Перевел сам

Юрский период: 201 - 145 млн лет назад.

Меловой период: 145 - 66 млн лет назад.

– Пока, Эдди! – Мама кричит мне снизу. Я вынимаю наушник. На первом этаже в коридоре оживленная суета. Папа и моя сестренка подначивают друг друга, смеются, снимая пальто с вешалки.

– Пока! – кричу я, не отрываясь от экрана. Игра в самом разгаре.

– Уверен, что не хочешь пойти? – Снова мама. – Тебе может понравится! Проведем время вместе всей семьей!

Да блин, мам!

– Мне и так хорошо, мам! Пока!

Теперь подключилась еще и сестра:

– Эдди, ну давай! Не сиди весь день дома как ботан!

– ПОКА! – У меня уже терпение на исходе!

– Ладно, скоро увидимся! – отвечает мама.

– Пока, лузер! – Голос Луизы слишком добродушный, чтобы принимать это всерьез. Мы хорошо ладим. Мама внизу мягко отчитывает ее, я не разбираю слов, но этот тон знаю отлично.

Голоса стихают, шаги торопливо удаляются. В конце концов хлопает входная дверь и ключ поворачивается в замке. Зашибись. Наконец-то немного покоя. Никто не ворвется ко мне с очередной гениальной идеей и не будет отвлекать.

Наушник возвращается на законное место. Я снова собран и сосредоточен на одном: на победе. Еще одно поражение и место в рейтинге будет потеряно. Я не могу себе такого позволить.

Тук, тук, тук

Пальцы стучат по клавишам.

Тут и там гремят взрывы, но я отлично ориентируюсь.

Мускулы напряжены, все внимание сосредоточено на игре, я делаю все, что от меня зависит… и… да!

Даю пять сам себе, наконец откидываюсь назад под протестующий скрип кресла. Теперь можно снять наушники и сполна отпраздновать момент ликования под мягкий стук дождя по стеклу. День серый и пасмурный. Ветер тихо вздыхает в кронах деревьев.

Я смотрю на часы.

Черт, почти час прошел. Как же быстро летит время.

Отталкиваюсь, кресло делает полный оборот и возвращаюсь к компьютеру. Темный экран загрузки ловит мое отражение.

Я сижу за компом так же, как и ты сейчас, хотя может у тебя в руках и смартфон. Не в этом суть. Связанный с миром, вовлеченный, но все же совсем один.

Стучит дождь.

И игра зависает.

Индикатор загрузки застревает на середине. Я нервно трясу мышкой, но курсор тоже замер.

– Блин!

Жму Esc.

…ничего.

Хм.

И тут, нажимая Ctrl+Alt+Delete, я слышу шум снизу.

Как будто хлопнула дверца шкафа.

Мгновенно меня окатывает волна паники. Удивительно, как быстро человек может перейти от беспечности к полной бдительности. Все чувства обостряются и я остро ощущаю, как громко бьется сердце.

…Мне просто показалось? Может это совсем другой звук? …Может это что-то снаружи?

…Снова. Снова хлопает шкафчик, потом вроде бы… холодильник?

Все хорошо, не паникуй. Не паникуй! Серийные убийцы не роются в холодильниках… правда ведь?

Крадусь к двери спальни и медленно, очень осторожно открываю ее. Выскальзываю в коридор, на цыпочках крадусь к перилам…

…Открывается кран и вода разбивается о раковину. Фух. Меня немного отпускает. Убийцы не моют руки перед убийством. В этом же просто нет смысла.

Понемножку я набираюсь смелости окликнуть того, кто внизу, когда вдруг меня самого зовет знакомый голос. Паника сразу отступает – это моя сестра.

– Эй, Эдди! У меня тут кое-что вкусненькое!

– Здорово! Вы зашли в кондитерскую на обратном пути? ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что вы взяли карамель!

Повисает тишина.

– Спустись и посмотри! – отвечает она. Что-то с шуршанием передвигают по кухонному острову.

– Хорошо, я сейчас!

Я иду обратно к себе, чтобы перезагрузить компьютер.

И снова замечаю часы.

Хм. Они так быстро вернулись? Интересно почему? Из-за дождя?

Нажимаю и держу кнопку включения, а потом снова выхожу на лестничную площадку и кричу вниз:

– А вы чего так рано?

…

…Нет ответа.

Дверь в родительскую спальню открыта. Комната пуста, по окну на противоположной стене стекают струи дождя.

По какой-то странной причине, беспокойство подкрадывается ко мне, взбираясь ознобом по загривку.

– Луиза, – кричу я вниз, застряв у перил. – Где мама и папа?

Снова тишина. Я иду по коридору верхнего этажа к маленькому окошку, выходящему на передний двор.

…Родительской машины нет.

Я подхожу к лестнице и с верхней ступеньки вглядываюсь вниз, в холл.

Свет выключен, и тревожная аура ползет из теней вверх по ступеням.

– Эдди, спускайся. – Голос сестры доносится из глубины дома. Наверное она на кухне. – Иди посмотри, что у меня для тебя есть!

Стоит звенящая тишина. Никакого хлопанья шкафов, никаких шорохов, никакого движения или звона ключей. Голос сестры стихает, и тишина ложится на дом как одеяло. Тишина и стук дождя.

Черт, ладони вспотели.

Что происходит?! Эдди, чувак, расслабься, все ведь нормально. Возьми себя в руки.

Но я все же почему-то не могу сдвинуться с места. Незримая сила удерживает меня от того, чтобы шагнуть вниз по ступеням.

– Луиз… – Я пытаюсь снова окликнуть сестру, но голос подводит. Нервно откашливаюсь, во рту сухо как в пустыне.

– Эдди, – отзывается она. – Эдди, спускайся вниз.

– Когда вы вернулись? – теперь мне удается крикнуть. – Где машина?

Тишина.

– Луиза? – Я не знаю, что еще сказать…

А затем, мгновение спустя, из-за угла медленно, неторопливо выходит моя сестра. Вся окутанная тенями, полускрытая, она останавливается у подножия лестницы, поворачивается и смотрит на меня снизу вверх.

Секунду мы просто стоим и смотрим друг на друга. Она внизу. Я вверху.

Она ничего не говорит, лишь вдруг широко улыбается. В полумраке ее зубы кажутся такими белыми.

Вдруг она резко взмахивает рукой, манит за собой, разворачивается и так же медленно возвращается на кухню.

И только когда она скрывается за стеной, я снова слышу голос сестры:

– Давай, Эдди. Спускайся и посмотри, что у меня есть.

У меня волосы встают дыбом.

Не понимаю.

Стиснув зубы, весь покрытый мурашками, я отступаю обратно в свою комнату и захлопываю дверь. Черт, слишком поспешно… Стук двери, втретившейся в косяком эхом отдается в доме.

И тут же, ровно в тот же момент, безошибочно узнаваемый звук разрывает тишину. Что-то несется вверх по лестнице. Топот, стук по перилам, так быстро и все ближе и ближе…

Вскрикнув от ужаса, я наваливаюсь на комод и, подпитанный силой нахлынувшего адреналина, толкаю его к двери. Цветок в горшке валится на пол, рассыпая землю по ковру.

Черт. Черт! Я стою посреди комнаты, отпрянув от двери, сердце так колотится… И жду, что вот-вот начнет дребезжать ручка, что вот-вот кто-то бросится на дверь с той стороны. Кто-то…

…Моя сестра?

Но ничего не происходит.

Минуты тянутся мучительно медленно.

Я больше не слышу топота, звук оборвался так же внезапно, как и начался. И предельно осторожно я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву. И слушаю, глубоко дыша.

…Вслушиваюсь изо всех сил, стараясь уловить хоть что-то, и понять, какого черта здесь творится.

…

– …Открой дверь, Эдди, – шепчет голос моей сестры с той стороны.

В ужасе я отпрыгиваю от двери, и слепо шарю по столу в поисках телефона, боясь отвести от нее взгляд. Вот он! Трясущимися пальцами ввожу пароль… с первого раза не получается.

…И со второго.

Нечто по ту сторону двери не стучит. Не пытается пробиться силой. Только шепотом повторяет одно и то же.

– Эдди, хватит валять дурака. Открой дверь, впусти меня. Я хочу кое-что тебе показать.

Сначала я пытаюсь позвонить маме.

Дрожащей рукой подношу телефон к уху.

…Занято.

Блядь.

– Давай, Эдди, открой дверь. Я хочу тебе кое-что показать.

– Луиза! – Не выдерживаю и отзываюсь. – Ты чертовски меня пугаешь. Если это такой пранк, просто ПЕРЕСТАНЬ, пожалуйста. Просто ОСТАНОВИСЬ.

– Открой дверь, Эдди. Открой и впусти меня. Ты должен это увидеть, пожалуйста, пойдем со мной.

– Если это такая шутка, я не сержусь, просто перестань издеваться надо мной!

Тишина.

А затем…

– Просто спустись вниз. Тебе нужно спуститься со мной вниз. Просто пойдем.

Ну нахер. Я звоню в полицию.

Пусть кто-то скажет, что я слишком остро реагирую, но мне похер. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Гудок. Щелчок. А затем:

– 911, что у вас случилось?

Делаю глубокий вдох.

– Вы меня слышите? 911, – раздается голос из трубки.

– В моем доме кто-то есть, – шепчу я так тихо, как только могу.

…Но моя сестра очевидно слышит. Теперь ее голос звучит громче.

– ЭДДИ. Ты должен открыть дверь. Впусти меня. Ты должен открыть дверь. Впусти меня, это очень важно. Это очень важно.

То, как она произносит последние слова… У меня от этого зубы сводит. Нет, они звучат почти нормально. Почти. Просто… Блин… Не знаю. Как это описать? Как будто она устала говорить. Будто мышцы, необходимые для речи устали…

Страшно до усрачки. Но я стараюсь ее игнорировать. И сообщаю данные о себе оператору.

Дождь начинает бить в стекло. Ветер тоже усиливается.

– Хорошо, сэр. Машина скоро прибудет, пожалуйста, оставайтесь на линии.

Так я и делаю, отступая с самый дальний от двери угол спальни, в ужасе от того, что существо с голосом моей любимой сестры ворвется внутрь.

– ЭДДИ! – кричит оно, заставляя меня подпрыгнуть. – ЭДДИ! Ты должен впустить меня! Тебе нужно пойти со мной!

Клянусь, снаружи по дороге шуршат шины. Поворачиваюсь к окну, чтобы удостовериться…

И сердце пропускает удар.

Там внизу, на обочине дороги, под проливным дождем стоит и неотрывно смотрит в мое окно… моя семья.

Моя мама. Мой папа. И Луиза.

Они просто стоят рядком, прижав руки по швам, и смотрят на меня снизу вверх. Прямо на меня.

***

Полиция прибыла примерно через десять минут. Им пришлось очень постараться, чтобы успокоить меня.

Я не слышал, чтобы “сестра” выходила из дома, но полицейские тщательно обыскали все и никого не обнаружили. “Семья” снаружи исчезла, стоило мне ненадолго отвлечься и отвернуться. Буквально вот они были и вот их уже нет.

У моей мамы (у моей НАСТОЯЩЕЙ мамы, очень на это надеюсь) чуть крышу не снесло, когда они вернулись и обнаружили дом в окружении полицейских машин. Луиза понятия не имела о чем я твержу, никто из них, если честно. Она настаивала, что и не пыталась меня разыгрывать. Временами она бывает надоедливой… Но я все же не могу представить, чтобы она стала делать что-то подобное.

Вообще не могу представить, чтобы кто-либо из моей семьи сделал бы нечто подобное.

Но мне пришлось убедиться, что их рты двигаются в такт речи, прежде чем немного успокоиться.

Прошло около месяца с того случая. В двери у меня теперь врезан замок, но с тех пор ничего страшного не происходит… Хотя ночами мне все еще тревожно, черт, а кому бы не было? И вот, что я хочу сказать. Теперь, когда моя семья собирается уезжать и спрашивают, хочу ли я поехать с ними…

Теперь я говорю “да”.

~

Оригинал (с) Darkly_Gathers

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я сидел за компьютером, когда заметил, что мой пес, Бенни, пялится на меня через окно. Честно говоря, сначала я не обратил на это внимания, подумав, что это что-то из его обычных странностей, однако минуты шли, а он все продолжал таращиться. С некоторым беспокойством я оглядел кабинет на случай, если в нем вдруг объявилось что-то странное, что могло заинтересовать собаку, но не обнаружил ничего необычного, а когда взглянул в окно еще раз, пса уже не было.

Все еще испытывая беспокойство, я встал из-за стола и направился к выходу – как оказалось, только затем, чтобы, споткнувшись, рассадить колено о дверной проем. У меня уже случались неудачные моменты на этой неделе, но этот оказался худшим. Я лежал, постанывая от боли, и вдруг увидел Бенни снова – на этот раз он таращился на меня с другой стороны двора.

– Просто дай мне полежать тут, – простонал я.

Поднявшись, я поковылял внутрь, перевязал колено. На улице машина моей жены свернула на подъездную дорожку. Я пошел ей навстречу, чтобы рассказать про этот определенно странный день, но все мысли вылетели у меня из головы, когда она выпрыгнула из машины и побежала мне навстречу.

– Я получила должность! – Она сжала меня в объятиях. – Теперь я директор лаборатории!

– Ох, черт!

Я прилично зарабатываю на обучении менеджеров для крупной сети ресторанов, но жена то и дело дает мне фору. Она работает с секретными правительственными исследованиями в области квантовой физики. Получить повышение в таких условиях – просто мечта, и это значит, что мы, возможно, сможем раньше выйти на пенсию.

Не удивительно, что история с Бенни на время вылетела у меня из головы.. Я открыл бутылку вина, заказал еду из нашего любимого местечка, однако после обеда, когда все хорошие новости наконец уложились в голове, я снова вспомнил о странном поведении пса. К этому времени он доел свой ужин и снова застыл на месте, на этот раз посередине кухни. Когда я спросил жену, не замечает ли она чего-то странного в его поведении, та ответила только, что пес выглядит нормально, но я не мог не заметить, как быстро она сменила тему. Вечером, когда я уже почистил зубы и готовился ко сну, я случайно заметил его стоящим в полумраке в конце коридора.

– Ты в порядке, дружок?

Он не двигался, не отрывая от меня глаз. Что-то определенно было не так, и на всякий случай той ночью я запер дверь спальни.

На следующий день на работе я рассказал коллеге, за свою жизнь приютившему шесть бездомных собак, о поведении Бенни

– Может, ему просто больно? – поинтересовался он, жуя сендвич. – Он странно двигается?

– О, нет, когда двигается, он выглядит нормально, я просто подумал, что он болен или что-то в этом роде.

– Ну… ты сказал, что он ел… Может, стоит показать его ветеринару, но, кажется, это не первый раз, когда ты параноишь из-за какой-то глупости.

– В смысле?

– Ну, я помню, как ты поехал в больницу, потому что думал, что у тебя боли в груди.

Я скептически наклонил голову и задрал футболку, показывая ему шрам, идущий через всю мою грудную клетку. Я родился с пороком сердца и перенес три операции, чтобы исправить это. Даже сейчас вынужден принимать четыре разных препарата, чтобы уберечь себя от внезапной смерти.

– Действительно, чего это я беспокоюсь?

– Окей, окей, но на этот-то раз дело не в сердце? – Он уставился в свою тарелку. – Я имею в виду, иногда ты слишком зацикливаешься.

Оставшуюся часть дня я провел в сомнениях и даже решил, что, возможно, это действительно паранойя. В конце концов, большую часть времени Бенни вел себя нормально и выглядел здоровым, так что, возможно, это действительно просто его обычные странности…

Когда я вернулся домой, стало однозначно ясно, что это не так. Бенни не выбежал встречать меня к входной двери, как делал обычно. Я огляделся, но пса нигде не было – ни во дворе, ни в гостиной. Со знакомым чувством беспокойства я стал методично обыскивать дом в поисках собаки. Наконец, я открыл дверцу шкафа в нашей спальне и наконец нашел его: Бенни неподвижно сидел в углу на куче старой одежды и неотрывно смотрел на меня.

– Эй, что ты здесь делаешь? – Я неловко рассмеялся.

Пес продолжал пялиться на меня. Постояв несколько минут, я покачал головой и вышел из комнаты.

Отправившись в кабинет, я попытался продолжить работать – нужно было закончить презентацию к завтрашнему дню. Обычно я довольно хорошо себя контролирую и без проблем фокусируюсь на работе, но, если я сильно нервничаю или устал, как правило, начинаю прокрастинировать чуть больше, чем мне хотелось бы, и, кажется, сейчас происходило именно это. Просматривая мемы, я наткнулся на смешную картинку с двумя толстыми черно-белыми котами и подписью к ней: “В прошлом месяце мой кот пропал. Неделю спустя я нашел его и принес домой. Сегодня мой кот вернулся. Теперь у меня два одинаковых кота”.

Картинка была действительно смешной, но породила в моей голове странную мысль. Смог бы я понять, что Бенни подменили? Он обычная черная такса, а этих милых ребят иногда довольно сложно различить… Посмеявшись над собственными размышлениями, я вернулся к работе.

Позже, вечером, когда мы с женой разговаривали на кухне, я опять заметил Бенни. В этот раз он сидел под дубом на краю нашего участка, и снова – неподвижно. Обычно, оказавшись снаружи, он начинал носиться за котом и, что важно, избегать деревьев, но теперь он просто сидел там.

– Смотри. – Я указал на окно. – Я же говорил тебе, с ним что-то не так.

– О, – ответила она. – Пойду позову его на ужин.

…во-первых, сейчас было не время для собачьего ужина. Во-вторых, в семье я был единственным, кто кормил животных. Однако прежде, чем я успел что-то сказать, жена торопливо вышла из дома и пошла через лужайку, даже не обувшись. Затем она взяла собаку на руки, принесла обратно на кухню и… немедленно начала рассуждать о том, что, возможно, в связи с повышением ей придется уехать на неделю в Неваду.

– Так ты не заметила ничего странного в поведении Бенни? - перебил ее я.

– Думаю, он в порядке. – Она снова взяла пса на руки и начала покачивать. – Просто иногда он бывает странноватой сосисочкой.

Я сощурился, но развивать тему не стал. До самого отхода ко сну жена выглядела непривычно нервозной. Каждый раз, как она видела, что я приближаюсь к Бенни или смотрю на него, она вздрагивала и нервно сжимала кулаки... Каждый раз, когда я обращался к ней, она смотрела на меня с опаской, как будто боялась, что я снова заговорю о собаке.

Позже, когда нес белье в стирку, я обнаружил, что наша кошка сидит на верхней ступеньке лестницы. Абсолютно неподвижная, она пялилась на меня, а потом ушла.

– Ты же не будешь тоже начинать вести себя странно?

Я покачал головой. Вот теперь это точно паранойя, кошки всегда странно себя ведут… Однако я не мог снова не вспомнить поведение Бенни.

На ночь я снова закрыл дверь спальни. На следующий день на работе я потратил кучу времени, пытаясь нагуглить что-нибудь про странное поведение у животных. Предположив, что, возможно, у пса просто что-то болит из-за проблем со здоровьем, я все-таки написал жене с предложением показать Бенни ветеринару. К моему удивлению ответила она мгновенно.

Конечно. Отпрошусь с работы пораньше и отвезу его, как только смогу.

…и это тоже было странно. Она казалась такой нетерпеливой, плюс, никогда до этого она не уходила с работы раньше. Может, новая должность дала ей чуть более свободный график? Так или иначе, когда я вернулся домой, она уже ждала меня, чтобы рассказать, что свозила Бенни к врачу, и тот сказал, что для собак нормально иногда делать какие-то странные вещи, особенно если хозяева начинают вести себя необычно.

– Намекаю. – Жена игриво ткнула меня локтем в бок. – Ты слишком нервничаешь и этим волнуешь собаку!

После обеда я сидел в своем кабинете. Бенни все еще вел себя странно, и еще Скраффлз, наша кошка… Она тоже держалась от меня на расстоянии. Просто сидела наверху или пропадала снаружи. Картинка про двух одинаковых котов не шла у меня из головы.

Я разблокировал свой телефон и стал просматривать фото в галерее. У меня точно были фото обоих, и Бенни, и Скрафлз, до того, как их поведение изменилось. Я старательно рассматривал фотографии в попытках найти какие-нибудь отличительные метки. Бенни был почти полностью черным, так что найти в нем особенные черты внешности не удалось. Со Скраффлз было проще, но у меня было слишком мало ее фотографий. Мордочка ее была серой, а вся остальная шерсть – белой. Так что, если бы кто-то решил ответственно подойти к делу, наших животных было бы проще подменить, чем большинство других

Я снова покачал головой. О чем я вообще думаю? Жена подменила наших животных? Смешно. Зачем ей это делать?

Но, как только я встал из-за стола, я сразу же заметил очередную странность снаружи. Оба – и Бенни, и Скраффлз – сидели под деревом на границе нашего участка.

Что они, черт возьми, там делают? Я открыл дверь и шагнул на лужайку. Только заметив меня, животные развернулись и побрели прочь. Я подошел к тому месту, где они сидели, и посмотрел на землю. Это было достаточно сложно, потому что закатное солнце слепило меня, но земля выглядела совершенно нормальной. Высохшие листья покрывали ее, как и во всем остальном дворе.

Почувствовав, что кто-то смотрит на меня, я оглянулся. Бенни сидел в нескольких метрах от меня; от неожиданности я попятился, и несколько мгновений мы просто разглядывали друг друга, после чего Бенни отвернулся.

Я подошел к нему. Вообще я избегал его с того самого момента, как в его поведении появились все эти странности, но сейчас мне хотелось разглядеть его получше. Пес продолжал неподвижно стоять напротив. Его шерсть, его размеры – все выглядело как обычно, и при этом что-то по прежнему было не так. Я знал свою собаку, я знал Бенни, но сейчас что-то в нем изменилось, и я не мог объяснить, что именно. Не было какого-то чувства… привязанности, не было ощущения того, что он – мой.

“Бенни” повернул голову и вдруг зарычал на меня.

Я торопливо вернулся в дом, зашел в свой кабинет, запер дверь и упал в кресло, чувствуя себя больным. Да что с ним не так? Я прижал ладони к лицу. Я серьезно рассматриваю вариант, что его подменили? Я все думал и думал, пытаясь понять, что заставило его вести себя так.

А еще – я не мог перестать думать о том, как изменилось поведение моей жены. Каждый раз она выглядела так, словно пытается минимизировать или вообще прекратить разговоры о животных. Что такого знает она, чего не знаю я?

Когда это, черт возьми, вообще началось? Я попытался вспомнить все смешные или забавные поступки своих животных. Скраффлз всегда была нервной и пугливой, так что разницу заметить было трудно, но вот Бенни…Бенни стал абсолютно другим, когда…

Мысли зашли в тупик. Я мог вспомнить кое-что с прошлых выходных, но большая часть воспоминаний была смазана. Я вспомнил, как думал, что у меня ковид, и весь день пролежал в кровати абсолютно измученный. Затем в понедельник я почувствовал себя лучше и сделал тест на ковид, который оказался отрицательным. Что еще произошло в те выходные? Что-то случилось, пока я лежал в кровати? Я чувствовал, что в эти дни явно произошло что-то еще, но никак не мог вспомнить, что именно. Я напрягал мозг изо всех сил, но единственным, чего я в итоге добился, была головная боль.

Наконец я сел за стол и тут же услышал приглушенный голос, доносящийся из-за стены. Я встал и подошел поближе. Наши с женой кабинеты разделяла стена, иногда она проводила совещания по телефону, и в том, что я слышал ее голос, не было ничего необычного.

Но на этот раз мне захотелось подслушать.

Я взял пустой стеклянный стакан, приложил его к стене и прижался ухом к донышку.

– Я говорила тебе, что не знаю, – произнесла моя жена.

Затем последовала пауза, пока ее собеседник не закончил говорить.

– Послушай, я говорила, мне жаль, но это, блин, реально сработало!

Еще одна пауза, вздох. Голос ее стал мягче, чем до этого.

– Да, я знаю, что он что-то заподозрил, но не переживай. Думаю, я смогу разобраться. – Она вздохнула. Раздался клацающий звук – телефон лег на стол.

У меня перехватило дыхание. Она что-то скрывает. Она что-то сделала с животными.

Остаток дня я прятался в кабинете и даже забыл выпить лекарства. Головная боль никуда не делась, и я не хотел видеть ни жену, ни наших питомцев.

Я честно пытался убедить себя в том, что дело тут в чем-то другом, но у меня не получалось. То, как вел себя Бенни, – от этого нельзя было отмахнуться или просто не заметить…

В ту ночь я лег так поздно, как только мог. “Бенни” таращился на меня, пока я поднимался по лестнице в спальню. Жена спала – или притворялась, что спит. Я закрыл и запер дверь, свернулся калачиком в углу кровати и попытался понять, что же мне теперь делать. У меня не было ни единого ответа, я просто хотел, чтобы мои животные были в порядке.

И мне определенно нужно было знать, что за хрень моя жена сотворила с ними.

***

Все следующее утро я провел в судорожных попытках найти в интернете хоть какую-то информацию о странном поведении у животных, но в итоге понял, что не могу найти ничего нового, а только перехожу по уже однажды открытым ссылкам. В итоге к концу утра я был окончательно измотан и зол на себя за то, что ничего толком не сделал.

После ланча я решил отправиться на прогулку, чтобы проветриться. Стресс – не самая хорошая штука в мире, особенно для меня с моими проблемами с сердцем. Было холодно, ветер становился все сильнее, пока я бродил вокруг здания, в котором располагался мой офис. Когда я обошел его с другой стороны, то внезапно заметил человека в синем пальто, стоящего на другой стороне улицы, однако, стоило мне присмотреться, он развернулся и пошел прочь.

Он что, следил за мной? Я честно попытался вытряхнуть паранойю из головы, но после подслушанного вчера разговора я ни в чем не мог быть уверен. Обошел здание по кругу еще раз, внимательно выискивая вокруг признаки чего-нибудь необычного, но ничего не обнаружил.

Ближе к концу обеденного перерыва я вернулся ко входу в офис, но стоило мне пройти мимо велосипедной парковки, как я снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко развернувшись, я увидел еще одного человека, который тут же пошел в другую сторону.

Я чувствовал, что схожу с ума. Забежав внутрь, я направился в уборную – может, что-то в моем внешнем виде привлекало излишнее внимание? Однако, посмотревшись в зеркало, я не увидел ничего особенного. Черт, да я выглядел просто прекрасно! И уж точно значительно лучше, чем чувствовал себя.

До конца дня я не сделал по работе ровным счетом ничего. Вместо этого я постоянно просматривал фотографии своих питомцев, пытаясь найти хоть какие-то отличия, и периодически выглядывал в окно, чтобы проверить, смотрит ли на меня кто-нибудь, так что к тому времени, когда наконец приехал домой, я представлял из себя комок обнаженных нервов. Я заперся у себя в кабинете и закрыл глаза. Стоило мне выглянуть во двор, как я видел “Бенни”, снова неподвижно сидящего под деревом.

Вечер прошел в тишине и напряжении. Я пытался вести себя как обычно, когда жена вернулась домой, но, кажется, она знала, что я что-то подозреваю. Большую часть времени я провел в одиночестве в кабинете, то и дело поглядывая в окно, высматривая, не следит ли за мной кто-то.

