Скоровские истории

Эту историю мне рассказала наш врач. Живет она в частном секторе. И у нее есть один «замечательный сосед».

Жил он в небольшом деревянном домишке с печным отоплением. Все соседи газовое отопление давно установили, а у соседа денег на газовый котел не было. И все потому, что сосед нигде не работал, а водку очень любил. Жил он тем, что собирал «металл» на свалках да помойках и сдавал его. А еще сосед снаряды на ближайшем полигоне подбирал, дома в печке обжигал и опять же на лом сдавал. Зачем обжигал? Какую-то то ли обмотку, то ли проводку сжигал. Я в этом не разбираюсь, но он говорил, что без этого не понимают болванки. И вот однажды один из снарядов взорвался прямо в печке. Сосед в этот момент рядом был. Кроме осколочного ранения в голову, живот и руки, получил мужчина ожоги лица и грудной клетки, а также отравление продуктами горения.

Скорая вместе с пожарными прибыла довольно быстро. Пожарные вынесли мужчину из дома. Небольшое возгорание, которое спровоцировал взрыв, потушили еще до отъезда бригады СМП. Мужчина выжил, выздоровел и вернулся домой.

Как вы думаете, чем он сейчас занимается? Правильно! Не работает, водку пьет, металлолом и снаряды собирает. И все так же снаряды в печке обжигает. Причем по-прежнему возле печки во время процесса «обжига» отирается. Болванки ведь переворачивать надо, чтобы лучше обгорали.

Некоторые люди ничему не учатся.

 Эта история произошла в давние времена. Хорошо, что мобильники у нас уже были. У меня была «Моторолла». И не было тогда полиции, а была милиция.

Утро. Первый вызов — мужчина «вскрыл» себе вены. Суицид. Возраст мужчины я не помню, но что-то примерно 35 — 40 лет. Вызвали скорую соседи, которые к моему приезду куда-то делись. Четвертый этаж. На адресе дверь в квартиру была открыта. На кухне на табурете сидел высокий полный мужчина. Внешне 180-185 см, вес под 100 кг. Одет был только в тренировочные трикотажные штаны, закатанные до колен. На предплечьях и голенях виднелись глубокие порезы, из которых кровь стекала частыми каплями на пол. Мужчина был пьян. Увидев меня, пациент стал ругаться и отправлять меня в дальнее сексуальное путешествие. Кричал:

— Не подходи!

Для убедительности матернулся и взмахнул рукой. Кровь полетела во все стороны. Я тут же спряталась в коридоре. Что я могу с ним сделать? На контакт мужчина не шел — ругался и кричал, что не хочет жить и никто ему не помешает. Позвонила на скорую и обрисовала ситуацию диспетчеру. Попросила вызвать на адрес милицию, чтобы помогли справиться с пациентом. Часто бывает, что, увидев милиционера, пациент тут же становился покладистым, переставал грубить, угрожать. Очень надеялась именно на такой исход. Но нет, вышло по-другому. Милиционер приехал быстро — минут через пять-десять. Это был не простой милиционер, а участковый. Пришел в черном костюме, с папочкой. Сам худенький, ростом с меня. А мой рост 161 см. Этакий мальчик во взрослой одежде. Никакого уважения у нашего самоубийцы он не вызвал. Мужчина послал участкового туда же, куда и меня. На попытки приблизиться ругается и машет руками, разбрызгивая кровь вокруг. Мы с милиционером в коридоре ютимся. Участковый попытался уговорить мужчину согласиться на медицинскую помощь. Но куда там! И спрашивает меня участковый:

— Что делать будем?

Отвечаю:

— Ждать. Что еще? Чтобы помощь оказать, нам придется подождать.

— Не понял?..

— Сейчас поймете, — отвечаю.

Ждать долго не пришлось. Мы услышали грохот — мужчина свалился с табуретки на пол. Пациент «уронил» давление, поэтому и упал.

— Вот теперь пора помощь оказывать. — Я смело пошла на кухню.

Милиционер вслед за мной. Мужчина лежал бледный, весь в поту. Я быстренько наложила давящие повязки. Потом уже измерила давление — 60/20. Попросила милиционера сходить в машину за носилками, попутно найти, кто их понесет.

— Только побыстрее, пожалуйста. Надо успеть, пока не очухался.

Участковый исчез, а я стала капельницу собирать. Когда милиционер с четырьмя мужчинами и с носилками появился на кухне, я уже капала физраствор самоубийце. Лить не стала, опасаясь, что пациент очнется и вновь начнет сопротивляться. С трудом перетащили мужчину на носилки и понесли. Мужчина очухался в подъезде на первом этаже. Заворочался на носилках, стал материться, спрашивать «куда вы меня тащите?». Но его быстренько в машину загрузили. Там я физраствор поменяла на рефортан. Мужчина, поняв, что его везут в больницу, видимо, смирился. А может, просто устал сопротивляться, но притих, перестал ругаться и уснул. В приемном отделении давление было уже 90/50. Как дальше сложилась судьба пациента — не знаю.

Вот такая история. Иногда приходится отсрочить оказание помощи, чтобы иметь возможность ее оказать.

 Это история произошла давно. В то время в основном работали по одному медику на бригаду. Дают мне перевозку — необходимо из приемного отделения нашей больницы увезти женщину 56 лет в больницу города Екатеринбург с диагнозом «инородное тело пищевода» с диагностической целью. Дело в том, что в то время в нашей больнице эндоскопист не дежурил круглосуточно, а значит, не было возможности сделать ФГС ночью. В той больнице, куда направляли женщину, ФГС проводилось круглосуточно, естественно в экстренных случаях. В приемном отделении я осмотрела пациенту. Давление нормальное, в легких чисто, но дыхание учащенное. Пациентка все время кашляла и жаловалась на позывы на рвоту. Но попытки вызвать рвоту были безуспешны. С пациенткой был ее зять. Он рассказал, что теще стало плохо во время ужина, когда она ела салат. Около полуночи. Сразу вызвали скорую. Бригада СМП доставила женщину в больницу. Казалось бы, что может быть проще, чем доставить пациентку из одной больницы в другую, дождаться результатов и увезти обратно или оставить там? Но нет.

Привезли пациентку в Екатеринбург в больницу. Там сделали ФГС, ничего не обнаружили и изменили диагноз на «инородное тело трахеи». Надо делать трахеоскопию, но в больнице такой возможности нет. Не делали тогда там трахеоскопию. И отправили нас в Областную Клиническую Больницу №1 (ОКБ№1) с новым диагнозом. Поехали. В ОКБ№1 пришлось ждать долго. Сначала пришел один врач, потом другой. Потом женщину увезли на трахеоскопию. После привезли обратно, раздели, простыней укрыли, капельницу поставили. Мне пояснили, что на трахеоскопии ничего не было обнаружено, но женщине стало хуже. Наросла дыхательная недостаточность, и было принято решение госпитализировать пациентку в реанимацию. Надо сказать, что пульсоксиметров тогда не было, а значит, не было возможности определить количество кислорода в крови. Ориентировались на соотношение частоты дыхания к пульсу, внешний вид и на жалобы пациента. А женщина дышала очень часто и жаловалась дополнительно на чувство нехватки воздуха. Все это время я сидела в коридоре вместе с ее зятем и, чтобы не уснуть, разговаривала с ним о всякой ерунде. Спать хотелось очень сильно! Если сидишь и ничего не делаешь, в сон клонит, а книжку я не взяла почитать. Когда узнала, что женщину собираются госпитализировать, даже обрадовалась. Наконец-то домой поеду! Фигу мне… Пришел реаниматолог, осмотрел женщину и сказал, что не видит дыхательную недостаточность.

