреливаться, если за ними пойдёт погоня. Её спидер был заляпан кровью, её и тех уродцев, которых она пристрелила.

— Альваро подымайся, прыгаю на борт, — за их спиной появился патруль, а Рэдкат вырвал из рук девушки бластер и кинул Тиму.

Рванул руль на себя, на инерции выскакивая в разряженный слой атмосферы. Спидстер закашлялся и мотор заглох. Машина медленно начала падать вниз, но внезапно вынырнувший Страж на удивление мягко подхватил их и, раскрыв солнечный парус, поплыл прочь из атмосферы. 

— Локсадонты просто неспособны вести двойную игру, — задумчиво проговорил Рэдкат.

А Митра просто сидела в спидере, пытаясь отдышаться.

— Они и не ведут её, — отозвалась девушка. Проклятый свин успел пырнуть её в бок, и сейчас кровь пропитывала наспех сделанную повязку.

— Девчонка ранена, — подал голос Тим. Палубу уже закрыл защитный купол, и капитан открыл стекло спидстера. 

— Передай Альваро, что жду его помощи с медицинским модулем.

Рэдкат подхватил девушку. Скоро ей можно было увидеть этого самого Альваро, большого и волосатого зверя, который набирал коды на экране капсулы восстановления. Внутри Страж оказался куда лучше, чем снаружи, да и летал он куда быстрее и плавнее, чем должен был.

— Аллергия? — голосом, похожим на певучий рык, спросил зверь.

— На идиотов, — поморщилась от боли девушка. — А так нет.

Дыхание Митры стало чуть прерывистым. Быть у кого-то на руках казалось хуже, чем стоять.

— Развалюху то свою поди напичкали, — сказала она Рэдкату.

Он положил девушку в капсулу.

— Второй пилот… Скорее третий, — поправил мужчина, глядя на Альваро. 

— Это мой корабль, — отозвался техник запуская капсулу. — Хотя начинка частично за счёт отдела. Альваро Лотин, к вашим услугам, — капсула закрылась, и Митра слышала его через динамик. — Вам придётся поспать несколько часов, не волнуйтесь.

Девушка уже не беспокоилась. В открытый космос не выбросят, камень не найдут. И то радует. Поэтому сон она приняла с большой радостью.

П. С.: как и обещала пятница и продолжение одиссеи. Может кто-то все же подпишиться на ВК, пока постинг туда напоминает разговор с зеркалом. https://vk.com/obdah

Не следует пренебрегать советами стоматолога, пусть даже его вид кажется вам несколько странным. Вы ведь не хотите, чтобы вашим ртом заинтересовалась Зубная Фея?..

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Я сижу в приёмной. Пол покрывает ужасно липкий ковёр. Потолок – такой же липкий ковёр, и даже на стенах – тоже он. Все поверхности выстланы этим отвратительным ковролином. Насколько я помню, стоматологический кабинет должен выглядеть как-то иначе. Хотя я давненько не был на приёме у стоматолога; может быть, сейчас так принято, кто знает?

На столике рядом с моим креслом лежит несколько журналов. Картинки на обложках какие-то смазанные. Не помню, чтобы раньше мне такие попадались. Один, например, называется просто «Стулья!». Я наугад беру его и листаю – и правда, в нём только фотографии самых разных стульев. На обложках других журналов просто белые кляксы и цветные разводы, на одной изображено что-то, напоминающее наполовину сдувшийся воздушный шар с нарисованным на нём лицом. В приёмных часто кладут журналы, чтобы посетители не скучали, но таких странных я ещё не видел.

Я откладываю очередной журнал, на страницах которого напечатаны фотографии обезьян в плохом разрешении, и оглядываю очередь. Нет, это точно не обычный стоматолог. Вокруг нет никого, хотя бы отдалённо напоминающего человека. У некоторых гуманоидные очертания тел, но нет лиц, у других, напротив, есть лица, но тело выглядит совершенно непривычно. Один напоминает кучу гниющего мусора, из которой выглядывает сверкающая безупречной белизной фарфоровая маска, а другой, кажется, весь состоит из перекрученной металлической проволоки, в которой снуют тараканы. Есть ли у них вообще зубы? Пока я, сдерживая отвращение, недоверчиво разглядываю посетителей, меня окликает женский голос. Он звучит вполне нормально, но за дверью я вижу медсестру, голова которой представляет собой шевелящийся шар из зубов. У неё нет ни глаз, ни ушей, ни даже носа, а кожа жирная, красная и влажная. Зубы на её голове ровные и белые, цвета слоновой кости, а дёсны, из которых они растут, ярко-розового цвета. На медсестре белый халат, к которому приколот красный значок в форме зуба. Она хватает меня за запястье и тянет за собой.

Мы минуем множество поворотов, идём по тоннелям, пробегаем мимо дверных проёмов, окон, ворот, больничных палат и бесчисленных залов. Мимо снуют такие же медсёстры, они, похоже, отводят пациентов обратно в приёмную. Наконец мы останавливаемся перед дверью, на которой зелёной краской нарисован зуб. Медсестра поворачивает ручку и пропускает меня внутрь. Я пытаюсь что-то спросить, но она подносит руку в перчатке к скоплению зубов, заменяющему ей голову, и издаёт странный шипящий звук, очевидно, прося сохранять тишину.

В кабинете стоит кресло, а рядом с ним меня ожидает стоматолог – с такой же головой, как у медсестры, но в синем халате. Над креслом нависает монструозная конструкция, из которой во все стороны торчат петли проводов, шипы, жужжащие скальпели, зеркала, ложки, металлические пластины и зажимы; есть даже несколько рук с ладонями, затянутыми в перчатки. На стоящем подле кресла столике разложено ещё больше шприцов, трубок и ножей… Как по мне, ужасно много ножей.

Врач жестом приглашает меня присаживаться в кресло.

‑ Здравствуйте, друг мой, ‑ говорит он. – Пожалуйста, располагайтесь, и мы приступим.

Он говорит с еле заметным немецким акцентом, мне мерещится в его словах насмешка.

‑ Чёрт возьми, да ни за что. Что вы собираетесь со мной делать? – выпаливаю я на одном дыхании.

‑ Ну, мы просто удалим вам лишние зубы! Вы же не хотите встретиться с зубной феей, верно?

‑ Что? Какая ещё, к чёрту, зубная фея? Что вы несёте? Я не позволю вам ничего удалять, у меня нет никаких лишних зубов!

Медсестра ахает, поднося руки к тому месту, где должен находиться рот, а стоматолог, опешив, с тревогой в голосе восклицает:

‑ Но ведь всё очень серьёзно! Впрочем, если вы не хотите, чтобы мы привели количество ваших зубов в норму, я вынужден попросить вас покинуть кабинет. Если, конечно, вы не передумаете.

‑ Нет, ни за что!

‑ Ну, стало быть, вам пора, ‑ быстро отвечает стоматолог и машет мне рукой в сторону двери. Медсестра буквально выталкивает меня в коридор и захлопывает за моей спиной дверь. Я слышу крик доктора:

‑ И не забывайте регулярно чистить зубы!

Я остаюсь в одиночестве посреди тоннеля, обитого всё тем же липким ковровым покрытием.

Я пытаюсь вернуться в приёмную. Откуда-то доносятся разговоры и звуки шагов. Я оглядываюсь в поисках медсестёр и пациентов, но вокруг ни души. Изогнутые спиралью тоннели и бесконечные коридоры с яркими коврами сменяют друг друга; эта клиника больше похожа на лабиринт.

До меня долетает новый звук. Это скрежет. Скрежет зубов. Я чувствую чьё-то внимание, словно кто-то примеривается ко мне. Я слышу позвякивание – это клацают друг о друга стальные иглы.

Я заворачиваю за угол и вижу какое-то существо. Первое, кого я встретил за довольно долгое время. Его тело имеет гуманоидные очертания, но оно парит в воздухе и покрыто вместо кожи тем же отвратительным липким ковролином, что и всё в этом месте. Я подхожу ближе и поднимаю руку, чтобы осторожно похлопать фигуру по плечу, но оно мгновенно поворачивается вокруг своей оси. Его пасть наполнена рядами трущихся друг о друга, скрежещущих зубов. Вместо глаз – ещё два маленьких рта, и зубы в них тоже непрерывно совершают жевательные движения. Тонкие и хрупкие на вид руки и ладони топорщатся от прорастающих сквозь «кожу» стоматологических инструментов – от шприцов со странными жидкостями до поблёскивающих сталью бормашин. Не шевеля ни единым мускулом, существо скользит по воздуху ко мне. Я отступаю на пару шагов. Оно протягивает в мою сторону руку, средний палец заканчивается жужжащим сверлом. Я бросаюсь бежать.

Оно бесшумно скользит следом за мной по бесконечным коридорам. Я слышу за спиной жужжание, скрежет, клацанье и лязг.

Тупик. Оно загнало меня в угол. Схватив левой рукой за голову, правой оно разжимает мне рот и начинает вырывать зубы, а его рты продолжают клацать. Как бы я ни пытался освободиться, оно крепко держит меня, не выказывая признаков усталости.

Я прихожу в себя в каком-то грязном переулке. Одежда измазана кровью и нечистотами. Сколько я уже лежу здесь? Лицо будто онемело. Я ощупываю свой рот. В нём не осталось ни одного зуба.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше. Если рассказ заинтересовал, в ТГ есть ещё несколько произведений этого автора. А вчера выложили новый перевод: проснувшись, девушка увидела, что город затянул странный красноватый туман с запахом плесени, но, к сожалению, не посчитала это достаточно веским поводом, чтобы остаться дома. Заглядывайте, мы будем рады.

В переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста.

Ей можно дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и сорок два. Волосы у женщины спутаны и грязны, голова опущена в скорби.

Перед женщиной на заплеванном полу перехода лежит кулек. В кулек сердобольные граждане бросают деньги. И не бросали бы, да на руках женщина держит весомый «аргумент» в пользу того, что ей деньги просто необходимы. На руках у женщины спит ребенок лет двух. Он в грязной шапочке, бывшей когда-то белой, в спортивном костюмчике. Переход – место достаточно оживленное. И течет нескончаемым потоком людская толпа, и звенит мелочь в кульке, и шуршат купюры.

Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено, сколько написано, но народ наш такой – жалостливый.

Жалостливый, до слез. Готов народ наш отдать последнюю рубашку свою,

последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» – и

чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог, вроде бы как.

Хорошее дело сделал…

Я ходил мимо попрошайки месяц. Не подавал, так как не хотел,

чтобы на мои деньги какой-нибудь негодяй купил себе кирпича одну штуку, да вставил в стену нового дома-дворца своего. Пускай будет дыра у него в стене, у негодяя этого. Не будет кирпича от меня. Но, судя по тому, как попрошайке подавали, хозяин ее имел уже несколько домов-дворцов.

Ну и попрошайке что-то перепадает, конечно. Бутылка водки на вечер, да шаурма. Хозяева таких «точек» попрошайничества имеют немало, но отличаются жадностью. И жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес. На деньгах да на страхе. Никто из опускающих монетку в кулечек не знает, что «встать» на место возле Владимирского собора невозможно, а хождение по вагонам метро с уныло-тягучим «простите, что я до вас обращаюся» стоит от 20 долларов в день. Или – знает? В таком случае – знает, но подает?

Никто из добряков, жертвующих «мадонне с младенцем», не задумывается над еще одним вопросом. Над одним несоответствием, буквально бросающимся в глаза. Спустя месяц хождения мимо попрошайки меня вдруг как током

ударило, и я, остановившись в многолюдном переходе, уставился на малыша, одетого в неизменно-грязный спортивный костюмчик. Я понял, что именно

казалось мне «неправильным», если можно назвать «правильным» уже само нахождение ребенка в грязном подземном переходе с утра до вечера.

Ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в колено той, кто представлялась его мамой. Попрошайка подняла на меня глаза. Наши взгляды встретились. Бьюсь об заклад, она поняла то, что понял я…

У кого из вас, уважаемые читатели, есть дети? Вспомните, как часто они спали в возрасте 1-2-3-х лет? Час, два, максимум три (не подряд) дневного сна, и снова – движение. За весь месяц каждодневного моего хождения по переходу я НИ РАЗУ не видел ребенка бодрствующим! Я смотрел

на маленького человечка, уткнувшегося в колено «мамы», и страшное мое подозрение постепенно формировалось в твердую уверенность.

– Почему он спит все время? – спросил я, уставившись на ребенка.

Попрошайка сделала вид, что не расслышала. Она опустила глаза и закуталась в воротник потертой куртки. Я повторил вопрос. Женщина вновь подняла глаза. Она посмотрела куда-то за мою спину. Во взгляде ее явственно читалось усталое раздражение вперемешку с полнейшей отрешенностью. Я впервые видел подобный взгляд. Взгляд существа с другой

планеты.

- Пошел на… – произнесла она одними губами.

– Почему он спит?! – я почти кричал…

Сзади кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся. Мужчина с типичным лицом рабочего с близлежащего завода неодобрительно хмурил седые брови:

– Ты чего к ней пристал? Видишь – и так жизнь у нее… Эх… На вот, дочка, – мужик вытряхнул из своей огромной пятерни монетки.

Попрошайка перекрестилась, изобразив на лице смирение и вселенскую скорбь. Мужик убрал ручищу с моего плеча, побрел к выходу из перехода. Дома он расскажет, как защитил угнетенную, несчастную, обездоленную женщину от негодяя в дорогой дубленке.

Милиционер, подошедший ко мне в переходе на следующий день, выразился почти так же, как и его

«подопечная» попрошайка. И на свой вопрос я получил исчерпывающее:

– Пошел в…

А ребенок спал…

Я позвонил знакомому. Это веселый и смешливый человек с

глазами-маслинами. Он с горем пополам окончил три класса, и читает с трудом. Полное отсутствие образования не мешает ему передвигаться по улицам города на очень дорогих иномарках и жить в домике с бесчисленным

количеством окон, башенок и балкончиков. Знакомый был весьма удивлен моей уверенностью в том, что весь без исключения подобный бизнес контролируют представители его национальности.

Я узнал, что в Киеве попрошаек «держат» и молдаване, и украинцы. Причем, первые специализируются, в основном, на «инвалидах войны». Мы часто видим их на переходах и светофорах, снующими буквально под колесами машин. Мнимые афганцы «работают» также и в метрополитене.

Всевозможными «больными», хромыми и «приехавшими делать операцию» заведуют с равным успехом как украинцы, так и цыгане. Бизнес этот, несмотря на кажущуюся стихийность, четко организован. Курируется попрошайничество организованными преступными группировками, и деньги, брошенные полунищими прохожими в кулечек «обездоленного инвалида», уходят «наверх». Причем, настолько «наверх», что, узнай об этом сердобольный прохожий, он потерял бы сознание от удивления. Детей берут в «аренду» у семей алкоголиков, или попросту воруют. Но это все, что говорится, цветочки.

Мне нужно было получить ответ на вопрос – почему спит ребенок? И я его получил. Причем, мой знакомый цыган произнес фразу, повергнувшую меня в шок, вполне обыденно, спокойным голосом. Как о погоде сказал:

– Или под героином, или под водкой…

Я остолбенел. «Кто под героином? Кто – под водкой?!»

– Ребенок. Чтобы не кричал, не мешал. Ей с ним целый день сидеть, представляешь, как он надоесть может?

Для того чтобы ребенок спал весь день, его накачивают водкой. Или – наркотиками. Разумеется, что детский организм не способен справляться с таким шоком. И дети часто умирают. Самое страшное – иногда умирают днем,

среди «рабочего дня». И мнимая мать должна досидеть с мертвым ребенком на руках до вечера. Таковы правила. И идут мимо прохожие, и бросают мелочь в кулек, и считают, что поступают благородно. Помогают «матери-одиночке»…

… На следующий день я стоял в переходе возле станции метро Л. Милиционера, ответившего мне вчера ругательством, не было видно. Я запасся журналистским удостоверением, и был готов к серьезному разговору. Но разговора не получилось. А получилось следующее…

У женщины на руках лежал ДРУГОЙ ребенок. Мои вопросы попрошайка попросту игнорировала с отрешенным лицом. Меня интересовали

документы на ребенка, и, самое главное – где вчерашний малыш?

Попрошайка вопросы игнорировала, зато их не игнорировали торговки, стоявшие рядом. От женщины, торгующей трусиками, я узнал, что мне следует, мягко говоря, удалиться из перехода. К возгласам торговки подключились ее негодующие соседки по ремеслу. Следом за ними – прохожие

преклонных лет. В общем, я был с позором выдворен из перехода. Оставалось одно – звонить 02 или искать милицейский патруль. Но милиция нашла меня сама. Сержант, любитель посылать в…, подошел ко мне и спросил документы. Я документы предоставил, и высказал свое мнение по поводу нахождения женщины с ребенком в переходе. Сержант со мною согласился, и… отправился звонить кому-то. Я стоял перед переходом, с полным ощущением того, что пытаюсь бороться с ветряными мельницами. Спустя несколько минут в переходе не было уже ни торговок, ни попрошайки со спящим ребенком…

Когда вы видите в метро ли, на улице ли женщин с детьми, просящих милостыню, задумайтесь, прежде чем ваша рука полезет за деньгами. Подумайте о том, что не будь вашего и сотен тысяч подаяний, и бизнес этот умер бы. Умер бы бизнес, а не дети, накачанные водкой или наркотиками. Не смотрите на спящего ребенка с умилением. Смотрите с ужасом. Ибо вы, прочитавшие эту статью, знаете теперь – почему спит ребенок.

P.S.

Если вы скопируете эту статью себе на стену или просто нажмете "Рассказать друзьям", ваши друзья тоже ее прочтут. И, когда в очередной раз откроют кошелек, чтобы кинуть монетку нищему, вспомнят, что эта благотворительность может стоить очередной детской жизни.

Автор

Анатолий Шарий

Предполагалось, что у этой истории будет счастливый конец, как обычно бывает у тех, что начинаются ужасно.

Но я понимаю, что в итоге мой герой вряд ли убьет дракона и получит девушку…

Скорее все закончится здесь и сейчас, когда пластиковый паразит наденет мою кровоточащую кожу.

Звонить в полицию – не вариант, я все равно попаду к местным, а покинуть Гринсвилл нельзя.

Карты Google показывают меня синей точкой на чистом холсте – застрявшим на пустой равнине без дорог, без гор, вообще без чего-либо.

Я знаю, что это неправда. Здесь город.

Но это место – если это вообще можно так назвать – не из нашего мира.

Идеальный маленький городок – просто кошмар в красивой обертке.

Это началось... несколько дней назад. Наверное. Время здесь утекает как вода: просачивается сквозь трещины и превращает все в размытое пятно. Солнце заходит в неурочное время и восходит, когда ему заблагорассудится.

Ничто не движется как должно... а если и движется, то как сломанные часы – запинаясь, останавливаясь и внезапно срываясь вперед через случайные промежутки времени.

Все началось в ту минуту, когда мне исполнилось 18 – именно тогда я ушел из трейлерного парка. Ушел почти ни с чем: с дорожной сумкой на плече, сигаретой в зубах и небольшой банкой мелочи, которую скопил на летних заработках.

Но этого было достаточно. Мне больше ничего и не было нужно, чтобы сбежать из отвратительной выгребной ямы и оставить позади гобелен ужасных воспоминаний.