Добравшись наконец до спальни, я стал ждать, пока жена уснет. Спустя некоторое время ее дыхание наконец стало медленным и спокойным. Как только она уснула, я встал с кровати и выскользнул из комнаты.

Мне не хотелось беспокоить “моих” животных, так что я спустился по лестнице так тихо, как только мог. Внимательно осмотрев холл, я двинулся в сторону кабинета жены.

Я вскрыл дверь и осторожно зашел внутрь, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Кабинет выглядел так же, как и обычно, с единственным, заваленным бумагами столом и ноутбуком, стоящим прямо поверх документов.

Честно говоря, понятия не имею, что я хотел там найти. Просто обходил комнату по кругу, пытаясь обнаружить что-нибудь, указывающее на то, что она замышляла. Вокруг громоздились груды бумаг, большинство из которых могли быть секретными документами, не предназначенными для чужих глаз.

Я приподнял ноутбук, чтобы посмотреть под ним, когда услышал в коридоре знакомое клацанье коготков по полу. “Бенни” спускался в холл по направлению к кабинету. Даже днем мне было неуютно находиться рядом с ним, а уж ночью… От звука его шагов у меня мурашки побежали по спине. Я обернулся. Дверь кабинета я оставил открытой, так что пес без проблем мог войти внутрь.

Я открыл дверцу шкафа в дальнем конце комнаты и забрался внутрь, спрятавшись в самом углу. Когда я прислонился к стене, какая-то вещь упала на меня сверху.

Ох.

Я поймал рюкзак за секунду до того, как он упал на пол, и застыл, вцепившись в него. Я мог слышать, как “Бенни” обходит комнату по кругу, как он подходит к шкафу… Пару раз принюхавшись, он развернулся и вышел, оставив меня наедине с рюкзаком.

Убедившись, что его больше не слышно, я успокоился и заглянул в рюкзак. Может быть, я смогу найти что-то полезное в нем? Я открыл основное отделение, бегло оглядел его и несколько мгновений спустя вытащил лабораторный отчет в пластиковой папке. В любой другой ситуации я бы проигнорировал его, но внезапно название доклада бросилось мне в глаза.

“Практическое применение массовой передачи информации на макроуровне (Настоящая квантовая телепортация)”.

– Настоящая квантовая телепортация? – пробормотал я от неожиданности.

Большая часть текста была написана сухим и скучным языком, кое-где я просто не понимал, что читаю. Я возвращался к началу отчета снова и снова, перечитывая его, пока абстрактные фразы не выстроились в какую-то осмысленную конструкцию.

“Примечательно, что полученный результат несколько отличается от классического понимания телепортации, так как технически предмет никуда не перемещается. Оригинал продолжает существовать, пока создается полная его структурная копия (с достаточным количеством рабочего материала). Эксперимент не был выполнен удачно ни на одном объекте с массой свыше 11,75 килограмма”.

Полная структурная копия? Я перечитал еще раз. 11,75 килограмма… Это чуть меньше 20 фунтов. Последний раз, когда мы взвешивали Бенни, он весил как раз примерно столько…

Я чувствовал себя так, будто меня ударили ножом в живот. Я вскочил на ноги и, толкнув дверь шкафа, ввалился в кабинет. Если я правильно все понимаю, эта технология позволяет создавать абсолютно точную копию. Что может быть лучше для проверки этой технологии, чем маленькие животные…. И что бы вы сделали, если бы не хотели, чтобы ваш муж начал спрашивать, что здесь делают два абсолютно одинаковых животных…

Я едва мог дышать. Это невозможно. Я выбежал из кабинета жены и бросился наружу, во двор. Я должен это сделать, я должен знать.

Я бежал прямо к тому странному месту в конце дома, которое так интересовало “наших” животных.

Земля была темной и засыпанной листьями, так что я подсветил себе фонариком. Теперь я мог видеть, что она была… взрыта. Да, опавшие листья покрывали почву, но что-то было закопано под ними.

Я плакал, раскапывая грязь голыми руками. Я не хотел видеть их такими, но должен был узнать. Словно маньяк, я горстями отбрасывал землю в сторону, чтобы наконец узнать, что сделала моя жена.

Я остановился, когда мои руки наткнулись на что-то мягкое. Все внутри меня заледенело. Руки задрожали и онемели. Очень осторожно я разгреб землю в стороны, открывая то, что скрывалось под ней.

Черные волосы, пара глубоко запавших глаз, оскаленные белые зубы. Человеческое лицо.

Моё лицо.

Я поднялся на ноги. Ветер мягко обдувал меня, отгоняя запах гниения. Я стоял, глядя на свое мертвое лицо, и отчаянно пытался понять.

Сердце колотилось так сильно, как никогда раньше. Никакой боли, никакого прерывистого дыхания. Сердце, неисправное от рождения, сердце, за которое я боялся каждый день, которое могло не справиться… Это было не то сердце, что билось сейчас у меня под кожей.

Трясущейся рукой я дотронулся до груди. Шрам, пересекающий мою грудную клетку, свободно двигался под пальцами, как будто был не глубже обычного пореза.

Сотни мелочей в теле, на которые я не обращал внимания всю неделю, наконец привлекли мое внимание. Линии на ладонях были неправильными, родинки располагались в других местах, и даже зубы стояли чуть иначе, чем я помнил.

Я упал перед телом на колени. Мое лицо мертвыми глазами смотрело в темноту…

Все еще стоя на коленях, я услышал слабый хруст листьев за спиной, когда Бенни пересек лужайку и направился к нам. Все это время я чувствовал себя неправильно и потому проецировал свои чувства на других существ, которые действительно понимали, что что-то не так, и не притворялись.

Нет, мои животные не были… заменены.

А я был.

– Мне жаль, дружище, – пробормотал я, глядя, как Бенни скулит и тычется Дэйву в лицо. – Его больше нет.

Сейчас мне кажется, что я понимаю, как именно это работает, или, по крайней мере, догадываюсь. Телепортация не могла бы сработать с целым человеком, но вполне могла сработать с мозгом. Думаю, я – клон Дэйва, созданный, может быть, для последующей трансплантации органов или для какого-нибудь эксперимента. Когда настоящий Дэйв умер от сердечного приступа, моя/его жена, должно быть, телепортировала его мозговую структуру в мою. Я выглядел как он, у меня были его воспоминания, но я не являлся им на самом деле.

Я не знаю, кем я был до этого события, и я даже не уверен, важно ли это. У меня такое чувство, будто жена не должна была делать то, что она сделала, так что, возможно, я – какой-то сверхсекретный эксперимент. Последствия применения этой технологии и этическая сторона клонирования людей ввергают меня в ужас, но у меня есть жизнь Дэйва, и в целом она меня устраивает.

Со временем питомцы начали относиться ко мне теплее. Думаю, они знали, что настоящий Дэйв покинул их, но был я, и я вел себя в точности как он. В некотором смысле вы можете утверждать, что я – это и есть он, но мне кажется, что это неправильно. Впрочем, моя жена, похоже, явно придерживается именно этой идеи – я не сказал ей, что я все знаю. Черт, я даже продолжаю принимать те сахарные пилюли, которыми она заменила мои старые препараты для сердца… но, думаю, люди, которые с ней работают, уже знают, что я в курсе.

Я начал бегать после работы.

И теперь я снова и снова вижу странных людей, которые молча смотрят на меня с другой стороны улицы.

~

Оригинал(с) cubnrub

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Муж полюбил “батины шутки” задолго до подходящего возраста, так что, вероятно, я пропустила пару тревожных звоночков. А может – и больше. В свою защиту скажу, что это ребячество тогда казалось очень стильным.

Давайте я быстро введу вас в курс дела. Весь год, когда мы со Стивеном стали жить вместе, каждый раз, когда мы обменивались фразами “Я люблю тебя”, он щипал меня за щеку и кричал: “Бзззз, сделай себе чертовы вафли”.

Никто из нас даже не любил вафли — ему просто нравилось портить момент. И я злилась и ворчала, его тупая фишка меня расстраивала. Да боже мой, это просто выводило меня из себя.

Поэтому одним прекрасным утром, хорошо выспавшись, я вошла на кухню и едва заметила его странный вопрос.

– Ты видишь мою улыбку?

Я взглянула на Стивена от кухонного островка.

– Что?

Он откинулся назад и моргнул.

– Что?

– Показалось, ты что-то сказал.

Он пожал плечами и потряс головой. Видимо, померещилось.

Пока я наливала себе кофе, он снова повторил. В этот раз тише.

– Ты видишь мою улыбку?

Ну вот, опять. Обычно шутки Стивена были не смешны первые пару недель, пока его неустанное упорство не начинало щекотать мое чувство юмора.

– Очень забавно, дорогой, – сказала я, зевнув. Затем обошла островок и подошла поцеловать его, но заметила (болячку) (ранку)… под его левой ноздрей. – У-у, намажь чем-нибудь.

Выходя, я услышала, как Стивен зашелся сильным кашлем.

Следующие несколько дней казалось, что все в порядке. Он периодически вставлял эту шутку где-то в диалогах, а потом вел себя как ни в чем ни бывало. Раз или два он даже упоминал ее в телефонных разговорах.

– Дорогая, я в магазине. Нам не нужны – Ты видишь мою улыбку – бумажные полотенца?

Стивен купил какую-то мазь для все более растущей болячки, хотя, похоже, она не особо-то помогала. А может, вообще ухудшала ситуацию.

Однажды вечером, когда мы сели ужинать, он съел пасту и уставился мне прямо в глаза, скривив губы в жуткой усмешке.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отложила вилку.

– Так, хватит. Уже неделя прошла, а мне все еще не смешно.

– Ты о чем?

– Да об этой дурацкой шуточке про улыбку.

Он наклонил голову.

– А?

– Даже. Не. Начинай. Прекрати немедленно.

Завязался спор, он требовал объяснений, а я все больше и больше раздражалась.

– Ты не можешь просто признать, что шутка не взлетела, и перестать?

– Ну, взлетают только шутки про самолеты. Но я и правда не понимаю, о чем ты.

Напряжение спало, поскольку я наполовину застонала, наполовину усмехнулась над его остротой.

Позднее, когда я принимала ванну с ломтиками огурца на глазах, дверь в дальнем конце ванной со скрипом открылась.

– Стивен? – окликнула я.

Еще скрип.

– Эй?

Я выскользнула из ванной, поймав огуречные кружочки. В ванной никого не было. Скорее всего, дверь распахнулась от сквозняка. Я погрузилась обратно в воду.

Позже, вытираясь, я заметила на запотевшем зеркале над раковиной улыбающийся смайлик и подпись: “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Стивен уже лег спать, поэтому лекцию о личных границах пришлось отложить на следующее утро.

Немного после полуночи кошмарный сон о падении в черную бездну разбудил меня. На мгновение ощущение перенеслось и в реальный мир, наверняка потому, что матрац продавился под нашим весом. Я распахнула глаза в попытке избавиться от остатков кошмара и увидела, как Стивен стоит прямо надо мной на четвереньках, прижав свой нос к моему.

Я едва не закричала. Болячка Стивена увеличилась. Сейчас он выглядел как подросток, объевшийся варенья. Он что, ковырял эти струпья?

– Что за хрень? – заорала я.

Он тут же перекатился на свою половину кровати и, отвернувшись к стене, сделал вид, что храпит.

Я сильно ударила его по затылку.

– Да ты мне чуть инфаркт не устроил.

Он прикинулся, что только что проснулся, а уголки его рта дергались, как будто кто-то тянул их невидимыми ниточками.

– Ой, это за что?

Он прислонился к изголовью, одной рукой потирая затылок, а другой расчесывая ссадину под подбородком.

Отворачиваясь, я сказала:

– Шутка уже приелась, и совсем не смешно.

Он начал возражать, но тут же закашлялся. Потом поднялся и вышел в коридор.

– И дерматологу покажись, – крикнула я вслед.

Когда зазвенел будильник, дальняя сторона кровати была пуста. Я пересекла коридор второго этажа и зашла в ванну. Стивен стоял у раковины, уставившись на свое отражение. Он пальцами растягивал и шевелил губы, уже побледневшие в уголках.

От двери я сказала:

– Слушай, извини за вчерашнее. Но ты напугал меня до чертиков. Мы можем сделать вид, что ничего не случилось?

Он растянул уголки губ в усмешке. Десны выглядели нездорово.

Я закатила глаза.

– Ну отлично, – сказала я, выходя в коридор.

– Ты видишь мою улыбку? – крикнул он вслед.

С работы я позвонила матери и минут двадцать рассказывала ей все.

– Он никак не успокоится со всей этой хренью про улыбку.

– Скажи честно. Объясни, насколько это бесит тебя.

Звучало разумно. Стивену, конечно, нравились подростковые шуточки, но все-таки у него и детство в заднице не играет; весьма вероятно, мы сможем как-то договориться и, забыв обо всем, отправиться куда-нибудь на романтический ужин.

Когда я вернулась, Стивен сидел в гостиной на первом этаже, бешено строча что-то в блокноте.

– Можем поговорить? – спросила я.

Он все так же склонялся над блокнотом, сосредоточившись на письме.

– Извини, что вспылила прошлой ночью. Я не хотела так сильно ударить тебя. Но эта шутка, она реально меня достала. Как думаешь, все-таки сможем сделать вид, что ничего не было?

Нет ответа.

– Пожалуйста, ответь мне. Хотя бы дай знать, что слушаешь меня.

Я подошла к нему и выхватила блокнот. Стивен резко вскочил, напугав меня, и отобрал его обратно. Мельком я увидела, что в нем были написаны повторяющиеся слова. “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Он улыбнулся, обнажив невероятно белые зубы. Отбелил он их, что ли? Это уже выходило за рамки шутки. Больше похоже на реальную психическую болезнь.

– Стивен, поговори со мной. Что не так?

Он прокашлялся.

– Ты видишь мою улыбку?

Он отбросил блокнот в сторону и шагнул ко мне, вытягивая руки. Тонкие струйки крови из прокушенной губы стекали по его подбородку.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отступила в коридор.

– Стивен…

– Ты видишь мою улыбку?

Он сильно закашлялся, а затем хрипло прорычал это еще раз. Потоки слюны текли с бледных губ.

Я развернулась к двери на каблуках. Стивен шел за мной.

– Ты видишь мою улыбку?

Он шел следом за мной из дома, а потом и по подъездной дорожке. А когда я закрыла дверь своего Форд Эскорт, начал стучать по стеклу.

– Ты видишь мою улыбку? Ты видишь мою улыбку?

Пока я заводила машину, он выдохнул на стекло, чтобы оно запотело, и написал буквы “Т-Ы В-И” задом наперед. Чудом я не переехала его, пока выруливала по дорожке задним ходом.

Когда я добралась до матери, мои глаза покраснели и опухли от слез. Поведение Стивена совершенно не заинтересовало полицию. “Да, конечно, ваш муж повторяет что-то про улыбку, уже выезжаем”. Медиков тоже. “Вам скорую прислать из-за странной сыпи?”

Стивен не отвечал ни на мои сообщения, ни на звонки. В ту ночь я засыпала, молясь, чтоб с ним все было в порядке, как будто пытаясь поддержать его на расстоянии.

Мать велела мне держаться подальше, пока не найдем кого-нибудь, кто мог бы сопроводить меня домой, но в той пустой холодной постели мне снились кошмары о том, как Стивен ранит себя. Ему была нужна помощь. Это не могло ждать.

Когда я въехала на подъездную дорожку, то заметила, что дом погружен в темноту. Мерзкий запах ударил в ноздри, стоило только открыть входную дверь. Слегка знакомый медный запах.

Откуда-то сверху раздавались глухие удары. Я медленно поднялась по ступенькам.

В коридоре я включила свет и чуть не вскрикнула. По стенам тянулись слова “Ты видишь мою улыбку?” Они покрывали каждый сантиметр от пола до потолка. Сердце забилось чаще.

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. На цыпочках я подкралась ближе, цвет надписи казался то красным, то черным. Я подумала тогда, что, наверное, это помада или краска.

Осторожно постучала в дверь.

– Стивен? – позвала я так тихо, что едва услышала саму себя. Спустя некоторое время зашла внутрь.

Муж скорчился в углу, голый, спиной ко мне. Он возил красной, как вареный омар, рукой, размазывая слово “В-И-Д-И-Ш-Ь” по бежевым плиткам, прерываясь только чтобы обновить “чернила”, сплевывая густую красную мокроту на пальцы. Вот дерьмо, так на стенах он писал своей кровью.

– Ты видишь мою улыбку? – прорычал он, спазм прошел по всему телу. Что-то неправильное было в его голосе. Он говорил, как в кресле у стоматолога с распорками во рту.

Я невольно отпрянула назад. Дверь скрипнула. Голова Стивена взметнулась.

Я выбежала в коридор и рванула к лестнице. На середине спуска Стивен схватил меня за ноги, отправив нас обоих вниз.

Я приземлилась на спину. Прямо над моей головой вращались две размытые лампочки. Я наблюдала за ними, пока два Стивена с покрытыми запекшейся кровью ртами не перекрыли мне обзор.

Он прижал меня к полу. И среди ужасных хрипов, вырывающихся из его горла снова и снова, повторялись четыре слова.

ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?

Когда зрение прояснилось, я поняла, что это не просто кровь покрывает его лицо. Сухожилия и мышцы челюсти выступали из кровавой каши, дергающиеся, вибрирующие, как перетянутые гитарные струны. Местами были видны даже части кости. Губы и плоть вокруг были где-то обкусаны, где-то срезаны, а где-то оторваны. На щеках кожа просто висела лоскутами.

Он приблизил лицо вплотную, его жуткие челюсти оказались буквально в сантиметрах от моего рта.

– Ты видишь мою улыбку? – мерзко выдохнул он.

Из его рта вывалился большой лиловый язык, пытаясь забраться мне в правую ноздрю. Я изо всех сил отталкивала его, куски плоти забивались мне под ногти.

Неожиданно он захрипел, как кошка, откашливающая шерсть, обнажил зубы. Я воспользовалась возможностью выкрутиться из-под него и сбежала на кухню, где вооружилась ножом для стейков.

Он последовал за мной, оскалив клыки.

– Я тебя, блядь, предупреждаю! – проорала я.

Он ухмыльнулся, хотя я поняла это в основном по его глазам – эти сумасшедшие глаза, казалось, смеялись. Стивен приближался, двигая челюстью туда-сюда.

Наконец он присел. И я воткнула нож прямо в его горло. Тело Стивена обмякло и упало на пол.

***

Парамедики ужаснулись по прибытии.

– Это самая безумная херня, которую мне когда-либо доводилось видеть, – сказал тот, что повыше.

Полицейский просто не мог поверить моей истории. Все еще заикаясь, я рассказывала, как Стивен калечил себя, прежде чем напасть снова и снова. Меня отвезли в участок для официального разбирательства, а потом мать забрала меня к себе. И мой рот почему-то никак не хотел оставаться закрытым.

Я плакала у нее на плече, снова и снова облизывая губы. Язык на ощупь напоминал ковер, к тому же в моем животе что-то непрестанно переворачивалось. Изжога, наверное.

В конце концов желание открыть рот и широченно зевнуть победило. Мама отшатнулась с беспокойством на лице.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

Я бросила непонимающий взгляд и почесала зудящий рот.

– В смысле “что я имею в виду”?

Она протянула руку и вытерла слезу с моей щеки.

– Как же я могу не видеть твою улыбку?

~

Оригинал (с) lightingnations

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

На нашей улице появился странный человек. Он просто стоит и плачет. Он нас пугает, но мы ничего не можем сделать. Как и полиция…

~

Я проснулся от тихого звука плача где-то вдалеке. Цепляясь за ускользающий сон, я сначала подумал, что плачут наши дети. Но чем дольше лежал, просыпаясь, тем более ясно осознавал, как ошибочна эта мысль. Рыдания были настолько мрачные, как будто плакал взрослый мужчина, и источник звука находился снаружи нашего дома.

– Проверь, пожалуйста, детей, – пробормотала в полудреме жена.

– Это не дети, – раздраженно прошептал я в ответ.

Я выглянул в окно, и мое предположение подтвердилось. Посередине улицы стоял и рыдал человек. В его силуэте, едва различимом в тусклом свете фонарей, ощущалось что-то неправильное. Он был совершенно неподвижен, казалось, даже не дышал, издавая стоны, нарушающие тишину ночи.

На противоположной стороне улицы некоторые разбуженные стенаниями соседи включали свет.

– Заткнись! – крикнул сосед, живущий ниже по улице, но не получил ответа.

Первым моим порывом было выйти и предложить помощь, но что-то в его виде остановило меня. Замерев от страха, я не мог пошевелиться. Высокий мужчина, на лысой голове которого торчало лишь несколько прядей седых волос, стоял ко мне лицом, но из-за тусклого света невозможно было разглядеть детали.

Прошло около получаса, прежде чем я понял, что так и не сдвинулся с места. Я был парализован и очнулся, только когда моя жена проснулась и спросила, что я делаю.

– Я… я не знаю, – я заикался, – на улице стоит мужчина, думаю, ему нужна помощь.

Джоанна выглянула в окно. Даже в темноте я видел, как ее лицо побледнело от одного вида этого человека.

– Что случилось?

– П-позвони в полицию, не ходи на улицу. – Её голос дрожал.

– Почему? Что ты увидела?

– Я не.. я не знаю, просто не выходи на улицу, пожалуйста! – умоляла она.

Я взял её за руку и осторожно отвел от окна. Что-то в этом человеке ввергало нас в панику, но кроме его тревожащего вида не было никаких очевидных причин для ужаса, который мы испытывали.

– Джоанна, давай проверим детей, и я позвоню в полицию, хорошо? – Я наполовину утверждал, наполовину спрашивал.

Она кивнула и поспешила в детскую.

Пока я набирал 911, я думал, как объяснить этот страх, вызванный безобидным, казалось бы, человеком. Тем не менее, вариантов было немного, и я нажал кнопку вызова.

– Девять-один-один, что у вас случилось? – спросила женщина на другом конце провода.

– Здравствуйте. Меня зовут Зак Ларсен. У нас посреди улицы стоит мужчина и громко плачет. Я не знаю, пьян ли он, но дети его боятся. Я, эм-м… Я правда не могу сказать, что это чрезвычайная ситуация, но с ним точно что-то не так, – объяснил я.

– Хорошо, сэр, мы направим к вам патруль. Можете назвать адрес? – спросила она.

Я подтвердил свои данные, и разговор закончился. В спокойные ночи патруль обычно приезжал примерно через десять минут. На этом я счел свой гражданский долг выполненным, и, когда Джоанна вернулась и сказала, что дети спят, я немного успокоился.

Закрыв шторы, мы отправились обратно в постель, уверенные, что полиция разберется с ситуацией. Но как бы я ни хотел, чтобы на этом история закончилась, дальше события развивались все хуже.

Слишком взволнованный, чтобы заснуть, я просто лежал и смотрел на часы. Человек за окном продолжал безостановочно плакать. Так прошло два часа, а полиция все не появлялась. Я подумал снова выглянуть в окно, но одна мысль о рыдающем заставила меня остаться в постели.

К четырем часам утра я понял, что терпеть муки бессонницы придется до конца. Однако, когда первые лучи солнца постучались в окно, мир вокруг меня погрузился во тьму, и я все-таки задремал, но к своему ужасу продолжал слышать плач даже сквозь сон.

Несколько часов я провел на границе между сном и явью…

А когда окончательно проснулся, снаружи царила полная темнота. Летом рассвет должен наступать около шести часов утра, а когда я последний раз смотрел на часы, было четыре. Я думал, что не мог проспать более получаса, но чувствовал себя совершенно разбитым. В горле пересохло, а мочевой пузырь разрывался.

Под безостановочные всхлипывания я скатился с кровати. Джоанна мирно спала, казалось, шум её совсем не беспокоит.

Я взял телефон и посмотрел на часы. Они показывали 00:03, что было абсолютно невозможно: не так давно было четыре утра. Спотыкаясь, я подошел к окну, решив в конце концов разобраться в происходящем.

Он просто стоял там и не двигался все это время. Ниже по дороге стояла пустая патрульная машина с мигающими фарами, но самих полицейских нигде не было видно.

– Какого хрена?.. – пробормотал я про себя.

Как и в прошлый раз, вид этого человека поверг меня во что-то вроде транса, который прервался, когда меня окликнул сын.

– Почему дядя плачет? – спросил он.

– Алекс, а где твой брат? – задал я встречный вопрос.

– В комнате. Он намочил постель, – ответил он как ни в чем не бывало.

Стивену было всего пять, но последний случай недержания был больше года назад, и я думал, что эти ночные неприятности остались позади. Перед тем, как проверить его, я решил еще раз позвонить в полицию, но прежде чем набрать номер, заметил дату. Суббота. Значит, мы проспали целые сутки, полностью пропустив пятницу.

– Алекс, иди к себе в комнату, папа сделает один важный звонок и вернется к тебе, хорошо?

Шокированный, я записал информацию в календарь и позвонил в полицию. К моему ужасу, связь пропала.

– Боже, как мы могли проспать целый день? – в замешательстве воскликнула Джоанна. Она только что проснулась и посмотрела на часы.

– Не знаю… – коротко ответил я, – все это так странно.

– Этот парень все еще плачет? Где полиция?

– Их машина стоит там, но они просто… пропали…

Шли минуты, и я наконец осознал, что мы на самом деле пропустили день. Вот почему Стивен намочил постель и я сам так сильно хотел в туалет. Нас каким-то образом усыпили. Мы были вынуждены спать весь день чтобы страдать от ужасов ночи.

Но как родители мы были обязаны расставить приоритеты. В первую очередь мы занимались детьми. Отправившись убирать постель Стивена, мы пытались продумать план побега. Пробовали звонить со всех телефонов, но сети не было, тоже самое происходило и с Интернетом.

– Попробуем включить телевизор, – в отчаянии предложила Джоанна.

Настроив старый телевизор, мы увидели нечто большее, чем обычные помехи. На экране рябило какое-то изображение. Мы могли лишь предположить, что видим человека, стоящего лицом к камере. Наложенная строка текста гласила: “Выйди на улицу”.

– Как это возможно? – запаниковала Джоанна.

– Не знаю, но я абсолютно уверен, что выходить на улицу – херовая затея, – выдал я, на мгновение забыв, что рядом находятся дети. – Простите, я не хотел ругаться.

Мы с женой подошли к окну, сказав детям оставаться на месте. На другой стороне улицы стоял один из наших соседей, и размахивал бейсбольной битой. Выглядел он растерянно.

– Я тебя урою! – кричал он.

Я открыл окно, будучи готовым в любой момент крикнуть ему, чтобы он бежал внутрь. Однако, не успел он добраться до плачущего, как в воздухе воцарилась оглушительная тишина. Секунду спустя рыдания сменились маниакальным смехом, усиливающимся каждую секунду.

Хотя мы знали, что смех исходит от странного мужчины, он звучал так, словно кто-то хохотал прямо в нашем доме. Это был самый громкий звук, который я когда-либо слышал, настолько невыносимый, что мы в агонии упали на землю.

– Закрой окно! – прокричала Джоанна.

Я тут же сделал, как было велено, но безрезультатно, смех оставался таким же громким. И в один момент все прекратилось так же внезапно, как и началось.

– Что это было? – Алекс заплакал, и Джоанна заключила их со Стивеном в крепкие объятия.

– Тихо, все хорошо, – сказала она настолько мягко, насколько могла, – просто не подходите близко к окнам, ладно?