— Все это просто проявление инородного тела бронхов.

Но бронхоскопию в ОКБ не делают, а делают ее в пульмонологическом центре. И нас отправили туда. Хорошо, что адрес сказали, да у водителя нашего атлас дорог Екатеринбурга был. Что делать? Поехали. В пульмоцентр мы приехали около 6 часов утра. Все двери закрыты. Звонков на дверях нет. Людей не видно. Я стала стучать в дверь. Никто не открывает. Полчаса вокруг да около ходили, пока не пришла женщина, которая открыла дверь. Женщина пришла на работу. Работает она медсестрой, а на время отпуска санитарки подрабатывает — моет полы перед открытием центра. И тут я узнала, что пульмоцентр не принимает пациентов в экстренном порядке, а только на плановое лечение и по направлению. Врач же, проводящий бронхоскопию, придет на работу в 8 утра. Я чуть не взвыла. Что мне теперь делать? Медсестра пожалела меня и сказала, чтобы я оставила пациентку здесь, а сама ехала домой. Если будет необходимость, врачи местную скорую вызовут. Я оставила пациентку с зятем в пульмоцентре и вернулась на базу. Было уже 7 часов утра. И самое обидное, что ни одна бригада не выезжала — все спали. Эх! Бывали и такие смены…

Я бы не узнала результат, да через полгода произошла одна встреча. Возвращалась я домой от сестры. Зашла в кафетерий и взяла стаканчик кофе. Встала возле стойки, пью. Тут подходит какой-то парень, здоровается:

— Привет!

Видя мое недоумение, говорит:

— Ты меня не узнаешь, что ли? Помнишь, мы всю ночь по городу катались?

В то время я еще употребляла алкоголь, но мне казалось, что умеренно. А тут «всю ночь по городу катались» — и я не помню… Ужасно! Докатилась! Примерно такие мысли меня посетили. Следующие слова парня меня успокоили:

— Мы тещу по больницам всю ночь возили, а в пульмоцентре ты нас оставила ждать врача.

Оказалось, что никакого инородного тела у женщины не было. А была царапина на слизистой глотки. А вот это все, что видели мы — истерическая реакция.

— Так и написали: «истерическая реакция». Сделали какой-то укол, и все прошло.

Вот тебе и инородное тело!

Рассказы из моего сборника "Скоровские истории" закончились. Сегодняшний рассказ будет из сборника "Шесть часов утра". Он был написан совместно с Павлом Гушинцом. Его рассказы я публиковать не буду. Захочет - сам их покажет. Я ознакомлю вас только со своей часть.

На радость некоторым людям, машинки с обложки книги "Скоровские истории" я не буду пока показывать. Теперь картинка сменится.

Однажды ночью, во втором часу, дают мне вызов — судороги у женщины 39 лет. Выезжаем.

 В прихожей встречают две девушки. Младшей, как потом выяснилось, было 17 лет. Показывают в сторону комнаты, где пациентка с судорогами лежит:

— Мама там.

 Но сами в комнату вслед за мной не заходят. Из коридора заглядывают. В комнате на кровати лежит женщина и бьется в судорогах. Вернее сказать — очень старательно изображает их. Мне ее даже жалко стало. Так-то это очень утомительно лежать и дергаться. И, наверное, ужасно скучно. Поэтому долго созерцать это представление я не стала и сказала:

— Ну все. Хватит. Это не судороги. Судороги я видела, и не один раз. Так что прекращайте.

 Женщина тут же перестала дергаться. Видимо, и впрямь устала. Замерла, как будто без сознания. Лежит. Глаза зажмурены. Я обращаюсь к женщине:

— Рассказывайте, что случилось? Что беспокоит?

 Женщина молчит, глаза не открывает. Тогда я поворачиваюсь к девушкам, что из коридора в комнату заглядывают:

— Рассказывайте вы. Был конфликт? Поругались?

 И девушки рассказали. В основном рассказывала старшая. Младшая сестра ушла на дискотеку и вернулась в час ночи. Мама стала ругать дочь. Дочка огрызаться. Мать ударила дочку по лицу. Девушка ответила тем же. Тогда мама упала в кровать, и у нее начались «судороги». Девушки испугались и вызвали скорую. Я повернулась к женщине, попросила ее открыть глаза. Женщина лежала и не шевелилась — глаза крепко зажмурены, ресницы дрожат. Я измерила пациентке давление и говорю:

— Давление хорошее. Я прекрасно вижу, что вы не в обмороке. В общем, так: либо вы открываете глаза и разговариваете со мной, либо я уезжаю.

 И женщина открыла глаза. После этого я продолжила осмотр и опрос пациентки. Та жаловалась на слабость. Окончив осмотр и сняв ЭКГ, я сообщила, что здоровью женщины ничего не угрожает. А потом меня понесло:

— Вы почему так поступаете? Что за манера — за чужой счет свои проблемы решать? А что только в скорую позвонили? Надо было еще в полицию, пожарным и в Горгаз! Все службы надо вызывать. Почему только скорая должна страдать?

 Девочки захихикали.

— Вам весело? А мне нет! — возмутилась я.

 Я вновь повернулась к женщине:

— Слышали сказку про мальчика-пастуха, который все кричал «Волки! Волки!»? А потом и на самом деле пришли волки да съели мальчика. И все потому, что люди перестали ему верить и не пришли на помощь. Вот и вас это ждет. Девочки перестанут вам верить, если будете и дальше так себя вести. И когда вам действительно станет плохо, они просто уйдут и не будут скорую вызывать. Это так — для размышления.

 На этом я закрыла ящик, взяла кардиограф и пошла на выход. Уже возле дверей я обратилась к девочкам:

— Мама ваша вечно жить не будет. Настанет момент, и она умрет. О чем вы будете вспоминать у ее гроба? О том, как ругались и драки устраивали? Хорошо это? Задумайтесь.

 Больше я на этом адресе не была. Как дальше сложилась жизнь этой семьи, я не знаю. Но искренне надеюсь, что мои слова заставили их задуматься и помогли измениться в лучшую сторону.

Честно говоря, не помню, был-ли на Вомбате этот рассказ. На всякий случай опубликую. Если был - ткните на пост пальцем, пожалуйста.

Не так давно мне задали вопрос: надо ли шить раны, расположенные на лице? Я ответила, что всё зависит от того, какая это рана. И пообещала рассказать одну историю. Вот выполняю обещание.

Катя. С ней мы учились в одной школе, но в разных классах. Увиделись случайно, когда нам было примерно по 25-26 лет. Поперек её носа хорошо был виден шрам со следами от ниток, с такими маленькими отметинами вдоль шрама. Со временем шрам стал менее заметен, но тогда он грубо выделялся на молодом девичьем лице. Естественно, я спросила, откуда такая «красота»?

Она рассказала, что в прошлом году ездила с друзьями на дачу в баньку и на шашлыки. Как водится, был не только шашлык, но и водочка. Наклюкавшись, Катя пошла по участку гулять, ягодки кушать. Поев малины, возвращалась девушка обратно и увидела, что на крыльце бани сидит подружка со своим парнем.

– Сидят оба голые. Я на них загляделась и упала. Ударилась лицом обо что-то. Расстроилась и пошла спать в домик.

Проснулась через пару часов от боли в области носа. Посмотрела в зеркало и «обалдела». Поперёк носа была большая рана, кончик носа провисал вниз. Хорошо, что хозяин машины, на которой компания приехала, был трезв. Отвёз он Катю в больницу. Там и наложили швы. Сказали:

– Накопишь деньги – пластику сделаешь.

Денег на пластического хирурга Катя так и не накопила. Шрам остался на всю оставшуюся жизнь.