Я понятия не имел, куда ехать... но место не имело значения. Я хотел лишь увидеть этот тупик эволюции в зеркале заднего вида.

Я жил в районе Озаркс, который вполне заслуживал неофициальный девиз: Мет, Смерть и Перегар.

Он же определенно описывал человека, ранее известного как мой отец – человека, которого я предпочел бы видеть мертвым.

Вот и все. Я отправился начинать свою жизнь. Где угодно, только не здесь.

Я брел к автобусной станции и думал обо всем. Куда пойду, когда доберусь “туда”? Кем стану?

Ответов так и не нашлось, когда ранним вечером я, наконец, добрался до станции – деревянной коробки, стоящей на пустынном участке дороги, окруженной густым лесом.

Там практически никого не было. У входной двери скорчился облезлый бездомный, внутри было несколько пожилых людей, а за стойкой дежурила прыщавая девушка, выглядевшая не старше меня.

Я пристроил сумку между ног и просмотрел списки автобусов.

– Куда? – спросила кассирша измученным гнусавым голосом.

Будущее распростерлось передо мной – бездонный колодец возможностей. Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Эль-Пасо, Сиэтл...

...И место под названием Гринсвилл. Что, черт возьми, такое Гринсвилл? Это звучало как что-то из невышедшей книги доктора Сьюза.

– Где это? – Я указал на Гринсвилл на доске над окошком будки.

– У меня нет рентгеновского зрения, – вздохнула кассирша.

– Ночной автобус до... Гринсвилла?

Девушка нахмурилась.

– Не знаю. Хочешь, чтобы я проверила?

Я колебался. В местечке под названием Гринсвилл было определенное очарование. Я почти мог представить себе ухоженные лужайки – такие поразительно зеленые, что больно было смотреть, – нежно-голубое небо с облаками, идеальными, как на открытке, дома, уходящие вдаль аккуратными рядами…

В таком месте я бы хотел оказаться. Там, где люди улыбались своим соседям и всегда приветственно махали рукой.

А если бы Гринсвилл оказался вшивой дырой, я предпочел бы не знать, пока не приеду туда.

Потому что незнание означало, что там все могло быть идеально. Незнание означало, что я смогу провести всю поездку в автобусе, мечтая о том, что может меня ждать.

– Нет. Именно туда я и направляюсь. Один билет до Гринсвилла.

***

Есть что-то странное и жутковатое в пустой автобусной остановке глубокой ночью. Как будто это портал в другое измерение – то, что притаилось между нашим миром и потусторонним – и только по чистой случайности ты не проваливаешься в трещину в фасаде.

Было поздно, я начинал нервничать. Опустилась темнота, забрав свет и автобусы, которые курсировали весь день.

Я не видел ни одной машины по меньшей мере час... и мой автобус опаздывал. Минимум на тридцать минут.

Он должен был быть здесь в девять сорок пять, но…

Как раз в этот момент фары осветили дорогу, как два горящих глаза.

Маленький комочек возбуждения появился у меня внутри, когда древний автобус, похожий на грустную, обиженную собаку, покатил по тихой дороге.

Я затушил сигарету и подхватил сумку. 

Автобус бочком подкатил к остановке.

Водитель открыл дверь.

Он выглядел странно. Не могу сказать, что было не так... но его словно собрали на фабрике манекенов – идеальная копна черных волос, накрахмаленная униформа, фарфоровая кожа, широкая зубастая улыбка, приветствующая меня из-за руля.

– Едешь в Гринсвилл? – спросил он высоким и писклявым, но не неприятным голосом.

– Именно, – сказал я, садясь в автобус и протягивая свой билет. – Долго ехать?

Он нахмурился, как будто не понял.

– Сколько времени займет поездка, – уточнил я.

Его улыбка стала ярче.

– О. Ты просто устраивайся поудобнее, и я отвезу, куда нужно.

Я начал отворачиваться, задумался…

– Еще кое-что. Где находится Гринсвилл?

Его улыбка стала шире, перерастая в смехотворно гигантскую ухмылку.

– О. Именно там, где и должен быть.

Ладно, странно.

Но я отмахнулся от этого. Некоторые люди были чудаками. Видит бог, я встречал многих в стране Мета, Смерти и Перегара.

Поблагодарив водителя, я оглядел автобус в поисках свободного места – а их было много.

Внутри расположились еще только два пассажира - один в передней части автобуса, другой ближе к середине – оба мужчины в длинных пальто и фетровых шляпах, низко надвинутых на глаза.

Если бы у меня была шляпа, я мог бы сделать так же.

Вместо этого я натянул на голову куртку и устроился на заднем сиденье, готовый к ночной поездке в Гринсвилл.

***

Я моргнул, просыпаясь, и обнаружил себя под открытым небом – глубоким, прохладно-голубым небом, усеянным облаками.

В голове у меня стучало медленно и ритмично, мозг бился о стенки черепа, как ужасный барабан.

Поморщившись от боли, я встал и огляделся.

Рядом со мной, в тени ярко-зеленого навеса, стояла деревянная скамейка… автобусная остановка. Скамейка, сошедшая с экрана фильма 1950-х годов. Не покореженная, незапятнанная, абсолютно чистая.

Другими словами – совершенно новая.

Как и клочок травы подо мной, залитый солнечным светом и…

Что-то было не так. Запустив пальцы в густую зелень, я понял, что это искусственная трава. Она казалась мертвой и грязной.

Поморщившись, я отдернул руку, будто от раскаленной сковороды.

Но все это было тут же забыто, стоило мне увидеть вывеску, похожую на почтовую открытку, раскрашенную в кричащие цвета, на которой был изображен город моей мечты – идеальные лужайки, идеальные дома, улыбающиеся люди, машущие друг другу. Место, где не знали, что такое Мет, Смерть и Перегар.

Идеальный маленький пригород 1950-х – старомодные маленькие машины, женщины в платьях, мужчины в костюмах... во всяком случае, именно это обещала вывеска.

Изогнутый по дуге слоган гласил::

Добро пожаловать в Гринсвилл. Улыбайтесь, будто вы этого хотите.

Я прикрыл глаза и посмотрел на город, готовясь к разочарованию – ожидая увидеть умирающую заброшенную дыру, растрескавшуюся и драную, как каблук старого ботинка, или, может быть, какой-нибудь гигантский мусоросжигательный завод, выбрасывающий в небо океаны мусора.

Но нет, конечно, это было не так.

Все было идеально. Этакая съемочная площадка, слишком хрупкая для этого мира… но то была не декорация, все было реально.

Он предстал передо мной, как Изумрудный город. Улицы, вымощенные кирпичом, деревья и кусты, окружающие уютную главную улицу, церковь со шпилем, торчащая на подстриженном газоне – и все разделено на аккуратные маленькие сектора, которые казались такими правильными.

А за городом... В том-то и дело, что я не мог видеть дальше города. Все вдали было в расфокусе, скрытое за странной мерцающей дымкой, похожей на марево над раскаленным асфальтом.

Но я не предал этому значения.

Я видел только маленький городок моей мечты.

Я видел только маленький городок из моих ночных кошмаров.

Все было именно так, как обещала вывеска – старомодные машины, идеальные дома, главная улица с кафе, торговыми рядами, магазинами одежды...

Но то был город-призрак.

Ничто не двигалось. Ничто не дышало. Только ветер овевал меня, бредущего по городу с сумкой за спиной.

Я искал признаки жизни: птицу, бездомную кошку, крысу, роющуюся в мусоре…

И ничего не находил. Ничего, кроме...

...Людей. Людей в магазинах. За рулем машин. За стойкой закусочной, застывших в сценках веселой трапезы. Навечно застывших в безмолвной рутине.

Потому что они вообще не были людьми.

Они были манекенами.

Первой на ум пришла игра Call of Duty Nuke Town. Вторым – фильм "Индиана Джонс: Королевство хрустального черепа".

Я подумал об Инди, который ввалился в город, похожий на этот... только для того, чтобы спрятаться в холодильнике со свинцовой облицовкой, когда яростное дыхание атомного взрыва поглотило все в поле зрения.

Я вытащил телефон, вполне ожидая, что связи нет...

Было одно деление.

Набрал в поиске “Гринсвилл” с надеждой... на что-то. Что-нибудь.

Гринсвилла не существовало для Google.

Паника зародилась у меня внутри. Я набрал 911 и попал на автоответчик – пластмассовый голос, произносящий пластмассовые слова, просто нечто, имитирующее человеческие манеры и вежливость.

У меня мурашки побежали по коже.

Вы дозвонились до Элиты Гринсвилла! Мы выезжаем прямо сейчас, но если вы оставите свое имя и…

Я сбросил звонок и остановился.

Все казалось ужасным. Свежевыкрашенные указатели, свежеуложенные дороги – все было таким неправильным.

В голове не нашлось ни единой мысли.  Беспокойство и растерянность отключили мне мозг. Рациональное мышление внезапно улетучилось, оставив меня тонуть в мыслях в поисках какого-либо плана действий.

Ничего не приходило на ум.

А потом пришло. Пришло, танцуя где-то за глазами мигающим красным неоном, осознание того, что здесь что-то очень, очень не так.

Затем нечто шевельнулось на грани зрения.

Я резко повернулся… и обнаружил, что смотрю на свое собственное искаженное отражение лица в витрине закусочной.

Но двигалось не мое отражение – в этом я был уверен.

Что-то шевельнулось по ту сторону стекла. В здании, на двери которого висела табличка с надписью "Добро пожаловать, мы открыты!"

Я подошел ближе. Солнечный свет отражался от блестящего чистотой стекла, превращая внутренность закусочной в темную пропасть.

Я приложил ладони к окну и заглянул внутрь.

И сначала не понял, что вижу.

Ужасная, скользкая дрожь пробежала по спине. Желудок скрутило от ужаса. Я стоял, прижимаясь к стеклу и смотрел на на манекены, когда-то увлеченные своей пластиковой трапезой…

Только теперь все головы повернулись, и уставились прямо на меня.

Я отпрыгнул назад и сделал то, что подсказывали инстинкты: побежал.

Слепое, стремительное бегство куда-нибудь – куда угодно, только подальше отсюда.

Здания превратились в сплошное разноцветное полотно, но я кожей чувствовал, как пластиковые мужчины, женщины и дети поворачивают пластиковые головы, чтобы посмотреть мне вслед.

Чувствовал, стремглав сворачивая с главной улицы в тихий переулок, как их мертвые глаза впиваются мне в шею.

Я врезался в мусорный бак – тот, что никогда не знал и никогда не узнает вкуса мусора.

Глубоко вдохнул и, наконец, задумался, что же мне делать.

Автобусная остановка.

Да. Надо вернуться к...

Где была автобусная остановка?

Я выглянул из переулка и посмотрел в обе стороны.

Главная улица осталась позади, теперь вокруг был чистый пригород, с всего парой крупных зданий: церковью, зданием суда, ярко-красным пожарным депо.

Городок превратился в зеленое море, простирающееся насколько хватало глаз.

Автобусной остановки не было. Не было ничего, кроме...

Гринсвилла.

Я смотрел на идеальный город – тихий и безжизненный, как на открытке, – и чувствовал, как мои надежды и мечты рушатся.

Предполагалось, что это будет моя новая жизнь. А оказалось…

Чьи-то руки схватили меня сзади и потащили обратно в переулок.

И я завопил.

Мужчина в костюме был весь в крови. Пропитался ею.

Я с трудом узнал его. Лицо – окровавленное, изуродованное месиво – свисало клочьями с белого, как кость, черепа.

Он ехал на автобусе в Гринсвилл. Их было двое: фетровые шляпы надвинутые на глаза, пальто поверх костюмов…

А теперь один из них умирал.

Он двигался, как издыхающее животное, сбитое пикапом. Цеплялся за мою рубашку окровавленными руками и пытался подняться.

Не думаю, что он понимал, что у него нет обеих ног – они были грубо оторваны выше колен. Ничего не осталось кроме искореженных обрубков, из которых с силой хлестала кровь.

– Пожалуйста… – Он застонал хриплым от боли голосом. – Беги...

И рухнул на землю – марионетка с перерезанными ниточками – и я услышал приглушенный стук из-под его куртки.

Я сглотнул, искренне желая убежать и не желая прикасаться к изодранному костюму, все еще теплому от красной крови...

...Но я был родом из страны Мета, Смерти и Перегара – и сразу понял, что это за стук.

Поморщившись, я осторожно расстегнула его пиджак, извлекая на свет пистолет 38-го калибра, аккуратно лежащий в наплечной кобуре.

Рядом с ним, во внутреннем кармане, лежал значок.

Движимый лишь любопытством, я вытащил его и раскрыл.

С.П.А.

Сверхъестественное правоохранительное агентство.

Это что еще за херня?

Но мне было все равно. Я хотел только револьвер. Было бы приятно держать его в руках. Утешительно.

Я расстегнул кобуру и потянулся за пистолетом.

– Не хмурься, – произнес пластмассовый голос.

Я поднял глаза и увидел напарника мужчины, стоящего у входа в переулок.

Его лицо, пустое и невыразительное, мгновенно выдало, кем он стал.

Одним из них.

– Здесь все улыбаются, – проскрипел он. – Это единственное правило.

Затем его лицо вытянулось, и я понял, что он был не просто манекеном – он был чем-то гораздо, гораздо худшим.

Я выхватил пистолет. Голова манекена раскололась пополам,верхняя часть откинулась назад, словно на шарнире, обнажив рот, полный зазубренных, острых как иглы зубов –  зубов, сделанных из разбитого фарфора.

Его глаза, черные и безжизненные, превратились в щелочки, четыре огромных насекомоподобных отростка вырвались по бокам пластикового паразита.

Ухмыляющаяся тварь упала вперед и поползла ко мне на четвереньках, как какое-то кошмарное насекомое, словно рак отшельник, скрывавшийся в оболочке манекена, как в панцире.

Оно помчалось вверх по переулку. Высокий, дребезжащий вопль вырвался из глубины его горла.

В ответ раздалось еще больше криков – десятки, дюжины, сотни воплей раздались из каждого дома и улицы, каждого магазина и здания в Гринсвилле.

Все эти фальшивые люди с их фальшивыми жизнями и фальшивой одеждой были заражены чем-то... чем-то, что корчилось и извивалось прямо за пластиковыми улыбками.

Эта догадка сбила меня с ног, словно товарняк. Вспышка страха поглотила мой крошечный, несовершенный мир, как черная дыра.

Поглотила стены переулка.

Поглотила револьвер в моей руке.

Завеса тьмы закрыла мне зрение, а пластиковый паразит все наступал.

Я должен был бежать.

И не мог пошевелиться.

Вокруг был только страх, охватывающий со всех сторон острый страх…

Я втянул воздух в легкие и превратил его в рев.

Револьвер материализовался в моих руках, тяжелый и успокаивающий.

Я навел его и нашел спусковой крючок.

БАМ! БАМ! БАМ!

Три пули 38-го калибра пронзили существо насквозь. Брызги пластика и крови разлетелись вокруг, одна насекомоподобная конечность оторвалась от сустава, половина его лица взорвалась и тварь, наконец, рухнула на землю.

Мир вокруг меня резко прояснился.

Я с трудом поднялся на ноги, побежал, как ветер…

И оказался на главной улице лицом к лицу с армией манекенов.

Их были сотни – мужчины, женщины, дети – море летних платьев, брюк цвета хаки, рубашек поло и костюмов...

Стена улыбающихся пластиковых лиц, едва сдерживающих то, что скрывалось под ними...

В револьвере, который безвольно висел у меня на боку, осталось три патрона.

Мне понадобилось бы три тысячи, и даже тогда не было бы шансов на победу.

И, словно подчеркивая эту мысль, обитатели Гринсвилла изменились.

Их головы разом откинулись назад, обнажив неровные зубы.

Насекомоподобные отростки пробились сквозь пластиковые бока, разрывая одежду, пробуя воздух на вкус.

Армия идеальных людей преобразилась.

Пластиковые паразиты выбрались из панциря.

Воздух наполнился какофонией дребезжащих воплей.

Я повернулся, чтобы бежать…

…и обнаружил, что окружен десятками улыбающихся существ, снующих по стенам зданий, по переулкам и витринам магазинов.

Так и настал конец.

Конец для ребенка, который ничего так не хотел, как просто ластик – ластик, чтобы стереть прошлое и начать все заново.

Это разбивало мне сердце. Сокрушительное осознание того, что здесь и сейчас была  только одна вещь, которую я мог контролировать.

Я приставил револьвер к подбородку и…

…увидел слив канализации, вмонтированный в бордюр.

Пластиковые паразиты наваливались со всех сторон. Я не раздумывал, просто бил и бил ногой по решетке.

А потом нырнул вперед ногами в узкий желоб, надеясь, что не раскрою череп об острый бетонный край.

Небо и свет исчезли, я провалился в темноту.

Столкновение с землей выбило из меня весь воздух. Я захрипел и, шатаясь, поднялся на ноги, отчаянно пытаясь уйти от полосы солнечного света, пробивающейся сквозь желоб.

В узкой щели наверху проплывали очертания тварей. Крики сплетались.

Я брел вперед во мраке, блуждая по лабиринту грязи и слизи, скрывающемуся под идеальным, как на открытке, городом.

Чем дальше я пробирался по грязным коридорам и залитым илом переходам, тем тише становились вопли.

Я шел вдоль реки густой коричневой жижи, журчащей вниз по течению... надеясь, что она выплюнет меня на солнечный свет где-нибудь далеко-далеко отсюда.

Но единственным солнечным светом, который я видел, был тот, что проникал сквозь канализационные решетки.

Иногда я останавливался, чтобы посмотреть на город, который должен был стать моим новым началом – город, заполненный манекенами, и застывший во времени...

Застывший ровно до того момента, пока то, что жило под пластиковой оболочкой, не решит проснуться.

И так я слонялся много дней. Размытые картины. Обрывки воспоминаний. Мое бесконечное путешествие по канализации Гринсвилла.

Некоторое время спустя я нашел бойлерную.

Прошел по узкому коридору, спустился по винтовой лестнице, и оказался в широком, похожем на пещеру помещении. Оно было залито странным подземным светом и опутано толстыми трубами и резервуарами, циферблатами и рычагами.

Так по-библейски. Огромный живой организм, пульсировавший с ужасающей энергией – шипящий пар, клубящийся дым.

Жара была невыносимой.

– Боже мой, - прошептал я, осознав, что скрывается за оборудованием.

Толстые пласты плоти пульсировали в промежутках между трубами и чанами – как будто что-то огромное, ужасная гора горячего мяса покрывала металл, как шелуха.

Я чувствовал кислый запах. Он заполнил мое горло и проник в легкие.

Это было мучительно.

Я не мог этого вынести.

Приставил револьвер к виску и нажал на курок.

Пистолет не выстрелил.

Пол не окрасился последним рисунком моих мыслей и чувств.

Раздался лишь бессильный щелчок, от которого мне захотелось согнуться пополам в приступе безумного смеха.

Когда падал в канализацию, я, должно быть, сдвинул цилиндр.

Это было легко исправить.

Я дважды нажал на спусковой крючок

Щелк.

БАМ!

Шальная пуля просвистела через всю комнату и ударилась о чан.

С шипением вырвалась сердитая струя пара, превратившись в кипящее облако...

И мысль ударила меня, как молот.

Здесь никого нет. Мне некому позвонить. Некому рассказать. Некому, кроме... тебя.