К тому времени, как я смог встать, чтобы оценить ситуацию, наш сосед уже исчез. Все, что от него осталось – след из крови и внутренностей, который вел к монстру в обличии человека, который снова продолжил рыдать.

– Он пропал… – прошептал я.

Следующий час мы провели в абсолютной тишине. Все, что мы могли делать – это ждать рассвет и молиться о благополучном исходе. Мы оставили телевизор включенным на случай появления новостей. Дети, хоть и беспокоились, все же были слишком малы, чтобы оценить всю тяжесть ситуации. В чем-то я им завидовал. Они видели в нас совершенных защитников, способных спасти их от любого зла в мире. Но, судя по тому, чему мы стали свидетелями, я не верил, что мы оправдаем их ожидания.

Мы пошли на кухню, чтобы перекусить, считая минуты до рассвета. Но когда на горизонте забрезжил первый лучик света, я снова почувствовал, как тело перестает слушаться. В следующую секунду меня охватила темнота, и я без сознания упал на пол.

Мы снова проснулись в полночь, а это означало, что еще один день прошел мимо. Теперь у нас не было ни телефонов, ни компьютеров: все батарейки сели. Все, что у нас осталось для определения времени – это пара наручных часов.

Рыдания все продолжались. Они звучали чуть громче с момента убийства соседа, но ни капли сожаления в них не было. Чем дольше мы слушали, тем меньше верили в человечность этого существа.

– Давай включим свет, эта штука жутко меня пугает, – попросила Джоанна.

Я щелкнул выключателем, но ничего не произошло. Безуспешно проверил все генераторы в доме, и понял, что вся улица погрузилась во тьму. Тогда супруга задала вопрос, после которого я потерял последнюю надежду:

– Почему они не пришли помочь нам?

У меня не было ответа, и я не мог найти подходящих слов утешения. Я мог только стараться защитить свою семью от ужасной угрозы, нависшей над районом, пока сам не поддался ей.

Этой ночью мы стали свидетелями того, как еще трое соседей вышли из домов в тщетных попытках противостоять мужчине. Каждый раз, когда в воздухе раздавался этот больной смех умирал еще один наш друг. Они даже не сопротивлялись смерти, просто шли навстречу мучительной кончине без тени эмоций на лицах .

На третью ночь я начал понимать, зачем люди выходят наружу. Нас принуждали спать днем, и у нас не было света ночью. Нам больше нечего было делать, кроме как слушать плачущего человека. Паника, которую раньше вызывали его рыдания, каким-то образом обратилась в сочувствие, этакий извращенный вариант стокгольмского синдрома. Я настолько отчаялся, что тоже хотел бы выйти к плачущему, но не мог оставить свою семью.

– Может, ему действительно нужна помощь? – предположила Джоанна. – Думаю, настало время выйти наружу.

Ее голос звучал безразлично, монотонно и холодно. Она встала, чтобы уйти, но я успел схватить ее прежде, чем она дошла до двери. Шок ненадолго вернул ее к реальности.

– Подумай о детях, – сказал я ей, – мы нужны им.

Мои слова вывели ее из транса, но только на время. Она зарыдала:

– Я знаю, знаю. Я не понимала, что делаю, я была не в себе.

Но момент осознания продлился недолго, потому что я услышал, как открылась входная дверь, когда убирал со стола. Дети уже уснули, и я собирался последовать их примеру. Я бросился к двери, чтобы увидеть, как моя жена собирается уйти.

– Прости меня, – последнее, что сказала она мне, перед тем как выйти из дома.

В глазах потемнело, я ничего не успел сделать. Под тошнотворный смех я провалился в принудительный сон… Когда я проснулся, Джоанны уже не было, от нее остался только блестящий в свете фонарей кровавый след, ведущий к плачущему человеку. Я не стал звать ее, зная, что она мертва.

***

Что с нами теперь?.. Четыре дня плачущий стоит на нашей улице. У нас достаточно еды, чтобы продержаться еще неделю, но я боюсь, что столько нам не понадобится. Большинство соседей встретили свою кончину, а я не иду на это только ради детей. Но они тоже хотят выйти, и я не знаю, как долго смогу сохранять их в безопасности.

Я записываю эти последние слова перед тем, как мы покинем этот мир. Чтобы написать это сообщение я использовал последний внешний блок питания, и он почти пуст. У меня нет связи с внешним миром, но я надеюсь, сигнал появится, люди должны знать, что здесь произошло.

Если вы читаете это – пожалуйста, пришлите помощь. Я не знаю, как долго смогу сопротивляться крикам.

~

Оригинал (с) Richard Saxon

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом. Мы будем очень благодарны =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3 • 4 • 5

~

Ночь, когда мы убили нашу дочь, навсегда останется в моей памяти. Каждый раз после, закрывая глаза в попытке заснуть, я снова и снова прокручивал в голове те события, заново переживая самый постыдный момент своей жизни. Вспоминал тяжесть безжизненного тела Сары в моих руках. И тяжесть, придавившую сердце, когда я выносил ее из машины, беззвучно рыдая.

Мы с Ханной планировали тот вечер месяцами, прежде чем решились. И это было практически нереально осуществить, учитывая, что мы не могли даже подумать о том, что собираемся сделать, поблизости от Сары, чтобы случайно не выдать секрет. Только по пути на работу у меня появлялась возможность поразмышлять о том, как лишить жизни собственную дочь. И каждый вечер, отправляясь домой, я старался выкинуть эти мысли из головы и заменить их чем-нибудь нейтральным: работой, песней по радио…

Особенно трудно было обсуждать что-либо с Ханной. Она много времени проводила рядом с Сарой и не так хорошо умела хранить от нее секреты. Только оказавшись вместе вне дома, мы могли что-то обсудить, но случай подворачивался редко: кто знал, что успеет сделать Сара, оставшись без контроля.

Ханна начала напевать. Она и так постоянно что-то мурлыкала себе под нос, занимаясь домашними делами, но в тот момент казалось, что песня льется из нее с каждым вздохом. На самом деле, это даже раздражало, ведь это были одни и те же три песни. Снова и снова. “What I Like About You”, “Every Rose Has Its Thorn”, или “Talk Dirty to Me”. В какой-то момент я обнаружил, что и сам уже их напеваю по пути на работу в машине.

И вот во время одной из таких поездок, мурлыкая под нос никак не желающую отвязаться заунывную ковбойскую песню, я наконец понял.

Яд.

У Ханны был действенный способ не думать о Саре – прокручивать песню в голове. Я думал, что именно поэтому она так часто начала петь, но до этого момента не замечал, что все три полюбившиеся ей песни принадлежали группе Poison из 80-х. Группе, которую, как я знал, Ханна вообще-то не слушала.

Тем вечером, вернувшись домой, я проверил свою теорию, спев песню Лу Роулинса, одну из любимых песен моей мамы: “Мы понимаем друг друга”. Ханна не знала текста, но, когда я дошел до припева, ее глаза вспыхнули, заставив меня испугаться, не выдала ли она себя.

Я бросил быстрый взгляд на Сару, не выпуская песню из головы. Она тихо сидела на диване, глядя в окно на ночное небо. В те дни она все чаще и чаще вела себя так, будто мыслями блуждала далеко-далеко от нашего мира. Часами сидела в одном положении, уставившись в пустоту. Я часто задавался вопросом, как много она на самом деле знает о своем окружении, но не тешил себя надеждой, что ей известно хотя бы малость меньше, чем все.

И вот так, общаясь песнями, мы составили план.

***

Стояла ранняя весна. Дни становились длиннее, но тот оказался просто бесконечным. Я отправился на работу, Сара в школу, а у Ханны имелся свой список дел.

Мы встретились за ланчем в закусочной около моего офиса. Я взял томатный суп и салат, она тунца. Обсудили список покупок, предстоящий тест по математике у Сары… Устроили шоу для любого, кто мог бы нас запомнить, хотя в тот день в закусочной было совсем немного людей, и вряд ли нашлись бы желающие нас подслушать. Отчасти поэтому я и выбрал именно это место.

А еще потому, что знал, что камера слежения в углу не работала и не могла запечатлеть, как Ханна осторожно передает мне через стол маленький конвертик, скрытый в ладони. В нем хранилось все, что нам теперь было нужно: белый порошок, как я понял, Мидазолам – сильное седативное средство.

Оказалось, что у нашей соседки Темми Хауэлл, к которой отправилась Ханна, когда я разговаривал с Бобом, нашлась подруга-медсестра с доступом к препаратам и низкими моральными устоями. Она не раз доставала таблетки по просьбе Тэмми. И вот, один телефонный звонок, пара недель ожидания – и транквилизатор оказался в нашем распоряжении. Я надеялся на что-нибудь посильнее, но жена уверила меня, что это сработает – порошок до того, как Ханна раздавила их, был десятью таблетками, что намного больше обычной дозы. Такое количество успокоительного обязано было сделать свое дело.

Несколько часов спустя я припарковался в гараже. Рядом на пассажирском сидении стояли два покрытых сальными пятнами бумажных пакета и картонная подставка с тремя молочными коктейлями. При обычных обстоятельствах я уже ополовинил бы картошку, но в тот раз упаковка оставалась нетронутой. То немногое, что я смог съесть за обедом, через пару часов попросилось наружу, и мысль о еде вызывала только отвращение.

Внутри пакетов лежали три бургера, завернутых в фольгу, скрепленную этикеткой. С халапеньо и беконом для меня, сендвич с курицей для Ханны и чизбургер с беконом и маринованными огурчиками для Сары. Ее любимый. Стикер усложнял задачу, но, набравшись терпения, я смог аккуратно отклеить его, раскрыть бургер и всыпать примерно половину порошка из пакетика внутрь. Остаток отправился в шоколадный коктейль.

Конечно, я не мог думать о том, что делаю. Гонял в голове мысли о тяжелом дне на работе, о том, почему вдруг заболел живот, о том, что это похоже на изжогу (отличный повод отказаться от ужина, если не найдется другой причины)... И вот, натянув на лицо улыбку, я взял еду и вошел в дом.

Ханна встретила меня у двери, поцеловала в щеку и поблагодарила за ужин.

Она уже накрыла стол и теперь взялась раскладывать содержимое пакетов по тарелкам, а я отправился к спальне Сары. Как всегда, трижды постучал в дверь.

– Привет, солнышко, ужин готов.

Но мне ответила только тишина.

Я этого ожидал – Сара редко присоединялась к нам за столом. Несколько последних недель мы видели ее лишь перед школой и сразу после, стремительно шагающей от спальни к входной двери или наоборот. Все остальное время наша дочь проводила, запершись в комнате, вероятно, за чтением. (Я ни при каких обстоятельствах не допускал мысли, что Сара могла заниматься чем-то другим, опасаясь, что могу оказаться прав).

Но я не ожидал, что она откроет дверь, когда я уже соберусь уходить, оставив еду у двери и смирившись с тем, что она снова не выйдет.

Моя дочь стояла темным силуэтом в темноте – в спальне Сары никогда не горел свет. Она была такая худая и бледная, волосы свисали толстыми сальными прядями… Всего лишь оболочка. На мгновение я почувствовал облегчение от того, что должно было произойти. Существо, занявшее тело Сары, не было моей дочерью. Волк в овечьей шкуре.

– Привет, солнышко, – сказал я. – Рад, что ты решила присоединиться к нам. Я принес твой любимый бургер и шоколадный коктейль. Не знаю, как у тебя, но у меня выдалась просто адская неделька.

Она лишь смотрела сквозь меня.

В тот последний раз мы ужинали в мучительной тишине. Самой страшной в моей жизни. Сара не поднимала головы, просто пожирала еду, склонившись над тарелкой.

Не помню, когда в последний раз видел, как она ела, но от этого зрелища мурашки бежали по коже. Боже, она ела как животное.

Она резко вскинула голову, когда эта мысль проскользнула через брешь в моем щите. Жир, приправы и соусы размазались по лицу и рукам, а глаза искрились ненавистью.

– Салфетку? – Я старался говорить как ни в чем ни бывало, но выдал себя даже одним этим словом. В лицо мне смотрел отвратительный зверь, и чем дольше, тем меньше в ней оставалось человеческого. Зрачки заполонили радужку – черные смоляные лужицы среди белого моря. Челюсть неестественно выдвинулась вперед, и, только когда она улыбнулась, оскалившись, я понял почему – ее зубы стали короткими и плоскими из-за месяцев постоянного стачивания друг об друга. От одного этого зрелища у меня заколотилось сердце, но то, как двигался ее рот, раздвигаясь в оскале, как напрягались мышцы челюсти и щек, как на шее и на лбу вспухали вены, как черви, копошащиеся под кожей… от этого хотелось бежать.

Я передал ей салфетку, постучал по уголку рта, показывая, где нужно вытереть, и вернулся к своей трапезе.

Как только с едой было покончено, Сара вернулась к себе. Переглянувшись, мы с Ханной начали убирать со стола.

Я читал, что Мидазолам действует через полчаса, но дали ему час.

А к исходу часа странное спокойствие начало наполнять дом. Настолько чуждое чувство, что я даже подумал, что перепутал бургер и взял тот, что с успокоительным, хотя тут же понял, что это невозможно.

“Спокойствие”, которое мы вдруг ощутили, на самом деле не было никаким спокойствием. Просто ушло ощущение опасности, затопившее когда-то наш дом. Мы так много лет провели под гнетом обреченности, депрессии и страха, что забыли, каково это – чувствовать себя в безопасности в собственном доме.

Видимо, лекарство сделало свое дело.

Как только минул час, мы постучали в дверь Сары.

– Сара? – окликнул я.

Никакого ответа. Нет, она и так не откликнулась бы, но в тот раз не было ни шарканья шагов, ничего.

Стиснув зубы и поймав полный надежды взгляд Ханны, я открыл дверь.

Сара сидела на полу, безвольно прислонившись к стене. Я подумал было включить свет, но тут же отказался от этой мысли, решив, что чем меньше мы увидим, тем лучше.

На коленях она держала коробку из под обуви, которую когда-то обнаружила Ханна, а в руке сжимала совсем свежий рыжий кошачий хвост.

Опустившись на колени, я снова окликнул ее:

– Сара? Сара? Ты меня слышишь? Это папа.

Ничего.

Пощупал пульс на шее.

Ничего.

Прислонился ухом к ее рту, пытаясь уловить звук или дуновение дыхания.

Ничего.

Ханна принесла стетоскоп, одолженный у Тэмми, чтобы послушать, бьется ли сердце девочки – нужно было знать наверняка.

Вздохнув, я поднялся. И вместе с этим вздохом наружу вырвались слезы, скопившиеся за десять лет. Я оплакивал домашних животных, убитых Сарой, оплакивал семьи, которые она разрушила, но прежде всего оплакивал маленькую девочку, которая однажды принесла мне гаечный ключ, уловив мысль, что он мне нужен. Маленькую девочку с огромным потенциалом, которой не повезло родиться в мире, избегавшем, боявшемся и ненавидевшем ее за то, на что она была способна. Она ничего не могла с этим поделать, но ей пришлось это вынести.

И это ужасно несправедливо.

Я долго рыдал, сжимая тело дочери в объятиях, на которые не решался, пока ее сердце билось. Ханна сидела рядом, всхлипывая мне в затылок. Мы оплакивали нашу жизнь, пока колодцы не иссякли, пока не осталось слез, чтобы выразить страх, депрессию, сожаление… и облегчение. Но дайте время и колодцы наполнятся снова, а нам нужно было сохранять спокойствие хотя бы несколько следующих часов.

Нужно было много чего сделать.

Ханна отнесла Сару в машину – девочка оказалась легкой, как птичка, – а я вскрыл оконную раму ломом. А потом очистил его от дерева и краски в вернул в сарай. С другой стороны улицы из темного окна серьезное лицо Боба смотрело на меня. Мы встретились глазами, когда я вышел на лужайку, чтобы осмотреть результат работы, и я утвердительно кивнул ему. Старик провел ладонью по лицу, стирая слезы, и задернул занавески.

Ханна ждала в машине. На заднем сидении покоилось пристегнутое ремнем безопасности тело Сары с одеялом, накинутым на колени.

Мы так долго обдумывали это и вот наконец-то смогли прямо поговорить, не беспокоясь, что Сара подслушает. Мы понятия не имели, как лекарство повлияет на нее, не знали, получится ли вообще убить дочь, поэтому Ханна придумала пристегнуть ее. Если бы Сара внезапно проснулась, мы попробовали бы отвлечь ее, и это сделать было бы намного проще, чем если бы она проснулась в багажнике.

Два часа мы ехали в тишине. Миновали стоянку грузовиков и добрались до развилки, где дороги превращались в грунтовки. И еще час ехали по пустыне. Ехали, пока не нашли то, что искали: сегмент заброшенной шахты, в котором не было ни души уже больше пятидесяти лет с тех пор, как обвал забрал жизни дюжины человек. Там не бывали граффити-художники, туда не забредали охотники за привидениями. Крошечная шахта в дальнем конце целого комплекса, непопулярная даже в лучшие свои дни. Дыра в земле, достаточно большая, чтобы доставить оборудование на поверхность. И чтобы заставить маленького человека навсегда сгинуть в глубинах, однажды соскользнув по крутому склону.

До шахты мы шли пешком, по очереди несли Сару на руках. Передавали ее тело над сетчатыми заборами с надписями “ ВХОД ЗАПРЕЩЕН”.

Добравшись до места, я воспользовался последним шансом попрощаться с Сарой, сказать ей, как мне жаль, как я сожалею обо всем, что с ней случилось… Ханна снова начала плакать, но все же смогла выдавить искреннее: “ Прощай, малышка. Я всегда буду любить тебя”.

Я поцеловал Сару в лоб. Ханна тоже. И на этом мы навсегда простились с нашей малюткой.

По крайней мере, мы так думали.

***

Известие о смерти Боба сильно повлияло на меня. Столь же тяжелой оказалась новость о смерти Тамары “Тэмми” Хауэлл, пришедшая пару дней спустя. Газетные сводки пестрели знакомыми именами: Марк Джарвис – отец Престона, Лоуренс Маршалл – бывший учитель математики у Сары, Эвелин Гейтс – мать девочки, сломавшей обе ноги сразу после того, как на обеде бросила жвачку Саре в волосы.

Если и оставались какие-то сомнения, что Сара приложила руку к этим смертям, прошлой ночью они развеялись.

Мы только сели ужинать, как вдруг раздался стук в дверь.

Я поднялся и пошел к двери, гадая, кто это мог бы быть. Ханна осталась тихо сидеть на месте. Сара весь день провела в своей комнате, тарелка с едой нетронутая стояла у дверей спальни.

Я открыл дверь и встретился взглядом с обеспокоенными глазами нашего соседа из дома напротив, Дэвида Питерсона. Худощавый мужчина, еще не старый, но уже неуклонно приближающийся к закату, стоял на моем пороге. Последние двадцать лет он проработал бухгалтером и в своих очках в роговой оправе и с ручкой, торчащей из нагрудного кармана, не мог бы соответствовать своей профессии больше, даже если бы постарался.

– Привет, Дэйв, – сказал я немного растерянно. – Все в порядке?

– Я на самом деле пришел именно с этим вопросом к тебе. – Я никогда не слышал, чтобы его голос так дрожал.

– Конечно, что случилось?

Он сглотнул, пытаясь подобрать слова.

– Я хотел зайти и убедиться, что вы с Ханной в порядке. – Дэйв поднял тарелку с пирожными, которую я даже не замечал до этого момента. – Вот, Нэнси испекла. Подумала, что это поможет вам справиться с тем, через что вы сейчас проходите.

Я нахмурился.

– Прости, Дэйв, я не понимаю, к чему ты клонишь.

Он поднял руку в извиняющемся жесте.

– Прости, я не хотел совать нос не в свое дело. Просто вы с Ханной стали так редко появляться, а когда мы мельком видим вас, кажется, что вас что-то сильно беспокоит. Мы пытались привлечь ваше внимание пару раз, но вы настолько погружены в себя, что не замечали. И это ничего, – быстро добавил он. – Мы не в обиде, просто хотели, чтоб вы знали, что мы рядом, если вам понадобимся.

Эта речь тронула меня почти до слез.

– Спасибо, Дэйв. Очень приятно слышать.

Подхватив тарелку, я уже собирался закрыть дверь, но Дэйв придержал ее.

– Я хотел сказать кое-что еще, – тихо, заговорщицки проговорил он. За моей спиной со слабым скрипом открылась дверь.

– Что? – так же тихо спросил я.

– Это прозвучит дико, поэтому, пожалуйста, поверь, что я не стал бы такого говорить, если бы не увидел своими глазами, но иногда нам с Нэнси кажется, что мы видим женщину, стоящую у окна на втором этаже.

У меня моментально пересохло горло.

– Что?

– Мне кажется, это не Ханна, – она выглядит слишком болезненной и худой. У вас же больше никто не живет, так?

– Никто.

– Этого я и боялся. – Дэйв нервно огляделся, знакомое мне ощущение опасности накрывало его. – Вот мы и добрались до “дикой” части. Пожалуйста, знай, что я говорю это только потому, что вы с Ханной нам дороги, но мне кажется, та женщина в вашем окне… не человек. Она кажется слишком… неправильной.

И в этот момент шея Дэйва сломалась с треском, вдруг вывернувшись под неестественным углом. Тарелка выскользнула из моих рук и разбилась, разбрасывая пирожные по тротуару.

Все звуки будто умерли, осталось лишь гулкое биение сердца и гул крови в ушах. А потом тишину прорезал крик. Крики. В доме позади меня и на другой стороне улицы вопили женщины – Нэнси Питерсон, наблюдавшая с крыльца, и Ханна, оказавшаяся за моей спиной.

Я захлопнул дверь и резко обернулся. Ханна и правда стояла позади меня, а за ее плечом все с той же жуткой ухмылкой чеширского кота маячила Сара. Волосы падали ей на лицо плотно сбитыми жгутами, а глаза казались абсолютно мертвыми, несмотря на безумную улыбку.

– Он не должен был так думать, – безэмоционально сказала Сара. – Они всегда так думают.

Ханна все продолжала кричать. В ужасе она обернулась на Сару, перевела глаза на меня… черт, этот взгляд говорил слишком много. Я понял, что она беспомощно тонула в воспоминаниях о той роковой ночи и о каждом новом открытии, ведущем нас к ней. И это ее сгубило.

Крик внезапно оборвался. Горло Ханны все еще судорожно напрягалось, вены вздувались под кожей, но у нее будто выключили звук.

– Сара… – начал я, но и мой голос вдруг пропал, оставив лишь сухой хрип.

– Она всегда играла хуже, чем ты, правда? – спросила Сара все тем же бесцветным голосом. – Она все время пела, пытаясь отгородиться от меня, но мысли все равно просачивались. А ее сны…

“О чем ты говоришь?” – Неспособный вымолвить ни слова, я мысленно говорил с Сарой, точно зная, что она слышит.

– Не притворяйся, папочка, она все тебе рассказала. Она отравила мою еду в ту ночь, бросила меня в пустыне, оставила гнить в чертовой яме, а всем сказала, что я просто пропала. Всем, кроме тебя, конечно. Ты помог ей. Ты помог унести меня в пустыню и бросить там гнить.

Сара закрыла глаза и на мгновение ослабила сверхъестественную хватку на горле Ханны. Последний душераздирающий крик пронзил тишину, и она исчезла.

Как и Престона Джарвиса когда-то, Ханну, мою жену и мать Сары, стерло с лица земли.

Упав на колени, я зашелся в рыданиях.

Сара медленно приблизилась ко мне, опустилась на колени и прижалась тонкими губами к моему уху. Горячее гнилостное дыхание заполнило все вокруг – последний привет от гниющего недоеденного трупика какой-то птицы, который я позже найду на полу ее спальни.

– Я не сотру ее из твоей памяти, как было с родителями Престона. Ты этого не заслуживаешь. Я оставлю воспоминания, но ровно настолько, чтобы тебя никогда не оставило понимание, ЧТО ты забыл.

Последний раз я встретился с глазами своей дочери – черными, полными ненависти крохотными зрачками. А потом Сара исчезла, оставив меня в одиночестве.

Я не позволял ни единой крамольной мысли пробраться в мое сознание до тех пор, пока не ушло и давящее чувство страха, заполнявшего дом. И, как только мрак отступил, почувствовал, как волна любви и сожаления обрушилась на меня, как цунами. Ханна не могла удержать Сару и знала это. Она не могла помешать дочери узнать правду, но могла утаить от нее кое-что. В своих воспоминаниях она исказила факты так, чтобы дать мне шанс на милосердие, чтобы заставить Сару поверить, что лишь одна Ханна была виновата во всем, что я узнал о произошедшем только тогда, когда стало уже слишком поздно. Хотя я этого и не заслуживал.

***

Некоторое время спустя приехала полиция – запоздалый бегун увидел тело Дэйва, лежащее на моем крыльце, и вызвал помощь. Я прекрасно слышал, как жена Дэйва в ужасе кричала его имя с той стороны дороги, когда он мертвый упал на землю, но она сказала копам, что Дэйв вышел, чтобы занести тарелку пирожных соседям, и она даже не подозревала о том, что он лежал мертвым у всех на виду прямо через дорогу. И я вполне верю, что это последнее, что она помнит, – я видел, на что способна Сара, и думаю, это ее извращенная версия “милосердия”.

С каждым вздохом все больше воспоминаний о моей жене исчезает. Утекает сквозь пальцы, как песок. Я знаю, что они все еще там, где-то в глубине моего сознания, но пытаться вызвать в голове хоть что-то становится все труднее. Почти как вспоминать сон. Черты ее лица расплываются, а вместе с ними покрываются плотной дымкой наши моменты: первый поцелуй, первое свидание, брачная ночь…

Сара тоже исчезла, но по-другому. Я все еще чувствую ее присутствие, как бы далеко она ни была, и знаю, что рано или поздно она вернется домой.

Так что, если вы вдруг обнаружите, что не можете вспомнить лица любимого человека, если почувствуете, как незримый взгляд не отрывается от вас, сидящего в одиночестве своей спальни, если проснетесь посреди ночи от давящего страха, знайте – это может быть она. Сара. И контролируйте свои мысли.

Она вас слышит.

~

Оригинал (с) DoverHawk

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3 • 4

~

Не могу с уверенностью сказать, когда идея убить Сару впервые пришла мне в голову. Может быть, когда Ханна показала мне фото ее дневника. Может, в ту ночь, когда исчез Престон Джарвис. А может, в последовавшие за этим адские недели, когда мы боялись лишнего шага ступить в собственном доме и молились всем богам с просьбой избавить нас от кошмара, поглотившего нас.

Какое-то время казалось, что все это нереально.

Могла ли Сара, МОЯ Сара, убивать людей? Нет. Ни за что. Никогда.

Но она убивала.

В коридоре на стене висели школьные фотографии нашей дочери, с которых она улыбалась на фоне нарисованного леса. Каждый раз, проходя мимо, глядя в эти сияющие глаза, я снова отказывался верить, что эта малышка способна на зверства, в которых мы ее обвиняли. Это было просто невозможно.

Но так оно и было.

Крамольная идея несколько недель сидела в глубинах моего мозга, гноясь, как мерзкий нарыв, пока внезапно не взорвалась, разливаясь по всему разуму. Я ненавидел себя за то, что думал об этом. За то, что позволил подобной мысли прийти мне в голову. Но еще больше ненавидел себя за то, что не видел другого выхода.