Пока слушала Катю, вспомнила историю о травме носа у другого моего знакомого. Кате я её рассказывать не стала, но вам о ней поведаю.

Лёха. Постоянно по пьянке находит приключения на свою задницу. Однажды, будучи пьяным, упал на улице лицом вниз. И прямо на какую-то железяку. Поднялся. Кровь из носа течёт, а кончик носа висит на кожном лоскуте. Прижав указательным пальцем кончик носа, пошёл в приёмный покой. Лёха – товарищ любопытный и общительный. В приёмном покое медсестра сказала:

– Доктор сейчас в перевязочной. Освободится – придёт. Жди.

На вопрос: «А что он будет мне делать?» – медсестра пошутила:

– Обрежет он тебе его и на помойку выбросит. Зачем тебе нос? Ты и так красивый.

Обиделся Лёха на медсестру, да и за нос свой испугался. А вдруг, действительно, обрежут? И ушёл домой. Дома мама Лёхе обмыла перекисью водорода нос и приклеила кончик носа к основанию лейкопластырем. Неделю Лёха из дома не выходил и пластырь не снимал. А когда пластырь снял, оказалось, что нос прирос. Потом ещё пару недель Лёха нос свой берёг: боялся, что отвалится. Но вскоре всё забылось. Через год на месте травмы виднелась только тоненькая белая полоска шрама.

Вот и думай теперь: «Шить или не шить?» – вот в чём вопрос.

Не знаю, как в других местах, но на нашей скорой есть такое понятие, как «держать очередь». Это когда ты первый в очереди ехать на вызов, а вызова всё нет. Но ты не ложишься спать, а сидишь и вызов ждёшь – «очередь держишь», значит. И «держишь» её минут 15-30, можно и час держать. Но потом всё равно едешь на вызов и говоришь следующей бригаде: «Ну, теперь вы очередь держите, пока мы не приедем». Бывает, что, действительно, удерживают до твоего возвращения. Но так редко бывает.

Есть у нас один врач Яша – легендарный чемпион по держанию очереди. Как-то раз было у нас много вызовов. Зашёл, взял карту вызова, поехал. И так весь день. А вечером по рации гонять стали – без заезда на скорую. И вот возвращаюсь я на базу в десятом часу вечера. Стоят две бригады. Ура! Пока заполнила журнал вызовов, пока написала все карточки – почти одиннадцать часов настало. Тем временем все уже спать ушли. Захожу на кухню, а там Яша сидит и телевизор смотрит. Я ему:

– Ты почему спать не идёшь?

– Очередь держу, - отвечает Яша.

– Так, может, нескоро ещё вызов дадут. Вздремнул бы.

– Это навряд ли. Я давно уже жду. Приехал на базу в половине восьмого, никого ещё не было. Больше трёх часов прошло.

– Ну, как хочешь, а я спать.

Яша «держал очередь» до трёх часов ночи. В три пошёл в кровать, только прилёг, как диспетчер по громкой связи объявила: «Все бригады на вызовы!». И все разъехались. Потом Яше шутейно выговаривали:

– Не мог до восьми утра посидеть что ли? Как хорошо все бы выспалась!

Сейчас мне вспомнилась одна история времён моего студенчества. Это было во второй половине девяностых годов. После второго курса мы проходили «сестринскую» практику в ОКБ №1 (областная клиническая больница). «Сестринская практика» – это когда студенты практикуются в выполнении манипуляций, которые делают медсёстры. После первого курса у нас была «санитарская» практика в том же отделении, но мытьём палат занимались только те, кто не умел делать инъекции. То есть мыли окна и драили полы те, кто на сестринском деле плохо учился. Остальные в процедурку да на пост пошли работать вместо медсестёр.

После второго курса я на практике в палате интенсивной терапии (ПИТ) в отделении неврологии была. В ПИТе лежали тяжёлые больные, в основном, после инсультов. Это были лежачие больные. Среди этих пациентов был житель одного отдалённого города нашей области – мужчина 56 лет. В результате инсульта у него развились тетрапарез (это когда обе ноги и обе руки не действуют) и полная афазия (отсутствие речи полное). Есть он тоже не мог из-за нарушения функции глотания. Он был жив: сердце билось, лёгкие дышали, но мог он только моргать. Он даже рот не открывал. Каким транспортом он был доставлен в ОКБ – я не знаю.

Медсёстры говорили, что есть у мужчины три дочери. Две из них жили в том же городе, откуда и был сам мужчина. А одна жила в Екатеринбурге. Но за мужчиной ухаживал только его зять. Медсёстры рассказывали, что за 2 недели, которые пациент находился в отделении, к нему всего раз заходила одна из дочек. Зато зять здесь был каждый день. Он уволился с работы и переехал в Екатеринбург с одной целью – ухаживать за тестем.

Зять, мужчина лет 30, приходил утром и сразу приступал к делу. Он сначала брил тестя, затем обтирал его тело губкой, смоченной водой, после вытирал насухо. Потом менял постельное бельё, попутно разминая спину больного. Следил, чтобы простынь была совсем без складок. После этого приступал к кормлению через зонд. Действовал зять не хуже заправской сестры-сиделки. За 2 недели научился.

Дальше будут описаны вещи, которые брезгливым людям читать не стоит. Раз в три дня зять делал клизму своему тестю. Больной не мог сам освобождать кишечник в связи с парезом, поэтому обычная клизма не помогла. Каловые массы так и оставались в кишечнике. Зять рукой вынимал каловые массы из прямой кишки – чистил кишечник вот таким образом. Затем подмывал мужчину. После всех мероприятий зять садился рядом и читал тестю газету, рассказывал, что в мире творится, какая погода на улице. В обед вновь кормил через зонд. А потом уходил. И так каждый день. Однажды я спросила зятя, почему он так поступает? Можно же было нанять кого-нибудь для ухода за больным. На это зять ответил, что тесть – очень хороший человек, а чужим людям он не доверяет. И вообще:

– Я очень многим ему обязан.

Вот такие отношения сложились в семье. Дочери к отцу – как к чужому, а зять – как к самому родному относился.

Однажды утром я пришла на практику, а этого пациента нет. На его месте лежал другой больной. Медсестра сказала, что мужчину отправили домой на долечивание, потому что все сроки нахождения в стационаре превышены. Улучшения не было и не предвиделось. Пациента отправили домой поездом в сопровождении зятя. Дочки так и не появились. Но дорогу мужчина не перенёс. Через два дня одна из медсестёр мне сказала, что он в поезде и умер.

  Эту коварную пациентку я до сих пор помню. Не возраст и имя – нет, а лицо запомнилось. И обстановка в комнате. И красные шторы. И клеёнка на столе вместо скатерти. И кресло, где женщина сидела. И халат байковый в синий цветочек. Всё помню. Напугала она меня сильно – вот и запомнилась. В ту смену в помощниках у меня был санитар – студент медицинской академии, и многие манипуляции, например, уколы, он делал сам. Но когда вены у пациента были «не очень», то всё делала я. Вот и этой пожилой пациентке на высокий уровень давления магнезию я сама делала. Медленно-медленно. Потому обвинять в случившемся помощника у меня даже мысли не было. Один косяк всё же был, но с моей стороны. Пациентка сидела в кресле. О! Теперь у меня все пациенты получают свои уколы в положении лёжа. Если могут лежать, конечно. В общем, ввела я магнезию внутривенно. Из венки вышла. Тут же ваточку к месту инъекции пластырем прилепила. Глянь на пациентку. А она мёртвая! Вся как-то размякла, бледно-серого цвета и не дышит! И сразу миллион мыслей: «** твою мать! Убила бабку! Как так- то?! Неужели реакция на магнезию?». Сразу вспомнила случай, как у одной из наших фельдшеров мужчина выдал клиническую смерть на магнезию. Я женщину окликнула, за плечико тряхнула легонько – нет реакции. Глазки посмотрела: зрачки размера нормального, на свет реагируют. И тут помощник, который стоял позади меня, спрашивает:

– Что делать будем?