Мой безымянный, безликий сообщник.

Телефон цеплялся за жизнь достаточно долго, чтобы я успел закончить писать это. У меня осталось всего 2%, чтобы рассказать тебе, чем все закончится...

Когда я начинал писать, конец терялся в смутном мареве. Теперь все ясно – залито кровью и внутренностями.

Это, конечно, не счастливый конец – подобные истории, даже самые лучшие, обычно не благосклонны к таким людям, как я.

Моя судьба была расписана с того момента, как началась. Я попытался переписать концовку и посмотри куда меня это привело...

...в жару умирающей котельной.

Я потратил большую часть часа, поворачивая каждый диск и рычажок, которые смог найти, и теперь это место – то, что скрывает массивное нагромождение из плоти – варит в своих внутренностях что-то мощное...

Взрыв, я надеюсь, уничтожит город раз и навсегда.

Каждый циферблат в поле зрения находится в красной зоне, стрелки испуганно дрожат, вырывается пар и поднимается жар.

Я не знаю, является ли это живое существо из плоти – то, что за трубами – хозяйкой города, его матерью или мозгом...

Но я точно знаю, что огонь – это лекарство от ненормальности.

И как только я закончу излечение Гринсвилла, ни один из его пластиковых паразитов больше никогда не улыбнется.

~

Оригинал

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Собравшись утром, как обычно, приготовить тосты, девушка обнаружила на одном из кусочков хлеба странное серое пятнышко и решила провести небольшой эксперимент. Результат оказался весьма... неожиданным.

Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Это случилось не так давно, в 2011 году. Я тогда ещё училась в университете, штудировала древнегреческий и увлекалась комедиями Аристофана. Тем ясным сентябрьским утром я собралась, как обычно, позавтракать, и достала заготовку для тоста – я тогда частенько ими баловалась по утрам. Ничего особенного: просто кусок хлеба, покрытый розовой глазурью (которая то ли сама имела вкус клубники, то ли намекала на клубничную начинку).

Но вид этого тоста заставил меня удивлённо поднять брови: на нём виднелось крохотное сероватое пятнышко. Моей страстью была античная литература, но помимо этого я с самого детства увлекалась изучением грибов и плесени; более того, в качестве специализации я выбрала именно биологию. Обычно плесень не приживается на таких штуках, слишком уж обильно их обрабатывают консервантами. Мне стало интересно: что за организм смог выжить в настолько неблагоприятной среде, как споры просочились сквозь плотные серебристые стенки пакета. Я почувствовала в этом какую-то загадку. Аккуратно положив тост в банку, я написала на ней крупными буквами «ТАЛИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ ПЛЕСЕНИ» и убрала в шкаф, чтобы соседка по комнате случайно не выбросила. И предоставила плесени спокойно расти в темноте. На следующем тосте, к счастью, серых пятен не оказалось; я с удовлетворением отметила этот факт и позавтракала: до начала занятий оставалось совсем немного времени. Вернуться к экспериментам с плесенью мне удалось лишь к вечеру; я планировала разрезать тост на несколько кусочков и проверить, как быстро будет протекать развитие образца в разных условиях. Плесень, сумевшая расцвести на пропитанном консервантами хлебце, без сомнения, обладала поистине выдающимися талантами к выживанию; даже поверхностные эксперименты могли дать любопытные результаты!

Однако в шкафу меня ждало поразительное зрелище: плесень уже успела покрыть субстрат почти полностью: нетронутой осталась только розовая глазурь. Больше всего плесень походило на Penicillium, но не имела характерного зеленоватого оттенка, свойственного тем представителям Penicillium, с которыми мне доводилось иметь дело. Её удивительно мохнатая поросль напомнила мне Botrytis cinerea [прим.: ботритис серый, плесневый гриб, возбудитель серой гнили растений], но, если память мне не изменяла, Botrytis предпочитает растительные субстраты и не растёт на хлебе. Может быть, всё пошло от клубничной начинки? И этот необычайно быстрый рост…

Я попыталась найти что-нибудь о «быстром росте плесени», но результаты сводились к бесполезным заметкам вроде «всего за два дня на хлебе появились пятна», и ни слова о том, что «заготовка для тоста заплесневела за несколько часов». Тогда я снова засела за микологические справочники, но не смогла найти ни одного вида плесени, которая вела бы себя так странно. К тому времени окончательно стемнело, и я легла спать, рассчитывая продолжить исследование утром.

Но следующий день принёс лишь новые вопросы.

Плесень увеличилась почти вдвое и выпустила… Сперва я приняла это за спорангии. Они выглядели такими же серыми и пушистыми, как и остальная поросль, и не имели характерных для спорангиев признаков. Я назвала их так только потому, что они торчали вверх и в стороны: четыре выроста, расположенных довольно симметрично по краям, и пятый, более крупный и похожий на луковицу. Я позвала соседку, и она тоже выразила недоумение по поводу того, как плесень может расти настолько быстро и формировать подобные структуры. Пощупав новообразования, я обнаружила две крайне неприятные вещи. Во-первых, они были гораздо плотнее, чем я ожидала: под внешней мягкой массой ощущались какие-то твёрдые включения, напоминающие кости. Во-вторых, плесень начала издавать звуки!

Я никогда не слышала о подобном. У плесени ведь даже нет голосовых связок! Я слышала разве что об эксперименте, в котором исследователи преобразовали электрическую активность Physarum polycephalum [прим.: физарум многоглавый, распространённый модельный организм в генетике, физиологии и биохимии] в музыку. По-видимому, передо мной была не плесень… или, по крайней мере, не обычная земная разновидность.

В тот день у меня как раз был урок биологии. Накануне я планировала захватить эту штуку с собой, чтобы показать профессору, но теперь побоялась брать её в руки. Почему, ну почему же я этого не сделала! Возможно, наш преподаватель догадался бы обратиться к какому-нибудь квалифицированному специалисту. Хотя, если подумать, мог ли кто-то на Земле обладать такими знаниями? Но, возможно, тогда распространение этого кошмара удалось бы подавить в зародыше. С тех пор, слыша сообщения о подобных случаях, я не раз задумывалась, не обрекла ли я человечество на ужасный конец.

Но я забегаю вперёд. В тот день я пыталась заниматься своими делами, но всё валилось из рук. Плесень лепетала. Я не могу подобрать другого слова, чтобы описать издаваемые ею звуки. Она издавала высокочастотный писк, и, хотя я не обладала опытом в области микологических вокализаций (едва ли меня можно за это винить), мне казалось, что в нём звучала боль. Может быть, это всё антимикробные препараты, использованные для обработки тоста, которым это существо вынуждено было питаться? Как ни странно это прозвучит, но в тот момент я испытывала растущее чувство беспокойства за плесень и после обеда поспешила в общежитие, чтобы продолжить наблюдения.

За те несколько часов, что меня не было в комнате, наросты ещё больше разрослись и стали напоминать голову, лапы и хвост какого-то маленького серого животного. Они уже начали давить на стенки банки изнутри, так что я отвинтила крышку. Существо продолжало издавать жалобные звуки; я пыталась найти что-нибудь об этом в Интернете, но безрезультатно. Я решила, что наутро, в выходной день, проведу полное исследование; возможно, даже отнесу это странное создание в лабораторию.

Но моим планам не суждено было сбыться.

Поздно ночью (скорее даже ранним утром) меня разбудил громкий стук, доносившийся из шкафа. Я открыла дверцу, в глубине души уже догадываясь, что увижу внутри. Да, мои подозрения подтвердились: покрытое плесенью нечто уже наполовину вывалилось из банки; наросты делали его похожим на маленькое серое животное – отвратительное подобие земной кошки. Пока я наблюдала за ним, несчастная тварь окончательно освободилась и сделала несколько неловких шажков по полке шкафа, словно птенец, выбравшийся из разбившегося раньше времени яйца. Оно оглянулось, устремив на меня злобный взгляд, и зарычало; его бездонные чёрные зрачки, казалось, заглянули мне в самую душу. А потом оно шагнуло к краю полки, готовясь прыгнуть. Я инстинктивно пригнулась.

Но оно и не попыталось вцепиться мне в горло; существо бросилось к широко распахнутому окну, в которое влетал свежий апрельский ветерок. Оно село на подоконник, напряглось…

И взлетело к звёздам.

До конца своих дней я не забуду это отвратительное, мерзкое существо, это порождение плесени и испорченной заготовки для тоста. Я никогда не забуду, как оно словно бы карабкалось по воздуху, топча его своими плесневыми лапками, попирая все законы природы. Я никогда не забуду, как из-под его хвоста вылетела переливающаяся всеми цветами радуги струя – возможно, именно она и придавала ему необходимое ускорение. Такое существо не могло, не имело права существовать. Это выглядело настолько сюрреалистично, что я поймала себя на мысли: уж не является ли составляющая его тело материя чем-то более разреженным, чем плоть обычных земных существ? Мне казалось, что достаточно лишь простого воздействия фотонов, чтобы оно смогло взмыть в воздух и устремиться в вышину, оставляя за собой бесконечный радужный след.

Я не знаю, куда оно делось, оставило ли нас в блаженном покое и устремилось в глубины межзвёздной ночи, или же предпочло обосноваться на орбите и претерпело очередную трансформацию, распространяя споры, словно созревший кордицепс, но не захватывая разум мелких членистоногих, а сразу преобразуя неживую материю. Подозреваю, последнее предположение недалеко от истины, ведь в интернет-чатах и даже в научных журналах встречались намёки на подобные случаи. Был ли мой гость первым, или же всё началось с какой-то другой выпечки, которая превратилась из вкусного завтрака в неземное существо… или даже в орудие самой судьбы? За прошедшие с тех пор годы я не почувствовала никаких неприятных последствий, но кто может предположить, во что выльется его дальнейшая эволюция?

Но я снова отвлеклась. Самое главное – я никогда не забуду звуков, которые это существо издавало в полёте, не забуду это нечестивое песнопение, казавшееся воплощением презрения ко всему, что было мне дорого. Боже мой, эти звуки, это отвратительное, отвратительное пение! Оно навсегда останется в моей памяти, кажется, я до сих пор его слышу: «Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н!»

Думаю, все поняли, о чём идёт речь:

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Золотой океан

Я им всё выскажу!

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод - рассказ Sam Miller "Нелегальная копия" из серии "Коробки" (герою истории стоило быть осторожнее, раз уж он гуляет ночью по тёмным переулкам). Также на неделе ожидается финал "Жучиной горы" (мир, в котором живут герои, прошёл через глобальную климатическую катастрофу; уцелевшие ютятся в крохотном поселении на вершине горы в подобии странного симбиоза с огромными жукоподобными тварями). Заглядывайте, мы будем рады.

Жила-была на свете Уставшая Женщина. Каждое утро она кое-как просыпалась, заставляла себя целый день работать и измученной ложилась спать. Она уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя отдохнувшей, полной сил и желания жить.

И так все продолжалось до поры до времени, до того самого момента, когда тень Уставшей Женщины отделилась. Это было летним жарким днем, когда нужно было сделать очередное важное дело, потому что «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», «без труда не выловишь и рыбку из пруда», «кто не работает, тот не ест». Именно это довело женщину до пика усталости. Тень стала удаляться от нее, оставив свою хозяйку сидеть без сил на офисном стуле.

Женщина умоляла Тень:

— Пожалуйста, вернись ко мне! Ты уходишь и вместе с тобою уходит вся моя сила…

Тень ответила:

— Да, верно. Ведь я — Хранительница твоей Энергии. Но я больше не могу тебе помочь. Ты исчерпала почти всю свою силу, не восполнив ее запасы. Ты довела себя до полного изнеможения. Подумай хорошенько: почему все это с тобою случилось?

— Без тебя мне будет сложно это понять. Пожалуйста, помоги мне!

Тень немного подумала, а потом согласилась.

— Хорошо. Но только при условии, что ты пройдешь три расколдовывающих твою Энергию испытания. Согласна?

— Конечно!

— Тогда слушай. Задание первое: почувствуй свою спину, свои плечи. Ощущаешь ли ты невыносимую тяжесть?

Уставшая Женщина кивнула. Как ей этого не чувствовать? Сколько лет она таскает невидимые тяжелые мешки.

— Тогда отдай не свою ношу тем, кому она будет по плечам. Отдай этим людям ИХ ЖИЗНЬ. Это их уроки, это их победы, это их развитие. А свою долю оставь. И тогда ты сможешь начать жить своей жизнью.

Ох, как тяжело было женщине признаться себе в том, что она несет бремя, вовсе не ей предназначенное. Это было ей не по силам, это высасывало ее энергию: заботы подруг, мужа, родителей. Она тащила на себе все их проблемы, все их трудности и пыталась решить их, но становилось только хуже. Всем.

Но теперь все, хватит: отныне пусть каждый живет своей жизнью. Уставшая Женщина закрыла глаза, представила каждого, чью ношу она когда-то по «доброте» своей взвалила на себя, и мысленно отдала их долю.

Как только Уставшая Женщина освободилась от непосильного бремени, ее телефон стал звонить. Это искали ее все, кто когда-то взвалил на нее всю эту тяжесть.

Уставшая Женщина испуганно посмотрела на свою Тень:

— Что мне делать? Они сейчас начнут опять просить меня забрать их ношу!

Тень оставалась неумолимой.

— Если хочешь быть здоровой, если ты хочешь, чтобы все эти люди прожили полноценную жизнь, не сожалея ни о чем, тогда пройди второе испытание: научись говорить «нет», когда это необходимо.

Женщина кивнула, но почувствовала, что второе испытание, пожалуй, еще сложнее первого. Как отказать? Что о ней подумают? А вдруг с нею перестанут общаться? А вдруг ее не будут любить? Но делать нечего.

Она ответила на звонок своей подруги. Разговор был бессмысленным: подруга уговаривала сделать за нее все дела, а Уставшая Женщина все оправдывалась и оправдывалась.

Тень подошла к своей подопечной и тихо подсказала:

— Для того чтобы научиться говорить «нет», вначале нужно разучиться оправдываться. Иначе люди почувствуют твою неуверенность и будут продолжать убеждать тебя до тех пор, пока ты не сдашься и не взвалишь на себя их бремя.

Женщина кивнула и закончила разговор с подругой твердым, неумолимым и в то же время полным сострадания «нет». Это звучало на языке сердца примерно так: ты мне очень дорога, именно поэтому я желаю тебе, чтобы ты жила своей жизнью, поверь именно тогда можно почувствовать себя счастливой: испытав все посланное судьбой, ты учишься ценить то, что у тебя есть, и ты стремишься к своей мечте, обретая для этого все необходимые качества.

Конечно, не все поняли Уставшую Женщину. Кто-то действительно перестал с нею общаться (а друг ли он был?), кто-то обиделся (да, нужно время, чтобы привыкнуть жить своей жизнью и уважать жизнь другого человека), а кто-то с этим смирился.

Тень сказала:

— Пришла пора пройти третье и последнее испытание. И тогда к тебе вернется твоя энергия, твое желание жить. Научись отдыхать. Позволь себе отдыхать. А для этого ты встретишься с тем, кто тебе больше всего мешает — со своим Чувством Вины.

Третье испытание было самым коварным. Чувство Вины безжалостно меняло свои личины и голоса. Как только Уставшая Женщина пыталась отдохнуть, как Чувство Вины подходило к ней и маминым голосом говорило:

— Как? Ты опять бездельничаешь? Я тут работаю, работаю, а ты прохлаждаешься! Как тебе не стыдно! А ведь сегодня столько дел!

Или слышался папин голос:

— Если ты этого не сделаешь, то никто не сделает. Все пойдет прахом. Что? Устала, говоришь? Отчего ты устала? Ты еще ничего не сделала! Работать, работать надо больше, работать!

Или Чувство Вины говорило голосом бабушки:

— В нашей семье отродясь лодырей не было. Я вот кручусь целый день, не присяду даже. И ты должна быть такой же.

Голоса требовали и упрекали, и женщина поняла, что она не сможет отдохнуть, не сможет, даже если будет лежать на диване часами, даже если уедет в отпуск на край земли… И тогда возник этот крик, крик ее бунта:

— Я имею право на отдых! Я снимаю с себя заклятие запрета на него. Отныне я буду не только трудиться, но и полноценно отдыхать. Ведь существует не только день, но и ночь. Активность сменяется отдыхом и в природе. Даже природа, Великая Женщина, отдыхает! Я не бездельничаю, а восстанавливаюсь, чтобы быть здоровой, счастливой, полной вдохновения и творческих сил. И тогда я буду делать что-то не потому что «должна», я буду делать все с любовью, с радостью, с искренним желанием.

Этого монолога хватило, чтобы Чувство Вины исчезло. Уставшая Женщина осознала, что всегда старалась быть хорошей для кого-то и поэтому запретила себе жить своей жизнью, запретила себе отдыхать, иметь свое мнение. И от этого еще никто не стал счастливым, все лишь только усложнялось. До тех пор, пока она совсем не выдохлась.

Этот день был самым необыкновенным для Отдохнувшей Женщины. Она с наслаждением приняла цветочную ванну, лежала на диване с любимой книжкой, любовалась невероятной красотой заката, вдыхая ароматы вечерней росы, слушая голос счастливых надежд, чувствуя биение вернувшейся жизни в своем сердце. К ней возвращалась не только Энергия, к ней возвращались Здоровье, Красота, Радость, Вдохновение, Покой… И все это только лишь потому, что однажды Уставшая Женщина наконец-то позволила себе … отдохнуть.

Желаю вам счастья!

Антон давно уже поглядывал на турник, на котором так ни разу и не оставил своих отпечатков. Снаряд висел крепко, притянутый четырьмя анкерными болтами к стене, — чего не скажешь о разболтанном по жизни Антоне.

Но сегодня мужчина был тверд. В руке он крепко сжимал ремень — надежный, из кожи испанского буйвола. На такой можно положиться. Антон сам его сделал, как и бумажники, картхолдеры, обложки на паспорт и кучу других изделий, покоящихся на полках и в чревах пакетов из-под продуктов.

Все это теперь достанется неизвестно кому, но Антону было плевать. Несколько неудачных поворотов на склоне под названием «жизнь», и вот ты уже катишься вниз снежным комом. Как оказалось, микрокредиты приводят к микроинфарктам и макродепрессиям. Мечтами и надеждами на чудо не наполнишь холодильник и не заставишь течь воду из крана, а еще ими мало кого удержишь рядом. Работать на нелюбимой работе ради бесконечного погашения долгов не было никакого желания. Выход казался очевидным.

Взобравшись на табурет, Антон почувствовал, как сильно любит дышать.

«Мне нужен знак. Всего один знак…» — мысли проносились в его голове по кругу, как болиды «Формулы-1».

конец ремня через пряжку, сделав петлю, и поднял взгляд на турник. Так он простоял несколько минут в звенящей тишине. В комнате что-то щелкнуло. Антон отвлекся и обвел взглядом бездушные вещи. Решив, что ему почудилось, он начал просовывать голову в свой последний и единственный в жизни «галстук».

Щёлк.

«Нет, не почудилось», — Антон осторожно вылез из «вагона поезда, следующего в один конец», и мысленно попросил контролера придержать состав.

Щелкало со стороны ноутбука. Мужчина подошел к столу, тронул мышку, и экран ожил.

— «Жюль Верн оценил вашу запись», — прочитал вслух Антон.