Не было ни психолога, ни тюрьмы, ни суда, который мог бы удержать ее. Что бы Сара ни захотела сделать, она это делала. Возможно, существовал шанс ослабить ее способности каким-нибудь сильнодействующим лекарством, чтобы хотя бы попробовать достучаться до нее… Но цена ошибки была слишком высока.

Только убив Сару, можно было обеспечить безопасность всем вокруг. Она была слишком сильной, и слишком сломанной ментально, чтобы жить счастливой, здоровой жизнью. Она всегда представляла бы угрозу, как сильно бы мы ее ни любили. Тринадцать лет мир демонстрировал нам, как снова и снова все будут отгораживаться от Сары, бояться ее и ненавидеть.

Возможно, и для нее такая судьба была во благо.

Я знал, что это не так. Но поверил в свою ложь, чтобы успокоить совесть.

Я рассказал все Ханне, и часть меня желала, чтобы она возненавидела меня за такие мысли. Чтобы она дала мне пощечину, сказала, что я ужасный человек просто потому, что предполагаю подобное. Но она не доставила мне такого удовольствия.

Я пригласил ее на романтический ужин в ресторан. Как только официант отошел, Ханна тут же спросила с ноткой беспокойства в голосе:

– Что случилось?

Я нахмурился.

– Не смотри на меня так. – Ее слова прозвучали куда более резко, чем она, как мне показалось, хотела. – Ты вытащил нас из дома, чтобы поговорить о Саре, так? Что-то еще случилось?

– Нет, нет. – Я покачал головой. – Ничего такого.

Я взял паузу, чтобы собраться с силами, медленно осушил почти половину стакана воды со льдом, а затем рассказал Ханне о своей идее.

Казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди прямо в тарелку с пастой. Ханна молчала несколько долгих минут.

Я положил в рот пару макаронин, но на вкус они были как бумага.

А потом она заговорила низким, тихим, наполненным сожалением голосом:

– Думаю, ты прав.

Я не знал, смеяться мне или плакать. Противоречивые чувства боролись во мне, застывшем на своем стуле.

– Ты меня слышал? – В глазах у нее стояли слезы, уголки рта подергивались.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Горло горело огнем.

Так мы просидели в том ресторане несколько часов. В конце концов, нервы улеглись, и мы смогли проглотить немного еды. И начали вынашивать план.

Сначала нужно было уговорить соседей. По крайней мере, Боба из дома напротив и Тэмми – они наверняка увидели бы любые подозрительные манипуляции. Мы договорились, что, если даже один из них откажется помогать (или хотя бы подтвердить историю, которую мы придумаем для полиции), мы бросим эту затею.

Десятки раз я проговаривал речь, прежде чем взять тарелку свежеиспеченного печенья и постучаться в дверь к Бобу. Он улыбнулся, увидев гостинец, но улыбку стерло с морщинистого лица, стоило ему взглянуть мне в глаза.

– Заходи, – сказал Боб. – Вижу, тебе есть, что сказать.

Мы вошли внутрь и расположились в укромном уголке на двух бордовых креслах. В доме витал аромат роз.

– Могу я предложить тебе выпить? – спросил Боб, уже направляясь на кухню.

– Конечно. – Я отлично знал, что, даже отклони я предложение старика, он все равно вернулся бы с парой бутылок пива.

Звон стекла. Знакомое шипение, вырвавшееся из-под пивной крышки. Боб протянул мне бутылку и, вздохнув, опустился в соседнее кресло.

– Итак, что у тебя на уме, сынок?

Я попытался сглотнуть, но во рту было суше, чем в пустыне. Промочив горло пивом, я наконец заговорил.

– Сара не в порядке.

Боб поднял бровь:

– Из-за рака?

– Нет, ничего такого. У нее непорядок с головой. Уверен, ты заметил, что она отличается от других детей, что заставляет людей чувствовать себя… ну… неудобно.

Боб кивнул.

Я снова глотнул пива.

– Мы делали все, что могли, чтобы помочь ей, но ситуация вышла из-под контроля. Мы больше ничего не можем сделать. Никто не может.

Я замолчал, вглядываясь в лицо старика. Следующих слов он мог бы мне не простить.

– Помнишь тот день, когда Медведя сбил грузовик? Это сделала Сара. Она способна на подобное и на кое-что хуже, намного хуже. Думаю, поэтому люди и чувствуют себя странно рядом с ней. Чувствуют, что она другая. Что она опасна. Произошло несколько инцидентов, я предпочел бы не вдаваться в подробности, но расскажу, если захочешь, которые привели меня и Ханну к мысли…

Боб поднял руку в предостерегающем жесте.

Мои внутренности скрутились, словно клубок змей.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как служил?

Я только покачал головой, ошеломленный внезапной сменой темы.

– Я служил под Кхешанью, в 68-м, и видел больше крови, чем должен видеть человек. Тысячи людей погибли в тот год. Много ночей я засыпал под звуки выстрелов и просыпался от предсмертных криков. Не могу сказать, что не забирал жизни. Я сделал гораздо больше, чем мог вынести, да поможет мне Бог, но были и другие…

Он замолчал и задумался, на мгновение я засомневался, что Боб продолжит свой рассказ.

– Я впервые встретил Пола в учебном лагере, и он стал мне единственным надежным другом на протяжении всего этого кошмара. Когда нам впервые пришлось убивать, я был в ужасе, но потом взглянул на Пола, и его вид напугал меня даже больше, чем мысль о смерти от рук врага. В его глазах плескалось… удовольствие. Каждый раз я видел эти вспышки, когда он стрелял в другого человека. Ему это нравилось, о, как ему нравилось. Он рассказывал о своих жертвах, будто травил охотничьи байки. Смаковал, сколько партизан убил, будто считал оленьи головы, и с каждым произнесенным словом все больше гордился собой. Дни превращались в недели, недели – в месяцы, а тот взгляд только прочнее обосновывался в его глазах, его истории становились все более ужасными, а человек, которым он когда-то был, оказался потерян навсегда. Я видел, как он стреляет в мужчин, женщин и детей, наслаждаясь их последними вздохами. Я видел, как он совершал зверства, о которых никогда не стану говорить.

Старик на минуту замолчал.

– Однажды ночью на наши имена пришли документы о переводе. И в этот момент, когда большинство людей почувствовали бы радость и волнение от возможности прекратить кровопролитие, я почувствовал ужас. Ужас за тех, чьи пути пересекутся с моим некогда любимым другом. Потому что ни на йоту не сомневался, что для меня кровопролития закончатся, но для Пола все только начинается. Для него это была игра всей жизни, и он не прекратил бы играть.

– И я забрал последнюю жизнь. Жизнь моего лучшего друга. Я убил его в джунглях Вьетнама за день до перевода. Мы наткнулись в тот день на семью беженцев, и там, где я видел людей – мужчин, женщин и детей, – Пол видел агнцев на заклание. Он вскинул винтовку на плечо… а я выстрелил ему в затылок. Я не задаюсь вопросом, правильно ли поступил. Если бы я сделал это раньше, сколько невинных душ было бы спасено. – Боб поднес бутылку к губам, одним глотком допил пиво, встал и пошел на кухню.

– Я люблю твою дочурку, – крикнул он из кухни. Нотка боли, прокравшаяся в его голос, просачивалась сквозь стены. – И я хочу для нее самого лучшего. Не желаю слушать вопрос, который ты хотел задать, такие вещи не должно произносить вслух. Но думаю, что ты все равно обнаружишь, что получил на него ответ.

И так оно и было.

***

Мы с Ханной не решались смотреть новости в доме с момента появления Сары, опасаясь узнать что-нибудь вроде новостей о стоянке грузовиков Red Trailer и выдать себя. Достаточно было только узнать, что там произошло, чтобы осознать, что мы не сможем не думать о той ночи. Это было все равно что под прицелом пистолета смотреть документальный фильм о львах и при этом не допускать и мысли о львах, чтобы не схлопотать пулю в лоб.

Вот в чем суть. В ту ночь мы дважды проезжали мимо этой стоянки грузовиков: один раз с нашей маленькой девочкой, пристегнутой ремнем на заднем сиденье, безжизненно мотающей головкой, когда машина налетала на кочки, а второй раз вдвоем. Когда в машине кроме нас осталась только тишина и странное чувство облегчения. Стоянка дальнобойщиков была последним островком цивилизации на пути к тому месту, где мы оставили Сару. И первым местом, где остановился бы водитель с ничего не помнящим подростком на пассажирском сидении.

Утром того дня, когда Сара появилась на нашем пороге, повар стоянки Red Trailer пришел на работу и обнаружил тела своих коллег. Это не могло быть совпадением. Сара побывала там, но что заставило ее убить всех этих людей? Они напали на нее? Возможно, но я так не думаю. На девочке не было никаких следов насилия, вообще. Ну и если бы кто-то напал на нее, не думаю, что власти нашли бы тело. Его либо стерло бы из существования, либо размазало бы по стенам.

Я склоняюсь к двум сценариям. Либо Сара не контролировала происходящее, либо абсолютно точно знала, что делает, и ей было просто все равно. Как ребенку, разрушающему муравейник.

Не важно, какую из двух дверей открыть. За ней все равно скрывается оружие массового поражения. Живущее по соседству с моей спальней.

Я не был уверен, стоит ли сообщать Ханне новость о событиях на стоянке грузовиков. Эта тайна готова была сожрать меня, но и для Ханны она могла оказаться неподъемной. Она никогда особенно хорошо не умела скрывать мысли от Сары, и ей уже приходилась сдерживать один немыслимый секрет… Но раз нам нужно сделать хоть что-то, чтобы оградить себя от опасности, которую несет Сара, я не мог сделать это в одиночку.

Вопрос разрешился сам собой сегодня утром. Мы не выписываем газету, поэтому, когда Ханна положила ее на стол рядом с завтраком, я был немного озадачен.

– Тут нашлось несколько отличных купонов, – сказала она абсолютно нехарактерную для нее вещь. – Взгляни на работе, и составим список покупок.

Сара еще была в постели, но мы не могли рисковать говорить прямо.

– Понял, – сказал я, в два глотка допивая кофе и хватая портфель. – Пора бежать.

Я поцеловал жену и вышел из дома, понимая, что чем дольше проведу внутри, тем больше вероятность, что любопытство просочится сквозь барьер из мыслей о работе и предстоящем обеде.

Я проехал несколько кварталов, прежде чем припарковаться у заправки. До работы оставалось полчаса, так что времени прочитать то, что Ханна хотела, чтобы я увидел, было предостаточно. Я уже собирался искать раздел с купонами, полагая, что подсказка кроется там, но оказалось, что мне не нужно было идти дальше первой страницы.

ЭКСПЕРТЫ ПОЛАГАЮТ, ЧТО МЕЖДУ ЗАГАДОЧНЫМИ СМЕРТЯМИ МОЖЕТ БЫТЬ СВЯЗЬ

Многие подозревали связь между недавними необъяснимыми смертями: от тех несчастных на стоянке грузовиков Red Trailer и до последнего случая – смертью Роберта Салливана. Но только вчера представители ФБР официально объявили, что они изучают возможную связь между этими эпизодами.

Уже было зарегистрировано более двадцати смертей, включая восемь жертв на стоянке грузовиков, которые поставили в тупик полицию и судмедэкспертов.

“Если бы была установлена какая-либо причина смерти, – заявляет представитель ФБР Тодд Халл, – мы рассмотрели бы возможность того, что за этим стоит психически больной человек или группа людей. Прямо сейчас идет расследование возможной связи между этими смертями, и мы призываем общественность незамедлительно обращаться за медицинской помощью при любых необъяснимых изменениях в настроении, уровне активности, тревожности, диете и так далее. На данный момент не выявлена связь происшествий ни с питьевой водой, ни с загрязнениями воздуха, но уверяю вас, мы изучаем все возможные варианты”.

Халл также призывает общественность сохранять бдительность и пристально следить за состоянием близких.

“Вероятно, самая необъяснимая часть этого дела – отсутствие реакции общественности, – утверждает Халл. – Прошло уже несколько дней, но ни об одной жертве не забеспокоились родственники или друзья. Никто не обратился в полицию. Подчеркну, что бдительность является ключом к обеспечению безопасности для нас и наших близких”.

Халл имеет в виду тот факт, что о каждой из смертей докладывали лишь соседи или случайные прохожие. Власти сообщают, что семьи и друзья погибших были шокированы известием об их смерти, хотя их близкие люди пропадали за несколько дней до визита полиции.

Читая эту статью, я как будто падал в яму. Сара не удовлетворилась стоянкой дальнобойщиков. И теперь ее способности кратно возросли в сравнении с тем, что было три года назад.

Роберт Салливан, или, как я привык называть его, Боб, жил в 16 километрах отсюда, на другом конце города.

Сидя на заправке с газетой в руках, я не смог сдержать рыданий.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3

~

Потребовались недели, чтобы оправиться от шока после того, что случилось с Престоном Джарвисом, и начать хотя бы размышлять над тем, что делать дальше. Мы пытались поговорить с Сарой об этом случае, но казалось, что маленькая девочка, которую мы растили и любили, исчезла в ту ночь вместе с Престоном. В ее глазах больше не было ни радости, ни любви, ни надежды. Только пустота.

До нее невозможно было достучаться. Сколько бы мы ни спрашивали ее, что случилось с Престоном, ответ всегда был один, с минимальными вариациями: “Я заставила его уйти”. Она никогда не утверждала, что убила его, и я полагаю, это в любом случае неподходящее определение. Но говорила, что не сможет вернуть его обратно. Не знаю, верил ли я тогда, что она не может исправить произошедшее, – в тот момент для нее, казалось, не было ничего невозможного, – или скорее в то, что она не хочет ничего исправлять.

Не знаю, какой вариант пугал меня больше.

Сара еще больше изолировалась. Раньше мы с Ханной всегда могли пообщаться с ней, уговорить вместе выйти в магазин, но теперь она не появлялась даже на ужин. Не показывалась целыми днями. Мы могли догадываться, что с ней все в порядке, только по топоту шагов в ее комнате и опустевшим наутро тарелкам у двери спальни. Однажды я засиделся допоздна, чтобы увидеть дочь хотя бы забирающей поднос с ужином, оставленный у двери, но заснул около 3 часов ночи. А когда проснулся, еда уже исчезла.

И каждую ночь та сцена снова и снова прокручивалась у меня в голове. Стоило закрыть глаза, как я снова видел силуэты детей, мелькающие между деревьев, снова чувствовал, как сердце рвется из груди, снова слышал последний испуганный крик мальчика, который будет стерт с лица земли через пару секунд. Я ненавидел засранца. Нет смысла это отрицать, учитывая, сколько боли он причинил моей семье. Но я никогда не пожелал бы никому его участи. Я даже пытался убедить себя, что это все к лучшему: Престон мог вырасти серийным убийцей или вроде того, – но в глубине души понимал, что это не так. Сара пробуждала в людях самое худшее. Престон был ужасным ребенком, но поступал бы он так же, не живи его семья по соседству с нами? Был бы он таким чудовищем, если бы Сара не влияла на него?

Я никогда не узнаю ответ, но именно эти вопросы не давали мне спать по ночам. И так продолжалось до тех пор, пока шок не ослаб, и не пришло время задуматься над другим. Над тем, о чем я слишком боялся думать. Сара сделала такое впервые? И повторит ли она что-либо подобное снова?

***

Однажды в предрассветный час, когда мир затих, мне в голову прокралась мысль: изначально Сару мучили трое мальчишек. Двое из них якобы уехали, но я не видел проезжающих по улице грузовиков с вещами. Мы располагали только словами любопытных, скучающих соседей.

Несколько дней я вынашивал эту мысль, прежде чем решился выяснить все сам. Если семьи Френсисов и Райанов действительно переехали, их дома окажутся пусты. А если нет…

Я подождал, пока Сара и Ханна уснут. Никто из них не должен был знать, пока я не приду к конкретным выводам. Как бы сильно я ни любил Ханну, у нее плохо получалось скрывать мысли от Сары. Возможно, не хватало концентрации. Я не винил ее за это, но приходилось быть осторожным.

Около трех я поднялся с кровати и обулся.

Фонари и полная луна освещали путь, окружая меня зловещим сиянием среди душной июльской ночи. Засунув руки в карманы, я побрел по тротуару. Ужасно хотелось побежать, как можно быстрее покончить с этим неприятным делом, но я понимал, что бегущий человек посреди ночи будет выглядеть крайне подозрительно для случайного зрителя.

Через пятнадцать минут я подошел к дому Остина Френсиса. Сухая земля с редкими клочками травы вместо газона, забор из металлической сетки, когда-то не позволявший ротвейлеру Медведю терроризировать город… Открыл калитку и подошел к окну. Мне было бы достаточно просто заглянуть внутрь, но шторы были задернуты.

Я обошел дом по периметру, прильнул к другому окну. Снова стена темноты. С тяжелым вздохом оттягивая до последнего необходимость вломиться в дом, я подергал ручку задней двери.

Она поддалась. Дверь открылась с тихим скрипом, от которого у меня душа ушла в пятки.

Внутри меня встретил едкий запах разлагающегося мяса. Я щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Не удивительно. Подсвечивая путь фонариком, я начал обследовать дом.

Тарелки и миски все еще стояли на кухонном столе. Еда превратилась в коричневые сухие комки, покрытые плесенью. С любопытством я открыл холодильник и тут же захлопнул дверцу, отшатнувшись от гнилостного зловония.

В других комнатах царил беспорядок жилища: пустые бутылки, грязное белье, брошенные на полпути вещи… Признаки дома, в котором люди жили, а не дома, из которого переехали.

Чем ближе я подбирался к спальням, тем гуще и невыносимее становился запах разложения. В ужасе от того, что сейчас обнаружу, но понимая, что это единственный способ получить ответы, я вошел в первую комнату. Это была спальня мальчика, самого Остина. И снова меня окружили свидетельства того, что люди в этом доме и не думали собирать вещи: телевизор, Playstation, диски с видеоиграми, модели автомобилей – ни один мальчишка не бросил бы такое богатство. Но это меня уже не поразило.

Меня поразили черные брызги засохшей крови, ошметки плоти и костей, покрывающие стены по обе стороны от кровати, будто парень лег спать с животом, набитым взрывчаткой.

Едкая желчь обожгла мне горло первый раз с тех пор, как я вошел в этот дом.

Я закрыл за собой дверь детской, подумав, что надо бы стереть отпечатки перед уходом. Дальше по коридору была хозяйская спальня. Мистер и миссис Френсис покоились в собственной постели, с одной маленькой деталью: на месте их голов остались только полукругом разлетевшиеся брызги крови, костей и мозгов, окрасившие подушки, изголовье кровати и стену за ним.

Я увидел достаточно. Как в тумане выбрался из дома на задний двор, где меня тут же вырвало в разросшиеся шипастые розовые кусты.

Как давно семья Френсисов “переехала”? Определенно прошло уже больше года, даже около двух.

Я никак не мог перестать об этом думать, спускаясь по улице к дому Райанов. Все пытался вспомнить любые подробности того, как информация о переезде дошла до Ханны – именно от нее об этом узнал я. Она говорила, что ей рассказала Тэмми Хауэлл – соседка, мучившаяся от безделья и дни напролет проводящая у окна. Зачем Тэмми понадобилось лгать о Френсисах? Или она действительно была уверена, что они переехали? Так же, как отец Престона искренне считал, что у него никогда не было сына?

Дом Райанов снаружи выглядел чуть более ухоженным, чем предыдущий, но не намного. Газон сплошь зарос сорняками, одно из окон оказалось разбито, видимо, кто-то бросил с улицы камень. Я и здесь попытался заглянуть в окна, но снова и снова натыкался на стену тьмы. И после нескольких бесплодных попыток отправился попытать счастья у задней двери.

И она открылась без сопротивления. Снова.

Вонь, ударившая мне в нос, в этот раз была куда слабее, чем в доме Френсисов, но пугала не меньше. Я ожидал найти все те же признаки внезапно брошенного жилища, но, включив фонарик на телефоне, увидел лишь относительно чистый пустой дом.

Пыль покрывала большинство поверхностей, не было ни мебели, ни картин, никакого признака присутствия человека. Казалось, что оттуда и правда съехали.

Если бы не запах.

Я доверился обонянию. Вонь шла из-за двери одной из спален, и я открыл ее. И снова с трудом подавил желание выблевать внутренности. Едва сдерживая слезы, осветил комнату фонариком. На этот раз кровью была залита лишь половина комнаты. На кровати лежали останки Кенни Райана. Левая половина тела осталась совершенно целой, серая тонкая кожа обтягивала скелет. А правой половины просто не было. Будто парень упал боком в измельчитель мусора.

В отличие от остального дома, эта комната оказалась нетронутой. Никто и не пытался собирать вещи Кенни для переезда. Казалось, семья просто-напросто о нем забыла.

И от этой мысли у меня похолодели руки.

Они и правда забыли о нем. Он не исчез, как Престон, но для семьи просто никогда не существовал. Неужели Сара пыталась сделать то же самое и с Френсисами годом ранее? Невозможно было узнать наверняка – я бы даже и не подумал спрашивать о таком саму Сару, – но версия казалась вполне правдоподобной.

***

Еще несколько недель я собирался с мыслями, пока, наконец, не решился поделиться открытием с Ханной. Меня нервировала необходимость посвятить ее в проблему, – ей всегда было труднее скрывать что-либо от Сары, – но секрет грозил поглотить меня.

Начало учебного года было уже не за горами, и нас с Ханной полностью занимала мысль, разрешать или нет Саре возвращаться в школу. Мы были в ужасе от того, что она может сделать с другими детьми, особенно зная, что случилось с семьями Френсисов и Райанов, но все же хотели сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни для дочери. А еще, если быть до конца честными, нам очень нужна была передышка от постоянного ощущения опасности и беспокойства, окружающего Сару, и пропитавшего каждый уголок дома.

Так и не определившись, мы все же решили, что Саре будет полезно сходить хотя бы на ознакомительное занятие. Я должен был отправиться с ней и проконтролировать, чтобы все прошло хорошо: вдруг кто-то решит спросить у нее, как прошло лето, или найдется еще один хулиган, желающий разделить участь Престона Джарвиса.

Но никто к ней не подошел. Хотя и издевательств тоже не было. Учитывая все обстоятельства, я воспринял это как победу. Ханны уже не было к нашему возвращению, она оставила записку о том, что соседка попросила ее о помощи, и попросила не ждать к ужину.

Мне показалось странным такое поведение, но думать об этом было нельзя на случай, если Сара решит подслушать меня из спальни. Она молча направилась к себе, как только мы вошли в дверь.

Тем же вечером Ханна написала мне смс с вопросом, спит ли Сара. Я подтвердил, и мгновение спустя моя жена зашла домой с покрасневшим лицом и опухшими глазами.

– Я… – начала она, но слова утонули в рыданиях.

Я прижал ее к себе и держал, чувствуя, как рубашка пропитывается слезами, пока она не успокоилась настолько, что смогла говорить.

– Я так боюсь, – прошептала Ханна наконец.

– Боишься чего? – О, я чертовски хорошо знал, чего она боится. И разделял ее страх.

– Я нашла кое-что. – Ханна отстранилась от меня и нервно сглотнула, подыскивая слова. – Когда вы с Сарой ушли сегодня, я осмотрела ее спальню. Не хотела говорить тебе, я ведь сама ненавидела, когда родители рылись в моих вещах, но надеялась, что ничего не найду.

Она надолго замолчала.

– Так… что ты нашла?

Она просто молча покачала головой, не в силах говорить, а затем достала телефон и протянула его мне.

На экране оказалось фото старой, покрытой пятнами обувной коробки. А внутри… коллекция хвостов самых разных животных. Некоторые были еще свежие, с мясом и сухожилиями, торчащими в месте, где крепились к телу, а другие уже сухие и ломкие. И вся эта куча покоилась в гнезде из десятков окровавленных ошейников и жетонов домашних животных.

В шоке, все еще не веря, я поднял глаза.

– Это я нашла в ее шкафу. Листай.

Я смахнул влево и увидел фото открытой книги. Не сразу, но я все же узнал в ней дневник, подаренный Саре на Рождество одной из бабушек.

Внутри дневника были вклеены фотографии. И каждая из них перечеркнута большим крестом.

Вот на одной из них Престон Джарвис. На другой учительница естествознания Сары, которая просила перевести ее в другой класс, рядом девочка – мы видели ее прыгающей на костылях за пару недель до парада 4 июля. Все фото были вырезаны из школьного ежедневника.

Я снова смахнул влево. Еще одна страница, заполненная фотографиями. Еще раз. Еще фотографии. Дети, учителя из ежегодников, семейное фото Кенни Райана и Остина Френсиса, видимо, украденные из их домов, фотографии терапевтов, таинственным образом переставших отвечать на наши звонки.

Я смотрел на Ханну, чувствуя, как краска уходит с лица.

Мы не обменялись ни словом, да в этом и не было необходимости. Потому что в тот момент мы оба поняли, что наша дочь творила зло гораздо дольше, чем мы думали. И отлично держала это в секрете.

Много лет, пока мы думали, что достучались до нее, что научили сдерживать ее способности и отличать хорошее от плохого, Сара мучила, убивала и уничтожала десятки людей и домашних животных по всей округе.

***

Пока я был погружен в воспоминания о минувших годах, произошло кое-что, заставившее меня и Ханну нервничать еще больше, если это вообще возможно. И началось это с новостей о том, что произошло на стоянке грузовиков Red Trailer. Ниже я привожу статью, найденную сегодня утром в местной газете.

4 мая 2022 года.

Чуть больше трех недель прошло с тех пор, как Эстебан Гутьеррес прибыл на стоянку грузовиков Red Trailer, где работал поваром, и обнаружил девять трупов своих коллег, постояльцев и друзей, а власти все еще сбиты с толку.

Мистер Гутьеррес сообщил полиции, что прибыл в 5:45 утра, к началу своей смены, и увидел тело Эммы Фицджеральд у служебного входа. На лбу женщины он заметил травму, которая, по словам патологоанатома, была вызвана падением за секунду до смерти. На всех остальных телах обнаружены подобные травмы, хотя, согласно отчету патологоанатома, ни одна из них не могла привести к летальному исходу.

Как уже сообщалось ранее, предварительное расследование не выявило признаков насилия, борьбы или ограбления. Как и признаков утечки газа.

В настоящее время вскрытие тел погибших завершено. Власти сообщают, что смерти также не были вызваны травмами или инфекцией.

Полиция и представители медицины по-прежнему озадачены этим необычным случаем, но заверяют, что в настоящее время для общества никакой опасности нет.

Оставайтесь с нами, чтобы получить самую свежую информацию об этом запутанном деле.

~

Оригинал (с) DoverHawk

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2

~

Сказать, что Сара изменилась после инцидента с ротвейлером, значило бы ничего не сказать. Раньше тьма поднималась в ее глазах от случая к случаю, но теперь поселилась навсегда. И лишь краткие проблески света говорили, что наша маленькая девочка все еще где-то там.

Мы водили ее к психотерапевтам, надеясь, что профессиональное вмешательство поможет преодолеть демонов, сжиравших ее изнутри. Что мы сможем вернуть нашу дочь. Но все заканчивалось лишь ворохом противоречивых диагнозов: психоз, биполярное расстройство, депрессия, СДВГ, шизофрения… и отказами в лечении.