– Давай начнём с нашатыря. В укладке слева стоит, – отвечаю. – Ватку намочи и дай мне. И тонометр прихвати.

Сама снова поворачиваюсь к пациентке, чтобы пульс на сонной артерии глянуть: есть? нет? И тут с глубоким вдохом пациентка открывает глаза и садится поровнее.

– Ээээээ... А у Вас такое бывает, что как бы сознание теряете? – спрашиваю я её.

– Да постоянно!

– А врачу об этом говорили?

– Нет. А надо?

Конечно, надо. Я объяснила, что это у неё судороги так проходят. Наверное, судороги. Но надо уточнить, поэтому к неврологу необходимо обратиться. Я ей всё объясняю, а внутри такая радость и облегчение. Какое счастье! Пациентка жива, и не я причина её состояния. Так-то, в мыслях я уже сухари сушила и думала, кто моим сыном будет заниматься, пока я в тюрьме сижу.

Бывает. Бывает, такого страха на работе натерпишься, что воспоминания потом на всю жизнь остаются.

Сразу оговорюсь, что истории этой много лет. Мобильными телефонами пользовались, в основном, люди молодого и среднего возраста. Пожилые люди предпочитали стационарные телефоны. Одно время на базе нашей скорой проводили испытание новой программы – так называемая «альтернативная» скорая медицинская помощь одиноко проживающим пожилым людям и инвалидам. Программу разработали в Израиле, а испытывали у нас. Одиноко проживающим пожилым и инвалидам установили дома специальные аппараты, подключив их к телефонной линии, и раздали браслеты с кнопкой. При нажатии на кнопку на браслете через аппарат шло соединение с подобным аппаратом диспетчера скорой. Тут же включалась громкая связь, и пожилой человек мог сделать вызов скорой, не подходя к телефону. Предположим, стало плохо инвалиду, когда он лежал в постели. Вставать и дойти до телефона он не может. Что делать? Конечно, нажать на кнопку и ждать ответа диспетчера. Когда установили всю аппаратуру и ввели программу в действие, начальство дало твёрдую установку: звонки от «альтернативных» пациентов должны быть в приоритете. Никаких отказов и советов по телефону. За этих пациентов нам шла дополнительная оплата. А мы не возражали.

Конечно, оказалось, что не все пациенты такие уж одиноко проживающие. И, естественно, часть пожилых людей стала злоупотреблять своим положением: стали вызывать на «померить давление, а то я своему аппарату не доверяю», «не могу уснуть», «таблетки от давления кончились, вызовите терапевта из поликлиники, чтобы выписал рецепт» и прочее. Но были и обоснованные вызовы на инсульты, инфаркты, гипертонические кризы, например. Но во всех случаях пациенты сами подходили к телефону. Со временем «альтернативных» пациентов становилось всё меньше и меньше: кто-то умирал, кто-то переезжал в другое место. А потом и программу свернули. Это была присказка. Ниже будет история про одну такую «альтернативную» пациентку.

                                     ***

Как-то раз дают мне вечером вызов к пожилой женщине. Вызывающие толком ничего не смогли объяснить. Сказали, что со вчерашнего вечера не могли дозвониться до женщины. Сегодня после работы зашли к ней домой и обнаружили лежащей на полу.

– А она на полу лежит. Но живая.

Двери родственники открыли своими ключами. И действительно, женщина лежала на кухне, на полу, на животе, подвернув под себя левую руку, повернув голову вправо. Она лежала в собственной моче. Кроме инсульта, имелись признаки позиционного сдавления. Речь у пациентки была нарушена, но не полностью. Поэтому мне удалось выяснить подробности.

Больше суток назад, когда женщина находилась на кухне, её парализовало – отказали рука и нога слева, нарушилась речь. Женщина упала на пол. Была бы она помоложе да посильнее, может, и доползала бы до телефона. А так пролежала почти сутки в одном положении. Родственники рассказали, что звонили накануне вечером, но решили, что пациентка ушла в гости к соседям. А утром, когда не ответила на звонок, решили, что ещё спит. Когда она и днём не ответила, подумали, что, может, в магазин ушла. Но и в пять часов ответа не было. Тогда родственники уже сильно забеспокоились и поехали проверять, «не случилось ли чего».

Пока я осматривала пациентку и оказывала ей первую медицинскую помощь, родственники вспомнили, что женщина «альтернативная».

– А у неё кнопка есть!

  Какая такая кнопка? До меня не сразу дошло, о чём они говорят. Но мне из комнаты притащили браслетик, и всё стало понятно. Только мне всё равно, есть браслетик или нет – отношение к пациентам от этого у меня не меняется. А вот дополнительная копеечка не помешает. Поэтому позднее я сделала в карте вызова отметку «А», чтобы оплатить не забыли. И начальству доложила об этом случае – просто поделилась: не каждую смену на такое попадаешь. Заведующий огорчился:

– Такой случай подвернулся, чтобы оправдать эту программу, и не удалось. Надо же! Впервые был случай, когда кнопку можно было использовать по назначению, а браслет пациентка не надела.

Смотрела как-то раз сериал «Менталист». Там есть одна серия, где полицейский во время проведения операции спасает человека – выносит того из горящего дома. При этом сотрудник полиции получает ожоги второй степени. В сериале не показано, что этому полицейскому было за этот поступок: ни про поощрение на службе, ни про наказание ни слова не сказано. Не знаю, как в других странах или в других службах, но на нашей скорой подобный поступок начальство не одобрило бы. Обязательно героя отругали бы и, возможно, выговор объявили. Может, даже и с занесением в личное дело. А всё потому, что имело место нарушение техники безопасности на работе: сотрудник не просто не убедился в собственной безопасности, он преднамеренно пошёл в очень опасное место. Пусть даже и ради спасения чужой жизни. Честно говоря, я не знаю, как бы сама поступила в этом случае. В такие моменты я за себя не отвечаю.

                                       ***

Об этом случае рассказала мне моя коллега – фельдшер Арина. Дальше пишу с её слов.

Эта история произошла в одном из посёлков нашего района в те времена, когда обычное население не пользовалось ещё мобильной связью, а полиция называлась милицией.

Пенсионер 63 лет застрелил свою жену из охотничьего ружья. Затем позвонил сыну с домашнего телефона и сообщил о происшествии, заявив, что тоже застрелится сегодня. Причин своего поведения он не объяснил. Сын сначала не поверил этому. Стал перезванивать, но к телефону никто не подходил. Тогда он приехал домой к родителям. Дверь в дом была заперта. Отец через окно велел сыну уходить, а в случае ослушания пообещал выстрелить и в него. Сын позвонил из телефона-автомата в милицию. Милиция вызвала скорую помощь и пожарную службу на тот случай, если придётся вскрывать двери или через окно влезать в дом. Все службы собрались возле дома. Сам виновник событий закрылся в доме и отказывался открывать дверь, угрожая ружьём. Вот на этот вызов и попала Арина.

Смотришь фильмы и видишь, как на место подобных событий привозят психолога-переговорщика, а он уговаривает человека не совершать опрометчивых действий. Но это в кино. В реальности никакого «переговорщика» не было. Через рупор с пенсионером пытались договориться о сдаче его сотрудникам милиции, но безуспешно. Мужчина не хотел выходить из дома. Так и перекрикивались через форточку. Больше часа длилась эта канитель. И тут Арина решила помочь всем.