Какой-то человек лайкнул его кожаный ремень коньячного цвета, тот самый, что болтался сейчас на турнике и ждал своего применения. Под фото ремня человек оставил комментарий:

«Ремень хороший?»

Антон несколько раз перечитал эти два слова, будто не понимая их смысла.

«Если бы таким ремнем пороли детей, они просили бы добавки», — ответил мужчина в своей излюбленной манере.

«Класс! Хочу заказать!»

За три года, что Антон посвятил своему хобби, у него не было ни одного заказа. С онлайн-досок объявлений звонили только мошенники, а еще любители халявы, требующие скидку в половину стоимости изделия. Антон совершенно не умел рекламировать себя и ограничился скромной личной страничкой в социальной сети, куда выкладывал свои поделки. Он и не рассчитывал этим заработать —просто убивал таким образом время.

«Эта модель закончилась», — написал Антон и уже хотел закрыть ноутбук, но не успел. Снова раздался щелчок, и под его комментарием возник новый:

«Можете сделать еще? Мне очень нужен именно такой. Пожалуйста».

— Надо же, какой настырный Жюль Верн», — произнес Антон и взглянул на свой ремень, висящий на турнике, словно заснувший гимнаст.

«По стоимости будет восемь тысяч».

«Ок. Куда перевести деньги?»

К такому Антон не был готов. Цену он взял с потолка, и она явно была в два раза выше рыночной. Специально, чтобы его оставили в покое. Исключительно ради любопытства он написал номер карты и стал ждать.

«Минуту», — появился новый комментарий.

— Откуда он вообще взялся? — Антон кусал сухие губы, изучая совершенно пустую страницу таинственного заказчика: ни фотографии, ни друзей, ни одной записи в профиле. Только фальшивое имя.

Телефон пиликнул. На экране загорелось сообщение: «Перевод 8000 от Андрея Константиновича В.»

— Вот ты и попался, Жюль Константинович Верн, — усмехнулся Антон.

Зайдя в приложение, он с тоской взглянул на свой счёт: –695000 рублей. Эти восемь тысяч не сильно исправили положение, но Антон не мог отказаться от работы. Это ведь его первый заказ — нельзя уйти из жизни мошенником. Хорошо, что заготовки были в наличии.

«Через неделю будет готово», — написал Антон и сразу принялся за работу. Хотелось закончить как можно скорее и вернуться к тому моменту, на котором его прервали.

Через пятнадцать минут в динамике ноутбука снова щелкнуло. Антон прочел сообщение уже с телефона:

«Скажите, а вы где-то этому учились?»

«В интернете», — коротко ответил Антон.

«А почему решили именно кожей заняться?» — продолжился допрос.

«Это вам для новой книги, что ли, сюжет?»

«Вы меня раскусили! Шучу. Нет, я не пишу. Жюль Верн просто любимый автор моего сына».

«Ясно. Решил заняться кожей, потому что всегда хотел носить Луи Виттон, но то, что предлагали на нашем рынке, Луи бы не одобрил. Попробовал сделать себе зажим для денег, понравилось. Правда, пока не использовал ни разу, так как зажимать нечего».

«У вас хорошо получается, не отличишь от дизайнерских изделий».

«Спасибо. Можете меня не отвлекать? Я начал над вашим ремнем работать».

«Прошу прощения. Творите!»

Антон управился за четыре дня вместо заявленной недели. Пока он трудился, ноутбук продолжал издавать щелчки. Таинственный собеседник прошелся по всем изделиям кожевника и оценил каждое. Он расспросил обо всех нюансах промысла и задал еще с десяток вопросов, никак не связанных с кожей и заказом, вроде: «А кто вы по профессии?», «А нужно ли для такой работы специальное дорогое оборудование, мастерская, вдохновение?» и тому подобных.

Антон отвечал кратко, со свойственным ему сарказмом, мечтая скорее разобраться с новым долгом, тянущим его в яму ответственности. Но заказчику, кажется, нравились такие колкие отписки. Через четыре дня мастер сообщил об окончании работы и послал фото клиенту.

Но вместо своего адреса тот написал, что теперь хочет кошелек и обложку на паспорт. Но не из коллекции Антона, а выполненные по фотографии, найденной в интернете.

«Не дадут спокойно уйти», — чертыхался про себя кожевник-самоучка.

На кошелек и обложку ушло еще около недели. Потом дошло до картхолдера и чехла для телефона. Деньги исправно приходили на счет, потихоньку уменьшая отрицательный баланс. Питавшийся все это время пустыми макаронами, Антон даже осмелился расчехлить свой неприкосновенный запас и, купив мяса, приготовил целую сковороду жаркого.

Заказанные изделия копились. Жюль Верн продолжал писать на отвлеченные темы. Иногда рассказывал какие-то незначительные детали из собственной жизни, философствовал, делился предпочтениями в еде и музыке.

Антон отвечал сначала нехотя, затем ввязался в какой-то глупый спор, выиграл его, позлорадствовал, извинился, предложил новую тему для разговора. Работа растягивалась с утра и до ночи. Мужчина не был профессионалом, поэтому времени на каждое изделие уходило много. Часто получался брак. Горбясь по несколько часов над рабочим столом, мастер начал ощущать болезненное давление в спине и иногда подходил к турнику, чтобы просто повисеть. Ремень все еще был там: изображал твердый знак, намекая на совсем не мягкое окончание.

«А сумку вы сможете сделать?» — спросил Жюль Верн, когда Антон закончил с последним заказом.

«Простите, я никогда их не делал. Не могу брать с вас деньги, так как не уверен в результате», — честно ответил Антон.

«Ну вы попробуйте, а как получится, я у вас ее выкуплю», — не отставал Жюль.

«Простите, но у меня закончилась кожа, с себя срезать не смогу, а купить новый материал не на что».

«Скажите, где и что нужно заказать, и я пришлю».

«Зачем вам это? — не сдержался Антон, чувствуя какую-то внутреннюю злобу. Он не хотел быть кому-то обязанным. Это сильно давило, а он устал быть под давлением. — Есть куча мастерских, способных сделать сразу и хорошо, почему бы не обратиться к ним?»

«Я не хочу к ним. Я хочу, чтобы сделали именно вы. Если вопрос только в деньгах, то нет проблем, я заплачу. Деньги не главное, поверьте, я-то знаю…»

«Вопрос не в деньгах. Вопрос в том, что вы от меня хотите?!»

После этих слов Жюль Верн пропал и не появлялся до следующего утра. Всю ночь Антон места себе не находил, чувствуя стыд за то, что обидел человека. А еще у него жутко чесались руки: хотелось шить, резать, клепать, кантовать. Заказы Жюля вернули Антону чистые мысли, вернули желание существовать.

«Хочу общения, — появилось сообщение утром, а следом еще одно: — Простите, интернет вчера закончился. Мне нужно от вас общение, и я готов заказывать столько, сколько нужно, чтобы мы продолжили эти беседы. Мне очень понравилась ваша манера вести диалог, ваша решительность, преданность делу и жизни. Признаюсь честно, я хотел заказать ваш ремень совсем не для талии, если вы понимаете, о чем я…»

«Не понимаю», — ответил Антон, но, кажется, начал догадываться.

«Видите ли… Я лишился многого в жизни, очень многого… И мне начало казаться, что она потеряла всякую ценность. А тут я случайно попал к вам на страницу и увидел тот ремень. Мне он так понравился, и я решил, что он-то мне и поможет со всем покончить. А потом вы начали ерничать и отвечали на все мои вопросы идиотскими шутками. У вас замечательное чувство юмора! В общем, мне стало легче… немного. Думаю, что вы мне помогли, и помогаете до сих пор тем, что не игнорируете».

Мурашки оттоптали Антону всю спину, когда он читал это сообщение.

Он снова глянул на ремень, который должен был забрать одну жизнь, а вместо этого три недели удерживал на плаву две. Он встал, подошел к турнику и, сняв с него ремень, опоясал им джинсы. Затем повис сам и сделал несколько подтягиваний, на сколько хватило сил. Спрыгнув, он уселся за ноутбук.

«Вот тут можно заказать материалы», — отправил Антон ссылку на магазин, а затем написал свой адрес.

«О, а я в соседнем городе живу! — ответил Жюль Верн. — Может, я сам привезу вам сырье? Заодно и познакомимся лично».

Антон задумался. Вся эта ситуация до сих пор казалась странной, но тут снова пришло сообщение от Жюля:

«Вы знаете, мой хороший приятель занимается созданием и раскруткой сайтов. Могу в обмен на сумку предложить вот такую помощь для продвижения вашей мастерской. Не обещаю, что что-то выйдет, но попробовать можно».

«Спасибо большое, — пальцы Антона замерли над клавиатурой, он некоторое время собирался с духом, а потом решительно продолжил: — Я буду рад вас видеть у себя в гостях, меня Антон зовут».

«Очень приятно, а меня — Андрей».

Александр Райн

Сначала была авария. Визг тормозов по асфальту, скрежет машины, влетающей в дерево, звон разом вылетевших стекол и ощущение полета, когда мое тело выкинуло с водительского сидения. Удар об асфальт, выбивающий остатки воздуха, кровь, заливающая глаза… А потом все потемнело.

Я очнулся в яростном блеске мигающих огней. Сирена скорой помощи гудела в моей разбитой голове. Меня нашли, положили на носилки, парамедик с дружелюбным лицом все повторял, что со мной все будет в порядке. И снова темнота.

Следующие пару дней прошли как в тумане: я то приходил в сознание, то снова терял его. Где-то неподалеку мерно пищал кардиомонитор, вгрызаясь мне в мозг. Боль в груди накатывала и отступала, словно прибой.

Когда, наконец, мысли прояснились, и я смог дольше находиться в сознании, в мою палату вошла женщина. Хорошенькая, со светлыми волосами, ниспадающими на плечи, и самыми яркими голубыми глазами в мире.

– Эй, привет! – Ее лицо просветлело. Будто она знала меня.

– Эй… – едва выговорил я, борясь с болью в груди. – Я вас знаю?

Голубые глаза погасли, улыбка исчезла. Она едва сдержала подступившие слезы.

– Я Кеннеди, – прошептала она. – Твоя жена.

– Моя… что?

Женщина опасливо взглянула на меня, достала телефон и показала мне наши фотографии. Судя по всему, в прошлом году мы ездили в семидневный круиз на Косумель. На одной фотографии я кормил дельфина с рук. На другой мы были на экскурсии по руинам майя. На фото мы были так счастливы… счастливы быть там и счастливы быть вместе. Она продолжала листать снимки, один за другим, пока я не попросил остановиться. Это было уже слишком – смотреть на жизнь, которую не в состоянии вспомнить, иметь жену, которую совершенно не узнаешь. А еще я знал, что это все слишком хорошо для такого, как я. Не спрашивайте меня, откуда, но я знал. Не мог представить, что у меня вообще может быть жена, не говоря уже о такой красотке, как Кеннеди. Я попытался вспомнить какие-то моменты своей жизни, но понял, что очень многое утрачено. Я знал, как выгляжу. Вспомнил родителей, окончание средней школы, но, когда попытался вспомнить текущую жизнь, ничего не пришло. Я понятия не имел, где работаю, кто мои друзья или что у меня за хобби. И чем больше пытался думать об этом, тем сильнее стучало у меня в голове.

Должно быть, я снова отключился, потому что, когда увидел ее в следующий раз, она спросила, вспомнил ли я что-нибудь о нашей совместной жизни. Наши сокровенные моменты, первый раз, когда мы занимались любовью… Я сказал ей правду. Нет. Я все еще понятия не имел, кто она такая. Я не хотел ранить ее, но как тут можно было солгать? Я был напуган и зол.

Врач, парень с британским акцентом по имени доктор Барнаби, вошел в палату. Кеннеди спросила о пробелах в моей памяти. Почему так случилось? Почему я не помню определенные аспекты нашей жизни? Доктор Барнаби объяснил, что это из-за травмы головы. Я так сильно впечатался лбом в тротуар, что заработал отек мозга. Он заверил, что память вернется, но на это потребуется время.

На следующий день, когда Кеннеди приехала навестить меня, она привела с собой мою маму. И... маленькую девочку, которую я не знал. Увидев маму, я очень расчувствовался. Грудь снова болезненно сжалась. Запищало проклятое эхо кардиомонитора.

По какой-то причине мы не часто виделись с мамой, и я все никак не мог вспомнить, почему. Вроде бы она куда-то переехала? Но это не имело значения. Важно было то, что она сейчас здесь. И при виде ее я не смог удержаться от слез. Настолько, что даже голос сорвался, когда я попросил маму обнять меня. Но затем маленькая девочка, которой было не больше семи или восьми лет, подошла ко мне.

– Что случилось, папа? – спросила она мягким голоском. Нежным.

Я перевел затуманенный слезами взгляд на ребенка и впервые полностью рассмотрел ее лицо. Как я мог не узнавать эту маленькую девочку, свою собственную дочь? Она была самым прекрасным, что я когда-либо видел в жизни. Шедевром, искусно созданным рукой самого Бога. Глаза шоколадного цвета, как мои. Лицо в форме сердечка, безупречная кожа...

Я запнулся, пытаясь подобрать слова, хоть что-то, что скрыло бы тот факт, что я ничего о ней не помню. Но мой разум был разбит вдребезги. Слова не приходили. К счастью, вмешалась жена и объяснила, что у меня сильно болит голова и что, как только буду готов, я вернусь домой.

Дом. Звучало заманчиво.

Увидев эту маленькую девочку, я уже не мог ее отвергнуть. Она этого не заслуживала. То, что я ее не знал, не делало ее ненастоящей. Это не ее вина, только моих травм.

Слабой рукой я обнял ее и притянул к себе.

– Не забивай свою хорошенькую головку. Со мной все будет в порядке, хорошо, Тыковка?

“Тыковка”?

Уголок ее рта приподнялся в нежной улыбке, на левой щеке появилась ямочка. Это, в свою очередь, заставило меня улыбнуться. Эта ямочка. Она была такой же, как у меня. Ее отца.

– Ты помнишь, – проворковала она, прижимаясь ко мне. Кеннеди нежно положила руку мне на грудь. Так приятно. Тепло.

Хотя я все еще был не в себе после аварии, через несколько дней меня выписали из больницы. Теперь можно было идти домой. Мама поцеловала меня в щеку и сказала, что мы скоро увидимся.

Кеннеди везла нас домой, а я с горечью осознавал, что понятия не имею, куда мы едем. Соседские дома, проплывавшие мимо, были абсолютно незнакомы, но я держал рот на замке всю дорогу. Не задавал вопросов, чувствуя, что это только расстроит жену и дочь. Наконец мы подъехали к маленькому одноэтажному дому. Кеннеди, должно быть, заметила выражение моего лица. И поняла, что я понятия не имею, где, черт возьми, нахожусь.

Она ободряюще улыбнулась мне.

– Все в порядке. – Теплая рука легла на мою. Несложно понять, почему я влюбился в эту женщину. Нежную и добрую, исполненную мягкой силы.

Она сказала, что все будет хорошо, и я ей поверил.

Когда мы вошли в гостиную, трое незнакомцев радостно приветствовали нас. Двое парней и девушка, все примерно моего возраста. Вот только Кеннеди им не обрадовалась. Раздраженный вздох недвусмысленно говорил об этом. Она сказала девушке по имени Вайолет, что было бы лучше, если бы они подождали пару дней, прежде чем навестить нас. Предписание врача. Вайолет, в свою очередь, возразила, что, как моя младшая сестра, она не хуже врачей знает, что для меня лучше. Прежде чем спор набрал обороты, я взял жену за руку и заверил, что все в порядке. Мне это было нужно. Быть может я смог бы вспомнить…

Гостиная выглядела уютной. Потрескивал камин. Простая дешевая мебель, потрепанная, будто взята с рук, и везде разложены пледы. Я сел в одно из глубоких кресел и сразу утонул в ощущении покоя. Мэдисон, моя дочь, убежала в свою комнату и оставила взрослых разговаривать.

Сначала был Поин, который называл себя “мой лучший друг-азиат”. Парень выглядел как модель, словно только что сошел с обложки корейского GQ. Одетый с иголочки и отлично подкаченный, он словно был одним из тех “крутых ребят”, что заняты исключительно своей персоной. Но с ним было очень легко. Поин принес хоттеок, который, как он сообщил мне, был корейской версией оладей. Очевидно, я их любил. И, даже совершенно этого не помня, я снова влюбился в них с первого кусочка. Продолжая дурачиться, он сказал, что хотел бы заиметь и себе амнезию. Чтобы переживать первый секс, снова, и снова, и снова. Я не смог удержаться от смеха.

Затем Тревор. Кем он работал? О, профессиональным испытателем медицинской марихуаны.  Я не шучу, это он так сказал, хотя не знаю, стоило ли в это верить. А еще он заявил, что, раз уж мы живем в Торонто, было бы преступлением не сыграть труп в паре телешоу. Это больше похоже на работу? Раскрасить лицо под мертвеца и весь съемочный день лежать в углу. Не буду врать, от этого парня невозможно было удержаться от смеха. Почти каждое слово – чистое золото. А еще он утверждал, что любит ходить в кофейни и глазеть на людей, и недавно ему назначили встречу руководители McDonald's. Якобы он в процессе доработки деталей новейшего  продукта, супер-дешевого и простого в изготовлении хот-дога. “Мак-сосистер. Ну знаешь, покажу им  мою сосиску в булке.” Тревор…

И, наконец, моя младшая сестра Вайолет. Мне рассказали, что она была на год младше меня, но перескочила через класс, и мы закончили школу вместе. У нее накопилось неприлично много фотографий наших выходок. После окончания колледжа она устроилась на работу в Google. План был в том, чтобы вместе объездить страну на машине Google. И мы правда поехали. Снимали горячие точки городов, посещали популярные закусочные и настраивали им рекламу. А благодарные владельцы постоянно угощали нас бесплатными потрясными обедами… Кажется, мы здорово повеселились. По крайней мере, судя по фото, так и было.

В какой-то момент моя жена решила, что гостям пора по домам, а нам – отдохнуть. Все вскоре разошлись, и мы с Кеннеди отправились спать.

В течение следующих двух недель, пока силы постепенно возвращались, я понял, что наши отношения с Кеннеди были даже лучше, чем казалось. Она как будто понимала меня. Знала, о чем я думаю. Была дружелюбна с другими и очень лелеяла Мэдисон, которую я обожал.

В Мэдисон было все, что я когда-либо хотел видеть в дочери. Хотя я не был знаком с ней так близко, как хотелось бы, ей явно было очень комфортно со мной. Она любила бороться и делала это со всей отдачей. Она помогла мне вспомнить, как бросать футбольный мяч, – то, чему я научил ее за два года до того. И ей нравились мультфильмы про Бетмена, как и мне. Я совершенно не помнил этого, но мы вместе засматривались “Юной Лигой Справедливости”... и мы запоем досмотрели это чертово шоу на Netflix. Как только заканчивался один эпизод, она кричала: “Включи дальше!”

– Что? – спросил я в первый раз, удивленный ее тоном.

– Дальше!! – пронзительно завопила она.

– Ладно, ладно, тише, Боже…

– Я сказала включиии! Включи!!

– Да включаю я, юная леди! Спокойно!

– Оно не включается!

– Подожди секунду, и загрузится!

– Папа! Оно не загружается! Почему оно не загружается...

– Видишь этот красный кружок? Это значит, что сейчас все будет! Расслабься…

– Наш интернет сосет!