Сара едва успевала попасть на два-три сеанса к одному и тому же терапевту, как ее тут же рекомендовали другому, “более квалифицированному” врачу. А некоторые просто переставали выходить на связь. Пару лет промучившись, мы с Ханной решили отказаться от терапии и сосредоточить максимум сил на том, чтобы самим решать этот вопрос. Люди постоянно исчезали из жизни Сары, и это приносило куда больше вреда, чем пользы.

Учитывая хоровод терапевтов, смену учителей в школе и отсутствие друзей, я не могу сказать, что не ожидал того, что Сара закроется в себе. Но это разбило мне сердце.

После смерти Медведя волна издевательств временно сошла на нет, но у детей короткая память, и вскоре все сново вошло в старую колею. Только с еще большей жестокостью, одновременно пугавшей нас и приводившей в ярость. Мы с женой делали все возможное и вообразимое, чтобы защитить Сару от шквала ненависти, а других детей от неминуемых последствий. Практиковали дыхательные упражнения, учили, как правильно обращаться за помощью к взрослым, особенно к тем, кто и так обязан вмешиваться, и как мирно разрешать конфликты.

Мы всегда хранили бдительность, когда возили дочь в школу или гуляли по окрестностям. И слишком часто видели детей в гипсе или на костылях. И не могли не задаваться вопросом: сколько из них заставили Сару зайти слишком далеко. Травм было действительно очень много – намного больше несчастных случаев, чем статистически возможно, – так что странно было бы предполагать, что Сара не приложила к этому руку. И не важно, как усердно мы практиковали с ней самоконтроль.

Конечно, мы не могли спрашивать ее об том. Даже думать об этом в ее присутствии. И могли сколько угодно убеждать себя, что поступаем так, потому что не хотим, чтобы Сара почувствовала себя еще более изолированной (что, конечно, так и было), но правда заключалась в том, что мы боялись ее гнева. Она казалась такой нестабильной – неверное слово или мысль, и вот наша дочь уже на краю пропасти. К лучшему или худшему, но нам так и не пришлось поднимать этот вопрос. В течение следующего месяца ее причастность к “инцидентам” оказалась подтверждена, хоть и косвенно: соседские мальчишки – Остин, Престон и Келли – один за другим внезапно обзавелись сломанными костями и гипсом и оказались слишком заняты, чтобы приставать к нашей дочери.

Честно говоря, я был этому даже рад. Гнев зрел в Саре уже давно, да и я не отказался бы поколотить засранцев, если бы знал, что это сойдет мне с рук.

Прошла еще пара недель, и один из мальчишек пропал. Кенни и Престон то и дело появлялись у нашей подъездной дорожки, чтобы побросать камни в окна или осыпать Сару ругательствами, но Остина не было видно. Опасаясь худшего, мы поспрашивали соседей о его семье. Ни Ханна, ни я не ладили с родителями Остина – из-за случая с собакой я чуть не подрался с его отцом, – так что стучаться к ним в дверь было бы не лучшим вариантом.

К счастью, Ханна выяснила у соседки, что семья Френсисов переехала. Никто не знал, почему они сорвались с места, потому что никто с ними не ладил. Рендалл Френсис был махровым алкоголиком, а его жена Лорен вечно курила как паровоз и почти наверняка баловалась наркотиками. Так что соседей нисколько не огорчило, что их дом теперь пустовал.

Примерно год спустя семья Райанов тоже переехала. И теперь Престон Джарвис остался в гордом одиночестве. Потеря лучших друзей и уже его собственная изоляция сделали его только более злым и ожесточенным по отношению к Саре. Возможно, будь его друзья рядом, для Престона все закончилось бы не так плохо, но он ничего не мог с этим поделать.

То, что случилось с Престоном Джарвисом 4 июля 2019 года, навсегда останется в моей памяти.

***

Мы втроем провели утро на Главной улице, наслаждаясь ежегодным парадом в честь Дня Независимости вместе со всем остальным городом. Сара не хотела идти, но все же вела себя хорошо. К тому моменту она почти полностью замкнулась и все время проводила в одиночестве в своей комнате, выходя лишь на обед или в школу. Каждую свободную минуту она была погружена в чтение, уносясь мыслями в далекие страны, где дети были добры друг к другу, а злодеи получали по заслугам. Мы с Ханной активно это поощряли, стараясь все же вовлекать ее в социум, что было так же сложно, как и страшно. Но крайне необходимо.

В тот день Сара захватила с собой роман “Новолуние” – вторую книгу своей любимой серии, зачитанную до дыр, – и мы провели отличное утро, наслаждаясь солнцем, едой и парадом. Она даже пару раз улыбнулась – редкое явление в то время, – что мы восприняли как свою маленькую победу.

Нам было хорошо. Ровно до тех пор, как Престон Джарвис не затормозил неподалеку на велосипеде. Раньше у него не хватало духа задирать Сару в нашем присутствии, но в тот день он, видимо, чувствовал себя особенно храбрым.

– Эй, уродка! – крикнул он с тротуара. – Как насчет посадить тебя в клетку и прокатить на платформе в этом году?

– Пошел нахрен, – парировал я.

– Ой, сам пошел нахрен, старик, – раздраженно выпалил Престон.– Это твоя вина, что она такая двинутая. Вся твоя ебаная семейка просто кучка сатанистов – так говорит мой отец. Всем было бы лучше, если бы вы сдохли.

Я поднялся со своего места и быстро преодолел расстояние между нами.

– Слушай сюда, маленький кусок дерьма, – прошипел я сквозь зубы. – Мне плевать, что думаешь ты или твой отец. Еще раз подойдешь к моей семье, и я отправлю тебя в больничку.

Пару секунд он просто смотрел на меня, решаясь ответить, а потом уже открыл было рот, но взглянул на Сару и замер со смесью страха и ненависти на лице. Закрыл рот и умчался вниз по улице.

Я вернулся к семье, ожидая, что Ханна отчитает меня за угрозы ребенку, но она ограничилась лишь неодобрительным взглядом.

– Ты в порядке, детка? – Я не мог точно разглядеть со своего места, но казалось, что на губах у Сары играет слабая улыбка.

– Да. Я думаю, было бы лучше, если бы сдох он.

Мы с Ханной обеспокоенно переглянулись.

– Не думаю. – Ханна всегда пыталась сгладить углы. – Мне кажется, что семья будет по нему скучать. Пусть он не нравится нам, но ведь есть много людей, которые любят его и которым было бы грустно, если бы с ним что-то случилось.

Сара кивнула – в знак признания ее слов, не согласия – и вернулась к книге.

***

Вечером в тот же день мы отправились в парк, чтобы насладиться фейерверком. Мы пробыли среди людей достаточно долго во время парада, поэтому в парке искали уединения. Ханная и я наслаждались хот-догами на скамейке, а Сара сидела под деревом и читала, пока не зашло солнце.

Проглотив последний кусочек лакомства, я услышал шипение и почувствовал, как порыв теплого воздуха треплет мне воротник.

БАМ!

Фейерверк взорвался рядом с деревом, где сидела Сара.

Я резко обернулся… Конечно, это он. Престон Джарвис стоял в паре метров от нас и целился очередной ракетой.

Он поджег фитиль, и второй фейерверк пронесся мимо меня, врезавшись в ствол дерева прямо над Сарой.

Я вскочил. Престон понял, что у него осталось пара секунд, прежде чем я собью его с ног. Рывком он выволок самую большую ракету из кучи, наваленной у него под ногами, – значительно больше, чем предыдущие, – и поджег фитиль.

Я не успел остановить его. Фейерверк несколько раз выстрелил, превратив наш крошечный уютный кусочек парка в поле битвы. Я успел лишь отвернуться, чувствуя, как раскаленные ракеты ударили мне в спину, осыпая порохом и пеплом. Несколько фейерверков достигли цели: Сара размазывала сажу по лицу, а любимая книга тлела у ее ног.

Сквозь пропитанный запахом серы сизый туман я повернулся к Престону. Ярость кипела во мне, но, видимо, даже не вполовину такая сильная, как ярость Сары. Не успел я сделать и шага, как первая ракета взорвалась у ног мальчишки.

Вскрикнув от удивления и боли, он отшатнулся назад. На штанах расползалось темное пятно. С расширенными от ужаса глазами он бросился бежать, крича и зовя на помощь. Мгновение спустя Сара промчалась мимо меня за ним.

Отчаянно я рванулся вперед, пытаясь поймать ее за руку, но не успел.

***

Солнце уже село, я бежал за детьми в стремительно густеющей темноте между деревьями. Престон отчаянно молотил ногами, пытаясь скрыться от преследователя.

В один момент он резко развернулся и рванул в гущу деревьев. Сара не отставала. Я бежал следом, звал ее и умолял не вредить мальчику. Вот от них остались уже лишь силуэты, мелькающие меж деревьев. Престон, за ним Сара, снова Престон, потом Сара… а затем осталась лишь Сара.

– Нет! – зарыдал я. – Нет, Сара, нет!

Сара остановилась. Я бежал к ней, лавируя между деревьями так быстро, как только мог, молясь не найти у ног дочери тело ребенка.

И задохнулся от облегчения и ужаса, когда обнаружил ее в одиночестве.

– Сара, где Престон? – спросил я, пытаясь отдышаться. – Куда он делся?

– Нигде.

Я осмотрел землю и кусты, но не нашел следов мальчика.

– Сара. Что случилось?

Она не ответила.

Я схватил ее за плечи, стараясь не поддаваться панике, хотя битва была почти проиграна.

– Сара! – закричал я, встряхивая дочь, как бутылку с кетчупом, – Сара, что ты сделала?!

Ханна догнала нас и аккуратно убрала мои руки от Сары.

– Что произошло? – Она старалась так же сильно, как и я, сохранять спокойствие. – Где Престон?

Сара по-прежнему молчала. Ее стеклянный мертвый взгляд оставался непоколебимым.

И тогда я наконец посмотрел на землю. И увидел следы мальчишки. В тускнеющем свете их было непросто отличить от моих или следов Сары, но фонарик на телефоне отлично помог. Я отследил последние шаги Престона.

Вот он пробежал мимо дерева, за которым я видел его силуэт в последний раз… а вот следы оборвались посреди тропинки. Они не вели к дереву или кусту, просто исчезали.

Несколько часов я провел, блуждая по лесу в поисках мальчика. Ханна увезла дочь домой и уложила в постель. Сара так и не сказала ни слова о том, что произошло. И никогда не скажет. Поняв тщетность поисков, я попросил жену забрать меня. Мы ехали домой в молчании, не зная что сказать, объединенные лишь острым чувством невыразимого ужаса.

С тревогой я ждал звонка из полиции, сообщений в новостях о пропавшем ребенке, оповещения на телефоне, но ничего не произошло. Не было статей в газетах, не было плакатов с надписью “Пропал ребенок”. Ничего.

***

Прошло без малого две недели, пока я набрался смелости спросить у отца Престона о сыне. Мы никогда не были в хороших отношения, но я заметил его за мытьем машины однажды на утренней пробежке и подумал, что лучшего шанса не представится.

– Привет, Марк! – крикнул я.

– Привет! – добродушно отозвался он, что меня несколько удивило.– Как дела?

– Неплохо. Я давненько не видел Престона, он в летнем лагере или типа того?

– Кого? – спросил Марк Джарвис.

Сердце бешено колотилось у меня в груди, когда я решился на этот разговор, но в тот момент оно будто остановилось.

– Что? – Я затаил дыхание.

– О ком ты говоришь? – Марк смотрел на меня с замешательством.

– Престон, – повторил я. – Твой сын. Примерно ровесник Сары.

Уголки рта мужчины слегка опустились, он удивленно приподнял бровь.

– Нет у меня сына. Ты хорошо себя чувствуешь?

Я попытался сглотнуть, но во рту будто разверзлась пустыня.

– Э-э… да, – наконец выдавил я. – Извини, у меня, наверное, тепловой удар.

– Тогда лучше возвращайся домой. – Выражение лица Марк тут же сменилось с растерянности на участливую озабоченность. – Это может быть серьезно, проводить тебя?

– Нет, спасибо, мне и правда пора.

Он помахал мне на прощание. И я ушел, забыв о пробежке.

Позже той ночью, убедившись, что Сара уже много часов спит, я рассказал Ханне о произошедшем. Мгновение она выглядела такой же пораженной, как я, а потом безутешно зарыдала, осознав, что это значит.

Мы думали, что Сара убила Престона Джарвиса, но реальность оказалась куда хуже.

Она стерла его с лица земли.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1

~

Саре было шесть, когда мы впервые своими глазами увидели, как ее странные способности могут влиять на окружающий мир. До того момента казалось, что она могла воздействовать только на нематериальное. Изменять наши эмоции, в какой-то степени читать мысли. Но не гнуть ложки или левитировать, конечно.

Хотя любой из этих вариантов был бы лучше правды.

Это случилось в июле. Жара сменила тепло, и наступили самые знойные деньки. Сонное полуденное спокойствие, царившее в тот день, разлетелось вдребезги от грохота и криков с кухни. Я тут же сорвался с места, вбежал в комнату и увидел Ханну, балансирующую на кухонном островке, как раз над лужей чая, в которой лед смешался с осколками бокала.

Она обернулась ко мне и пропищала, указывая пальцем на плиту:

– Она побежала туда!

– Кто?

– Мышь!

Я не смог удержаться от смеха. Ханна метнула в мою сторону грозный взгляд. Она никогда не отличалась терпимостью к домашним вредителям.

– Пойду принесу мышеловку.

Уже поворачиваясь, я краем глаза заметил черное пятнышко, вылетевшее из-под духовки. Ханна снова взвизгнула, я потянулся за метлой, висевшей в кладовке совсем рядом… но мышь вдруг внезапно замерла посреди кухни.

С метлой в руке, размышляя, получится ли просто выпихнуть грызуна из дома, я подошел к нему. Вот только… зверек не двигался. Не расширялась грудная клетка в паническом дыхании, не вертелась голова в поисках укрытия. Мышь даже и не стояла, на самом деле.

С любопытством я ткнул ее метлой. Ханна испуганно вздохнула.

– Успокойся, думаю, она мертвая.

– Мертвая? Просто умерла?

– Да. Кажется, да.

Я опустился на колено, чтобы убедиться, а, подняв глаза, заметил, что Сара смотрит на нас из коридора. Тем самым взглядом. Взглядом, который я видел потом слишком много раз. И которого боялся. Даже в тот, самый первый, раз, у меня от него кровь застыла в жилах, а по спине побежали мурашки.

– Сара? Все в порядке? – осторожно спросил я.

Она посмотрела мне в глаза, и ТОТ взгляд исчез. Растаял, будто не было, оставив лишь счастливое личико маленькой девочки, которую я так нежно любил.

– Да, папочка. Теперь эта мышка больше не напугает маму.

Медленно я взглянул на мышь, потом снова перевел глаза на дочь.

– Ты что-то сделала с мышкой?

– Да. – Она ответила так холодно и небрежно, что у меня по шее пробежал холодок. – То же самое, что делаю с пауками.

С минуту я стоял неподвижно, в пораженном молчании. Сара же восприняла это как разрешение вернуться к тому, чем до инцидента занималась в своей спальне.

Ханна соскользнула с острова и встала рядом со мной. Молча. А потом задала вопрос, который невысказанным вертелся и у меня на языке.

– Когда ты в последний раз видел паука в доме?

– Я… – начал было я, но тут же остановился. – Я не знаю.

***

После инцидента с мышью мы с Ханной бросили все силы на то, чтобы научить Сару различать хорошее и плохое. Казалось, она усвоила концепцию, что причинять вред кому-либо – плохо. И особенно плохо убивать кого-либо. Мы попросили ее больше никогда не повторять то, что она сделала с мышью, и постараться направить свои способности на что-нибудь хорошее. Ни я, ни Ханна не знали тогда, на что она способна, поэтому сложно было привести в пример хорошие вещи, которые были бы ей по силам. Поэтому мы просто надеялись, что она не будет делать ничего без нашего согласия.

Со временем мы привыкли к давящему чувству, которое возникало всякий раз, когда она проникала в наши головы, и начали играть в угадайку. Саре это позволяло “размять мышцы”, а нам узнать некоторые тонкости, которые иначе никогда бы нам не открылись. Так мы поняли, что Сара может улавливать наши мысли, но только те, на которых мы сконцентрированы. Поэтому, если мы хотели сохранить от нее в тайне какой-то секрет, можно было мысленно прокручивать в голове песню или думать о работе. Изначально этот навык был полезен, чтобы случайно не выдать, какой подарок мы купили ей на день рождения или Рождество. А потом стал безмерно важным и, вероятно, спас наши жизни.

Вне дома для Сары начиналась другая жизнь. Очень немногие люди могли мириться с тем, что она заставляла их чувствовать, – сильным ощущением неотвратимой надвигающейся опасности, которое было сложно игнорировать. Понадобилось несколько лет, чтобы наши соседи понемногу начали осваиваться. Боб – пожилой мужчина, живущий в через дорогу в доме, окруженном розовыми кустами, – был первым, кто по-настоящему открылся Саре, не считая меня и Ханны. Его жена скончалась три года назад, внуки жили за два штата, так что никого не удивило, что они с Сарой нашли утешение в обществе друг друга.

Как и большинство, Боб вежливо отклонял приглашения посетить наш дом, даже если погода на улице не радовала, и никогда не задерживался надолго рядом с Сарой. Но если она играла одна на лужайке перед домом, что часто случалось, Боб всегда приходил шаркающей походкой, с мешочком ирисок или мороженым для нее. Улыбался ей фирменной кривой улыбкой и просил не портить аппетит сладостями перед ужином. А потом возвращался к себе, подстригать розовые кусты или ухаживать за газоном.

Если бы не эта невероятная дружба, мы никогда не узнали бы об инциденте с Медведем – соседским ротвейлером.

***

Дети были жестоки к Саре, что не особо нас удивляло, к сожалению. Мы с Ханной делали все возможное, чтобы сгладить ситуацию. Постоянно обсуждали это с Сарой, убеждали, что она любима, что бы ни говорили другие дети… Но изоляция от сверстников в восемь-девять лет губительна. Родители обидчиков ничем не помогали. Честно говоря, они были такими же безнадежными, как и их отпрыски, если не хуже. В конце концов, Сара поняла, что лучше держаться особняком. И, в целом, это работало.

Наступил октябрь. Деревья оделись в золото и пурпур, воздух посвежел, в нем поселилась прохлада, заставляющая сердце отчаянно жаждать запаха тыквенных пирогов и яблочного сидра. До Хэллоуина оставалось еще пара недель, но дух праздника уже витал по округе. Особенно для соседских детей, катающихся на велосипедах туда-обратно по улице, разбивающих украшения из тыквы и трезвонящих в звонки невинных жертв. Сара в подобном никогда не участвовала, что нас только радовало, учитывая, во что то и дело вляпывались ее ровесники.

Трое из них жили неподалеку от нас. Остин Френсис, Кенни Райан и Престон Джарвис. И они были самыми злостными хулиганами. Если наш дом забрасывали яйцами – это были они. Если Ханна обнаруживала выпоптанные клумбы – это были они. Если Сару задирали на нашей лужайке – это были они. Стая маленьких гиен, бесконечно хохочущих и сеющих вокруг себя хаос.

Когда это произошло, Ханна стирала в подвале, а я был на работе. В тот день трое мальчишек гнали по улице на велосипедах, улюлюкая и крича, таща на поводке злобное чудовище по кличке Медведь.

Сара разрисовывала мелом нашу подъездную дорожку. Стая заметила ее и остановилась у края тротуара.

– Эй, уродка! – крикнул Кенни. – Что творишь?

Сара не ответила.

– Эй! – присоединился Престон. – Тебе задали вопрос.

Сара снова промолчала.

Остин шагнул вперед, расстегнул молнию и окатил струей мочи рисунок, над которым трудилась Сара. Она встала, чтобы избежать брызг, а Остин испачкал, для ровного счета, и ее мелки.

Медведь все больше нервничал. Саре не везло с животными – большинство из них избегали ее, даже старательнее, чем люди, но Медведь сам по себе был просто отвратительным псом. Он бросался на любого, кто проходил мимо его двора, рыча и исходя пеной, кидался на сетчатый забор всей своей тяжелой тушей, заставляя людей в страхе отскакивать. Ходили слухи, что Райаны были вынуждены самостоятельно забирать свою почту из отделения, потому что почтальоны отказались к ним приходить.

Заметив реакцию собаки, Кенни указал на нее и дружкам.

– Эй, гляньте на Медведя! Даже ОН ее ненавидит.

Пес рвался с ошейника, рыча на Сару. Толстые струи слюны свисал по бокам его пасти.

– Похоже, ему надоел поводок, – лениво проговорил Престон. – Предлагаю отпустить его и дать разобраться с тем, что его так бесит.

Он подошел к псу, изо всех сил натягивавшему поводок так, что Кенни приходилось заваливаться назад всем весом. И в этот момент Боб, наблюдавший за происходящим со своего крыльца, решил вмешаться. Он еще не знал, что не успеет даже дойти до конца своей подъездной дорожки до того, как все закончится.

Все так же молча Сара шагнула вперед. Мальчики инстинктивно отступили на шаг. Но не Медведь. Медленно он двинулся к ней, утягивая Кенни за собой, мышцы на груди собаки вздулись от напряжения. Сара сделала еще один шаг вперед, оказавшись меньше чем в полуметре от зверя, который весил больше чем она. И в тот момент пес перестал рычать.

Он все так же тянул поводок, но больше не пытался с ним бороться. Просто вывернул шею, будто пытался вылезти из ошейника. Потянул сильнее, и звенья строгого ошейника с шипами лопнули, звякнув о землю, как потерянные монетки.

И все это время Сара не отрывала от Медведя пустого взгляда.

Бобу не раз приходилось испытывать страх в своей жизни, однако позже в разговоре со мной он признался, что тогда, наблюдая за разворачивающейся драмой, за этим хищным, холодным, мертвым взглядом Сары, он впервые испытал неподдельный леденящий ужас.

Медведь успел отойти всего на пару метров, когда оранжево-белое смазанное пятно несущегося грузовика столкнулось с ним. И ротвейлер прекратил существовать.

Водитель выскочил из машины, и все остальные события разворачивались ровно так, как вы бы этого ожидали. Все действовали так, как и должны были бы… Кроме Сары.

Она подняла свой вымоченный в моче мел и продолжила разрисовывать асфальт под аккомпанемент криков, рыданий и извинений.

Пару минут спустя Ханна услышала шум и вышла наружу. А на следующий день Боб позвонил мне и рассказал, что произошло. Как он был напуган, как странно двигалась собака, делая свои последние шаги – как марионетка на веревочках…

***

Неделю спустя Боб обнаружил три своих любимых куста роз почерневшими и высохшими.

Сара неподвижно стояла, наблюдая за ним из окна своей спальни.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Наш только-только начавшийся ужин прервал скрип поворачивающейся ручки входной двери. И три громких стука следом.

Я поднялся, жестом попросив жену оставаться на месте, и пошел в прихожую, гадая, кто мог решить сначала подергать ручку и только потом стучать. Может, мой брат? Но что-то было уже поздновато для визита посреди недели.

Я открыл дверь, впуская в дом шум дождя. И тогда увидел ее, стоящую на крыльце, насквозь промокшую и грязную. И сердце мое чуть не разорвалось.

– Привет, папочка, – Сара. Опухшие глаза, сморщенный нос. Она плакала, и слезы смешивались с дождем. – Можно мне войти? Здесь так холодно.

Позади меня на кухне что-то упало на пол и со звоном разбилось. А затем послышались торопливые шаги.

Я крепко обнял дочь, тоже начиная всхлипывать.

– Боже мой. Ты дома.

Три года назад мы заявили о пропаже дочери. Сказали полиции, что уложили ее в постель, а на следующее утро она исчезла. Офицеры обнаружили следы взлома на окне ее спальни. Ни я, ни Ханна, моя жена, ничего не слышали в ту ночь. Как и наши соседи.

Были собраны самые крупные за всю историю города поисковые отряды – не часто тринадцатилетние девочки растворяются в воздухе, еще и при таких ужасных загадочных обстоятельствах. Но, несмотря на все усилия, на ролики в новостях по нашему и соседним штатам, никаких следов нашей маленькой девочки так и не было обнаружено.

Подняв ее на руки, я занес рыдающую дочь в дом. За моей спиной Ханна тихонько вскрикнула, а затем подбежала к нам и заключила в крепкие объятия обоих. Впервые за три года.

– Что случилось? – спросила Ханна. – За тобой сейчас никто не шел?

– Нет, – ответила Сара сквозь рыдания. – Я не знаю, что случилось… я просто проснулась в темноте и стала искать дорогу домой. Не знаю, где оказалась, наверное, где-то в пустыне. И я просто пошла домой.

Опустив дочь на землю, я снова посмотрел на нее. Длинные волосы – вероятно, их не стригли с той самой ночи, – одежда выглядит так, будто снята с бездомного бродяги…

– Давай отправим тебя в горячий душ, – предложила моя жена. – Хочешь есть?

Сара кивнула, шмыгнув носом.

– Можно мне бутерброд с арахисовым маслом?

– Все что угодно. – Ханна сама уже еле сдерживала слезы. – Не могу поверить, что ты вернулась.

Мы одели ее в старые вещи Ханны, одежда оказалась чуть-чуть велика. Я пообещал дочери, что с утра мы первым делом отправимся в магазин и обновим ей гардероб.

Остаток вечера прошел в слезах и взрывах смеха. Мы с Ханной все никак не могли поверить, что она вернулась, что она не помнила ничего между днями, когда исчезла и когда очнулась. Возможно, это было к лучшему.

Мы разместили Сару в моем офисе на надувном матрасе. Новая кровать так же пополнила список покупок. А после я сел во внутреннем дворике со стаканом бурбона в одной руке и сигаретой в другой.

Ханна вышла на улицу с бокалом вина, тихонько закрыв дверь.

Какое-то время мы сидели молча, пока она наконец не заговорила низким дрожащим голосом.

– Что, черт возьми, нам делать?

Медленно покачав головой, я глубоко затянулся.

– Понятия не имею.

– Слава богу, она ничего не помнит. – Ханна отпила вина. – Как думаешь, она знает?

– Ш-ш-ш-ш, – резко оборвал я ее, пытаясь сдержать эмоции. А это непросто, когда балансируешь на грани паники. – Нельзя говорить об этом.

Она снова глотнула вина и еще больше понизила голос, так что его стало едва слышно за стрекотанием сверчков.

– Ты же не думаешь, что она нас слышит?

– Не думаю, – медленно ответил я. – Но раньше я много о чем не думал, и посмотри, к чему это нас привело.

Снова надолго повисла тишина. Мы размышляли о той ночи, когда она исчезла. О той лжи, которую мы скармливали каждому полицейскому и репортеру, встречающемуся на пути. Понадобились месяцы, чтобы научиться убедительно лгать, но каким-то неведомым образом мы все же справились. Хотя это было не самое сложное.

Труднее всего было скрыть все от Сары. Мы потратили не меньше года, планируя ту ночь, тайно договариваясь с соседями, чтобы заручиться их поддержкой… и при этом стараясь ни мгновения не думать о грядущем событии, которое полностью должно было изменить нашу жизнь.

– Она обязательно узнает, что мы сделали. – Ханна была уверена. – Мы уже не так хорошо умеем скрывать мысли, как раньше.

– Это как езда на велосипеде, – ответил я, больше всего на свете желая, чтобы это оказалось правдой.