Она потихоньку подошла к окошку, встала так, чтобы не видно было из дома, и стала уговаривать мужчину выйти и сдаться. Арина сказала, что даже уже не помнит, что именно говорила, но ей удалось уговорить мужчину выйти. Он открыл дверь, выбросил ружьё и вышел сам. Его тут же арестовали, надели наручники и усадили в машину. А когда увидели труп женщины, сразу повезли в отделение. Арине даже не предложили его осмотреть. Мужчина, действительно, застрелил свою жену. После осмотра трупа Арина вернулась на базу.

У входа в отделение скорой помощи её ждал заведующий. Она рассказала о происшествии и о том, как помогла милиции уговорить убийцу сдаться. И тут же получила нагоняй. Потом она рассказывала, как ругался заведующий:

– Да ты что?!!! Совсем что ли с ума сошла?! Это же нарушение техники безопасности! Он же тебя убить мог!

  Ладно, хоть выговор не объявил. Обошёлся устным порицанием. А если бы Арина была не при исполнении служебных обязанностей, то, может, и наградили бы за помощь.

 Несколько лет назад в нашем городе произошёл такой случай. В редакцию местной газеты обратилась мать одного пациента с письмом. Письмо было опубликовано в бумажном варианте газеты и в интернете, вслед за этим было опубликовано несколько разгромных статей, информация была размещена в соцсетях. История получила широкое освещение в местной прессе. Всё это получило горячий отклик у населения. Много гневных отзывов было написано.

Суть письма женщины вот в чём. Привезла скорая в больницу ребёнка с больным сердцем. А врач приёмного отделения в присутствии ребёнка сказал, что ему «на горку пора». Ребёнок был в шоке, мама в ужасе. Как так можно?! Ещё врач называется!

Сразу поясню, что городское кладбище в нашем городе находится на возвышенности, на горке. И существует такое выражение: «на горку пора». Что это значит, думаю, понятно. Теперь представьте реакцию населения на то, что ВРАЧ! сказал в присутствии больного РЕБЁНКА, что ему «на горку пора». Представили?

Далее я дам дополнительную информацию.

1. Ребёночку 36 лет. Да-да-да! Все мы чьи-то дети.

2. Это наркоман с большим стажем употребления опиатов. Сроду не работал, жил с мамой.

3. Гепатиты В и С, ВИЧ. При очередном употреблении какой- то дряни внутривенно заработал бактериальный эндокардит (бактериальное поражение ткани клапанного аппарата сердца и эндотелия), который привёл к развитию хронической сердечной недостаточности.

4. Когда лечился от эндокардита, был досрочно выписан из стационара за нарушение больничного режима: нахождение в отделении в наркотическом опьянении. Дружки принесли гостинец. А медсестра увидела, что пациент не совсем адекватен, и сообщила врачу….

5. Пациент до последнего употреблял наркотики. Пока мог сам ходить. Домой дружков не пускали.

И вот пациент из-за развившейся сердечной недостаточности перестал выходить из дома. Ноги от стоп до паха в отёках, при небольшой физической активности у пациента развивается одышка. Плюс синдром отмены, так называемая «ломка». Мама вызывает скорую. Скорая отвозит пациента в больницу. Из больницы его отправляют домой. Мама снова вызывает скорую. Вновь приёмное отделение – пациент едет домой на такси. Мама пробовала поскандалить в больнице. Ей объяснили, что только по направлению по предварительной договорённости хронических больных в отделение кладут. Мама дошла до главного врача больницы. От лечения в хосписе для ВИЧ-инфицированных мама с сыном категорически отказались, хотя предлагали это им неоднократно. По распоряжению главного врача, данного под угрозой жалобы в министерство здравоохранения, пациенту предоставили место в кардиологии, «на 10 дней не более». Естественно, мама вызвала бригаду СМП, а не такси: «на такси денег не напасёшься». Бригадой СМП пациент был доставлен в приёмное отделение больницы. Мама «ребёнка» ушла в кардиологию «место приготовить», а пациент остался сидеть в кресле-каталке в помещении приёмника. Рядом с этим помещением располагается кабинет, где сидят медсёстры и куда заходят врачи. Дверь в это помещение закрыта.

6. «Ребёнку» было скучно ждать маму. Он подъехал к двери, ведущей в другое помещение, приоткрыл её и стал слушать, о чём говорят медики. В это время зашёл заведующий приёмным отделением к медсёстрам. То, что пациент подслушивает, он не видел. Медсёстры заведующему доложили, что скорая опять привезла того пациента (назвали фамилию). Заведующий сказал:

– Ему на горку пора давно. Зачем его привезли снова?

Медсёстры пояснили, что по распоряжению главврача ему выделили место в кардиологии, а через 10 дней в хоспис перевезут, или, если откажется, домой пойдёт. На этом разговор закончился.

«Мальчик» обиделся и пожаловался маме, когда она вернулась. Мама начала скандалить: сначала в приёмнике, затем у главврача, после последовала жалоба в министерство здравоохранения. Потом – СМИ. Общественный резонанс большой. Хорошо, что не на всю страну. Вот теперь вы получили немного подробностей, и картина произошедшего несколько изменилась. Не правда ли?

Чем всё закончилось? После лечения пациент поехал домой. В хоспис ехать не пожелал. Говорят, что там нет возможности с друзьями встречаться – никого не пускают. Жив ли он сейчас, я не знаю.

А врача поругали, посоветовали держать свои мысли при себе и не высказывать их вслух. И сняли с должности заведующего отделением, чему врач был несказанно рад. Дело в том, что на это место назначают людей в добровольно-принудительном порядке: очень уж тяжёлая работа, а доплачивают копейки. Не стоит она тех нервов, что тратятся в отделении. Выдерживают там единицы. Вот у кого железные нервы должны быть.

Это старая история, ещё тех времён, когда работали в бригаде по одному человеку, когда не было кеторола в укладке, но был анальгин, и его ставили не только детям, когда не было неофициального запрета на обезболивание остеохондроза, и доктор принимал решение об обезболивании, основываясь на своём представлении о лечении, а не на стандартах и рекомендациях.

Дали одному нашему врачу вызов: мужчина, 82 года, боль в спине. В эту смену работал Алексей Иванович в бригаде один, без помощников. На адресе осмотрел пациента. Поставил диагноз: «Поясничный остеохондроз с болевым синдромом». По-простому, радикулит. В этих случаях обычно мы даём совет самим пить обезболивающее и обратиться к врачу из поликлиники на приём или вызвать врача на дом. Так Алексей Иванович и сделал. Но пациент стал просить сделать «укольчик». Тут и родственники подключились: жена с дочкой стали упрашивать обезболить мужчину. Пожалел доктор больного, решил сделать анальгин. Но перед этим спросил, нет ли аллергии на какие-либо препараты? Вся семья хором заявила, что нет никакой аллергии и сроду не было. «А анальгин как переносит?» – спросил врач.

«Отлично переносит!» – заверили родственники.

Ну и ладненько. Набирает врач анальгин в шприц. Делает внутримышечную инъекцию, и … пациент умирает от анафилактического шока. Алексей Иванович ничего не смог сделать. Молниеносное развитие анафилаксии. Адреналин, гормоны, антигистаминные – всё без толка. Реанимация не принесла успеха. Конечно, Алексей Иванович вызвал в помощь вторую врачебную бригаду. Но пациента спасти не удалось.