– О боже. Что за слова? Нам придется…

И шоу загрузилось. И мы оба были загипнотизированы. Так и продолжалось, стоило очередной серии закончиться. Не знаю, как так вышло, сердце колотилось от волнения, но мне это нравилось.

Той ночью, когда я уложил Мэдисон спать, к нам заглянули Вайолет и Тревор. Тревор выглядел потрясающе, щеголяя фальшивыми порезами на лице – гримом, оставшимся после работы. Он только что закончил играть жертву убийства во Флэше. Даже раздобыл для меня автограф Гранта Гастина, исполнителя главной роли. Я спросил их, придет ли Поин… но произошло нечто странное.

– Кто? – спросил Тревор.

– Ну ты знаешь. Поин. Корейская суперзвезда.

Вайолет и Тревор обменялись смущенными взглядами.

– Кто такой... Поин? – Теперь очередь Вайолет.

– Поин. Красавчик, будто сошедший с экрана дорамы. Поин?

На лице Тревора появилось беспокойство. Он нежно сжал мое плечо. А затем сказал кое-что, что чуть не сбило меня с ног.

– Извини, чувак. Мы не знаем никого по имени Поин.

По телу пробежали мурашки. Волосы на затылке встали дыбом.

– Не может быть…

Я подошел к холодильнику и посмотрел, не осталось ли у меня хоттеока. Я положил его в холодильник и потихоньку перекусывал с тех пор, как ко мне вернулся аппетит. Конечно же, коробки не было. В телефоне, который вручила мне Кеннеди, больше не было его номера. Как и всех наши фотографий, сделанных пару недель назад, после моего возвращения. Теперь на фото были только я, Тревор, Вайолет и Кеннеди. И ни следа Поина. Как будто кто-то отовсюду вырезал его.

– Ты в порядке? – В тоне Вайолет отчетливо читалось беспокойство.

– Я просто... да.

Преисполненный решимости, я позвонил Кеннеди и спросил ее, есть ли у нас друг по имени Поин.

– Кто? – тут же переспросила она.

Шок оглушил меня. Дак это правда?.. Никакого Поина не было? Но как такое могло случиться? Я сказал Кеннеди, что нуждаюсь в ней прямо сейчас, и она поспешила домой.

Она сказала, что доктор Барнаби предупреждал о подобном. Из-за несчастного случая мой мозг…

– Что мой мозг? – огрызнулся я. – Начнет выдумывать случайных азиатов?

Она перевела дыхание, скорее всего, пытаясь успокоить растущий гнев.

– Я просто говорю, – мягко начала она, – что ты только что пережил серьезную аварию. И теперь страдаешь от амнезии.

– Я его не выдумывал! Поин приходил к нам! И как ты объяснишь, откуда я знаю, что такое хоттеок?!

Она поперхнулась.

– Что? И как его звали, как ты сказал... Поин? – Кеннеди произнесла его имя так, словно понятия не имела, откуда это взялось.

– Да что с тобой? Какого черта я стал бы придумывать такое имя, как Поин?

И на этом все не закончилось. На следующий день Тревор, Вайолет и я пошли купить крылышек. Кеннеди пришлось задержаться на работе из-за дедлайна. Мое сердцебиение болезненно участилось… а потом успокоилось само собой. Мы заказали еду, Тревор, извинившись, вышел в туалет. А когда двадцать минут спустя вернулась официантка, на подносе стояли только две порции. Одна для Вайолет, другая для меня. Я тут же сообщил ей, что часть заказа потерялась. Не хватало порции для нашего друга Тревора.

И тут Вайолет спросила: “Для кого?”

Второй раз то же самое. Это начинало надоедать. Я немедленно встал и направился в туалет. Его нигде не было видно. Абсолютно пустой туалет. Тревор исчез. Никаких следов его присутствия не осталось и в телефоне.

Я вернулся к столу и рассказал Вайолет о Треворе. Конечно, она ничего не помнила ни о нем, ни о нашем вчерашнем разговоре, ни о исчезновении Поина. Я все твердил, что Тревор приходил каждый день после того, как меня выписали. Рассказал, о чем мы с Тревором говорили, что его юмор помог мне пережить многое из произошедшего. Что он держал меня на плаву. Помог снять стресс из-за того, что я так много забыл о своей жизни…

Вайолет поняла, что я расстроен, попросила официантку упаковать еду с собой и увезла меня домой. На пороге моего дома она с грустью в глазах обняла меня. Сказала, что мы поговорим об этом подробнее завтра. В груди снова расцвела боль. Наверное как следствие шока от происходящего. А потом Вайолет ушла. И я вдруг почувствовал, что больше ее не увижу. Никогда. И был прав.

Когда Кеннеди вернулась домой, она сказала, что Вайолет не существует. Мой телефон подтвердил это.

Я не понимал, что происходит. Не выдержал и крикнул Кеннеди, что это безумие. Что людей просто невозможно придумать. Яростно спорил с ней, кричал, что не могу выдумать что-то вроде парня по имени Поин или нового хот дога под названием Мак-сосистер. Или парня-профессионального испытателя медицинской марихуаны, подрабатывающего трупом в телевизионных шоу. Это совершенно не мое! Я не настолько креативен. Мой разум так не работал. Я сказал ей, что боюсь, что схожу с ума.

Той ночью Кеннеди отвезла меня в больницу. Мой врач – женщина по имени Джемма (ведь никто не помнил доктора Барнаби) – сделала мне МРТ, чтобы выяснить, не случилось ли кровоизлияние в мозг. Сказала, что если в мозгу были повреждены кровеносные сосуды, это могло бы объяснить галлюцинации с Поином, Тревором и Вайолет.

Пока я сидел в одной из больничных палат в ожидании результатов компьютерной томографии, руки снова задрожали. Я пытался остановить их, но не смог. Усилились боли в груди, а затем замигали лампы, окутывая меня чередующимися вспышка тьмы и света. Я услышал взрыв разряда электричества, знакомое приглушенное пищание… Лампочка вспыхнула, посыпались искры… А затем все вернулось в норму, и я был в порядке. Потерянный, я провел руками по лицу, все думая, почему это происходит со мной. Дверь открылась, и вошла Кеннеди с легкой улыбкой на красивом лице, едва скрывающей печаль в глазах. Она нервно сглотнула и села рядом. Увидев ее, я немного успокоился.

– Привет. Мэдисон с моей мамой?

Кеннеди моргнула.

– Кто?

У меня кровь застыла в жилах. Пульс участился. Я резко встал на ноги. В мой желудок будто бросили холодный свинцовый шар, влекущий меня вниз, в пустоту.

– Мэдисон!!  Где она?

Кеннеди поднялась на ноги.

– Да кто, черт возьми, такая Мэдисон!?

– Наша дочь!

– У нас нет дочери!

Я слышал ее слова, но не воспринимал.

– Кеннеди! Пожалуйста! Скажи мне. Скажи мне, что ты помнишь ее!

– Милый, ты меня пугаешь.

Ноги подкосились. Я рухнул на пол. Моя дочь. Моя милая, ненаглядная дочь. Она... она ушла. Свет снова замигал, и боль развернулась в полную силу. Перед глазами все поплыло. Эхо в голове вернулось, запищал кардиомонитор. Я схватился за грудь, хватая ртом воздух. Казалось, что сердце сейчас разорвется. Кеннеди бросилась прочь и притащила доктора Джемму. Мое зрение снова затуманилось. Что-то взорвалось внутри меня, и я почувствовал, как холод разливается по телу. Пришла новая боль, охватившая конечности. Я яростно брыкался и молотил руками. Пытался закричать от боли, но голос не шел, горло сжалось, будто меня душили.

Затем снова замигал свет, и наступила тишина.

***

Я прихожу в себя в больнице, в окружении незнакомых людей. Врач, пожилой индеец с мягким лицом. Две медсестры и то, что осталось от реанимационной тележки. Моя грудь горит, будто ей не раз пришлось встретиться с дефибриллятором.

– Что… – пытаюсь заговорить.

Доктор подходит ближе.

– Сэр. Нужно, чтобы вы выслушали меня. Вы…

Обрываю его.

– Где... где моя жена?

Теперь он смущен.

– Сэр. Вы…

– Где моя жена??

– У вас нет жены, – тихо отвечает он.

У меня совершенно нет сил, я падаю головой на подушку. Слезы катятся по щекам. Я просто не понимаю...

Врач продолжает:

– Меня зовут доктор Редди, и последние несколько дней вы были в коме. Ваше сердце останавливалось несколько раз, и нам приходилось реанимировать…

И вот тогда все обретает смысл. Я игнорирую остальные его слова, туман в памяти рассеивается. Я все вспомнил.

Я всю жизнь работаю бальзамировщиком в местном морге. Из-за этого у меня нет друзей. Никого, кто мог бы и близко сравниться с Поином или Тревором. Расписание слишком беспорядочное: я либо сплю, либо работаю. У меня нет сестры, с которой я путешествовал бы по Америке, пробуя разные блюда. Мама? Давно умерла. Вот почему я так расчувствовался, когда увидел ее.

У меня нет жены. И нет Мэдисон. Я не заблуждаюсь относительно себя: как выгляжу и где работаю. Знаю, что у меня нет абсолютно никаких шансов когда-либо снова увидеть их прекрасные лица. Слезы подступают. Всхлипываю, пытаясь сдержать рыдания.

Мои глаза останавливаются на реанимационной тележке рядом с кроватью. Еще несколько деталей пазла встают на свои места. Боли в груди? Это были разряды дефибриллятора. Я умирал, и именно из-за него все исчезли.

По правде говоря, моя жизнь – отстой. Я ненавижу каждый день, когда прихожу домой с работы, пропахший формальдегидом. Вся моя крошечная квартирка пропахла им, особенно мои простыни. Как бы я ни старался, как бы усердно ни стирал, запах никогда не исчезает. Именно из-за этого так тяжело оставаться здесь, зная, что где-то для меня есть лучшая жизнь. Этой ночью я плачу, пока слезы не иссякают.

***

Теперь, когда мне лучше, когда меня выписали домой, я знаю, что нужно делать. Я знаю, как вернуться к ним.

Увидеть их снова.

Завтра тот самый день. В первый раз это была случайность, на теперь я все сделаю  намеренно. Я знаю точное место, знаю дерево, в которое нужно врезаться. Я арендовал машину, и потратил последние 200 долларов. Купил новую одежду, чтобы поприветствовать их. Купил коробку хоттеок для Поина, бинокль для Тревора, чтобы удобнее было рассматривать людей в кофейнях, и книгу “Best of Yelp” для Вайолет.

Что касается Кеннеди и Мэдисон, им ничего не нужно. Все, что им нужно, это я. А они нужны мне. Они мои. Мои идеальные девочки. Мои прекрасные ангелы.

Я люблю вас, девочки.

До скорой встречи.

Папа возвращается домой…

~

Оригинал

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Семейство Утолиных в неполном составе сидело дома и медленно тонуло в озере апатии, когда в дверь начали настырно барабанить.

— Вова, если ты думаешь, что, отключив звонок, ты победил систему, то я тебя расстрою. Я однажды за три дня выстучал в управляющей компании новый асфальт перед домом, — громко угрожали из-за двери.

Вова знал, что человек не врет. Этому индивидууму отворят ворота склепа изнутри, если ему туда будет срочно нужно.

На растерзание гостю отправили младшего Утолина. Замок щелкнул, и на пороге появился Гоша Копейкин, школьный друг Володи — Утолина-среднего. Отодвинув пацаненка, Копейкин прошел сразу в гостиную, где застал всё семейство.

— Ага! Сидите? Ну и кислые же рожи у вас, — поморщился Копейкин, окинув всех взглядом. — Вы чего тут в потемках сохнете?

Он подошел к окну и распахнул шторы. В комнату брызнул яркий свет, и ее обитатели невольно отвернулись.

— Вампиры, блин, — усмехнулся Копейкин. — Чем, спрашиваю, страдаете, морлоки?

— Новостей хороших ждем, — тяжело выдохнул глава дома.

— Чего-чего ждете? — искренне удивился Копейкин.

— Новостей. Оля в больнице, ей аппендицит вырезали, — раздался откуда-то из тени скрипучий голос маман Утолиных.

— Так хорошо же. Женщины и так постоянно похудеть мечтают, фитнесами всякими страдают. Потом по пять минут ленту в телефоне крутишь, пока среди фотографий их задниц хоть одно лицо найдешь. А тут лишние килограммы сами уйдут, без вреда для кошелька и интернета.

— Там осложнения пошли…

— Осложнения — это плохо, — согласился Гоша. — Что-то еще?

— Проезд подорожал, уровень безработицы и преступности по региону вырос, вирус какой-то кишечный ходит, — грустно молвил кто-то. Возможно, это был кот Утолиных, заразившийся общей меланхолией, а может, телевизор, монотонно бубнящий со стены.

— И вы, значится, сидите тут весь день, дожидаясь хороших новостей?

— Я отпуск взял — могу себе позволить. У сына каникулы. Родители приехали нас поддержать. Всё хорошо, — ответил Володя.

— Хорошо? Да вы тут шампиньонами обрастаете! Всё, давай, одевайся и ксерокопию свою ушастую тоже одевай, — кивнул Копейкин на младшего Утолина, — пошли.

— Куда? — испугался Вова.

— Задом резать провода! За хорошими новостями. А заодно поможешь мне стиралку спустить с пятого этажа. Я тебе всё утро дозвониться пытался.

— Да ты чего, Гош? Как я родителей тут одних оставлю? — запротестовал Утолин.

— Не бойся, братика или сестричку они тебе уже случайно не сделают. Выбирай: либо идешь со мной, либо я остаюсь с вами.

Вова знал, что Копейкина надо срочно выводить из дома, иначе проблем не оберешься. Его школьный друг был настоящей занозой, от которой ни сбежать, ни спрятаться, ни откупиться. В детстве, пока всех детей пугали цыганами, цыган пугали Гошей Копейкиным. Проще было на все его идеи согласиться и отделаться от назойливого гостя как можно быстрее.

— Подождите, я вам поесть соберу, а то Коленька с утра только три тарелки пельменей съел, — вышла из тени маман и понеслась к холодильнику. — Вот пирожки, — протянула она пакет.

— Домашние? — спросил Копейкин, разглядывая полтора килограмма фаршированного теста.

— Ага, в «Магните» по акции взяла. Спасибо тебе, Игорь, им надо проветриться, — тихо сказала женщина.

— Пирожкам? — брезгливо посмотрел на пакет Копейкин.

— Сыну с внуком… Всё, идите.

***

— Удивительное дело, меня всего три года не было в городе, а ощущение, что я в зону техногенной катастрофы попал. Вы что тут, печальные болваны, натворили? — ворчал по дороге Копейкин. — Люди вокруг злые, грустные, нудные.

— Давно хороших новостей просто не было, — объяснял Утолин. — Каждый день только огорчения и новые сложности. Хочешь не хочешь — грустить начнешь. Так и живем.

— Да ты чего заладил, Вова? Хороших новостей вокруг — как сюрпризов по весне. Чуть копни снежок — и вот тебе хорошая новость. А под лежачий камень, знаешь ли… Спорим, я за час тебе целый мешок насобираю?

— Может, не надо, Гош? — взмолился Утолин. — Ты, кажется, что-то про стиралку говорил…

— Стиралка подождет. У меня от твоей тоскливой физиономии хеликобактерии начинают желудок покусывать. Будем возвращать вас всех к жизни.

— Ну какие могут быть в наше время хорошие новости?

— Да любые! Во, смотри, сейчас покажу.

С этими словами Копейкин бросился к подземному переходу. Утолины проследовали за ним. Внутри тоннеля Копейкин нашел свою первую жертву с протянутой рукой.

— Слышь, мужик, на что донаты собираешь? — налетел Копейкин на попрошайку в драной спортивной куртке.

— Да я это… На билет до дома, — немного оторопев, промычал «несчастный».

— А где твой дом?

— В Екатеринбурге.

— Ого, — присвистнул Копейкин, — далеко тебя занесло, аж за тысячу верст.

— Да… Кинули меня тут на вахте, — состряпал грустное лицо «несчастный».

— А есть хочешь?

— Корову бы сожрал.

— У меня для тебя хорошие новости! — улыбнулся ему азартно Копейкин. — Пойдем, сегодня твой день.

Гоша схватил нуждающегося за плечи и рывком поднял с земли. Надо сказать, что Копейкин был очень большим человеком с внушительным размером рук и лба. А еще голос у него звучал как прогоревший глушитель.

— Что происходит? Куда? — испуганно озирался по сторонам человек из перехода.

— Сюрприз. На вот, набирайся пока калорий, — вручил ему Гоша пакет пирожков, который с трудом отнял у Утолина-младшего.

— Фпафибо, — чавкал попрошайка, пока его вели под руки.

Через двадцать минут они вышли к зданию железнодорожного вокзала.

— А что происходит? Куда? Зачем?! — мужчина хотел вырваться, но Копейкин держал его крепко.

— Сегодня твой день. Вернешься домой… Ты же хочешь домой? — строго переспросил Гоша, посмотрев на мужчину своим самым серьезным взглядом.

— Х-х-хочу… О-о-очень…

Через полчаса с третьего пути в сторону Екатеринбурга «несчастный» отъезжал в вагоне-плацкарте с оплаченным комплектом белья. Копейкин и Утолины махали ему вслед, но лицо мужчины в окне поезда почему-то не сияло оптимизмом… Ближайшая остановка была через триста километров.

— Ну вот, чем тебе не новость? Чудесное спасение нуждающегося! Наверняка по главным каналам покажут. История-то государственного масштаба, считай, — сказал Копейкин, когда трио покидало перрон.

— Ерунда какая-то, а не новость, — отмахнулся Утолин.

— Ну да, куда ей до вашей кишечной палочки или что там у вас на повестке дня. Ладно, нытики, мы только начали.

Вернувшись в город, Копейкин своим проницательным взглядом высматривал свежие сюжеты.

— О, то что надо! — крикнул радостно Гоша и побежал к мусорным бакам.

Утолины лениво побрели следом.

Рядом с придомовой мусоркой дымила обглоданная ржавчиной газель, из которой двое мужчин суетливо вытаскивали упитанные мешки со строительным мусором и складывали рядом с баками.

— О, мужики, да вы никак волонтеры?! — радостно поприветствовал Копейкин тружеников. В ответ Гоша получил два непонимающих взгляда. — Молодцы какие, помогаете коммунальным службам вывозить крупный мусор! — Копейкин подошел ближе и заглянул в кузов, где, помимо мешков с мусором, обнаружил десяток старых шин.

— Чё хотел? — спросил с вызовом один из мужчин.

— Мы из агентства хороших новостей, слышал о таком? — подошел к нему Копейкин так близко, что мужчина невольно шагнул назад и, споткнувшись о собственный мешок, шлепнулся на асфальт, отбив себе пятую точку. — Собираем сюжеты для вечернего выпуска, сейчас и про вас напишем, — сказав это, Гоша повернулся к сыну Утолина и скомандовал: — Малой, включай камеру. Начинаем снимать историю про то, как двое борцов за экологию собирают крупный мусор по дворам и отвозят на официальную свалку.

— Мы не собираем, мы… — хотел было возмутиться водитель газели, но съемка уже началась.

— Не забудь снять лица и номера альтруистов, город должен знать своих героев, — посоветовал Гоша, и Утолин-младший тут же перенаправил камеру.