Три года назад мы с Ханной совершили нечто непростительное. Убили родную дочь. Ту самую, что теперь, повзрослевшая на три года, спала в нашем доме на надувном матрасе. Ту самую, которая нашла нас даже после того, как мы, для верности, переехали на другой конец города, никому об этом не сказав. Чтобы попробовать начать все сначала. Чтобы избавиться от страха, которой нависал над нами и после того, как ее не стало. Мы избегали афишировать свой адрес, в справочниках, в письмах, где бы то ни было. И все же она нашла нас.

Мы не хотели этого делать. Годами убеждали себя, что все под контролем, что все можно исправить хорошим воспитанием. Но после того, что произошло с сыном Джарвисов, наконец поняли.

Ради нас самих и окружающих можно было сделать только одну вещь.

***

Сара была прекрасной, умной и счастливой малышкой. Нашим первенцем. И вся наша жизнь вращалась исключительно вокруг нее. На работе я не мог дождаться возвращения домой, просто чтобы обнять ее. Ханна, какой бы измученной она ни была, бесконечно обожала ночные кормления просто потому, что так могла больше времени проводить с дочерью. Мы все время заваливали ее игрушками и одеждой. Она бесповоротно очаровала нас обоих.

И поэтому так странно было видеть, что очень немногие люди на самом деле хотели с ней общаться.

Моя мать и мать Ханны приезжали к нам несколько раз в первые недели после рождения Сары. И, хотя обе они просто кипели от восторга и предвкушения встречи с внучкой, тем не менее, ни одна не задержалась в нашем доме больше чем на час, из которого ребенку досталось всего около пяти минут.

Незнакомцы отводили от нее глаза, и никто ни разу не сказал нам, какую очаровательную девочку мы везем в коляске.

Сначала мы этого не замечали. Поведение наших матерей определенно ранило, но вот то, что люди избегали Сару, косые взгляды в магазинах, вдруг прекратившиеся визиты соседей – потребовалось время, чтобы сложить все это в единую картину. Люди просто не хотели иметь ничего общего с Сарой. По совершенно непонятной нам причине.

Как хорошие родители, мы регулярно водили ее на осмотры, чтобы следить за ростом и развитием, и каждый раз медицинский персонал и врачи делали все возможное, чтобы как можно быстрее покинуть палату. Я даже спросил однажды, почему все так упорно куда-то спешат. Врач ответил, что очень занят, а медсестра сообщила, когда мы остались одни, что ощущает “странное чувство”, когда находится в нашей палате. Сказала, что не представляет, почему, но, как только вошла к нам, сразу вспомнила, как мама послала ее, еще тогда маленькую девочку, одну в темный подвал за какой-то вещью. Сестра многословно уверяла, что это не имеет никакого отношения ни к нам, ни к нашей малютке, но мы уже начали подозревать, что что-то не так. И поняли, что она просто пыталась быть вежливой.

Я бы солгал, сказав, что это нас не беспокоило, но мы решили тогда, что рано или поздно все придет в норму и люди освоятся. А если нет – пошли они к черту.

Когда Саре было около трех, мы и сами начали ощущать это “странное чувство”. Одно дело смириться с тем, что твой ребенок заставляет людей чувствовать себя некомфортно, другое – самим, так сказать, попробовать воду.

Любой, кто взаимодействует с детьми, знает, что даже самые послушные из них иногда выводят из себя. Они пытаются быть независимыми, хотят самостоятельно принимать решения при том, что еще не обладают навыками для этого. И, хотя Сара с самого начала во многом отличалась от других детей, эта стадия не миновала и ее. Она стремилась к независимости и демонстративно не соглашалась практически со всем, что бы мы ей ни говорили.

Так продолжалось некоторое время, мы с Ханной уже стали понимать, как маневрировать в море “нет”, когда Сара вдруг сделала то, что все изменило.

Она начала спорить и истерить еще ДО ТОГО, как мы успевали открыть рот. В первый раз Ханна заметила это во время скандала из-за того, что приготовить на ужин. Я был на работе, а Ханна раздумывала, что сделать: курицу на гриле или свинину. Она только поднялась с места, чтобы подойти к холодильнику, как Сара влетела на кухню, заявив, что не хочет ни курицу, ни свинину, что сегодня на ужин она желает блинчики.

Ханна рассмеялась, сказав, что устроит вечер блинчиков в другой раз, что, естественно, сразу вызвало топанье ногами, рыдания и временную ссылку Сары в свою комнату, подумать над поведением. Позже тем вечером Ханна поделилась со мной, что ее поразило даже не то, что Сара каким-то образом узнала ее мысли, а то странное чувство, предшествовавшее появлению дочери на кухне. Ощущение, похожее на звенящее напряжение газели под прицелом взгляда приближающегося льва.

То же самое испытал и я несколько недель спустя, когда менял масло в машине. Я забыл захватить ключ от топливного фильтра и уже собирался подняться, чтобы сходить за ним, как вдруг почувствовал непреодолимый страх. Пулей я вылетел из-под машины, до смерти напуганный, с четким ощущением, что домкрат сейчас не выдержит и меня накроет тонна железа. И увидел Сару, спешащую ко мне с ключом в руке.

– Держи, папочка, – сказала она, улыбаясь.

Все еще дрожа, я поблагодарил ее, поцеловал в лоб и отправил обратно в дом смотреть мультики.

***

Следующие несколько дней после возвращения Сары стали одними из самых тяжелых в нашей жизни. Мы из кожи вон лезли, чтобы казаться теми родителями, которыми она нас помнила. А не теми, кто убил ее и бросил тело в пустыне.

Хуже всего, что мы не могли даже ДУМАТЬ о той ночи или о страхе, снедающем нас теперь. И я, и Ханна каждую минуту должны были размышлять о том, как мы счастливы, что она вернулась, как нам было грустно, когда ее не стало… Без права на ошибку.

За завтраком Сара рассказала свою историю, полную пробелов и дыр. Она помнила, как поужинала – съела бургер из своего любимого ресторана, – как легла спать, но после этого ничего. Следующее, что помнила Сара, это как она брела голышом по пустыне, вышла к дороге, где ее в конце концов подобрал дальнобойщик. Он отвез ее на стоянку грузовиков в сорока километрах отсюда и устроил на ночь. На следующее утро она отправилась нас искать.

Сара не сказала, как нашла нас, а я не стал уточнять. Не уверен, что она смогла бы ответить на этот вопрос. А если бы и смогла… не уверен, что хочу это знать.

Мы по очереди проводили время с дочерью, один оставался, а другой уходил как будто “по делам”: купить одежду, заказать кровать, купить продукты… Но по правде нам просто нужно было хоть на часок сбежать от постоянной давящей тревоги – постоянного спутника Сары.

Даже когда она была малышкой, спать в одном доме с Сарой было непросто, с этим отчетливым ощущением надвигающейся опасности, расползающимся по спальне. Так было не всегда, но чем старше она становилась, тем сильнее мы это чувствовали. А теперь, когда ей было уже шестнадцать, а мы за три года отвыкли от давления, терпеть это стало невозможно. Мы были словно мыши, пытающиеся заснуть под взглядом кошки.

А после того, что случилось прошлой ночью, все станет еще хуже. Мы в этом уверены.

Я только заснул, как вдруг сильный стук разбудил меня. Ханна тоже проснулась, и мы сели в постели, растерянно оглядываясь в поисках источника звука.

Я сразу вспомнил ночь, когда Саре было около десяти. Несколько птиц тогда врезались в дом, так же разбудив нас. Сара делала вид, что ничего не произошло, но весь день была тихой, так что мы предположили, что у нее была стычка с кем-то из соседских детей накануне…

Еще один громкий удар сотряс дом. Глухой жесткий стук, будто кулаком по стене спальни.

Обменявшись быстрыми взглядами, мы быстро поднялись и направились в соседнюю комнату, ту, в которой сейчас спала Сара. Сердце бешено стучало в груди. Никто из нас не решался открыть дверь, ничего хорошего это не принесло бы, и мы это знали. Но альтернатива могла оказаться куда хуже.

Еще один резкий удар. И еще. Стук все ускорялся, и в какой-то момент раздался треск, отправивший мой пульс в космос.

Я распахнул дверь и включил свет.

Пустая кровать Сары первой бросилась мне в глаза. А потом и она сама, стоящая спиной к стене, смежной с нашей спальней. С кривой ухмылкой чеширского кота на лице, растянутой до боли. Сухожилия на ее шее натянулись как канаты, гортань рельефно выпирала от напряжения, но улыбка и не думала пропадать. И остекленевшие глаза.

Сара снова резко ударилась затылком о стену. Гипсокартон с треском поддался, проламываясь внутрь, осыпая ее босые ноги пылью.

– Сара, что ты… – начала было Ханна, но очередной удар прервал ее. А следом еще один. Сара еще быстрее начала биться головой о стену, так быстро, как только могла.

Я оттащил дочь в сторону, одеревеневшее тело сразу расслабилось, стоило уложить ее обратно на надувной матрас.

И тогда она посмотрела на меня. Глаза Сары снова стали живыми, и на короткий миг я увидел за ними свою девочку. Это слабое отражение прошлого навалилось бетонной плитой. Но всего мгновение спустя ее глаза снова остекленели. Холодный бесчувственный взгляд, непоколебимый, как после инцидента с Престоном Джарвисом и всех ужасов, произошедших в последующие недели. Тот самый взгляд, который заставил нас твердо решиться на непростительный грех.

– У меня болит голова, папочка, – тихо проговорила она.

– Я знаю. Зачем ты это делала?

– Я должна была их вытащить.

– Кого?

– Воспоминания.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Джереми Джонс – идеальный пример самого беспокойного соседа, которого только можно себе представить. Перфекционист с художественными наклонностями. Мне даже кажется, что он выработал их исключительно из-за пагубной потребности все и всегда делать максимально правильно и чисто. Он не всегда был таким – до того, как умерла его жена, мы вообще не часто видели его на улице. Разве что возвращающимся из офиса на блестящем фольксвагене. А теперь он отрывался по полной. Каждый день занимается ремонтом и уборкой, снова и снова.

Мистер Джонс состарился и ушел на пенсию. Думаю, у него накопился приличный запас денег после стольких лет работы, но не уверен. Мама говорит, что о деньгах говорить ужасно невежливо. Особенно о чужих деньгах. Но это глупости, ведь в конце концов это просто бумажки. Не знаю, одиночество или избыток свободного времени спровоцировали его на столь странное хобби (или скорее пагубную привычку). Их дом никогда не выглядел грязным или уродливым, пока была жива миссис Джонс, но мы едва видели ее за домашней работой. Он же подошел куда более масштабно.

Как бы то ни было, Джереми Джонс настолько был зависим от совершенства, что стремился устранить даже самые крошечные огрехи снаружи дома. Я имею в виду буквально. Он на полном серьезе следил за каждой птицей или деревом, и стоило тем оставить хоть крошечный след – моментально рвался его устранять, каждый божий день перекрашивая крышу и стены.

Звучит не очень, правда?

Поначалу нам не казалось это таким уж безумием. Соседи подумали, что он нашел себе приятное хобби, чтобы немного отвлечься. Вот он стоит на лесах с большой банкой синей краски, а вот на следующий день дом уже весь выкрашен в голубой, Здорово же?

Дом цвета океана – не каждый день увидишь такое. Помню, он улыбнулся мне, наблюдающему за работой с крыльца, и помахал рукой. Но стоило мне спросить, не нужна ли ему помощь, улыбка сразу исчезла.

– Нет, ты все сделаешь неправильно!

Я нахмурился в ответ на его слова, и, заметив это, мистер Джонс поспешно добавил:

– Я просто ужасно придирчивый, знаешь.

На следующий день после того, как на последней стене высохла синяя краска, он снова появился на улице в пять утра, когда даже птицы еще не проснулись. Что-то громко бухнуло о тротуар на улице, и я сразу проснулся. Инстинктивно вскочил и выглянул в окно, и, хотя еще туго соображал, я, уверяю вас, отчетливо увидел кровь. Кровь потоком стекала по окну Джереми Джонса, собираясь большой лужей на земле.

Я отчаянно закричал: “Вызовите скорую!” В ужасе родители ворвались в мою комнату, но… внимательно осмотрев соседний дом уже втроем, мы поняли, что по всей видимости то, что меня так поразило, было вовсе не кровью, а краской.

Мистер Джонс снова был снаружи, а разбудила меня просто упавшая банка краски. Теперь по голубому цвету стен расплывались мазки красного.

Он наверняка забыл сначала нанести слой белого, синий цвет все еще просвечивал, и стены казались грязными и неряшливыми.

Тем утром родители оставили меня в комнате и вышли на улицу, поговорить с соседом. Не знаю, о чем шла речь, но, думаю, они были в ярости от того, что он напугал меня и начал ремонт так безбожно рано.

– Бедняга, он, должно быть, ужасно скучает по Джули, – прошептала мама, вернувшись. Так звали его жену. Джули Джонс.

– Поэтому он все время красит? – спросил я ее.

Мама пожала плечами.

– Она любила этот дом. И всегда старалась поддерживать чистоту. Полагаю, это дань уважения.

***

И весь день Джереми перекрашивал стены и крышу, пока ярко-красный цвет не сменил бурые разводы, похожие на запекшуюся кровь.

А я, проходя мимо, понюхал стену, чтобы убедиться, что она не пахнет железом. Я понимаю, после внезапного пробуждения сложно трезво мыслить, но могу поклясться, что видел тогда не краску, а кровь. Но нет. Пахло краской.

На следующий день меня снова разбудила возня неутомимого соседа. На этот раз ничего не падало, но он громко мурлыкал знакомую песенку. Я выглянул наружу, увидел, что он снова торчит на верхней ступеньке лестницы с банкой краски в руке, закатил глаза и снова уютно устроился в кровати.

Но мурлыканье вскоре переросло в свист, и больше я ни минуты не спал.

***

После обеда мама отправила меня к соседу с дымящейся запеканкой, чтобы загладить вчерашнюю грубость. Она даже поболтала с некоторыми соседями, и многие искренне беспокоились за старика. Грустно быть таким одиноким. Люди подходили к нему, чтобы предложить помощь или поболтать. Он вступал в беседы, гремя громоподобным голосом, но никогда не принимал помощи. Это была только его работа.

Увидев меня, подходящего к дому с маминой лазаньей, Джереми Джонс с улыбкой спустился с лестницы.

– Передай маме спасибо, но в этом не было необходимости. Должно быть, ужасно жить по соседству со строительной площадкой, – сказал он, смеясь.

Я улыбнулся:

– О нет, все в порядке. Хотя мне очень нравился синий цвет.

Теперь дом был выкрашен в темную смесь зеленого и коричневого.

– Я думал, ей тоже, – ответил он грустно. Думаю, он имел в виду, что его покойной жене понравилось бы.

Я не знал, что на это сказать, поэтому спросил:

– Она любила синий?

Я брал уроки фортепиано у миссис Джонс в детстве, и стена за инструментом была цвета моря.

– Я думал, да. Хотя, возможно, это и не так.

Он говорил это с полуулыбкой, будто и правда красил дом, чтобы доставить ей удовольствие. Возможно, так он пытался найти опору. Быть может, если бы нашел правильный цвет, он смог бы двигаться дальше.

Я оставил его одного, сочувственно кивнув. Мне вдруг стало стыдно за злость. В конце концов, он всего лишь пытался найти идеальный цвет.

***

На следующий день дом должен был стать желтым. Он начал еще раньше, когда даже не рассвело. Желтый цвет оказался не самым лучшим выбором, ведь темные стены не принимали светлую краску. Хотя Джейми Джонсу, по всей видимости, было все равно, и целая дюжина банок желтой краски усеяла газон еще до полудня.

После обеда я вышел на улицу, чтобы спросить, почему он не нанесет слой белой грунтовки. Я не был маляром, но это казалось логичным.

– Потому что это не имеет значения! – отрезал он. – Она всегда будет просвечивать.

А потом он громко запел, и я быстро ушел домой.

***

Он не останавливался неделями, и сочувствие быстро переросло в тревогу. Каждый божий день он торчал на приставной лестнице с краской в руках. Особенно после дождя.

– Он, наверное, спустил на краску целое состояние. Должно быть, опустошил все магазины в городе. Да она скоро со стен начнет отваливаться, – сказал мой отец за завтраком.

И ведь даже не похоже, чтобы он получал удовольствие от работы.

– Папа, как умерла его жена?

Я знал, что она скончалась, но подробностей никто не обсуждал.

– Ну… хм, видишь ли, у миссис Джонс были проблемы со здоровьем, но не физические.

Он пробормотал еще пару слов, но разговор на серьезные темы никогда не был папиным коньком. Единственное, что я смог понять, что она покончила с собой. Внутри этого дома.

И если мистер Джонс нашел ее, тогда понятно, откуда у него эта тяга. Особенно если он все время проводил на работе. Он иногда возвращался глубоко за полночь. Видимо, так он пытался загладить свою вину. И от этого мне стало еще более тревожно за него.

Но, хотя его занятие казалось терапевтическим поначалу, сейчас оно вызывало лишь страх.

Раньше он весело насвистывал, размазывая краску, но чем дальше, тем более принужденно и нездорово это звучало. Он становился все громче, все визгливее.Но напевал ту же песенку. И уже достаточно громко, чтобы мы слышали ее даже на кухне.

Мелодия звучала так знакомо…

– Даже песня, – сказал папа, будто читая мои мысли, – разве не этой песенке учила тебя миссис Джонс?

***

Черный.

Таким был теперь его дом. Сосед выкрасил стены и крышу в самый темный оттенок черного, какой я когда-либо видел. Наверное, заказал где-то краску, потому что она почти поглощала свет. Раньше он осторожно и тщательно красил стены дни напролет, но к этому разу, видимо, растерял желание работать аккуратно. Черные пятна плескали на лужайку, заляпывали окна. Слой за слоем краска цвета ночи стекала со стен.

К вечеру снова собрались соседи. Джереми Джонс все трудился, весь забрызганный черными потеками. Некоторые пытались заговорить с ним, но мужчина, выглядящий так, словно не спал несколько дней, игнорировал их. А если и отвечал, то нес полный бред.

И вот тогда-то я и подумал, а не случилось ли с его женой нечто иное? Что-то, воспоминаний о чем он пытается избежать, почти не заходя внутрь дома. Я никогда не замечал в миссис Джонс признаков болезни, хоть и проводил с ней совсем немного времени за занятиями музыкой давным-давно. Но она всегда была довольно придирчивой дамой. Возможно, все эти годы, проведенные практически в одиночестве, наложили на нее отпечаток, и, когда Джереми вышел на пенсию, она стала его раздражать?

Я пытался рассказать родителям о своих предположениях, но они только сочувственно улыбались мне и сводили разговор к шуткам о доме с привидениями. Тем не менее, я был убежден, что с этим местом что-то не чисто. А то, что произошло той же ночью, только подтвердило мои подозрения.

Стояла поздняя ночь. Уже час как мистер Джонс закончил перекрашивать дом в черный и ушел внутрь. Вся улица, казалось, спала мирным сном. Стояла жуткая тишина, как и в любую другую ночь на Кэмпбелл-стрит. Здесь в основном живут старые скучные взрослые, которые рано ложатся спать. Возможно, я был единственным в ту ночь, кто бодрствовал, не способный заснуть. Возможно, потому, что вот уже много дней слушал, как мистер Джонс напевает ту песенку, и теперь просто не мог выкинуть ее из головы. До тех пор, пока не понял, что она звучит не в моей голове.

Слабая мелодия лилась с улицы. Черный дом был невидим в свете фонарей. Внутри не горели огни. Но музыка все же играла. Очень тихо.

Не знаю, как объяснить то, что я сделал дальше. Может быть, я все же был в полусне и туго соображал, но музыка манила меня наружу так сильно, что, надев кроссовки, я вышел на лужайку.

Здесь было слышно лучше, но музыка все еще играла очень тихо. Я подумал, что, наверное, дело в соседском доме. Миссис Джонс давным-давно продала свое пианино, и музыку определенно не мог играть и ее муж. Да, конечно, быть может, он просто слушал запись, но… могу поклясться, что мелодия лилась изнутри самих стен.

Нервно сглотнув, я подошел ближе, думая, не сошел ли с ума. Не могу объяснить, почему меня так тянуло к дому Джонсов. Шаг за шагом. и вот я уже прижался ухом к черной стене. И тут же отдернул его.

Как будто безумия той ночи было недостаточно, я вдруг понял, что совершенно забыл о свежей краске, покрывающей дом. Я потер мокрую щеку, ожидая увидеть черноту на ладонях, но липкая жидкость, запачкавшая меня, оказалась кое-чем другим.

И на этот раз она и правда пахла железом.

– Стены кровоточат, – прошептал я сам себе, и в тот же момент ближайшее окно распахнулось с жутким скрипом. От страха и неожиданности я оступился и упал на землю.

– Ты что делаешь? – прошипел мистер Джонс. Он пытался вести себя тихо, но налитые кровью глаза делали его крайне жутким. – Хочешь присоединиться к ней, да? Этого ты хочешь?

Я отшатнулся назад. Пристыженный и напуганный одновременно.

Я ведь даже не смог бы объяснить, что делал. Пришел к дому совершенно непроизвольно, будто откликнувшись на зов.

Я открыл рот, чтобы как-то оправдаться, но Джереми Джонс уже схватился за оконную раму и лез наружу. С ужасающей маниакальной гримасой на лице.

Я даже не мог кричать. Наш сосед, всегда такой вежливый и добродушный, превратился в монстра. И, видимо, дом свел его с ума.

Мистер Джонс уже готов был прыгнуть на меня, все еще беспомощно валяющегося на земле, но шум разбудил моих родителей. Или, может быть, их взволновал тот факт, что меня не было в постели. Так или иначе, я понял, что спасен, услышав их крики.

Спасен от того, что сделал бы со мной Джереми Джонс.

Подтягивались другие соседи. Вскоре прибыла и полиция.

Сначала объяснения мистера Джонса звучали так же бредово, как и моя идея о доме с привидением.

– Кровоточит. Кровоточит. Истекает кровью и поет. Она никак не перестанет кровоточить. Она должна была прекратить.

Мне никогда не узнать, как вообще все это смогло произойти. Я все еще задаюсь вопросом, действительно ли слышал музыку и видел кровь, потому что больше никто ничего не замечал. Никто, кроме меня и нашего соседа.

Джереми Джонс каждое утро видел, как дом истекает кровью. И каждое утро пытался ее закрасить. Может, это было наказание, а может, она хотела рассказать нам свою историю, но в любом случае никто этого не замечал.

Потому что никто из нас не мог знать, что она ничего не делала с собой.

Он заставил ее истекать кровью.

~

Оригинал (с) likeeyedid

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Папа заперся в бункере в начале 2020 года. Он решил, что миру наступает конец, а когда мы ему не поверили, посоветовал нам открыть глаза. Это был дождливый день. Я помню, как смотрел на дорожки воды, бегущие по стеклу, пока моя сестра уговаривала папу остаться. Я знал, что это бесполезно. Он был настолько упрям, что переубедить его мог разве что Дональд Трамп. ВОЗ только что объявила, что мир стоит на пороге пандемии COVID-19. Отец хотел, чтобы мы пошли с ним, и, получив отказ, заявил, что нам промыли мозги.

Он приобрел землю еще до моего рождения. Только ради прилагающегося к участку ветхого военного сооружения. Я думаю, оно было брошено примерно в 60-х. Моя сестра наблюдала все это с самого начала, даже до того, как папино помешательство оттолкнуло маму. Мне трудно представить, каким он был раньше. Мама говорила, он был джентльменом. Они поженились молодыми, а люди с годами могут сильно меняться. Изменился и папа. Все, что я помню о нем из детства, – это как мы проводили выходные в бункере. Постоянно что-то улучшали в нем и наполняли необходимыми для выживания вещами.

Мы не смогли его остановить. Он не был лучшим отцом, даже просто хорошим его вряд ли можно было назвать, но все равно тяжело было смотреть, как он уходит. Он был воодушевлен, несмотря на свою уверенность в том, что цивилизация близка к концу. Я думаю, такое случается, когда всю свою взрослую жизнь тратишь на подготовку. Нам пришлось настроить старые рации, чтобы поддерживать с ним связь. Он не доверял мобильникам. Мы слышали его не часто, раз в месяц, иногда реже. В последний раз, когда он с нами связывался, то сказал, что нашел потайную дверь и собирается посмотреть, куда она ведет. Это было три месяца назад.

– Как думаешь, он в порядке? – спросила сестра, – Он был не в лучшей форме, я говорила ему.

Мы сели в машину и отправились проведать его, несмотря на жару.

– Может, у него сломалась рация, – сказал я, – давай не будем сразу думать о плохом.

Но я тоже переживал. Потайная дверь и тон, которым отец говорил о ней, – это все казалось странным. Но, может, просто жара и бескрайняя пустыня вокруг нас сыграли злую шутку с моим воображением. Я не мог точно сказать.

***

Было уже темно, когда мы наконец добрались. Грузовик отца стоял там, где он его оставил, под брезентом, развевающимся на холодном ветру. Мы включили фонарики и пошли ко входу в бункер. Подразумевалось, что стальная дверь должна выдержать ядерный взрыв. К счастью, у меня был запасной ключ. Прежде чем им воспользоваться, я постучал изо всех сил и позвал отца. Я боялся, что он примет нас за незваных гостей и начнет стрелять. Если он не в себе и если там темно, то такое вполне могло бы случиться. Я снова постучал и закричал настолько громко, насколько мог:

– Папа, ты там? Это я, Джош! И Эвелин тоже здесь!

– Я не думаю, что он тебя услышит, – сказала Эвелин.

Я кивнул.

– Папа! Я собираюсь открыть дверь!

Мне было семнадцать, когда я последний раз был здесь. Насколько мы знали, тогда с цивилизацией собирались покончить мусульмане. До этого были русские. Теперь Китай. Всегда что-то угрожало его свободе, но на самом деле он никогда не был свободен. Сестра положила руку мне на запястье в тот момент, когда я собирался отпереть дверь

– Знаешь, – сказала она, – может, нам стоит просто позвонить властям?

– Нет, – ответил я, – он полезет с ними в драку.

Я открыл тяжелую дверь и уперся в стену тяжелого запаха тухлятины. Запаха смерти. Я узнал его: однажды отец пытался научиться охотиться (что у него все равно не вышло) и бросил гнить тушу северного оленя прямо на участке. К тому времени моя сестра уже перестала его навещать. Я не стал ей говорить, что значит этот запах. Она закрыла нос рубашкой, и мы пошли вниз по винтовой лестнице. Ветхий металл скрипел при каждом шаге, будто вот-вот развалится.

Внизу я попытался включить свет. Щелчок выключателя эхом разнесся по длинному коридору, ведущему в жилую зону. Ничего не произошло.

Аккумуляторы, которые отец заряжал от старого велотренажера, сели. Это означало, что он, скорее всего, мертв.

– Возможно, генератор сломан, – сказал я, – но… знаешь, тебе, наверное, лучше подождать снаружи… на всякий случай.

Я направил фонарик вперед. Его мощности не хватало, чтобы осветить конец коридора. Я был подсознательно к этому готов, когда ехал сюда. Я чувствовал грусть, такую опустошающую грусть, которую чувствуешь после смерти родителя, пусть он никогда не был хорошим отцом, но все же... Но сейчас, глядя в темный коридор, по которому я бегал в детстве… Я боялся. Страх напомнил мне мои детские ночные кошмары. Они всегда подкрадывались ко мне в темноте, росли гротескными тенями на потолке моей спальни.