Потом были разборки и жалобы. Родственники вспомнили, что лет 40 тому назад у умершего была всё же аллергическая реакция на анальгин. Но родственники стали утверждать, что врач про аллергию не спрашивал. А Алексей Иванович говорил, что спросил сначала просто про аллергию, а потом уточнил про анальгин. А свидетелей у него нету. Был бы помощник, он бы подтвердил. Но увы.... В данной истории я верю Алексею Ивановичу, потому что знаю его как очень ответственного и грамотного врача. А этих родственников не знаю, но часто сталкиваюсь с враньём. Прямо в глаза врут и даже глазом не моргнут.

Эта история произошла да моего прихода на скорую. И я не знаю, как наказали врача. Спрашивать у него не стала. Но выводы сделала. И один из них такой: из жалости уколы не стоит ставить. Боком потом выйти может.

Дают нашей бригаде вызов: мужчина, 52 года, ножевое ранение в живот. Приезжаем на адрес. Дверь в подъезд закрыта, домофон в квартире не работает. Время примерно: 23:15 - 23:20. Я обычно после 21 часа соседям не звоню в домофон. Но тут «ножевое», а значит, безотлагательное – каждая минута на счету. Необходимо как можно быстрее оказать помощь. Смотрю на окна: в нескольких окнах свет горит, а одни окна – прямо соседи по лестничной площадке. Звоню туда. Мужчина спрашивает:

– Кто там?

Отвечаю:

– Скорая в такую-то квартиру. Откройте, пожалуйста.

Ответ меня очень впечатлил:

– Да чтобы они все сдохли! За****и уже эти алкаши! Не открою!!!

И не открыл. Но я даже не огорчилась. Столько отчаяния было в его словах! Видимо, сильно достали соседи. И тут дверь открыла пьяная личность из квартиры, куда скорую и вызывали. Поднявшись на адрес, я преисполнилась сочувствия к соседям. Квартира – типичный бомжатник. Всё загажено и переломано, мебели практически нет, кровати нет, на столе бутылки, окурки и объедки, на полу валялась пара грязных матрасов с несвежим бельём, тараканы бегают по столу и полу, на стенах – следы от клопов (знаете, как это выглядит, когда клопа по стенке размазали?). А люди-то! Находившиеся в квартире людишки пьяные, грязные и очень шумные. А вот ножевое ранение есть. Правда, не проникающее, но швы накладывать надо. Оказываем помощь, увозим в больницу. Раненый вернётся ночью домой, и веселье продолжится. Не сдохнет. Даже если помощь не оказать. В этот раз точно не помрёт.

Вот в данном случае мне жаль жителей этого подъезда. Не дай Бог таких соседей.

Про этого фельдшера я уже рассказывала. Пожилой мужчина по прозвищу Майор Вихрь. Расскажу ещё одну историю.

***

В ту смену мы не спали. Вызов за вызовом: зашёл на базу, взял карту вызова, вышел. И так с самого утра. Около трёх ночи всех вернули на базу. Первым вернули Майора Вихря, потом подъехали остальные. Сразу кто спать пошёл, кто – карточки дописывать, а кто-то и на кухню кушать побежал – всё, как всегда. Минут через десять Майора Вихря отправляют на вызов: у пожилой женщины нарушение ритма. Мы эту пациентку знаем, неоднократно приезжали к ней на вызов. Поэтому чуть ли не хором говорим Майору:

– У неё мерцательная аритмия, не постоянная форма, а пароксизмальная. Делай кордарон и вези в приёмник. Иначе повторный вызов будет. Мы её знаем!

Майор Вихрь отвечает:

– Сам разберусь.

Хочу пояснить, что при постоянной форме мерцательной армии нарушен ритм постоянно. Пациенты к этому состоянию привычны. Таким пациентам назначают специальные препараты, которые они принимают постоянно. Как правило, ухудшение состояния происходит постепенно. И эти состояния корректируются врачом из поликлиники: терапевтом или кардиологом. При пароксизмальной форме большую часть времени сердце бьётся правильно, но бывают срывы ритма. Наступает резкое ухудшение самочувствия. Тогда пациент нуждается в экстренной помощи. Если скорая не может быстро восстановить ритм на адресе, то пациента после лечения увозят в больницу. И уже в условиях приёмного отделения или в стационаре восстанавливают ритм.

Майор Вихрь уехал на вызов, а я пошла карточки писать.

«Мы писали, мы писали, наши пальчики устали...». Спать хочется. Но я предпочитаю сразу всё написать, чем после работы оставаться. Всё написала. Иду спать впервые за сутки. Только уснула, как меня поднимают на вызов: повтор за Майором к той пациентке с мерцательной аритмией. Терпеть не могу за другими вызовы подбирать. Но куда деваться?

На вызове узнаю, что ритм не восстановлен. Пациентка говорит, что сделали «горячий укольчик – и всё». Делаем ЭКГ, кордарон внутривенно, потом опять ЭКГ. Конечно, ритм не восстановился. Чем позднее начать лечить срыв ритма, тем труднее его восстановить. Пациентка и так не сразу скорую вызвала, а тут ещё Майор Вихрь помощь не оказал. Пациентку увезла в больницу. На всё про всё, с момента выезда на вызов до возвращения на базу, ушло около двух часов. Вернулась злая. За это время ни одного вызова на скорую не поступило – все спали. Сдала карту вызова. Пошла в комнату вещи собирать, так как была половина восьмого утра – ложиться спать не имело смысла. Проходя мимо кухни, увидела Майора. Он, как всегда, ел. Не удержалась и спросила:

– Почему не отвёз? Тебе же ясно сказали, что у неё пароксизм мерцательной. Увёз, и я бы до сих пор спала, и пациентка в палате спала бы уже или домой ушла в нормальном состоянии.

Майор Вихрь ответил:

– У неё постоянная форма. В этом возрасте только такая и бывает. Я ей гипертонический криз пишу. Сделал магнезию. И знаешь что? Ты на работу работать приходишь, а не спать. Так что работай и помалкивай.

Я разозлилась ещё больше:

– Вот будет старший врач карточки проверять, напишет тебе замечание. И будет абсолютно прав. Тебя премии лишат. И так тебе и надо!

Что тут началось! Майор Вихрь подскочил со стула. Весь покраснел. И как давай на меня орать, замахиваясь кулаком:

– Дрянь! Скотина! Ну ты и дрянь! Сейчас как тебе всеку! Ах ты сволочь! Дрянь!!!

Кричит, кулаками машет, слюной брызжет. А я стою на месте и не двигаюсь. И мысли в голове: «Вот сейчас он меня ударит, а я сдачи сдам. И с большим удовольствием. Ещё неизвестно, кто победит. Но ржать вся скорая будет. Стыдоба! Этого мне не простят никогда. Всю оставшуюся жизнь припоминать будут, как я с Майором подралась. Надо прекращать этот балаган». Когда я только пришла на скорую, мне рассказали обо всех драках людей, работавших у нас на тот момент. После этого была ещё не одна драка в нашем дружном коллективе, и все их периодически вспоминают. Стыдно! Взрослые люди, казалось бы... В общем, я прервала Майора Вихря:

– Женщину хочешь ударить? Давай. Ты же мужчина. Что тебе стоит?

Он сразу сдулся, перестал орать. И тут по громкой связи послали бригаду Майора Вихря на вызов:

– Четвёртая бригада на вызов. Боль в груди и задыхается. Было два инфаркта. Поторопитесь.

  Я потом узнавала. Бригада в десятом часу на базу вернулась. Если бы Майор Вихрь нормально женщину полечил, ушёл бы домой вовремя. А я бы на этот вызов поехала.

И вообще, надо ещё разобраться, кто из нас двоих дрянь.