Посмотрев друг на друга, мужчины начали молча складывать мешки обратно в газель.

— Ребят, да у вас там места полно, в тетрис, что ли, не играли? — спросил с улыбкой на лице Копейкин. — Мы сейчас вам немного поможем.

Он начал подавать мужчинам оконные рамы, старые ковры и другой крупногабаритный мусор, сложенный жильцами в течение недели. Через пятнадцать минут рессоры у старенькой газели были практически прямые, а ворота еле закрывались.

— Мы за вами следом поедем: хотим убедиться, что вам по пути на свалку никто не помешает, — предупредил Копейкин «борцов за экологию» и показал на чью-то припаркованную неподалеку машину, дав понять, что это его транспорт.

Двери газели захлопнулись, и машина медленно стартанула с места.

— Ну, морда недовольная, как тебе новость? — посмотрел Копейкин на Вовку. — Мир становится чище, справедливость торжествует, с каждым днем всё радостнее жить, не?

— Знаешь, Гош. Всё это хорошо, конечно, но мы оба понимаем, что ничего такими методами не изменить. Да и лучше никому от твоих дел и новостей не стало. Только ненависть плодишь.

— Тебя, случайно, Пьеро не покусал? — спросил Копейкин. — Ладно, пошли, есть у меня один сюжетец.

— А как же стиралка?

— Никуда она не убежит, а вот вы в страну уныния можете стартануть в любой момент.

Копейкин довел своих спутников до ближайшей пиццерии и заказал семь больших пицц с собой. Через сорок минут, забрав квадратные ароматные коробки, все трое двинулись к ближайшей остановке и зашли в первый подъехавший автобус.

Судя по замученным лицам, бо́льшую часть салона занимали работяги и офисные клерки, возвращающиеся с трудовых смен домой. Голодные пассажиры смотрели на горячую пиццу, как львы на антилоп. На антилоп с помидорами, красным луком, двойным сыром и медово-горчичным соусом.

— Хорошие новости! — громко объявил Копейкин. — Бесплатное угощение всем, оплатившим проезд и предъявившим счастливую моську!

Половина пассажиров и один водитель тут же сорвались с мест в сторону валидаторов.

Пока Гоша и Вова разносили пиццу, а Утолин-младший брызгал людям на руки антисептиком, автобус походил на передвижную фотобудку. Никогда Вова Утолин не видел за раз столько зубов и счастливых лиц. Он и сам иногда тайком улыбался.

— Корки под сиденья не выбрасываем! — командовал Гоша, подставляя людям пакет под объедки.

Еда закончилась, и его команда сошла на одной из остановок.

— Ну что? Чем не хорошие новости? — спросил Копейкин.

Утолин снова пожал плечами, но выглядел уже намного бодрее и спокойнее, чем когда Копейкин забирал их с сыном из дома в начале дня.

— Идем дальше?

— Ну пошли, — согласился Вова. Сын тоже не был против, особенно после трех кусков пиццы с охотничьими колбасками и соусом барбекю.

Копейкин купил на всех горячего шоколада и повел в сторону небольшого скверика, где они уселись на скамейку под большим дремлющим фонарем и начали кормить птиц корками.

— Ну и что за новости у нас тут? Провинциальные голуби сорвали джекпот?

— Типа того, — сказал Гоша и кинул огромный кусок теста в сизокрылую птицу, которая совершенно не обиделась такой подаче блюда. — Знаешь, Вов, зря ты иронизируешь. Хорошие новости — как машина, заехавшая в жижу. Иногда на месте буксовать бесполезно, нужно подтолкнуть. Ты вот сидишь дома, сопли на кулак наматываешь, а лучше бы уборку сделал, цветов каких прикупил. Жена выпишется — для нее сюрприз и хорошая новость.

— А если не выпишется? — всхлипнул Утолин и вытер рукавом глаза.

— Выпишется. Одна хорошая новость всегда притягивает другую. Чем больше новостей, тем больше шансов, — в речи Гоши всё реже слышались подколы и сарказм.

Утолин-младший играл в игру «Накорми воробья»: кидал самые лучшие куски так, чтобы мелкие пернатые успевали их съесть раньше голубей.

— Нет ведь никакой стиралки, да? — спросил Вова.

— Нету, — признался Гоша. — Мне отец твой позвонил. Попросил тебя из депрессии вырвать.

— Так ты в город ради меня приехал, что ли? — удивился Вова.

— Хорошие новости, не так ли?

— Да, неплохие. Я вообще не помню, когда кого-то из друзей видел.

— Это потому, что у тебя слепота куриная. Странно, что сын нормальный растет, — вернулась к Копейкину его беззлобная манера шутить. — Ладно, давайте по домам. Мне завтра рано вставать. Надо возвращаться. Я же официально еще в командировке.

— Спасибо, Гош, — протянул руку Утолин.

— Нормально, — хлопнул по руке друг. — Нежности для жены оставь. Всё, бывайте! Жду вас всех в гости, приезжайте через пару недель, у меня как раз отпуск начнется.

— Если получится.

— Получится.

***

Вечером Утолины занялись генеральной уборкой. Утомленные родители и сын Вовы уснули рано, а сам Утолин просидел до часу ночи на кухне, читая ленту новостей в телефоне. В одном из городских пабликов он наткнулся на забавную новость о том, как трое неизвестных кормили людей в автобусе пиццей. Были даже фото и видео. А когда сон начал одолевать, раздался звонок.

— Алло, Вов, не спишь? — звонил знакомый врач из больницы, где оперировали жену Утолина. — У меня для тебя хорошие новости.

Александр Райн

Всем привет! Ещё с детства пытался найти четырёхлистный клевер🍀, так как он приносит удачу. Я думаю, что многие из вас также его искали, но так как попадались только трёхлистные, забивали на эту идею.😊

У меня чисто случайно получилось найти такой клевер, даже дату помню, 02.06.16 и по сей день храню его. Так вот, к чему я это? Поделюсь удачей с вами😉
❗️Каждому, кто прочтёт пост я пожелаю: добра, удачи и финансового благополучия. Также говорят, что ношение четырёхлистного клевера защитит вас от злых духов и негатива!

PS: я знаю, что многие комментаторы очень любят писать негативные комментарии, но здесь даже клевер не поможет😁 Да и всё равно на них, так как данный пост всё равно для добрых и хороших людей😉

Андрей весь день штудировал сайты, предлагающие работу, пока не наткнулся на интересное объявление: «Требуется личный водитель: смышленый, крепкий, непьющий, ответственный, крещеный. Заработная плата — 3 787 руб. 87 коп. за смену. Все подробности по телефону».

За сегодняшний день Андрей отмел полсотни вакансий. Везде что-то смущало, а тут прям все по делу, и зарплата указана точно до копейки. Он набрал номер.

— Алло! — прогремел в трубке хлесткий мужской голос.

— Добрый день, я по объявлению, — начал разговор парень.

— Приезжайте завтра к семи утра!

— А как же «все подробности по телефону»? — замешкался соискатель.

— Работа нужна? — мужчина, кажется, начинал нервничать.

— Ну… Ну да, но…

— Тогда нечего лясы точить, и так времени нет. Жду в семь. Или найму другого!

— Хорошо-хорошо, я буду!

Записав адрес, Андрей сбросил вызов. «Должно быть, серьезный бизнесмен, очень занятой», — подумалось парню.

К семи утра он прибыл на место. Возле обозначенного подъезда стояло несколько неплохих иномарок бизнес-класса. Будущий личный водитель гадал, на какой же именно ему придется работать: вот этот синенький «мерседес» или тот коричневый «порше»? Но больше всего ему приглянулась новенькая «ауди», которая стояла рядом с большим сугробом, что раскапывал дворник.

Мужчина задерживался. Андрей решил позвонить. Через секунду за спиной зазвучала какая-то пищащая раздражающая мелодия, а потом раздался уже знакомый громкий голос, который повторился в динамике телефона:

— Алло! Слушаю!

Парень повернулся и увидел, что дворник, раскапывающий сугроб, тоже держит телефон около уха.

— Алло, это Андрей. Водитель. Я на адресе.

— Я тоже. Не вижу вас, — мужчина-дворник покрутился на месте.

«Да ну? Быть не может! Наверное, совпадение», — подумал Андрей, глядя на вертящегося мужика с лопатой в руке.

— Вижу вас, — мужчина, которого Андрей сперва принял за дворника, сделал пять шагов вперед и протянул руку. — Борис.

Лицо его раскраснелось от утреннего мороза и тяжелой работы. Судя по морщинам и обвисшим щекам, мужчине было где-то в районе шестидесяти — плюс-минус пара лет. Одет не самым солидным образом: болоньевая куртка, шерстяные брюки. Ансамбль дополняли потрепанные унты и шапка с помпоном.

— Андрей, — немного растерянно произнес парень и пожал руку.

— На! — протянул Борис лопату.

— Зачем?

— Как зачем? Твой рабочий агрегат откапывать будем.

— Как это — откапывать? — Андрей смотрел на мужчину так, словно не понимал родного языка.

— По очереди. Я пока перекурю.

Борис достал сигарету и принялся раскуривать. Андрей еще немного постоял, переваривая в голове происходящее, но потом все же начал откидывать снег, решив посмотреть, что будет дальше.

Примерно через двадцать взмахов лопатой стали проступать первые признаки автомобиля. Несмотря на минимальную вероятность чуда, Андрей всем сердцем надеялся, что черный проржавевший фрагмент крыла принадлежит какому-нибудь культовому раритетному экспонату представительского класса, — и не ошибся. Через несколько секунд перед ним предстала эмблема «Волги». Когда машина была откопана, Борис сбегал домой и притащил аккумулятор.

На удивление, внутри машина была очень ухоженной и чистой: пластик не поцарапан, сиденья не протерты, кое-где даже блестел хром. Если бы не запах картошки, доносившийся из багажника, то вполне могло бы сойти за авто консервативного директора завода. Андрей приободрился.

— Едем? — спросил он, когда машина прогрелась.

— Сейчас, минуту, — крикнул его новый начальник, стоя у подъезда. Он чего-то ждал.

Через несколько минут из соседнего подъезда вышли несколько женщин и направились в сторону машины. В этот момент с места сорвался и Борис.

Когда все они встретились около Андрея, Боря громко, чтобы вся улица слышала, произнес:

— Здравствуйте, дамы! — и, галантно поклонившись опешившим теткам, обратился к своему водителю: — Андрюш, поехали на работу!

И Андрей, и офигевшие от такого представления женщины на секунду замерли.

— Кхм-кхм, — прокашлял Боря, стоя у задней двери.

— Ой, прошу прощения, Борис... — поспешил открыть дверь Андрей.

— Сергеевич, Борис Сергеевич! За столько времени не запомнил? — театрально нахмурился Боря и сел в машину под очумевшие взгляды дам.

Андрей закрыл за начальником дверь, а сам уселся на водительское кресло.

— Едем, Борис Сергеевич?

— Ага, — уже не так громогласно ответил мужчина и назвал адрес. — Только не гони, у меня не каско.

«Было бы удивительно», — подумал Андрей, глядя в прикрученное саморезом боковое зеркало.

Андрей не ошибся. Маршрут действительно привел его на приборостроительный завод.

— Припаркуйся у курилки.

Водитель кивнул и, припарковавшись в указанном месте, вышел, чтобы открыть дверь начальнику. На все это действо из курилки вышли посмотреть человек пятнадцать. У всех был такой глупый и удивленный вид, будто привезли не директора, а жирафа.

— Заедешь за мной в обед, а пока заправься, — снова перейдя на ораторскую громкость, произнес Борис и сунул водителю пятьсот рублей.

Андрей взглянул на заснеженную, только недавно из сугроба, «Волгу» и спросил:

— Может, тогда и на мойку?

Борис повернулся к нему, злой как собака, и прокряхтел:

— Да. И на мойку, — он протянул еще двести рублей и добавил негромко: — Только на мойку самообслуживания.

Андрей кивнул и уехал, оставив директора руководить другими своими подчиненными.

Заправившись и сбив снег и грязь на мойке самообслуживания, парень выпил кофе и вернулся на завод ровно к началу обеда. Уткнувшись глазами в телефон в ожидании начальника, он не заметил, как к нему в машину залез какой-то грязный мужик.

— Эй, а ну, пошел вон! — крикнул, повернувшись, Андрей, но, когда увидел обалдевшего Бориса, тут же изменился в голосе: — Извините, Борис Сергеевич, я вас что-то не узнал.

На этот раз начальник был одет в потрепанную робу, на голове сидела старая синяя бейсболка с засаленным козырьком.

«Должно быть, любит окунуться в рабочий процесс с головой», — подумал водитель.

— Ладно уж, поехали, — просипел Боря.

Андрей кивнул и завел двигатель.

— Куда направимся? Я знаю тут неплохое кафе неподалеку, там очень хорош…

— Я покажу, — перебил Андрея начальник.

Как только они выехали за ворота завода, Борис попросил свернуть и проехать вдоль забора до небольшого леска. По дороге он шуршал какими-то пакетами.

— Вот тут тормозни, — показал Борис на кусты, за которыми следовало остановиться.

Послышался звук отвинчивающейся крышки термоса. Салон быстро наполнился запахом вареных макарон и масла.

— Ты обедал? — чавкая, спросил начальник.

— Кофе выпил.

— На́ вот, — протянул мужчина бутерброд с салом и чесноком, — я сам солил.

— Так ведь изо рта же пахнуть будет.

— И что? Ты же не царевну какую возишь. Ешь давай.

Андрей послушался и быстро расправился с бутербродом. Сало было на вкус вполне сносным. Как только он дожевал, Борис протянул ему крышку от термоса, в которой плескался горячий чай.

Все это выглядело очень странно.

После обеда Андрей привез начальника назад и снова высадил возле курилки.

— Жду тебя в пять! Припаркуйся вот тут, — Борис показал на место рядом с новеньким кроссовером марки БМВ.

До вечера Андрей занимался своими делами: скатался в ателье, подстригся, еще раз поел, а после решил свозить машину на диагностику. Худшие предположения подтвердились: подвеска требовала полной замены, тормозная система тоже дышала на ладан, да и двигатель давно отработал свое.

На завод он вернулся ровно к пяти и, припарковавшись, где было велено, стал ждать. Очень быстро на парковке и в курилке стал скапливаться народ. В воздухе плавало огромное облако сигаретного дыма, который выпускали разом человек пятьдесят.

Наконец Андрей заметил Бориса, семенившего рядом с каким-то мужчиной в дорогом строгом пальто. Эти двое шли в сторону стоянки, но не разговаривали. Было видно, что они не вместе. Мужчина в пальто направился к БМВ, а Борис — к своей «Волге». Они подошли к машинам одновременно. Только Борису дверь открыл Андрей, а тип в пальто открыл свой БМВ самостоятельно.

— Во дает, — подхихикивал кто-то в толпе работяг, делающих вид, что они тут исключительно ради сигарет.

— Спасибо, Андрей, это тебе на чай, — протянул Борис смятый полтинник и уселся в салон.

Мужчина в пальто наблюдал за происходящим вместе с остальными и, судя по лицу, находился в легком шоке.

— Куда теперь? — поинтересовался Андрей.

— Не знаю. Куда обычно ездят люди с личными водителями?

Андрей пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких вещах.

— В театр, в кино, в бассейн, — начал перечислять он.

— Давай! — скомандовал Борис.

— Так куда?

— Сам же сказал: в театр, в кино, в бассейн.

— Понял!

Машина уезжала с территории завода под странные, шумные аплодисменты.

Остановившись у театра, Андрей приготовился ждать Бориса минимум два часа, но тот вернулся через пять минут. В театре мужчина поинтересовался в кассе, что сейчас дают на большой сцене, и с видом ценителя поразглядывал бумажные проспекты. Билетов он не купил, но, уходя, похвалил репертуар перед гардеробщицей.

Затем они доехали до кинотеатра, где Борис провел времени в два раза меньше. Он с напыщенным видом взглянул на афиши и громко заявил, что подобную чушь вполне можно посмотреть и по НТВ. А у бассейна они и вовсе не стали останавливаться, лишь медленно проплыли мимо него в потоке машин.

— Ну что ж, план на день выполнен, — удовлетворенно сказал Боря. — Едем домой.

***

— Скажите, — не выдержал Андрей, когда Борис рассчитывался с ним за смену и заплатил ровно как обещал, копейка в копейку, — а откуда такая точная сумма?

— Я взял кредит на год. Один миллион — больше мне не дали. И разделил его на двенадцать месяцев. А месяцы — на рабочие дни. Вот и получилась такая сумма, — невозмутимо ответил Борис.

— Кредит? Так у вас что, нет денег на мою зарплату? Зачем же вам это?! — удивился Андрей.

— Затем, что хочу! — буркнул мужчина.

— Но это же глупо! Вам явно не нужен водитель! Верните деньги в банк, пока не поздно!

— Послушай, Андрей, — устало произнес Борис. — Я всю жизнь проработал на этом заводе в качестве рабочего. Могу я хотя бы год пожить как нормальный человек? Как мой директор? На миллион ведь не купишь хорошую машину, так?

— Так.

— Но можно нанять личного шофера. Имею я право — в виде исключения — на то, чтобы кто-то повозил меня? Поработал на меня? Неужели я так много прошу?

— Но на эти деньги вы могли бы куда-нибудь съездить отдохнуть! Купить что-то полезное в дом! — никак не унимался Андрей, поняв, что возит обычного работягу — такого же, как и он сам.

— А может, я не хочу! Может, мне не нужно вот это вот все. Может, я просто хочу, чтобы меня возил личный водитель и все вокруг видели, какой я значимый человек! Обращали внимание!

После этих слов в машине повисла тишина. Даже радио перестало играть, отключившись из-за выскочившей рекламы платной подписки.

— Но как вы собираетесь отдавать кредит? — спросил Андрей, когда Борис сам открыл дверь и начал выбираться.

— Он под залог недвижимости, — ответил «начальник», уже будучи на улице.

Андрей тоже вышел из машины. Во дворах гулял морозный вечерний ветер, сметающий свежий снежок с крыш машин и карнизов домов.

— Но тогда через год вы станете бездомным, — предпринял Андрей последнюю попытку воззвать к разуму мужчины.

— Не переживай за меня, — усмехнулся тот. — Через год я перееду на постоянное место жительства, откуда меня никто не выселит…

Он достал из внутреннего кармана куртки какую-то стопку бумаг в файле и сунул их Андрею.

— Жду тебя завтра в это же время. Если опоздаешь, найду другого водителя.

Сказав это, Борис потопал к подъезду.

Андрей посмотрел вслед удаляющемуся мужчине, а потом повернул бумаги к свету уличного фонаря. На титульном листе, среди кучи синих печатей и написанных от руки непонятных слов, виднелось тяжелое, как грозовое небо, слово «диагноз», при взгляде на который у Андрея защемило в груди. Все встало на свои места.

Утром Борис подошел к своей «Волге» и, не обнаружив Андрея, тяжело вздохнул: «Не пришел». Он уже собирался идти в сторону остановки, так как права́ в последний раз не менял и сам садиться за руль не имел пра́ва. Мимо проходили вчерашние дамы, они улыбались и перешептывались, глядя на поникшего мужчину.

Подъехала какая-то иномарка и, чуть не отдавив ногу Борису, остановилась рядом.

— Проезжай! Чего встал! — рявкнул тот.