– Я не оставлю тебя здесь одного, – сказала Эвелин. – Мы пойдем вместе.

Мы пошли в темноту. Ужасный запах усиливался каждые несколько шагов, как и мое сердцебиение. Я был рад, что сестра рядом. Бункер казался намного меньше и теснее, чем я его запомнил. Несоответствие между моими воспоминаниями и реальностью делало все каким-то неправильным, будто бункер оказался лишь макетом. Но было это не так. Я просто вырос.

В конце коридора нас встретил флаг Конфедерации, приколоченный к бетонной стене. В свете фонарика он выглядел бледным, как призрак. И, конечно, во многом так оно и было. Призрак далекого прошлого. Или труп, возвращенный к жизни. Мерзость. Больше всего на свете это напомнило мне папу.

– Какая же каша должна быть в голове, чтобы превозносить свободу так, как папа, но при этом вешать на стену символ наименьшей в мире свободы, – сказала Эвелин.

– Он так хотел защитить свою свободу, что построил себе тюрьму, – я убрал свет с флага, оставив на его месте тьму, – ты права, он совсем запутался.

Мы вошли в главную комнату, переполненную различным мусором. На липком полу повсюду были разбросаны банки из-под еды и пива. Нам пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступать на мусор.

– Это странно. – Эвелин направила фонарик на маленький обеденный стол. – Смотри.

Я проследил за лучом света и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Стол был накрыт на троих. Я буквально не мог произнести ни слова, а когда открыл было рот, сестра прервала меня:

– Кто, черт возьми, был здесь с ним?

– Мы же не знаем… – начал я, – в смысле он мог просто оставлять грязную посуду на столе и…

Из одной из комнат донесся звук чего-то упавшего на землю. Я посветил в его направлении, но не смог ничего разглядеть.

– Папа! – закричал я. – Это я, Джош! Ты там?

Ответа не последовало.

– Я боюсь, – прошептала Эвелин, – здесь что-то не так.

Я слабо расслышал, что она сказала. Мое внимание было сосредоточено на чем-то другом. Чем-то на другом конце комнаты.

– Этого вроде не должно там быть, – я медленно двинулся вперед, – наверное, это то, о чем он говорил нам в последний раз.

Зачем-то отец сколол слой бетона, под которым оказалась ржавая металлическая приоткрытая дверь. Оттуда дул теплый затхлый ветер. Когда я осторожно заглянул за дверь, приоткрыв ее обратным концом фонарика, ко мне подошла сестра. Сердце забилось где-то в горле. Я слышал, как сестра в слезах умоляла нас уйти. Но я должен был узнать, что находится за этой дверью. Необходимо было понять, что здесь произошло. Мне нужно знать. Мне нужны ответы.

– Ради Бога… – Эвелин заглянула через мое плечо. – Что это такое?

За дверью находилась маленькая каморка. Ничего примечательного, кроме круглой дыры в середине пола. Я посветил внутрь, но не увидел дна. Только я успел подумать, что дыра достаточно большая для человека, как Эвелин спросила:

– Думаешь, он туда провалился?

Капли пота с моего лба падали в яму. Голова закружилась, и я сделал шаг назад, побоявшись последовать за ними. Сестра взяла банку с протухшей фасолью и бросила ее в дыру. Она с грохотом полетела вниз, ударяясь об стены. Звук затих постепенно, без каких-либо признаков того, что банка достигла дна. Я протянул руку и повел ладонью над ямой.

– Теплый, – сказал я, – воздух.

– Наверное, он упал туда. – уверенно сказала Эвелин, отступив назад. – Пожалуйста, давай уйдем отсюда?

Она взяла меня за руку:

– Мы можем вернуться сюда с полицией. Пожалуйста… Джош?

– Когда отец нашел это место, генераторы еще работали, – сказал я, – он бы увидел дыру.

– Джош? Пожалуйста.

– Дай мне секунду подумать.

Я пошел по коридору, заглядывая во все комнаты в надежде найти тело. Почему-то было крайне важно найти его. Чтобы уйти отсюда, мне нужно было точно знать, что он мертв.

– Я просто хочу… – Я прервался на полуслове, потому что случайно направил фонарик в середину коридора, осветив пару ног на полу. – Думаю, я нашел его!

Я подбежал к телу.

– Подожди! – крикнула Эвелин и неохотно последовала за мной, чтобы не оставаться одной.

Это был не отец. Осознав это, я закричал. Мой мозг отказывался понимать то, что я увидел. Я поддался инстинкту и бросился бежать, но, развернувшись, врезался в сестру. Она удержала меня, потом перевела взгляд на тело и начала плакать, дрожащими руками сжимая мои плечи.

– Господи, но как… как это возможно? Это ты!

– Давай убираться отсюда, – сказал я, – быстрее!

Этому не было никакого логического объяснения, и чем больше мой разум пытался понять, гоняя мысли по кругу, тем сильнее во мне рос страх. Я только мельком увидел тело, прежде чем запаниковал, но сестра была права. Полусгнившее лицо выглядело как мое, но с пулевым отверстием посередине лба.

Мы, спотыкаясь, пробирались через гостиную, опрокидывая стулья и пиная банки, и, как только мы собирались выбраться из этого хаоса, знакомый голос эхом разнесся по коридору, из которого мы только что выбежали.

– Джош!

Это был отец. Мы оба остановились как вкопанные.

– Это ты? Джош!

– Папа? – крикнул я, обернувшись. – Что за хрень здесь творится?

– Не волнуйся! – Голос звучал так, словно он находился в другом конце бункера, возможно, в кладовой. – Я убил сукина сына, пустил ему пулю прямо промеж глаз!

– Иди сюда, – прокричал я, – мы уходим, здесь опасно!

Тишина.

– Что-то не так, – сказала Эвелин, – я не думаю…

– Папа! – позвал я. – Выходи!

– Я не могу двигаться! – ответил он, – Я застрял под полкой! Сынок, мне нужна твоя помощь!

Я повернулся к сестре:

– Ты возвращайся, а я вытащу старого ублюдка, и мы сразу вернемся к тебе, хорошо?

– Подумай, Джош! – умоляла Эвелин, – Ты думаешь, он правда застрял под полкой…

Я должен был прислушаться, но даже после увиденного просто не мог вообразить те вещи, о которых подумала моя сестра. Это было слишком неправдоподобно, слишком невероятно, чтобы хоть как-то вписаться в мою картину мира. Поэтому я побежал по коридору, крикнув сестре возвращаться наружу и ждать нас там.

– Я иду, папа!

Я замедлился, только чтобы перешагнуть через тело с моим лицом. Подумал, что, может быть, это просто совпадение. Грабитель, который просто похож на меня. К тому же, лицо начало гнить. Нет, это точно не я. Я почувствовал себя глупо и почти внушил себе, что ко мне всего лишь вернулся детский страх темноты. А затем, проходя мимо небольшого биотуалета, стоящего в маленькой комнате в конце коридора, я остановился. По телу пробежала парализующая дрожь. Папа сидел на унитазе. На его указательном пальце все еще болтался пистолет, а ошметки мозга разлетелись по стене позади него. На коленях лежал дневник, весь в крови.

– Джош! – позвал отец из темноты. – Помоги мне!

Я замер на месте, слишком испуганный и растерянный, чтобы принять решение.

– Иди сюда, Джош! – продолжал отец, – Мне нужна твоя помощь, сынок!

Я лихорадочно соображал. Когда я услышал голос отца, зовущего на помощь, глядя на его мертвое тело, во мне зародился животный ужас. Я медленно дотянулся до папиного дневника и схватил его в надежде на то, что он сможет как-то разъяснить ситуацию. И уже собирался открыть его, когда услышал крик сестры. Я побежал назад, перепрыгнув через тело двойника, и нашел ее смотрящей на что-то в углу главной комнаты.

– Я же говорил… – Я хотел было ее отчитать, но передумал: – Ты в порядке, что случилось?

– Это… – Она плакала. – Это я!

В углу лежало ее мертвое обнаженное тело. Голова была повернута под неестественным углом.

– Здесь творится какая-то чертовщина, – сказал я. – Папа выстрелил себе в голову, и давно, судя по его виду, но продолжает звать на помощь. Возвращаемся в машину, сейчас же!

Мы уехали так быстро, как смогли, оставив внизу все, что бы ни звало на помощь из темноты. Сестра захотела пожить у меня несколько дней. Я не был против, чтобы она была рядом. Мы пережили события, которыми ни с кем не могли поделиться, и нуждались друг в друге, чтобы справиться с этим.

Мне потребовался день, чтобы набраться смелости и открыть папин дневник. Он начинался с его обычных конспирологических теорий. Их я пролистал. В конце он делал только короткие записи.

Нашедшему дневник.

Глубокая яма, возможно, остатки какого-то старого неофициального проекта.

Эвелин и Джош разбудили меня. “Неожиданный визит”. Не слышал, как они зашли. Странно.

Обедал с ними, кажется, что-то не так.

Это не они! Они пытались заставить меня [неразборчиво]!!!

Боже,помоги мне, это не они!

Я выстрелил сыну между глаз!

Прячусь в туалете, возможно, это моя последняя запись.

Господи, помилуй меня.

Когда я прочитал последнюю запись на залитой кровью странице, у меня по спине пробежали мурашки.

У меня не будет другого шанса. Она все еще где-то там. Осталась только одна пуля. Я не позволю ей сделать со мной эту отвратительную вещь. Простите меня.

Моя сестра внизу готовит уже несколько часов. Она только что позвала меня из кухни:

– Джош, иди сюда! Я хочу тебе кое-что показать!

~

Оригинал (с) Odd_directions

***

Теперь вы можете поддержать проект рублем, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, кто поможет развивать проект дальше =)

***

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Уже поздно.Я занимаюсь любимым делом – сижу в постели и бездумно листаю ролики в TikTok. Дурная привычка, знаю. Ну а ты сейчас чем занимаешься?

Лениво я прокручиваю последнее видео – кот в шлеме из дыни, – и его место занимает прямой эфир. На экране темно, колеблющийся свет светящейся палочки или налобного фонаря мечется по стенам, как под кислотой, в небольшой комнате какого-то ветхого здания. Ясно, охотник за привидениями или типа того. Не мой вариант. Я поднимаю палец, чтобы смахнуть видео, но в последнюю секунду возвращаю его обратно. Кое-что бросается мне в глаза и заставляет замереть.

Камера скользит мимо старинной черно-белой фотографии на стене. Мои бабушка и дедушка в день свадьбы. Неподвижный, я наблюдаю, как потертая рамка скрывается из кадра. Это фото я узнал бы где угодно. Я рассматривал молодые лица бабушки и дедушки бесчисленное количество раз, когда ребенком приезжал к ним. Это была моя самая любимая фотография.

Неужели этот тиктокер пробрался на их старую ферму? После того, как они покинули нас, дом пришел в упадок. Смотрю на имя пользователя: Aband0nedExpl0rer305. Надо будет зайти к нему в аккаунт и посмотреть, где он еще был. Но потом. Сейчас я не в силах отвести взгляд от видео, будто иначе оно исчезнет навсегда.

Он идет в гостиную. Кожаное кресло и раньше было довольно потрепанным, но теперь в подушках ультимативно пропечатались вмятины, а обивка зияет дырами. Когда-то впечатляющий камин с огромной каминной полкой из цельного дуба в центре комнаты теперь полуобвалился и покрылся глубокими трещинами. Подковы на счастье, висевшие над ним, валяются в холодном очаге, тусклые и безжизненные. А ведь раньше они всегда блестели отполированными и начищенными боками, отражая сполохи огня вечерами.

Оператор что-то говорит, и его голос вырывает меня из ностальгического тумана. Как он посмел вторгнуться туда?!

– Здесь так много подков. Над каждой дверью, одна вмурована даже в пол на кухне, а эти как будто висели над камином. Теперь ясно, что это и правда была ферма, и наверняка у них были лошади, но тут нереально много подков. Всем известно, что подковы вешают на удачу, но если вы не фанат фольклора, то можете не знать, что они еще и предназначены, чтобы отгонять злых духов.

Я закатываю глаза – да кто этого не знает. Очередной тиктокер, строящий из себя эксперта по паранормальному. Но от его замечания у меня будто в затылок впиваются мелкие иголочки. На ферме и правда было много подков. Сохраню эту мысль, она еще понадобится. Много-много лет назад бабушка и дедушка держали лошадей, но с появлением тракторов и модернизацией сельского хозяйства они стали не нужны. И ни бабушка, ни дедушка не испытывали особой любви к лошадям. Хотя бабушка всегда была немного суеверной – подковы, счастливый вереск, четырехлистный клевер, все такое.

Мне нравилось гостить у стариков в детстве. По большей части. Кроме того, что приходилось одному идти в туалет. Единственная ванная располагалась наверху в самом дальнем конце дома, максимально далеко от кухни и гостиной. Для ребенка это было эпическое путешествие. Подняться наверх – легкая часть. Как только за вами захлопывалась дверь гостиной, толстое дерево стен прохладного коридора как будто поглощало все звуки окружающей жизни. Там стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка. Теперь нужно было идти вперед. Миновать лестничный пролет, развернуться на 180 градусов на разделенной на два уровня площадке, спуститься по небольшой лесенке, а затем повернуть направо, чтобы попасть в ванную.

Проблема была в том, чтобы вернуться. Я был уже достаточно взрослым, чтобы ходить в ванную без сопровождения, и каждый раз, когда заворачивал за угол и поднимался по короткой лесенке, холодный палец страха утыкался мне в поясницу. И оставалось лишь одно желание: бежать. И я бежал. Вниз по главной лестнице и стремглав на кухню, так быстро, как только могли мои маленькие ножки. И самое главное: ни в коем случае не оглядываться. Если оглянешься, случится что-то очень-очень плохое. В детстве я никогда не мог описать это чувство, но сейчас, смотря с высоты прожитых лет, скажу так: казалось, что липкая черная масса сочится из стен той задней площадки, сливается, сбивается в оживающий ужас, и все, что ему нужно, чтобы преодолеть барьер материального, – испуганный взгляд убегающего ребенка.

А затем я рывком распахивал тяжелую деревянную дверь, и в мир снова внезапно возвращались краски, и тепло, и шум оживленного семейного дома. Как будто кто-то снимал жизнь с паузы.

На экране камера приближалась к той самой дубовой двери. Висящей теперь на одной петле, слегка приоткрытой и почти незаметно покачивающейся. Я вижу ее еще до того, как оператор открывает рот, – массивную чугунную подкову, прибитую над косяком. Она легко могла бы принадлежать лошади-тяжеловозу. И я не помню ее. И от этого подкова кажется важной. Как талисман, брошенный в последней отчаянной попытке остановить что-то неизбежное. Липкой от пота ладонью я сильнее стискиваю телефон. Ему не стоит соваться в недра этого дома.

Смотрю на мелькающие комментарии: “так крипово”, “это все очень плохо пахнет”, “кто-нибудь еще видел тень?” Я начинаю набирать комментарий дрожащими руками. “Не ходи туда, просто уйди”. Как будто кто-то меня послушает. Печатая, вижу боковым зрением, как парень толкает дверь. Неохотно, со скрипом она поддается, и как раз в тот момент, когда мой палец зависает над кнопкой “отправить”, из динамиков раздается короткий резкий выдох.

– Что за?.. – шепчет он.

В шоке я роняю телефон на кровать. В коридоре бок о бок стоят две изможденные фигуры, одетые в ночные рубашки. На их лицах застыли неестественно широкие улыбки, до треска натягивающие пергаментную серую кожу. На месте глаз темнеют глубокие провалы, будто окна в чернильные глубины самого ада. И что еще хуже: бабушка и дедушка держатся за руки. Это они, несомненно. Даже не смотря на демонический образ. Они задерживаются на экране всего на секунду, а кажется, что я смотрю на их искаженные лица целую вечность.

И ад вырывается на свободу. Aband0nedExpl0rer305 резко разворачивается и бежит обратно к выходу тем же путем, каким пришел. Камера трясется как безумная, но клянусь, в то мгновение, когда он отворачивался, жуткие улыбки на лицах стариков превращаются в хищный оскал.

Тяжелое дыхание бедного парня. Трясущаяся картинка, выхватывающая тут и там беспорядочно мечущийся по стенам и полу свет фонаря. Он на секунду останавливается перевести дух. Сейчас он должен быть уже около задней двери. Если не запутается, то через пять-шесть шагов окажется на свободе. И тут из динамиков телефона раздается такой леденящий душу нечестивый визг, что меня подбрасывает на кровати.

Прямой эфир обрывается.

И аккаунт… исчез. Я тщетно тыкаю в полностью черный экран. Ничего. Смог ли он выбраться? Забиваю никнейм в поиск, но никаких результатов.

Долгое время я просто сижу, уставившись в пространство. Сердце так колотится. Надо было сразу написать ему. Сразу, как только я понял, что это их дом. Возможно, так мне удалось бы их задержать.

Телефон пиликает. Сообщение в TikTok от… никого. Никакого никнейма.

Приходи к нам.

Очень недвусмысленно.

Вздохнув, я тянусь к прикроватной тумбочке за блокнотом. Последняя попытка не удалась. А вот общение с (не)упокоившимися через интернет – это что-то новенькое.

Очень глубокая могила – не помогло.

Камни во рту, черная соль, святая вода из Лурда, кол в сердце…

Ничто не способно удержать эти беспокойные души надолго в могиле. Никто не знает, в чем причина. В самой земле, проклятии, наложенном на семью, или в чем-то еще. Может, они встретились с той черной мерзостью, которой я так боялся в детстве, или это вовсе не причина, а симптом…

Я просматриваю список способов, которые еще предстоит попробовать… Следующее в списке – обезглавливание трупов. Эта мысль мне не нравится. Отправляю сообщение брату:

Неприятности на мельнице.

Это наш код. Код, означающий: “Бери свою лопату, мы снова идем выкапывать из могилы дедушку и бабушку, чтобы попробовать в очередной раз упокоить их души с миром, как ты и хотел”.

Проблема в том, что каждый раз, когда мы пытаемся покончить с этой напастью и терпим неудачу, каждый раз, когда они возвращаются , они все больше… изменяются. В прошлый раз, восстав из могилы, они выглядели как и всегда, как наши бабушка и дедушка, только мертвые. Это печально, но логично. Но кошмарные фигуры, явившиеся мне сегодня вечером, совсем другая история. Боюсь, мы как-то даем им силу, каким-то образом… подкармливаем их? Но нельзя же просто позволить им расхаживать на свободе. Особенно когда под раздачу могут попасть невинные.

Возможно, кто-нибудь сможет нам помочь.

~

Оригинал (с) feathers_and_fire

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мы поделимся с вами небольшой подборкой рассказов о странных правилах. Здесь не будет подробного сюжета, только наборы инструкций, вызывающих иррациональное желание оказаться подальше от того, кто их написал. Этот жанр до сих пор очень популярен на Реддит в формате коротких рассказов, так что наслаждайтесь :)

***

Четырнадцать правил выживания в старшей школе Фэйркаунти

~

Правило №1

Страдающим от депрессии необходимо обращаться в библиотеку.

Правило №2

Наша директриса миссис Бейкер заботится о благе учеников. Ее следует слушаться.

Правило №3

На стенах в туалете пишут ненормальные ученики со слишком развитым воображением. Нет, в школе никому не причиняют зла и не промывают мозги.

Правило №4

Что бы вам ни велели в библиотеке, исполняйте. Это необходимо ради вашего же блага и психического здоровья.

Правило №5

Если мистер ЛеНуар увидит вас в коридоре во время обеда, не паникуйте и не убегайте, даже если он вас напугает. Просто подойдите к нему и попросите помочь.

Правило №6

Не слушайте уборщика, Старого Янниса. Мы все его любим, но у него проблемы с головой. Игнорируйте его, если он начнет рассказывать, как «его» маленькая Мария спустилась в котельную 3 недели назад и до сих пор не вернулась.

Правило №7

Наш любимый библиотекарь мистер Серкаторе может попросить помочь ему после школы. Вы должны согласиться, несмотря на время.

Правило №8

Если учитель даст вам белую маску, вы обязаны немедленно ее надеть.

Правило №9

Котельная только кажется темной и страшной, но если вы когда-нибудь решите спуститься вниз, то вас встретит прекрасное место, покрытое зеленой травкой и с крутыми игрушками!

Правило №10

Если вы наткнетесь на кости или следы крови в коридорах, немедленно сообщите о них нашему обожаемому дежурному мистеру ЛеНуару. Он разберется.

Правило №11

Если миссис Бейкер подходила к вам в воскресенье в церкви заплаканная и просила прощения, выкиньте это из головы.

Правило №12

Если мистер Серкаторе снимет лицо или оно случайно отвалится, не проявляйте беспокойства и отвернитесь от него. Через несколько минут мистер Серкаторе снова наденет маску, и все станет как было.

Правило №13

Каждую среду в пять вечера к вам будет приходить мистер ЛеНуар с подарком. Необходимо взять подарок, надеть белую маску и отправиться за ним в школьную котельную. Не забывайте, в котельной весело!

Правило №14

Если вам случится вспомнить об ученике, который то ли учился в школе, то ли нет, не зацикливайтесь на этом. Незамедлительно обратитесь к мистеру ЛеНуару, миссис Бейкер или мистеру Серкаторе, они вам все объяснят.

***

И пятнадцатое правило, которое я сам вывел, проведя четыре года в этом забытом богами месте: все правила выше – ложь. Не рассказывайте никому об учениках, которые всплывают в вашей памяти. Не отводите взгляда от личинок на гноящимся лице Серкаторе, когда отваливается его маска из плоти. Бегите со всех ног от ЛеНуара, его истинный облик вам не понравится. Никогда не надевайте маску. И, если сможете, постарайтесь сбежать в ближайший день солнцестояния с Яннисом Бейкером.

Он был неплохим человеком.

~

Оригинал (с) Grizlucks

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Перевела Лина специально для Midnight Penguin.

***

На развалинах старого приюта колышется потрепанная брошюра

~

Пожалуйста, ПОСТОЯННО придерживайтесь правил ради собственной безопасности.

Правило №1

Постучитесь дважды, прежде чем в первый раз войти в свою комнату.

Правило №2

Открыв дверь, отойдите в сторону минимум на три секунды. ОПУСТИТЕ ГОЛОВУ И СМОТРИТЕ ВНИЗ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ.

Правило №3

Войдите в комнату. Поставьте обувь на полку и закрепите специальными ремнями. Администрация не несет ответственности за пропажу обуви.

Правило №4

В каждой комнате в центре обеденного стола должны стоять красное вино и белый сыр. Не прикасайтесь к ним. В случае, если вы зашли в комнату и один из этих продуктов отсутствует, – немедленно покиньте помещение и обратитесь в службу поддержки.

Правило №5

Из окон всегда должен быть виден город, насколько бы трагичные события там ни происходили. Если нужно, можно прикрыть шторы. Если шторы заело – НЕМЕДЛЕННО ИЗВИНИТЕСЬ И НАЛЕЙТЕ ОДИН СТАКАН КРАСНОГО ВИНА. Выйдите из комнаты и вернитесь через четыре минуты. Обратитесь в службу поддержки за новой бутылкой.

Правило №6

Перед сном убедитесь, что закрыли окна и шторы. Они будут открыты утром. Это правило никогда не нарушалось, и мы бы не хотели, чтобы вы были первым, кто испытает на себе последствия.

Правило №7

Если чувствуете, что зудит шея, – не чешите НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ.

Правило №8

Пожалуйста, не беспокойтесь, если, читая эту брошюру, вы ощутили зуд. Жильцы довольно любознательны и любят заглядывать через плечо. Придерживайтесь правила 7.

Правило №9

НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ не включайте одновременно воду в ванне и в душе.

Правило №10

Если ваши черты лица вдруг перестали отражаться в зеркале – НЕ МОРГАЙТЕ. Сразу же отправляйтесь в Комнату Пузырей, расположенную посередине этажа, на котором вы находитесь, держите глаза открытыми, что бы вы ни увидели.

Наш специально обученный хирург позаботится, чтобы вы испытали как можно меньше боли, но постарайтесь утешиться тем, что слепота – куда лучший исход, чем то, что случится если вы моргнете.

~

Оригинал (с) nichonova

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

***

Правила Миллстауна

~

Указания

1. Всегда внимательно изучайте все вывески и билборды в городе.

2. Благодарите Мадам Лабиннак всегда, когда она угощает вас пирогом: она очень старалась.

3. Обсуждайте с Пьетро его работу всегда, когда он этого захочет: он отличный специалист.

4. При этом улыбайтесь.

5. Будьте вежливы с дочерьми Мадам, встречая их на улицах.

6. Найдите выход.

7. Помогайте другим при первой возможности.

8. Найдите что-нибудь острое.

9. Всегда возвращайтесь до рассвета.

10. Делайте вид, что не слышите звуков, которые раздаются из усадьбы Мадам по ночам.

11. Храните этот список в надежном месте.

12. Если вы встретите одну из дочерей Мадам с красным бантом в волосах, приведите ее в дом и возьмите ее с собой, когда будете уходить. Мне так жаль, Джулия. Мне так жаль.

Запреты.

1. Никогда не делайте того, что написано на вывесках и билбордах в городе.

2. Не говорите Мадам Лабиннак, что не прикасаетесь к ее пирогам: это ее разозлит.

3. Не пытайтесь сбежать после наступления темноты. Большинство жителей города в это время уже дома, но именно тогда Жрецы проводят ритуал. Если они поймают вас снаружи, то, если вам повезет, отдадут Мадам. А если не повезет – отдадут Пьетро.

4. Не считайте, что все дочери Мадам одинаковы. Те, кому зашили рот в гримасе отчаяния, на вашей стороне. Те, чей рот зашит в улыбку, – сами выбрали свою участь.

5. Никогда не помогайте Пьетро ловить сбежавших марионеток. Он отлично справится сам: ему просто хочется, чтобы вы посмотрели, как он будет снова нанизывать их на нити.

6. Не бегите из города по главным дорогам: это ловушка.

7. Не пытайтесь покончить с собой. Умереть не получится, а Жрецы узнают.

8. Не разговаривайте ни с кем, кто скажет, что он – это я, даже если он упомянет про список. Если вы это читаете, то я сумел сбежать достаточно далеко от города или Мадам добралась до меня.

9. Не считайте, что в безопасности, если сумели сбежать. Как только вы покинете город, Мадам пошлет по следу своих улыбающихся дочек, и рано или поздно они вас настигнут. Но, если удастся убежать достаточно далеко от города, ритуал Жрецов перестанет действовать, и вы наконец-то сможете умереть. У вас должно быть что-то острое, воспользуйтесь им.

10. Не тяните с побегом.

У Пьетро пока хватает марионеток, но у Мадам постоянно заканчиваются ингредиенты для пирогов.

~

Оригинал (с) CommanderSection

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Лина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Во время карантина мы с моим четырехлетним сынишкой полюбили играть в прятки. Точнее, в прятки с некоторыми дополнительными условиями.

Во-первых, прячусь только я (сам он не хочет).

Во-вторых, я должна кричать “Ю-ху!” каждые несколько минут (иначе ему никогда меня не найти)

И, наконец, в-третьих, когда он подходит близко, я должна высунуть руку или ногу из укрытия. И тогда он кричит: “Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ! АХАХАХА!”

Четырехлетки не очень умные, ясно?