Как только сходит снег на дорогах, появляются всадники на своих железных конях – мотоциклисты. И чем теплее становится на улице, тем их появляется больше. Большинство мотоциклистов – это молодые здоровые мужчины, любящие скорость, риск и жизнь. И абсолютно все они уверены, что смерть – это то, что бывает с другими. Я боюсь этих всадников на железных конях. Вернее, не их, а за них, особенно когда вижу лихачей на трассе. Вот молодой мужчина, обтянутый новенькой «защитой» и с каской на голове, мчится на красивом мотоцикле по трассе, с лёгкостью обгоняя наш автомобиль. А я напрягаюсь. Мы едем со скоростью 120 км в час. С какой скоростью мчится он? А знает ли он, что при столкновении со стоящим объектом на такой скорости никакая защита не спасёт?

Несколько лет назад ездила на ДТП в один посёлок: в рейсовый автобус врезался мотоцикл. Дело было около пяти часов вчера. В это время в посёлке на улицах немного машин. Водитель автобуса рассказывал, что, когда стал выезжать с боковой улочки на центральную дорогу, никого не видел. Автобус, старенький «Икарус», наполненный людьми, медленно выворачивал на главную улицу. Он даже полностью развернуться не успел, когда в задний левый угол въехал мотоцикл. С какой скоростью мчался молодой человек – неизвестно. Но с такой, что не смог объехать автобус. Водитель автобуса сказал, что машин в тот момент на дороге не было вовсе.

За рулём мотоцикла был парень двадцати трёх лет. Ему недавно родители подарили мотоцикл, новенькую, «самую крутую защиту», каску. И ездил он на мотоцикле, превышая скоростной режим – до 160 км в час разгонялся легко. Это всё мне рассказал наш общий знакомый, который жил с пострадавшим на одной улице. Некоторые пассажиры автобуса тоже были знакомы с этим мотоциклистом. Они нам сообщили его паспортные данные и позвонили матери пострадавшего.

Мотоциклист лежал метрах в пяти от мотоцикла. Он был без сознания. Лямка шлема оторвалась, шлем отлетел в сторону. Пациента погрузили в автомобиль скорой. Основной осмотр проводили уже там. «Перелом костей правого плеча и правого предплечья, перелом левого бедра, ушиб головного мозга» – это основные диагнозы.

Самым сложным оказалось снять мотокуртку. Она плотно облегала руки. И не было никакой возможности её снять полностью. Мы сначала попробовали срезать её ножницами, которые были в укладке. Но очень быстро отказались от этой затеи. Ткань очень толстая и плотная. Ножницы не хотели резать ткань. Мы с врачом стащили рукав с левой руки, чтобы иметь доступ к венам. Туда поставили катетер и через него вводили лекарства. Шины на правую руку и на левую ногу накладывали поверх одежды.

В то время, как мы стаскивали рукав, очнулся пациент. Ну, как очнулся? Открыл глаза и стал разговаривать. Он совершенно не понимал, что происходит. Каждую минуту спрашивал:

– А что случилось? Что произошло-то? О, как болит голова!

И опять по кругу одно и то же. Мне врач сказал, что нет смысла отвечать на эти вопросы, но я не могла молчать. И всю дорогу отвечала парню о том, что произошло ДТП и мы сейчас отвезём его в больницу, где ему помогут. Обязательно помогут.

После оказания помощи пациент был доставлен в больницу с диагнозом: «ЗЧМТ: ушиб головного мозга. Множественные переломы костей правой верхней конечности. Перелом средней трети левой бедренной кости. Тупая травма живота. Тупая травма грудной клетки». У порога приёмного отделения нас уже встречала мать пострадавшего и его невеста. Той же ночью пациент умер в реанимации. Ушиб головного мозга с внутричерепной гематомой стали тому причиной. Не смогли врачи справиться с кровотечением. Вызывали из Екатеринбурга нейрохирурга. Делали операцию. Но всё оказалось тщетным.

Следует понимать, что никакая экипировка не сможет на сто процентов гарантировать безопасность при езде. Ни лучший шлем, ни навороченная «черепаха», ни даже самый современный мотокомбинезон не обеспечат полную защиту.

 На нашей Скорой теперь два диспетчера на восемь телефонов. Первый диспетчер принимает вызовы от населения, вносит информацию в компьютерную программу, затем передаёт её второму диспетчеру. Второй диспетчер работает с бригадами: оформляет карту вызова, отправляет бригаду на вызов. И по рации с бригадами тоже общается второй диспетчер. Диспетчер также может включить телефонный разговор на громкую связь. Тогда всё сказанное будет слышно всем, кто находится рядом. Это небольшая вводная перед рассказом.

Бывают на Скорой такие моменты, когда телефоны смолкают, все бригады съезжаются на базу и отдыхают. «Затишье перед бурей» – раньше так говорили. Сейчас молчат: боятся сглазить. Вот и в тот день все собрались: кто спать пошёл, кто – есть, кто – карточки дописывать, косяки исправлять. Я сидела возле диспетчерской и писала карточки, когда позвонили из службы 112:

– Примите вызов. На трассе N ДТП. Столкнулись две машины. В одной из машин двое детей и беременная женщина. Сколько пострадавших – неизвестно.

Услышав слово «ДТП», первый диспетчер повторила его вслух. Второй диспетчер тут же по громкой связи объявила:

– Первая бригада на выезд! ДТП!

Первая бригада пошла обуваться и на вызов собираться. Второй диспетчер взяла карту вызова и начала её заполнять. Первый диспетчер продолжила диалог с диспетчером 112:

– Трасса N большая. Уточните, где именно. В какую сторону направлялся автомобиль?

– Машина двигалась из Екатеринбурга в сторону Нижнего Тагила. ДТП произошло на подъезде к Y.

– Но это территория Екатеринбурга! Надо им передать вызов.

– Нет! Это ваша территория! Я посмотрела. Вы должны туда ехать. Запишите номер телефона вызывающего и отправляйте бригаду, – продиктовав цифры, диспетчер единой диспетчерской службы прервала связь.

Дальше наш диспетчер поступила, как всегда, когда поступает вызов на ДТП на спорный адрес: бригаду послали на этот вызов. Люди, конечно, возмутились:

– Это не наша территория!

Второй диспетчер сказала, чтобы не спорили, а двигались в заданном направлении: вдруг ошиблись, и ДТП не на подъезде к Y, а по другую сторону леса. Тогда это наша территория. И пока все спорят друг с другом, время будет потеряно.  Потом диспетчер позвонила в Екатеринбург. Там согласились, что это их территория. Вызов приняли. До полного выяснения обстоятельств было решено нашу бригаду назад не отзывать. Мало ли. После отъезда бригады и общения с диспетчером скорой из Екатеринбурга первый диспетчер позвонила к вызывающему, чтобы уточнить адрес и выяснить количество пострадавших. Мужчина утверждал, что ДТП на подъезде к Y. В его машине пострадали двое. Есть ли пострадавшие во второй машине, он не знает.

И тут поступил звонок из службы 112:

– Бригаду на ДТП оправили?

– Конечно. Только это не наша территория, и мы передали вызов в Екатеринбург, чтобы они тоже ехали.

В этот момент диспетчер включила громкую связь, чтобы и второй диспетчер слышала этот разговор.

– Мы тоже выехали.

– Зачем Вы туда позвонили?! Это же ваша территория. Я посмотрела по карте – вам ближе. Не надо было передавать вызов. Вы бригаду точно отправили?

– Точно отправили. Нам ближе, если напрямую через лес. Но там дороги нет. Объезжать – большой круг делать. Это не наша территория. Поэтому вызов и передали. До свидания.