Он попытался обойти машину, но тут сзади раздалось:

— Прошу прощения, что опоздал, Борис Сергеевич. Пробки на дорогах.

Мужчина обернулся и увидел Андрея, который открывал ему дверь. Водитель специально разговаривал громко, чтобы все вокруг его услышали. Борис улыбнулся и, еле сдерживая подступившие слезы, залез в салон. Дамы прошли мимо, заметно изменившись в лице.

— Мой «форд», конечно, не ваша ласточка, но придется потерпеть немного. Я вас на работу отвезу, а «Волгу» нужно в сервис отогнать. Ездить на ней нельзя, — сказал Андрей, выезжая со двора.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответил Борис.

— Не за что. Я же ваш личный водитель, — смотрел на мужчину через зеркало Андрей. — Задача личного водителя состоит в комфорте клиента — как в машине, так и в душе́. Кстати, хотите, в театр вместе сходим? Я билеты могу купить по скидке.

— Ну его, этот театр. Никогда не понимал. Лучше приходи вечером ко мне, бокс посмотрим.

Александр Райн

Улицу заливало нервное мерцание красных и синих огней полдюжины полицейских машин. Соседи высыпали из домов, с тревогой наблюдая за тем, как полицейские обшаривают каждый сантиметр места преступления. В окне я заметил мальчика. Он сидит на диване. Марджи Кэрон уже с ним.

Святая женщина.

Похоже, не только я проводил бессонные ночи на рождество в ожидании звонка.

Марджи заметила меня, поднимающегося по лестнице. Похлопала мальчика по спине и направилась к выходу, а добравшись до крыльца, дрожащей рукой вытянула сигарету из пачки и закурила. Из машины вышла патрульная и присоединилась к ней.

– Офицер Хандли. – Она протянула мне руку. – Я первой прибыла на место происшествия, детектив Ренфроу. Дебора Стэнли пропала без вести. Ее сын, Дастин, сказал, что проснулся от громкого шума. Мы подозреваем, что это были выстрелы. На полу кухни у задней двери лежат две гильзы. Похоже, она пыталась застрелить незваного гостя.

– Мальчик опознал преступника? Есть что-то полезное?

– Дастин сказал, что спустился вниз и увидел, как Санта Клаус вытаскивает его мать через заднюю дверь, – подала голос Марджи. – Он хочет поговорить с тобой, Чарли. Я пыталась вытянуть из него больше информации, но он уперся, что это секрет и его нельзя рассказывать. Пришлось поуговаривать, и парнишка согласился сказать, что там, детективу. Нам лучше поторопиться.

Тепло дома обняло нас. Дастин сидел, уставившись в пол, до смерти напуганный, плачущий. Сердце разрывалось от его вида. От вида всех тех восьми бедолаг за эти годы…

– Привет, Дастин, – мягко начал я. – Меня зовут Чарли Ренфроу, я детектив из полиции. Сегодня было страшно, но я хочу помочь. Мисс Марджи сказала, что ты хранишь секрет, который не можешь ей рассказать. А мне можешь? Это поможет твоей маме.

Мальчишка рассеянно болтал ногами и шмыгал носом, но не поднимал глаз.

– Мне нельзя, – выдавил он наконец сквозь рыдания. – Маме уже больно, и мне тоже будет…

– Дружок, все будет хорошо. – Только с детьми я слышал у Марджи такой успокаивающий голос. – Просто расскажи Чарли, что произошло, чтобы он мог помочь.

– Я говорил с Сантой, и он спросил, о чем я мечтаю на Рождество. Я сказал, что хочу велосипед, а он сказал, что он у меня обязательно будет. Он сказал, что надо открыть заднюю дверь после того, как мама ляжет спать, чтобы он мог занести подарок внутрь. А потом украл маму…

У меня кружилась голова. Ребенок говорил с подозреваемым, преступник использовал мальчика, чтобы проникнуть в дом. Неудивительно, что не было следов взлома. Мерзавец завоевывал доверие детей, и те впускали его.

– Где ты разговаривал с Сантой, приятель? Он приходил к вам домой?

– Нет, –  всхлипнул мальчик. – Мы с мамой пошли в торговый центр, а я хотел сфотографироваться с Сантой. Он так много спрашивал обо мне, и маме, и о том, почему папа с нами не пошел. Я сказал ему, что папа разозлился и ушел. А Санта сказал, что это очень грустно, и он хочет принести мне особый подарок. Я сказал ему, где мы живем, и он попросил открыть дверь… но это был большой секрет, иначе никакого велосипеда… Зачем он украл маму? Когда она вернется?

***

Мой напарник Мелвин Гарсия появился через несколько минут после того, как я закончил с мальчиком. Я рассказал ему все, что узнал от Дастина.

Санта в торговом центре. Его расспросы. И просьба оставить дверь незапертой.

– Да ты шутишь! – воскликнул Мелвин. – Санта из местного торгового центра? Сукин сын выискивает жертв, используя детей! Я свяжусь с несколькими людьми и постараюсь выследить этого парня. Иди отдохни. Выглядишь дерьмово. Я позвоню, когда появится зацепка.

Мелвин на ходу набрал чей-то номер. Я же попросил Марджи продолжить разговор с Дастином и попробовать вытащить из него что-нибудь еще. И наступил мой самый нелюбимый момент в расследвании.

Женщина похищена, подозреваемый не определен, Мелвин будет сидеть на телефоне до тех пор, пока не найдет кого-нибудь способного проникнуть в офис менеджера в местном молле и вытащить документы на Санту. А мне оставалось только вернуться в участок и рыться в материалах этого проклятого дела за все восемь лет в поисках любого возможного упоминания о подозреваемом. Как обычно, безуспешно.

Около 6:30 позвонил Мелвин.

– Его зовут Артур Фален. Работает Сантой в торговом центре последние тринадцать лет. Судимостей нет. Владеет белым фургоном Шевроле G-серии 1998 года выпуска – соответствует описанию с места происшествия. Шестидесятилетний мужчина, белый. Метр девяносто ростом. Седые волосы и борода. Вот такие дела. Еду на место, сейчас вышлю адрес, если приедешь раньше нас, жди, твою мать, подкрепления.

Я сорвался к машине. адрес пришел в смс, и я тут же ввел его в GPS. Резко газанул, колеса взвизгнули об асфальт.

Адрес привел к дому в двадцати пяти минутах езды от города, на безлюдной окраине. Я ожидал встретить полицейских по пути, но оказался единственной машиной на дороге. На пустой дороге среди заснеженных полей.

Полицейская волна гудела. Патрульные машины отставали от меня минут на десять. Желудок скрутило. В висках стучало. До дома Фалена оставалось всего ничего езды, но я молча молился, чтобы успеть вовремя.

В конце двухсотметровой подъездной дорожки показался фермерский дом. Рядом с ним торчал  ветхий сарай. А перед сараем – белый фургон "Шевроле". Вдоль подъездной дорожки тянулись по снегу свежие следы.

Я остановил машину, у поворота, припарковал ее, тут же пулей вылетел из салона и пошел к дому пешком. Я столько лет ждал этого момента. Нельзя былао позволить хрусту гравия под клесами все испортить.

Перебегая от дерева к дереву в поисках укрытия, я упорно шел к дому. Тонкие струйки дыма поднимались из трубы на крыше пристройки. Я был, наверное, метрах в тридцати от двери, когда услышал ужасающий крик.

Сердце заколотилось, раскаленный добела разряд страха пронесся по телу.

Понимая, что времени почти не осталось, я бросился бежать и изо всех сил протаранил плечом дверь сарая. Старое дерево раскололось и так легко поддалось , что я едва удержался на ногах. Резкий запах меди и разложения наполнил нос.

– Какого черта? – заворчал пожилой мужчина, одетый в красный костюм Санты, отороченный белым мехом. Вот только с его шеи свисал кожаный фартук, а в правой руке сверкал охотничий нож. Жертва – Дебора Стэнли – лежала на металлическом столе, привязанная ремнями.

– Бросай нож! Отойди от нее! – Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. – Быстро!

– О, погоди минутку! Давай-ка все обсудим! Вот я сейчас как брошу…

Старик поднял нож в воздух и сжал его двумя руками. Его лицо исказилось в усмешке от предвкушения того, как сталь войдет в ее грудь прямо у меня на глазах. Я выстрелил дважды. Убийца отлетел к стене и сполз по ней.

Я осторожно обошел стол, с рыдающей на нем Деборой Стэнли, держа на мушке Артура. Темная лужа густой крови растекалась под его телом по развалившейся куче подарочных коробок с бантами. Тех самых коробок, которые предназначались для Деборы.

Хор сирен наполнил воздух, я повернулся к перепуганной женщине на столе.

Все было кончено.

***

Террору Артура Фалена пришел конец. Почти десять из тринадцати лет работы Сантой этот человек собирал информацию у невинных детей в поисках жертв. Он использовал детскую веру в чудо, чтобы проникнуть в дом и забрать самое ценное в их жизни. Мы никогда не узнаем почему.

Если бы я дождался подкрепления, возможно узнали бы. Но Дебора и Дастин Стэнли тогда не встретили бы вместе ни одного Рождества. Моя потребность понять мотивы убийцы никогда не перевесила бы такую потерю.

Мы повторно опросили некоторых старых свидетелей. Большинство детей смутно помнили встречу с Сантой в торговом центре накануне того, как их матери были убиты. Двое даже признали, что оставили заднюю дверь незапертой, но не сказали нам из страха. Эта сволочь манипулировал ими, используя облик Санты, чтобы заставить хранить ужасный секрет.

Мертвые женщины все еще приходят ко мне во снах. Мои собственные призраки прошедшего Рождества. Я говорю им, что сделал все, что мог, но они просто молча смотрят. Так будет всегда. Они заслуживали лучшего, а я всегда опаздывал к ним на помощь. Всегда, кроме одного раза.

Вот уже прошло еще одно Рождество, и впервые почти за десять лет я провел его со своей семьей. С Шей все стало... по-другому. После того, как я убил Артура Фалена и мы нашли Дебору Стэнли, она спросила, не хочу ли я пожить в доме с ней и детьми какое-то время.

“Какое-то время” превратилось почти в год. Мы ужинаем всей семьей. Ходим в кино. Играем в парке.

Дети липнут ко мне как приклеенные. Я счастлив впервые за много лет.

Шей держит меня за руку при каждом удобном случае. Так крепко, что кажется, никогда не отпустит.

Я надеюсь, что так и будет.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Большинство проводит Рождество в кругу семьи. Рассаживаются у елки, наблюдают, как дети осыпают все вокруг обрывками оберточной бумаги, словно конфетти. Дома полнятся криками восторга и удивления. Вы наверное тоже обмениваетесь подарками со своей половинкой. А потом хорошенько набиваете животы, пока малышня возится с новыми игрушками.

Но не я. Моя бывшая жена и дети развлекаются без меня.

Каждое рождественское утро я провожу в машине, доставляя очередного ребенка в участок на опрос, а следом – в Службу защиты детей.

Мои подарки. Каждый год новое дело о пропаже человека и очередной перепуганный малыш, который не может понять, куда подевалась мама.

Я работаю детективом в отделе убийств уже одиннадцать лет. Поступая на подобную работу, вы сразу понимаете, что баланс работа-семья больше не обсуждается. Конечно, вы будете делать все, что можете, я в вас верю, но когда звонки идут и днем и ночью, появляются некоторые, хм… сложности. Рутинная работа, домашняя идиллия, чтобы было когда заскучать по делам…

Последние восемь лет, каждое рождественское утро поступают звонки от детей. Они говорят, что мама, воспитывающая их в одиночку, пропала.

Газеты зовут его Убийцей Сочельника, потому что женщины исчезают по ночам. Журналистов хлебом не корми, дай привязать к очередному ужасу веселый бантик. Наверное такие заголовки поднимают продажи.

Я работал уже три года, когда пропала первая женщина. Сара Гилберт, мать-одиночка двадцати семи лет, была объявлена пропавшей рождественским утром 2013 года. Ее дочери Фейт было всего пять. Но ведь умная девочка: когда утром не смогла найти маму, она позвонила бабушке и дедушке. Они сразу отправились к ней.

И, что еще лучше, не стали тянуть с вызовом полиции. Патрульные прибыли в течении пятнадцати минут. Они опросили девочку и родителей жертвы, но ничего полезного узнать не удалось. Сара уложила Фейт спать около половины девятого и спустилась вниз, чтобы упаковать подарки. Гора наполовину завернутых игрушек так и осталась на кухонном столе.

Мы с женой наблюдали, как дети открывают подарки под елкой, когда мне позвонили. Мелвин Гарсия, мой напарник, как будто с насмешкой улыбался с экрана телефона. Шей печально посмотрела на меня.

– И на Рождество, Чарли? Может хотя бы перезвонишь, когда дети закончат?

Клара и Тайлер радостно дербанили очередную коробку.

– Всего одно рождество. У нас будет еще. Мы же знали, на что идем с этой работой.

Я принял вызов.

– Счастливого Рождества, Мелвин. Звонишь пожелать мне того же самого?

Из трубки раздался заливистый смех.

– О, друг мой, хотел бы я, чтобы это так и было. Да, хотел бы. Похоже у нас тут пропала леди на юге города. Я сброшу адрес.

– Еду.

Печаль на лице Шей сменилась разочарованием. Подступал и гнев.

– Почему мы занимаемся делом о пропаже?

– На полу нашли кровь, – тихо добавил Мелвин. – не море, но достаточно, чтобы понять, что она ушла не по своей воле.

***

Осмотр места происшествия и опросы дали не так много улик, но достаточно поводов для беспокойства. На полу перед обеденным столом была кровь, но больше никаких следов нигде в доме. Сотовый телефон Сары и ключи от машины все еще лежали на кухонном столе. Из дома ничего не пропало. Никаких отпечатков пальцев и следов взлома обнаружено не было.

Только черный ход оказался не заперт. Отпечаток мужского ботинка сорок седьмого размера нашли в грязи на заднем дворе, но на этом все. Беседы с Фейт и ее бабушкой и дедушкой оказались столь же безрезультатными.

Соседи не заметили ничего необычного. У коллег, друзей и семьи не было информации о ком-либо, кто мог бы причинить Саре вред. Даже бывший муж не вызвал интереса. Они с Сарой расстались два года назад, и умудрились сохранить прекрасные отношения и совместную опеку. И, хотя этого недостаточно для алиби, жил он достаточно далеко от места преступления.

Если точнее, более чем в десяти часах езды отсюда. Работодатель предоставил нам записи с камер наблюдения, на которых муж жертвы работал в вечернюю смену в тот период, когда Сара пропала. Нельзя было исключать, что он был причастен, но это было крайне маловероятно.

Мы боялись, что дело быстро свернут и общественность потеряет интерес, но на Новый год нашли Сару.

Смотритель местного кладбища позвонил в службу 911, чтобы сообщить о странном предмете, обнаруженном на территории. Тем утром, прибыв на место, он увидел коробку размером с холодильник, завернутую в черную бумагу и перевязанную малиновым бантом. Она чернела на фоне свежего белого снега.

Смотритель решил, что это просто дурацкая шутка. А когда подошел ближе, увидел, что снег у углов коробки постепенно окрашивается красным. Приторно-сладкий запах разложения наполнял воздух.

Вскоре мы прибыли на место. Внутри коробку наполняли свертки разного размера, завернутые в яркую подарочную бумагу. Сару разрезали на четырнадцать частей и оставили нам в подарок.

Прозрачные елочные игрушки, наполненные ее кровью, заполняли дно большой коробки. Несколько из них разбились, и кровь вытекала на снег.

К нижней стороне крышки был прикреплен лист бумаги с напечатанным текстом:

Иногда нужно побаловать себя на праздник.

Счастливого Рождества!

Несмотря на все наши усилия, ни на теле, ни на упаковочных материалах не нашли никаких значимых улик. Обычная упаковочная бумага из обычного супермаркета, каких сотни по стране. Никаких волосков, волокон или отпечатков.

Дело осталось не раскрытым.

***

Первая реальная зацепка появилась после того, как Убийца Сочельника забрал шестую жертву в 2019 году.

Мередит Гиллум, двадцатишестилетняя мать-одиночка двоих детей, исчезла так же, как и другие. Ее дети позвонили в 911, когда не смогли найти маму рождественским утром. На этом месте преступления так же ничего не нашли, как и на пяти предыдущих.

Социальный работник отвез детей в участок, пока мы обыскивали дом. Столько раз прочесав каждый сантиметр и так ничего и не обнаружив, я решил вернуться в участок и опросить детей. Мелвин согласился разобраться на месте один.

У входа в участок Марджи Карсон курила сигарету, дрожа на собачьем холоде. Она была опытным социальным работником, и получила неприятную привилегию работать с нами над всеми рождественскими убийствами в течение последних нескольких лет. Увидев меня, она вскинула руку в воздух и помахала.

– Счастливого Рождества, Марджи, – начал я так бодро, как только смог. – Дерьмовое дело, но рад, что ты здесь.

– Ты никогда не приглашал меня на свидание, но я провожу с тобой все праздники. Это должно что-то значить, – пошутила она и ответ. – Там дети. Двухлетняя девочка с одной из моих коллег, а я разговаривала со старшей. У нее есть... кое-какая информация.

Марджи бросила сигарету на землю и растоптала ее.

– Актуальная информация? – Черт, меня это так взволновало тогда. – Марджи, хочешь сказать, что ребенок что-то видел? Что, черт возьми, она сказала?

– Детектив Ренфроу. Я разрешу тебе поговорить с девочкой. Анна Гиллум кое-что видела прошлой ночью. И я не хочу влиять на то, что она может рассказать.

Она провела меня внутрь, по длинному коридору в комнату для допросов. За столом понуро сидела маленькая девочка с покрасневшей мордашкой. Она рассеянно перебирала кусочки головоломки, сотрясаясь от сдавленных рыданий. Сердце разрывалось смотреть на нее. На каждого из них.

Я представился малышке и объяснил, что попытаюсь помочь найти ее мать. Ее самообладание треснуло, как плотина, и девочка громко заплакала. Марджи, одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, утешила ее и попросила рассказать мне ту же историю, что и ей.

– Я... я... я проснулась прошлой ночью, чтобы сходить в ванную, – начала Анна, с трудом сдерживая слезы. – В доме кто-то был. Сначала я испугалась, но потом увидела, кто это...

– Кто это был, Анна? – Сердце выпрыгивало из груди. Никто никогда не видел убийцу. Казалось, что это может быть прорыв, которого мы так долго ждали.

– Санта Клаус! – Девочку на мгновение охватило радостное волнение. – Он сказал, что пришел, чтобы оставить нам подарки, и мне нельзя его видеть. И сказал пообещать никому не говорить…

Страх и паника вскипели у меня в животе, как желчь.

***

К 2021 году восемь женщин в нашем городе пропали без вести. Если не считать заявления Анны Гиллум о ночном визите Санты, не удалось собрать никаких убедительных улик. Каждое следующее место преступления было похоже на предыдущее: немного крови, незапертая задняя дверь и никаких отпечатков.

Следствие серьезно отнеслось к показаниям свидетеля. Нет, мы не верили, что Санта Клаус ожил и совершил серию ужасных убийств, но человек, маскирующийся под Санту, был очень правдоподобен. В это время года на каждом углу можно было встретить “Сант”, звонящих в колокольчики и собирающих деньги на благотворительность. Не говоря уже о том, что члены семей наряжались, чтобы удивить своих детишек во время праздничных посиделок.

Идеальная маскировка: Санта Клаус в Рождество.

Мы продолжали находить расчлененные тела, завернутые и упакованные, по всему городу. Каждый раз к подарку прилагалась новая записка, но насмешки убийцы не приближали нас к разгадке.

Жена развелась со мной в 2017 году. Я все еще люблю Шей, но не виню ее. Кто хочет сидеть и день и ночь гадать, вернется ли домой их супруг? Кто хочет разочароваться в очередном Рождестве, объясняя детям, что папа не придет?

К лучшему это или к худшему, все идет нормально до тех пор, пока "к худшему" не начинает поглощать все остальное.

Я виделся с Кларой и Тайлером так часто, как только мог, но они жили с мамой. Шей всегда была ко мне очень добра, заботилась о том, чтобы я проводил с детьми все возможное время. Она даже приглашала меня в наш старый дом на праздники. Обычно я приезжал на День Благодарения.

Может быть, однажды я смог бы приехать и на Рождество. Может быть, Шей снова полюбила бы меня. Может быть…

Первый сочельник после развода я провел в участке, как и Рождество. Брак Мелвина смог пережить взлеты и падения, поэтому я позаботился о том, чтобы он попал домой на праздники. Если бы поступил звонок или наводка, я был бы наготове. Не было необходимости вычерпывать воду из моей тонущей лодки в его.

В ту ночь по большей части было тихо. В диспетчерской сидело несколько человек, но дежурный получил заветный выходной. Все офицеры, кроме одного, ушли на патрулирование. Кто-то из молодняка вытянул короткую соломинку и остался в участке на всякий случай. Он дремал за своим столом. Я его не беспокоил.

Мои веки отяжелели, но сон не шел. Было около 2:30 ночи, и я знал, что через несколько часов испуганный ребенок, его бабушка или дедушка позвонит и сообщит о пропавшей женщине. Мы с Мелвином проведем Рождество, как обычно.

Еще одно бесплодное расследование и еще одна разрушенная семья.

Внезапно я услышал мягкий стук ног по тонкому ковру в коридоре. В дверях появилась молодая женщина с гарнитурой. Ее глаза пораженно сверкали, словно фары.

– Сэр, нам только что позвонили. Шестилетний мальчик сообщил, что Санта-Клаус вытащил его мать из дома. Мы получили несколько звонков из района, сообщающих о выстрелах и белом грузовом фургоне, уезжающем с места происшествия.

– Адрес? – Я вскочил с места, на ходу срывая пальто с крючка.

Она протянула мне желтый стикер с нацарапанным на нем адресом.

– Все свободные подразделения на место, быстро! Позвоните Мелвину Гарсии и скажите ему тащить туда свою задницу! Может быть, нам удастся схватить этого парня.

Вихрем я вылетел через заднюю дверь и побежал к патрульной машине. Крупные белые снежинки медленно плыли по тихому ночному небу.

И так красиво танцевали в свете уличных фонарей.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Позавчера мне пришла идея необычного рассказа. Ничего подобного я никогда не писал. Вчера сел и претворил идею в жизнь, сегодня её отшлифовал настолько, насколько умею, и готов теперь представить результат. Получилось нечто странное, необычное, и в целом экспериментальное, но это не повод делать мне поблажки :)

***

Цотвер смотрел на своё величайшее творение. Точнее на то, что должно будет им стать. Конечно, образец, стоявший сейчас перед ним, не был первым. Резиденция кишела творениями: ползающими, ходящими и летающими, разных форм и размеров, но все они были лишь прототипами, пробой пера. Впервые за всё время он рискнул взять за образец творения собственную внешность. Рот, нос, форма ушей, цвет глаз — полная идентичность, абсолютное подобие! Но не это было главным. Создание, перед которым стоял Цотвер, будет первым, которое получит свободу воли.

Затаив дыхание, он нажал на кнопку, и запустил процесс формирования разума. Для Цотвера это было нечто большее, чем электрические сигналы. Он всегда представлял, как из ничего создаёт нечто, как из хаоса сотворяет порядок. И сейчас, от единственного нажатия кнопки, голова шла кругом. Теперь он неотрывно смотрел на своё творение, своего Адама, не желая пропустить и мига его рождения.

Первый вздох наполнил грудь творения. Распахнулись глаза. Мурашки побежали по телу Цотвера. От головы, с которой всегда начинается любое понимание, по позвоночнику вниз, как капля ледяной воды, разбегаясь по рёбрам, будто молния, по рукам и ногам, единой волной, которая закончилась только у самых кончиков ногтей.

Цотвер замер, считая вдохи своего величайшего творения, сам будучи не в состоянии даже единожды втянуть воздух. Наконец, бесконечно долгий и, в то же время, поразительно краткий миг рождения завершился. Цотвер поймал на себе по-детски наивный взгляд и нашёл внутри себя силы вновь дышать. Он сделал шаг к своему творению и понял, что был так взволнован, что даже не подумал над именем!

«Прим», — сказал он, подойдя к своему творению, и накидывая ему на плечи шерстяной плед. Он вывел Прима в просторную оранжерею, из которой был выход в огромный сад, огороженный высокой стеной. В саду Цотвер собрал множество животных, за которыми присматривали его предыдущие творения. Они кормили, убирали и следили за популяцией, не позволяя одним слишком расплодиться, а другим слишком много охотиться. Цотвер показал Приму весь сад и объяснил ему, что теперь это его дом.

Каждый день Цотвер приходил к Приму и учил его. Он объяснил, как охотиться, как создавать одежду и инструменты, как построить жилище. Научил уважительно относиться к саду, чтобы тот не погиб.

Предыдущие творения Цотвера помогали Приму, но выполняли лишь то, что создатель им поручил. Часто, когда Цотвер был занят, Прим бродил по саду, предоставленный самому себе. Он изучал окружающий мир, наблюдал за животными и растениями, осматривал почву и минералы. Создатель всё так же приходил каждый день, но каждый день учения его были всё сложнее. Он говорил о мышлении и о существовании, о сути искусств и наук, о жизни и смерти, о вере и религии, и о многом другом, но больше всего он любил с ним разговаривать о сути познания. Прим жадно поглощал новые знания, а после ухода создателя принимался сам изучать окружающий мир, используя то, что узнал.

Проходили недели и месяцы. С каждым днём Прим задавал Цотверу всё больше вопросов. Постепенно он начал возражать создателю. Сперва робко, но со временем всё увереннее и смелее. Цотвер покривил бы душой, если бы сказал, что не получал от этих бесед удовольствия. Ни с кем он не мог так говорить, и он боялся, что ни с кем больше и не сможет.

Приму казалось, что он изучил уже всё, что только можно было, в саду, но его жажда знаний не только не угасла, но разгорелась ярче прежнего. Неизбежно наступил день, когда Прим спросил: «Что находится там, за стеной?» Цотвер, который до этого увлечённо рассуждал о сути семиотических систем, внезапно замолк и внимательно посмотрел на своё творение. «Там лишь горе и страдания», — ответил Цотвер, и Прим смирился. Но с тех пор создатель стал всё реже навещать своё создание. Прим слонялся по саду, который изучил, как ему казалось, вдоль и поперёк. Стремясь утолить свою жажду знаний, он стал слишком несдержанным. Он уничтожал растения, чтобы посмотреть, как без них обойдутся те, кто привык их есть, ловил и вскрывал животных, чтобы узнать, как они устроены и как чувствуют боль, он даже поймал и вскрыл несколько других творений создателя.

Однажды Цотвер пришёл в сад, и не узнал его. Всюду царил хаос. Выжившие животные таились по самым тёмным норам, а творения слонялись вокруг, потерявшие всякую цель. И когда Цотвер пошёл искать Прима, тот схватил его и подробно изучил последнее, что он, как ему казалось, не понимал. Последнее, что стояло на его пути ко внешнему миру.

Прошло много лет, и имя Прим уже давно никто не носил. Цотвер стоял напротив своего величайшего творения, и готовился подарить ему разум.

— Наташ, опять твой ухажёр идёт, — прошуршала рация голосом охранника.

— О, тортик поедим! — радостно потирал руки Виталик из кредитного отдела, услышав предупреждение. — Натах, проси в следующий раз пиццу или роллы, надоело сладкое.

— Да иди ты! — запустила Наташа в шутника канцелярским корректором.

— Да ладно тебе, Наташ, человек старается, ходит к тебе каждую неделю, сладости таскает, комплиментами сыплет, как мой папа в день маминой получки, — заступилась за Виталика Лиля.

— Да достал он меня уже, — надула губы Наташа. — Ладно бы купил чего-нибудь у нас, так нет, просто так припарывается.

— Ну, у нас так-то не Fix Price, самое дешевое чего-нибудь три лимона стоит, — напомнил Виталик, оттирая от рубашки пятно, оставленное корректором.

— А зачем мне нищий мужик за тридцать? Я вроде не последняя женщина на земле, смертельной необходимости в первом встречном нет, а вот потребность в продажах имеется.

наши товары позволить! И что? Разве это мешает мне как-то? — возразил Виталик.

— А ты думаешь почему тебя Оля из гарантийного игнорирует? — тут же осадила его Лиля.

— А что? Поэтому разве?.. — вдавив голову в плечи, менеджер отвернулся и теперь обиженно бубнил что-то себе под нос.

Наконец двери салона сельхозтехники разъехались, и торговый зал осветила лучезарная улыбка Ивана — коренастого розовощекого любителя пышных усов, неглаженых рубашек и резкого парфюма. Его игривая танцевальная походка заставляла всех вокруг тоже невольно улыбаться. Всех, кроме Наташи. В одной руке мужчины шуршал пакет-майка, оттягиваемый коробкой с тортом, а во второй — букет хризантем, обернутый в бумагу.

— Ну вот, началось в колхозе утро, — нахмурилась Наташа, а сама машинально начала поправлять волосы и рубашку. Заметив это, коллеги с трудом подавили смешки.

— Дамы, — подмигнул мужчина Лиле и Наташе, — Виталий, — отсалютовал он кредитному менеджеру. — Как дела с избранницей вашего сердца?

— Стабильно плохо, — грустно вздохнул Виталик.

— Просто надо быть более внимательным и галантным, а вы, наверное, ей, как и мне, предлагали этот ваш пошлый лизинг.

— Боюсь, вы не до конца поняли смысл этого слова, — начал было Виталик, но Иван уже переключился на Наташу.

— Наталья, я шел мимо вашего дворца ковшей и гидромолотов, и решил еще раз проконсультироваться у его принцессы насчёт нового китайского погрузчика.

— С тортом и цветами мимо шли? — плеснула в ответ Наташа сарказмом.

— Разумеется, мимо дворцов ходить с пустыми руками — это моветон, — нисколько не смутившись, ответил Иван. — Не могли бы вы мне еще раз рассказать об особенностях трансмиссии на вашем новом китайском аппарате?

— Я же на прошлой неделе вам все рассказала...

— Из ваших уст я готов слушать о трансмиссии вечно, — улыбка Ивана стала шире, чем у Чеширского кота.

— Вы все равно ничего не купите, зачем вам это? — не сдавалась продавец.

— Ошибаетесь, Наталья, обязательно куплю. Знаете, я ведь как впервые вас увидел, сразу на курсы тракториста записался. Скоро буду с корочкой, — с серьёзным лицом заявил Иван, ставя торт на стол и протягивая цветы объекту своего восхищения.

— Ладно, пойдемте, расскажу, — сдалась девушка, разглядев в целлофане этикетку дорогой кондитерской.

Они гуляли среди выставочных тракторов и экскаваторов минут сорок, останавливаясь возле каждого экспоната и детально обсуждая автора и его произведение. Наташа рассказывала Ивану о гидравлике, грузоподъемности и вырывном усилии, а Иван читал ей стихи собственного сочинения.

— Ну, что решили? — спросила без всякой надежды в голосе Наталья по завершении экскурсии.

— Решил, что у вас ангельский голос и прекрасно подтянута матчасть.

— Я имела в виду — брать что-то надумали?

— Только вас в свои спутницы, — улыбался, как влюбленный студент, мужчина.

— Простите, мне работать нужно! — не выдержала Наташа. — Вы уже три месяца сюда ходите, спрашиваете, прицениваетесь, просите скидку, а сами ничего не берете!

— Да я возьму, возьму, — пообещал Иван. — А вы со мной во вьетнамское кафе сходите?

— Вот когда возьмете, тогда и схожу, — поставила точку Наташа и зацокала каблуками в сторону своего рабочего места.

— До встречи ,принцесса! — донеслось ей вслед.

Иван, точный как часы, вернулся через неделю. На этот раз с пиццей и роллами. И всё пошло по кругу. Снова обещания покупки, снова отказ от свидания, снова слова «до встречи!»

— Наташ, ну сходи ты с ним на свидание, — уговаривала Лиля коллегу в конце очередного визита Ивана.

— Я сама знаю, как мне поступать, — огрызнулась Наташа.

— Ну и зря. Хороший же мужик, а ты одна, а возраст-то… Он, знаешь…

— Что — возраст?! — вскипела Наташа.

— Возраст — не тётка, вернее, тётка, когда тебе за тридцать пять, — радостно вставил свои пять копеек Виталик, за что поймал ухом степлер.

***

Через два месяца Иван буквально ворвался в магазин. Он был возбужден и несдержан. В высоко поднятой руке он сжимал корочку тракториста, словно олимпийский огонь.

— Наталья, я сдал, поздравьте! — кинулся он к возлюбленной, проводившей в этот самый момент презентацию для клиентов из крупного аграрного предприятия.

— Отойдите, пожалуйста, у меня тут встреча, — шикнула на него Наташа, и мужчина послушно попятился к стойке оформления сделок, где достал бутылку шампанского и передал Наташиным коллегам.

— Поздравляем вас, Иван, вы молодец! — искренне похвалила Лиля. Виталик тоже промычал что-то восторженное и нечленораздельное.

— Как думаете, пойдет на свидание? — прошептал Иван, перекинувшись через стойку.

— Вы любите самообман? — спросил Виталик.

— Обожаю! — кивнул мужчина.

— Тогда пойдет!

— Супер. Посчитай-ка мне кредит на экскаватор-погрузчик, только с процентами наколдуй что-нибудь. Ну там, как малоимущему или многодетному сироте.

— А вы многодетный сирота?

— Нет. Ну вдруг, — усмехнулся мужчина.

— Иван, а вам точно нужен этот погрузчик? — попыталась вмешаться Лиля.

— Ради любви — нужен, — твёрдо ответил тот.

Сделку провела Наталья, когда закончила с презентацией.

— Я удивлена, — радостно улыбалась она, оформляя бумаги. — Взяли и сдержали слово.

— Теперь дело за вами, — подмигнул мужчина Наталье.

— Ну хорошо, раз обещала, давайте в четверг.

— А давайте! Я приеду за вами на своем новом коне!

— Лучше на такси или пешком, — тревожно улыбнулась Наталья, представляя этот цирк.

— Воля ваша, — откланялся Иван и вышел из салона своей фирменной походкой.

— Наташ, ну ты бессердечная, конечно, — смерила коллегу укоряющим взглядом Лиля. — Человек ради тебя взял ненужную ему вещь и влип в кредит на пятнадцать лет.

— Я его не заставляла. К тому же он сам захотел. Да ты знаешь, Лиль, может, вы и правы были, мужчина-то неплохой. Достойный поступок . Дам я ему шанс.

— А вот это правильно. Молодец, Натаха! Отметим? — предложил Виталик, показав на принесенное Иваном шампанское.

***

Настал четверг. Наталья явилась на работу непривычно нарядная и какая-то загадочно добрая. Все оценили её позитивный настрой и яркий макияж. Все, кроме Ивана. Он почему-то не явился. И в пятницу не явился. И через неделю тоже не пришел.

Наташа ходила взвинченная: огрызалась на коллег, родных, клиентов обслуживала без огонька, плохо ела, мало продавала.

— Смотри-ка, сам пропал, — заметила Лиля, когда прошло две недели с покупки Ивана. — И заморачиваться не нужно. Повезло тебе, Наташ.

Вопреки ожиданиям коллег, Наташа выглядела безрадостной.

— Может, случилось с ним чего? — ответила она на заявление Лили. — Надо позвонить, наверное, поинтересоваться, — потянулась она за телефоном.

— Я тебя не узнаю, — посмеялся Виталик.

— Ну да, ты прав. Чего это я, — грустно усмехнулась девушка и вернулась к работе.

***

Наташа сдалась через неделю. У девушки было просто отвратительное настроение. С самого утра ей вылили на голову ушат помоев, назвав некомпетентной девицей, когда она случайно перепутала модели экскаваторов. А еще погода пасмурная: весь день шел снег, город утопал в серости. Хотелось сладкого, поговорить с кем-нибудь на отвлеченные темы, послушать комплименты.

— Алло, Иван? Здравствуйте, это Наталья, — набрала она номер из карточки клиента.

— А-а-а? Кто?! Простите, не слышу, работаю! — голос в динамике прорывался через грохот двигателя. — Минуту, сейчас заглушу!

Наташа терпеливо дождалась, пока шум стихнет.

— Алло, здравствуйте, вы по поводу копки траншеи? Я до следующей недели занят, позвоните в понедельник, — сообщил знакомый голос.

— Нет-нет, это я, Наталья.

— Наталья? — переспросил Иван, явно не понимая, о ком идёт речь. У Наташи внутри всё сжалось от такой реакции.

— Да, из салона сельхозтехники. Мы с вами на четверг вроде договаривались, — напомнила она о свидании.

— А-а-а, Ната-а-алья! — радостно заголосил Иван. — Наташенька, простите, виноват перед вами. Вы знаете, мне сейчас совсем некогда. Представляете, купил я у вас погрузчик, доехал до дома, у меня дом частный в пригороде, кстати. Ну вот, не успел доехать, а ко мне уже сосед бежит, просит подъезд к дому расчистить. Ну, я решил, что надо попрактиковаться. Пока практиковался, ко мне другие соседи подошли. Метель же была. А потом как-то само собой пошло. Выложил объявление, да и сарафанное радио быстро сработало. В общем, катаюсь то тут, то там. Даже с работы пришлось уйти, представляете? Лучшее приобретение за последние десять лет!

— Я рада за вас, — неискренне ответила Наташа.

— Спасибо! А я-то как рад! У меня записи на неделю вперед. Попе-е-е-ерло!

— Я так понимаю, вам сейчас не до встреч? А то я готова!

— Да, не до них. Да и я буду честен с вами, Наталья, не могу иначе. Повстречал на днях одну прекрасную принцессу, когда вытаскивал ее карету, севшую пузом на снег. Она в каком-то роде ваша коллега, самосвалы продает. Выпили с ней кофе, пообщались. Прекрасный человек! В общем, не могу я на два замка любить, нечестно это!

— Ну… ну хорошо. Счастья вам, — промычала в трубку Наталья.

— И вам счастья, Наташенька, а Виталику скажите, что пусть тоже трактор купит, глядишь, полюбит его та дама. Уж вы-то ему посоветуете нужную модель, я не сомневаюсь, вы знаете, как нужно правильно поступать! Все принцессы это знают. Всё, обнимаю! Пока-пока!

— До свидания, — Наталья сбросила вызов, а затем словно в трансе произнесла вслух: — Ничего принцессы не знают.

Александр Райн