Повесила трубку. Но из службы 112 тут же перезвонили:

– Вы почему трубку кладёте? Вы звонили пострадавшим?

– Да, позвонила. И передала информацию, которую передал вызывающий.

На этом расстались. Потом отзвонилась бригада и сообщила, что доехали до границы нашей территории:

– Ехать ли дальше?

Второй диспетчер попросила подождать, пока она созвонится с Екатеринбургом. Диспетчер скорой Екатеринбурга сказала, что их бригада уже работает на ДТП и им выслали в помощь ещё одну машину. Диспетчер на этом не успокоилась, а вдруг два ДТП, и позвонила вызвавшему на ДТП. Мужчина подтвердил, что Скорая приехала. Только после этого диспетчер вернула бригаду домой. И тут позвонила та же диспетчер 112:

– Ну что? Убедились, что это ваша территория? Нашли ДТП?

– Нет. Это не наша территория. И на ДТП работает бригада из Екатеринбурга.

– Да? Ну и ладно!

И прервала связь. Наша диспетчер рассмеялась и спросила:

– Вот что это было? Топографический кретинизм или простое упрямство?

  Лето. Каникулы. Родители на работе, и большое количество детей оказываются предоставлены сами себе. Надеюсь, вы обучили своих детей правилам безопасности на дорогах. Объясните им ещё, что даже в собственном дворе надо быть осторожным на проезжей части. Некоторые водители и во дворах умудряются нарушать скоростной режим. Расскажу вам одну печальную историю.

  В одном из дворов нашего города установлены «лежачие полицейские». Их там не положено быть, но они есть. Лежат как память об одном ДТП. Произошла эта трагедия летним днём лет 10 назад, а может, и более. Поступил вызов: во дворе многоэтажного дома сбили мальчика. Мальчику было 12 лет. Приехавшим на место ДТП медикам рассказали, что мама с балкона позвала мальчика домой обедать. Он побежал через подъездную дорожку к подъезду. В этот момент из-за угла вывернул легковой автомобиль на большой скорости и прямо на глазах матери сбил мальчика. Водитель, сбивший ребёнка, уехал с места происшествия.

  От удара мальчик упал на асфальт, ударился головой и потерял сознание. Удар был такой силы, что бедро, в которое врезался автомобиль, сломалось в нескольких местах. Врач скорой рассказывала, что, когда шинировали ногу, она гнулась, как пластилин. Мальчик был доставлен в больницу с диагнозом: «ЗЧМТ: Ушиб головного мозга. Кома. Множественный перелом правой бедренной кости. Перелом костей правого предплечья. Тупая травма живота. Ушиб грудной клетки». В тот же день он умер.

  На следующий же день после похорон ребёнка в этом дворе положили «лежачие полицейские» на деньги, которые собрали жильцы этого дома. Я теперь иногда через этот двор прохожу и вспоминаю эту историю.

Бывает иногда, что заболит у человека спина. «Поясницу пересекло. Радикулит, наверное», – подумает он. Но к врачу не пойдёт. Некогда. Да и хлопотно. И займётся человек самолечением. Или пойдёт, начнёт принимать назначенное лечение, но МРТ позвоночника, которое рекомендовал сделать доктор, не сделает. А зря.

Однажды, когда я была на смене, обратилась ко мне подруга за советом. Позвонила и рассказала о проблеме: у свекрови заболела поясница, обратилась к врачу – назначили лечение от остеохондроза. Но МРТ пациентка решила не делать, потому что было жаль денег, да и ехать пришлось бы в другой город. В нашем городе не делают МРТ. Полгода лечилась женщина от остеохондроза. Лечение не принесло облегчения, со временем стало только хуже. И вот она уже перестала выходить из дома, потому что боль мешала свободному передвижению. Женщина пила препараты, которые назначил врач, да фастум гель на больное место мазала. Боль уменьшалась, но ненадолго. Тогда моя подруга пошла в поликлинику к лечащему врачу просить, чтобы свекровь положили в больницу. Ей отказали: «С остеохондрозами не кладут в неврологию». Но моя подруга бывает очень настойчивой. Она пошла к заведующей поликлиникой, повыпрашивала, поскандалила, но добилась того, что дали направление на госпитализацию. Она пришла домой и позвонила мне, всё рассказала и добавила:

– Что делать? Свекровь не может ни согнуться, ни разогнуться. Мы не сможем усадить её в легковую машину – слишком низко. Как её везти в больницу?

Я ей ответила:

– У вас же есть направление на госпитализацию. Давай оформим вызов скорой к твоей свекрови?

Сказано – сделано. Так как была моя очередь ехать на вызов, то этот вызов мне и дали. Наша бригада фельдшерская. Моей помощницей была женщина с опытом работы на скорой больше, чем у меня. Когда мы увидели пациентку, переглянулись, но мысли свои при больной озвучивать не стали. Мысли наши совпали. Женщина имела вид измождённый. Кожа бледносерого цвета, с зеленоватым оттенком. Такая кожа бывает у больных с онкологическими заболеваниями. Когда мы доставили пациентку в больницу, я отозвала подругу, сопровождавшую свекровь, в сторонку:

– Я думаю, что у твоей свекрови не остеохондроз, а онкология. Крепитесь.

Через два часа позвонила мне подруга и сообщила, что мои предположения оказались верны. У свекрови обнаружили рак кишечника с метастазами в позвоночник. Женщина умерла через 8 месяцев после выписки из больницы. Вот такая печальная история. А ведь могло бы быть всё иначе, если бы вовремя сделали МРТ.

Менингококцемия – это опасное инфекционное заболевание, одна из форм генерализованной менингококковой инфекции. По своей сути, менингококцемия – это заражение крови менингококком, менингококковый сепсис. Чаще всего болеют маленькие дети. Согласно статистическим данным, смертность составляет около 75%. В 80% случаев инфекция поражает детей в возрасте от 1 до 5 лет, поэтому болезнь считается преимущественно детской. Оставшиеся 20% – это молодое поколение в возрасте 18-30 лет. Начало заболевания очень напоминает обычное ОРВИ: острое начало, подъём температуры тела до высоких цифр, симптомы общей интоксикации. Потом появляется ведущий признак – геморрагическая сыпь на коже и слизистых оболочках в виде «звездочек» неправильной формы и разной величины. При подозрении на менингококцемию лечение начинают немедленно.

***

Однажды дали мне вызов: у ребёнка в возрасте 1 год и 2 месяца высокая температура. Других жалоб нет. На адресе стала осматривать ребёнка. Попросила маму раздеть ребёнка полностью. И трусики, и носочки – всё велела снять. Кожные покровы надо осматривать полностью, чтобы не пропустить каких-либо высыпаний. На животе у ребёнка я увидела два элемента сыпи, размером напоминавшие укол от булавки. Спросила у мамы:

– Что за пятнышки? Давно ли?

Мама ответила, что видит впервые их. Тогда я продолжила осмотр ребёнка. Живот мягкий. Менингеальных знаков не выявлено. Послушала лёгкие – чисто. Горло красненькое. Потом ещё раз взглянула на живот. А там элементов сыпи стало в несколько раз больше. Пятна увеличились в размере, стали похожими на багровые звёздочки. У меня прямо на глазах развивалась клиническая картина менингококцемии. Естественно, я тут же начала оказывать медицинскую помощь и госпитализировала ребёнка в инфекционное отделение. После я интересовалась судьбой ребёнка. Выписан он был полностью здоровым – вот что значит вовремя начатое лечение.

Если ваш ребёнок заболел, обязательно надо показать его педиатру, чтобы он назначил лечение. А если к высокой температуре прибавилась сыпь – то надо вызывать Скорую помощь.