К тому же у меня совершенно нет денег на другие развлечения. Мы переехали в этот дом всего пару недель назад, и арендная плата съедает практически всю мою зарплату. Мебель пришлось купить подержанную, я все еще вынуждена ездить на машине, которой почти столько же лет, как и мне, и нам частенько приходится питаться изысканным меню, состоящим исключительно из фасоли и риса.

– Прячься еще. – Бенджамин дергает меня за рукав. – Прячься еще!

– Уже почти пора спать.

– Ну пожа-а-алуйста.

– Ладно, но только один раз, договорились? Иди на кухню и считай.

Он со всех ног несется на кухню. “1, 2…” Бегу через гостиную, оглядываюсь по сторонам… Вот оно! Шкаф в прихожей. Идеально. Открываю дверь и ныряю внутрь. Черт, тут тесно. Откуда тут столько колючих старых пальто? Но оно того стоит.

Теперь можно расслабиться. Достаю телефон и погружаюсь в соцсети. Вскоре в столовой слышатся приглушенные ворохом тряпья шаги. Жду минуту… он и не думает идти в мою сторону. Кричу:

– Ю-ху!

Шаги приближаются. Я уже слышу его приглушенное хихиканье… и он начинает подниматься по лестнице.

Какой идиот. Снова приоткрываю дверь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как его маленькие ножки исчезают на лестничной площадке. Ок. Больше времени для мамочки. И я снова погружаюсь в телефон.

– Мамочка-а-а, – хихикает он сверху. – Мамочка, где же ты?

Я улыбаюсь. Интересно, кто придумал прятки? Наверняка чья-нибудь мама. Это же просто блестящее изобретение. Несколько драгоценных минут вдали от спиногрызов, которые даже боятся лишний раз шуметь. И в то же время это для них развлечение!

Просто потря…

– Ю-ху!

…

Каждый мускул в моем теле напрягается. Но я слышала! Слышала, совершенно точно слышала этот мягкий голос со второго этажа. Мы с Бенджамином живем одни.

О боже. В доме кто-то есть. И Бенджи…

Пулей я вылетаю из шкафа.

– Бенджамин?! Где ты?!

Топот его ножек прямо надо мной. Мой сын бежит по верхнему этажу с хохотом. А я не могу пошевелиться, не могу дышать…

– Бенджамин!!!

Снова смех. А потом он кричит:

– Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ!

Нет. С криком я взлетаю по ступеням. Врываюсь в спальню сына, но там никого. Только пустая кровать-ракета и смятое одеяло с вышитыми звездочками таращатся на меня.

– Бенджамин?!

Тишина. Ни шагов. Ни хохота. В доме воцарилась мертвая тишина. Бегу в гостевую спальню. Пусто. Шкаф. Распахиваю дверцы, раздвигаю вешалки…

Ничего.

Спотыкаясь на бегу, я вываливаюсь в коридор и направляюсь в последнюю комнату. В мою спальню. Единственную оставшуюся. Вбегаю внутрь, включаю свет…

Пусто.

Куча грязного белья на стуле. Распахнутый старинный гардероб с моей одеждой. Подушки кучей навалены на кровати. С упавшим сердцем я оббегаю кровать. С другой стороны тоже ничего. Заглядываю в подзор… Пусто.

– Мамочка? Мамочка?..

Я сейчас умру от облегчения. Дверь ванной приоткрыта, и из щелки на меня глядит голубой глаз, широко распахнутый от страха.

Бросаюсь к сыну, обнимаю его, беру на руки и собираюсь выйти из ванной…

Он все еще смотрит куда-то испуганными глазами. Не на меня, а на что-то за моим плечом. На что-то в спальне.

Резко оборачиваюсь… нужна пара мгновений, чтобы увидеть это и осознать… Застыв, я не отрываю глаз от гардероба. Кровь стучит в ушах.

Прячась в тенях, из-под подолов моих платьев и пальто, торчат две ноги.

В подобные моменты мозг не думает. Слишком медленная реакция. Правит инстинкт. Разумнее всего было бы запереться в ванной, а затем вылезти в окно. Но я просто бегу мимо шкафа в коридор. Так быстро, как только могу.

Прижимая к себе ребенка, стремительно спускаясь по лестнице, я слышу тяжелые, медленные и размеренные шаги, эхом разносящиеся по всему дому. Слышу даже вылетев из дома и стучась в соседскую дверь в поисках помощи, как они отдаются у меня в голове.

***

Приезжала полиция. Обыскали дом, но безрезультатно. Никаких следов взлома. Офицеры уехали, пообещав, что будут патрулировать нашу улицу следующие несколько дней, но на этом все. Я решила на несколько недель переехать к подруге, чтобы прийти в себя. Чтобы снова почувствовать себя в безопасности.

Но, каждый раз, закрывая глаза, я снова вижу их. Вижу две эти ноги, такие странные… Опухшие, будто напитавшеся водой. Серые, просто нечеловечески серые… С черными ногтями, толстыми и растрескавшимися…

И тогда я вспоминаю тот гардероб. Как нашла его среди подержанной мебели. Как владелец отдал мне его бесплатно. Сказал, что после смерти матери старается избавиться от всего, что о ней напоминает.

И тогда я думаю.

А как именно она умерла?

~

Оригинал (с) RobertMort

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я никогда не забуду крик младшего брата.

Я много раз видела, как он плакал, кричал на меня после того, как я донимала его или отбирала у него контроллер Nintendo 64.

Это было другое.

В воплях было скрыто болезненное отчаяние, как будто он мог закричать достаточно громко, достаточно сильно, чтобы кто-то или что-то вытащило бы его из того ужасного положения, в котором мы оказались.

Иногда я слышу его, когда засыпаю ночью. Когда это происходит, я теряю всякую надежду на сладкое забвение сна. Я встаю, наливаю себе выпить или курю сигареты и пишу в блокноте до рассвета.

***

Я была на пару лет старше его. Чарльз Шульц однажды сказал, что «старшие сестры – это сорняки на лужайке жизни». Думаю, мои отношения с братом это подтверждали.

Когда я с ним не нянчилась, мне прямо-таки нравилось доводить его. Он был нервным ребенком, который был готов ныть и плакать, дай только повод. Я практиковала на нем приемы карате, щекотала его так, что он уже готов был обмочить штаны, взъерошивала ему волосы каждый раз, когда сталкивалась с ним в коридоре. Как будто чем больше он протестовал, тем больше мне нужно было его доставать. Я не могла сопротивляться. Это было похоже на маленький наркотик, к которому я вынужденно возвращалась, чтобы чувствовать себя лучше.

Тем не менее, мы хорошо проводили время вместе, и я действительно любила его, и он смотрел на меня «снизу вверх», несмотря на мой раздражающий характер. Я была ненамного старше и очень хотела передать ему свою древнюю мудрость. И передавала. Ценные уроки, вроде езды на велосипеде, умения отрыгивать и тайны, где найти флейту в Super Mario Bros 3.

***

Мои родители были взволнованы. Они носились по дому в предвкушении, что заставляло меня немного нервничать. Но еще сильнее я нервничала из-за того, что они наняли новую няню.

— Все будет хорошо, Мэдди. Кэрол с работы все время нанимает ее для своих детей», — сказала моя мама, шествуя по гостиной в поисках сумочки.

— Но ее дети — идеальные ангелочки. Что если Коннор закатит истерику или что-то в этом роде? Что если она злая? Почему миссис Пенни не может присмотреть за нами?

Миссис Пенни была нашей обычной няней: пухлой, дерзкой, веселой дамой, лишь немного моложе нашей мамы.

— Она не злая, Мэдди. Эй, мне нужно, чтобы ты была ответственной и проследила, чтобы все было в порядке. Мне жаль, что мы не дозвонились до миссис Пенни, но на это не было времени. Пожалуйста, ведите себя хорошо. Для нас с твоим отцом это, возможно, последний шанс сходить на концерт Флитвуда.

Я нахмурилась и пнула зеленый ворсистый ковер, а мама погладила меня по голове.

— Well I’ve been ‘fraid of changing, cuz I built my life around youuuuuuu, — пропел папа, ворвавшись в гостиную и вытягивая последний слог, стильно и долго, будто пародируя оперного певца.

Мама засмеялась, и он взял ее за руку и закрутил в танце. Они выскользнули из гостиной, оставив меня дуться в одиночестве.

Я пошла к Коннору, который играл с Лего в своей спальне.

— Эй, пердун, мама говорит, что я сегодня за главную. Это значит, что ты не можешь вести себя как ребенок, пока их нет, — сказала я, беря маленького Лего-человечка и устраивая его на разноцветном замке, который строил Коннор.

— Не обзывай меня. Я буду слушать няню, а не тебя.

Пришла няня. Она была приветлива и мила. Родителей она устроила, но в этот момент даже тираннозавр мог пройти через парадную дверь, и они с радостью оставили бы нас на его попечении, если бы он умел разогревать замороженную пиццу.

Мои родители уехали, активно махая рукой на прощание, взволнованные и счастливые. Это был последний раз, когда они были по-настоящему счастливы.

Я не могу назвать вам ее имя, я просто не могу вспомнить. Имеет ли это значение сейчас? В моем воображении и в истории моей жизни она известна как Няня — буря, которая пронеслась сквозь нашу жизнь и перевернула все вверх дном.

Ей было лет двадцать или тридцать? Я бы и не догадалась, потому что в моих детских глазах каждый взрослый старше определенного возраста выглядел одновременно молодым и старым. Я только знала, что она хорошенькая, у нее большие губы, крутой макияж и кудрявые волосы, светлые и седые одновременно. На ней была линялая черная футболка группы, о которой я никогда не слышала, рваные джинсы, ногти были выкрашены в черный цвет. Она, со своим сардоническим изгибом бровей и озорством в глазах, была воплощением энергии панк-рока.

Коннору она сразу понравилась. В ней он нашел союзницу против главного антагониста своего детства — старшей сестры, — гербицид для сорняка.

Он ходил за ней по пятам, одолевая вопросами.

— Сколько тебе лет? У тебя есть домашние животные? Где ты живешь? Ходишь в школу? Ты знаешь карате? Ты можешь победить Боузера? Ты можешь победить мою сестру?

Позже они вместе играли в видеоигры, и им было не до меня. Коннор показал мне язык, отвлекшись от игры.

Няня меня игнорировала, и я удалилась в свою комнату, листать журналы.

Пытаясь произвести впечатление на няню, Коннор совершил набег на мою комнату. Он ворвался ко мне в маске Бэтмена, издавая боевой клич, опрокинул корзину для белья и украл Рэда — плюшевую собачку, которую подарила мне бабушка, мою любимую мягкую игрушку.

Он не смог далеко уйти. Я поймала Коннора в коридоре, его вопли эхом отражались от гипсокартонных стен. Несмотря на это, он крепко сжал Рэда, и мне пришлось несколько раз быстро ударить его по руке, прежде чем он отпустил мою собаку.

— Эй-эй-эй. Что тут происходит? — спросила Няня, выходя из кухни.

— Она ударила меня, — пробормотал Коннор сквозь слезы.

— А он забрал мою любимую собаку. Он знает, что она для меня важна.

— У меня рука болит.

— Почему бы вам двоим не разойтись на некоторое время? Пицца в духовке, и, когда она будет готова, вы двое можете поцеловаться и помириться.

— Фу! — сказала я.

— Я ее ненавижу, — прорычал Коннор, встал, побежал по коридору, сел за обеденный стол, опустил голову и начал протяжно притворно плакать.

Рассердившись, я ушла в гостинную, села на кресло и включила телевизор. Няня отправилась на кухню, достала тарелки и проверила пиццу. Я прибавила звук, чтобы не слушать фальшивый плач брата.

— Эй! У меня есть идея. Хотите сыграть в игру? Победитель получит приз, — сказала Няня входя в гостинную.

Я заметила, как она посмотрела на Коннора с отвращением, проходя мимо него. И могу поклясться, что слышала, как она бормотала что-то типа “Заткнись” или “Тихо”.

Он с интересом оторвался от стола, слезы давно высохли, а на лице остался красный отпечаток от стола.

— Какой приз? — спросил он.

— Особенный, — сказала она и улыбнулась.

Я до сих пор вижу эту улыбку. Ее опущенный подбородок, выпуклый лоб, нахмуренные брови, взгляд исподлобья.

— Так ты хочешь поиграть?

— Конечно!

— Без разницы, — пробормотала я.

Няня выскользнула на середину гостинной с щегольством циркового конферансье.

— Эта игра, — начала она, подняв над головой пуфик, — называется «Пол — это лава».— Она поставила пуфик между обеденным столом, который граничил с гостинной из гостинной, и клетчатым диваном, стоящим перед телевизором.

— Мэдди, ты должна добраться до того места, где находится Коннор, а он должен добраться до места, где находишься ты. И помните, пол — это лава, так что вы не должны его касаться.

Между креслом и диваном было приличное расстояние. Я предположила, что легко перепрыгну его, если хорошенько оттолкнусь. Я встала ногами на подлокотник, а он зашатался под моим весом, как лодка.

Няня прислонилась к стене в задней части гостиной под большой картиной Томаса Кинкейда и наблюдала, как разворачивается игра.

— Это игра, в которой вы оба можете выиграть, — сказала она.

Свет в комнате начал мерцать. Зеленый ворсистый ковер светился оранжевым, и воздух наполнился запахом пепла и сауны. Через мгновение все прошло, все пришло в норму.

— Вы это видели? — спросила я.

— Пол – это лава, — спокойно сказала Няня.

Коннор уже добрался до пуфика. Он широко распахнул глаза от страха. Я прыгнула с кресла и приземлилась на подлокотник дивана коленями. Я прикинула, что от пуфика до дивана около двух метров. Добираться до кресла будет не так просто.

Свет снова замерцал. Пылающий пол освещал комнату. Щупальца пламени обвивали ножки мебели, с шипением вырывались струйки пара. Земля пузырилась, как сыр на пицце, и капля расплавленного камня упала мне на предплечье, вспыхнув на мгновение. Меня охватил страх, и я повалилась на диван.

Все снова стало нормальным.

— Я больше не хочу играть. Пусть Мэдди победит. Останови это, Сисси!

— Прекрати. Прекрати. Мы сдаемся! — Я закричала.

— Что прекратить? — спросила Няня. — Это просто игра, ребята.

— Пол и все остальное. Это правда лава. Что происходит? — Мой голос срывался и дрожал.

— Закончите Игру. — Ее голос стал низким и хриплым, как у курильщика. Стоя все так же, оперевшись на стену, она зевнула, глядя прямо перед собой.

Я передвинулась к другой стороне дивана и увидела Коннора, в страхе застрявшего на пуфике. Отсюда я могла легко добраться до обеденного стола и выиграть игру.

Просто вскочить, оттолкнуться, прыгнуть, и этот странный и пугающий кошмар закончится.

— Коннор, просто стой там. Я собираюсь добраться до стола и выиграть игру. Я знаю, что могу это сделать, хорошо?

— Хо-р-р-ошо, — пробормотал он.

Я задела его, когда приземлилась на пуфик. Ковер остался нормальным. Няня с интересом наблюдала.

Теперь я поняла, что неправильно оценила расстояние от пуфика до обеденного стола. Как Коннору удалось добраться так далеко в одиночку? Если бы я могла разбежаться, может быть, я бы легко преодолела пропасть передо мной.

Сейчас все выглядело нормально. Было ли все, что я видела, плодом буйного воображения? Набрав полный рот слюны, я плюнула на ковер, чтобы проверить.

— Как грубо. Плюнуть на собственный ковер? Я расскажу об этом твоим родителям, когда они вернутся домой, — сказала Няня, когда моя слюна закипела, испарилась и исчезла.

— Коннор. Держись крепче. Я собираюсь сильно оттолкнуться. Я не хочу, чтобы ты упал, когда я прыгну. Понятно?

Он только кивнул и нежно коснулся моей спины.

— Удачи, — прошептал он.

Я почувствовала, как пуфик качнулся и сдвинулся, когда я оттолкнулась. В тот момент, когда я была в воздухе, я оцепенела от страха, но не за себя, а за Коннора. Я представила, как он падает с пуфика в лаву, и все из-за моего прыжка.

Я приземлилась на стул в столовой, и он опрокинулся, а я полетела прямо на стол. Коннор остался в целости и сохранности на своем пуфике — островке.

— Я выиграла! Я выиграла! Игра окончена!

— Нет, ах-ах. Я говорила вам, что это игра, в которой вы оба можете выиграть. Коннор должен добраться до кресла. Тогда игра будет окончена.

— Это не справедливо! Ты тупая сука! — закричала я на Няню.

Она смеялась. Это был не злодейский хохот, а очень человеческий и раздражающий смех. Из тех, который вы бы с усмешкой начали передразнивать, если бы услышали на публике.

— Это всего лишь игра, — спокойно сказала она. — Это должно быть весело. — Она нахмурилась.

— Мы закончили играть в вашу дурацкую игру, — сказала я. — Просто стой там, Коннор. Мы подождем, пока мама с папой не вернутся и не выгонят эту сумасшедшую суку из нашего дома.

— Вы закончите, когда я скажу, — сказала Няня низким и хриплым голосом, голосом, который не мог принадлежать ей, голосом, исходящим из глубин ее грудной клетки.

Комната стала темно-оранжевой, стало жарко и запахло серой. Пот выступил на наших лицах. Пуфик начал погружаться в лаву, пламя облизывало края, Коннор закричал.

— Прыгай, Коннор, прыгай!

И он прыгнул, пуфик вспыхнул позади него, ткань сгорела, обнажив деревянную раму и пружины под ней. Няня невозмутимо стояла в лаве, ее черные кеды были невосприимчивы к жару.

Коннор благополучно приземлился на диван, но лава продолжала течь через нашу гостиную. Лужа расплавленного камня, казалось, не разрушала ни стены, ни двери, ни обеденный стол, на котором я сидела, а действовала только на предметы мебели, на которых находился Коннор. Я не знала, что мое сердце может биться так быстро. Он казался таким беспомощным, кресло было слишком далеко, чтобы он мог до него добраться.

— Используй кофейный столик как мост!

Он потянулся к столику, и на секунду, словно издеваясь, лава превратилась обратно в ковер, и тут же снова поползла к нему.

С безопасного места на медленно погружающемся в лаву диване он поставил столик так, чтобы можно было добраться до кресла. Получилась идеальная дорожка. Я сжала кулаки от облегчения и волнения. Коннор будет в безопасности, все будет хорошо. Мы разберемся со злой сукой-нянькой. И никогда, больше никогда не будем играть в ее отвратительные игры.

Возможно он слишком быстро шел по своему маленькому мостику. Возможно, на гладком дереве кофейного столика было слишком много полироли. Проклятые носки. Чертова няня.

Он поскользнулся в самом конце, его маленькая попка ударилась о столешницу и проскользила к краю стола. Я могла только с ужасом наблюдать, как он схватился за край кофейного столика, когда тот опрокинулся на бок от внезапного падения, могла только наблюдать, как его нога оказалась в лаве, пока он цеплялся за кофейный столик, как кошка цепляется за края ванны.

Его носок и штанина ярко загорелись на фоне тлеющей магмы. Нога погрузилась в жидкое пламя, и тогда он закричал, Боже, как он кричал, крик, который преследует меня до сих пор, тот крик, который умолял спасителя избавить его от боли. Даже через смерть.

Смех няни эхом разнесся по комнате, и каким-то образом она оказалась прямо передо мной, глядя мне в лицо.

— Ты победила, — сказала она и ушла.

Пол снова был покрыт ковром, воздух заполнился дымом от горящей мебели. Я бросилась к Коннору, положила его голову себе на колени, его белые губы тряслись, а тело было липким и влажным. Каким-то образом, несмотря на сильный ожог, он дрожал. Я только мельком взглянула на то, что осталось от его правой ноги. Обугленная плоть отделялась от почерневших костей. Бедро, покрытое волдырями и облезлой кожей, переходило в тонкое, обожженное уродство, резко выделяющееся на фоне его практически невредимой левой ноги.

Я до сих пор не могу зайти в ресторан барбекю без чувства тошноты, вспоминая запах паленых волос и кожи.

Я оставил его только на секунду, чтобы вызвать 911. Я держала его все время, не двигаясь, даже когда комната еще больше заполнилась дымом, но уже не от мебели, а от горящей в духовке пиццы. Я не пошевелилась, когда сработала пожарная сигнализация, лишь добавившая хаоса к этому ужасу. Я не пошевелилась, когда приехала скорая помощь. Я сидела, обнимала его и гладила по волосам, глядя в его остекленевшие глаза, говоря «ну, будет, будет» и «тссс, тссс», пока они не оттащили меня.

***

Они допросили моих родителей. Они допросили меня.

Что дети делали одни?

Кто эта няня, которая исчезла?

Девочка говорит, что «она превратила пол в лаву».

Да, правильно.

Может быть, она сама имела к этому какое-то отношение. Разве ей не нравилось доставать маленького мальчика?

Может быть, это была неудачная шалость, дети играли с огнем.

Такое случается.

***

Няню, которую порекомендовала маме Кэрол с работы, они привезли в участок. Это был совершенно другой человек.

***

Пытались сказать, что Коннор получил ожог от духовки.

Они хватались за соломинку.

***

Спустя годы я узнала, что номер телефона няни, который получила моя мама, был записан на маленьком клочке бумаги. Эта бумажка несколько дней пролежала на туалетном столике с зеркалом. Листок потерялся после смерти моего брата, но чудесным образом нашелся, когда мы уезжали. Мы думали, что переезд сможет излечить боль.

Последние 4 цифры телефонного номера были 0999. Моя мама ошиблась при наборе номера, бумажка отразилась в зеркале, поменяв цифры на 0666. Она никогда не связывалась с няней Кэрол. Она связалась с чем-то совершенно ужасным.

***

Это конец моей истории и конец моего знакомства с няней. Я надеюсь, что никто другой не наберет случайно этот номер, надеюсь, что никто другой не столкнется с ней.

Я полагаю, что «Няня» может принимать самые разные формы. Если вам когда-нибудь понадобится сантехник, или электрик, или грумер, или ландшафтный дизайнер, или врач, наберите правильный номер, иначе кто знает, что может появиться?

Кто знает, что может случиться?

RIP Коннор Эван 1989-1997

~

Оригинал (с) throwawayaracehorse

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Елена Медведева специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Меня зовут Кай.

Я знаю, что в таких историях не стоит указывать свою фамилию, но... пожалуй, это важно, так что – Пеннер. Кай Пеннер. Мои друзья иногда зовут меня Кей-Пи. Да-да, типа как Ким-Пять-с-Плюсом из того мультика, но...

Знаете что, неважно. Я здесь не за этим.

Прошлой ночью произошло что-то по-настоящему ужасное, и я никак не могу отделаться от мыслей об этом. Это как, знаете, одна из тех вещей, которых ты всю жизнь надеешься избежать.

Прошлой ночью я видел, как умерла женщина.

Я не делал этого – черт побери, конечно же, нет. Я и пальцем не тронул эту чокнутую, пока она не напала на меня – клянусь, она хотела убить меня. Прежде, чем вы спросите, – да, я уже обратился в полицию. Я позвонил им и кричал на них минут двенадцать, не меньше, а утром даже приперся в участок сам, чтобы написать еще одно заявление. Второе за неполные сутки.

– Вы были знакомы с этой женщиной? – Полицейский явно сдерживал зевоту.

– Нет. Но я знаю ее имя.

– Простите?

– Она выкрикивала его, пока пыталась убить меня. Она твердила, что ее имя Элис Грин и что она собирается умереть в ближайшие три минуты.

Детектив нахмурился.

– Она кричала собственное имя, пока пыталась убить вас, и при этом утверждала, что собирается умереть через несколько минут?

– Через три минуты.

– Ага. Три минуты – это, собственно, немного. Несколько.

– Конечно.

Он проверил имя Элис Грин в своей базе. Ничего. Абсолютно никого с подобным именем или, по крайней мере, никого с “криминальным прошлым”. И ни одной Элис Грин в списке пропавших.

– Ладно, вы же видели ее тело? – не удержался я.

Детектив неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Да, тело... Собственно... Когда вы позвонили нам прошлой ночью… В общем, приехавший наряд не нашел тела. Обыскали всю улицу – и ничего. Никакого... трупа или следов крови, ничего – ни единого клочка ДНК.

Я уставился на него во все глаза. Невозможно. Никто, абсолютно никто не смог бы отмыть всю эту кровь с улицы. Она, черт возьми, была везде!

– Окей, – вздохнул детектив. – Я просто ненавижу задавать этот вопрос, приятель, тем более, что, кажется, ты говоришь честно, но... у тебя есть какие-нибудь... проблемы?

– Проблемы? – ошарашенно переспросил я. Мой мозг все еще был занят попытками понять, как они могли НИЧЕГО не найти. Чертова улица была мокрой от крови. Я чуть не плавал в ней... – В каком смысле?

– Наркотики? Что-то с... психическим здоровьем?

Больше всего мне хотелось послать этого идиота нахрен, но я сдержался. Вместо этого я наклеил на лицо самую любезную искусственную улыбку и сказал ему, что мое здоровье настолько прекрасно, насколько только может быть.

– Никаких жалоб на здоровье, никаких наркотиков. И нет, я никогда не страдал галлюцинациями.

– Что ж, рад слышать, – вздохнул он, одновременно убирая папку с моими документами в свой планшет. – Если там действительно есть какая-то мертвая женщина, мы найдем ее. Мертвые люди обычно не “испаряются” бесследно, кто-нибудь обязательно что-то заметит, и, когда это произойдет, у нас появятся зацепки.

Ей-богу, в этот момент мне как никогда хотелось придушить его. Я был единственным, кто что-то заметил. Я был единственным, кто пытался скормить ему зацепку, размером с чертов Манхеттен!

Мои губы дернулись, изгибаясь в ухмылке.

– Спасибо, офицер.

– Детектив, – поправил он. – Что ж, единственное, что я могу сейчас посоветовать тебе, – это поехать домой и немного поспать. Честно говоря, выглядишь ты дерьмово. Без обид.

...Я поехал домой, но так и не смог уснуть. Как, черт возьми, вообще можно предположить, что кто-то сможет уснуть после того, как стал свидетелем такого? О, нет, вместо этого я ходил туда-сюда по комнате, пытаясь понять, что, черт возьми, мне теперь делать – сразу после того, как понял, что гребанная полиция сделать ничего не сможет.

Может, кому-то другому это под силу.

Может, мне.

Мне нужна помощь. Я не могу сделать это в одиночку, и я искренне надеюсь, что, когда я расскажу вам, что произошло, вы поймете, почему.

***

Ночь, когда я встретил ту женщину, ничем не отличалась от любой другой ночи. Облачное небо, тихий сонный район в паре кварталов от местного паба. Я возвращался домой после работы, слегка навеселе. И тогда увидел ее. Честно говоря, ее было трудно не заметить, потому что она с криком выскочила на меня из-за припаркованной у тротуара Мазды. Я отшатнулся, пытаясь понять, что произошло, и тут ее слова взорвались в моем мозгу, как гранаты.

– Помогите! Помогите мне, они близко, они уже совсем близко!

Я моргнул и лихорадочно зашарил глазами вокруг. Женщина предо мной была одета в одну белую ночную рубашку. Не самая подходящая одежда для ночных пробежек, правда? Снизу ночнушка была испачкана чем-то бурым, и мне потребовалась секунда-другая, чтобы понять, что это кровь. Ее чертова ночная рубашка была в крови. Выглядела женщина, может, лет на шестьдесят– худая старуха, с жирной, лоснящейся кожей, как будто прилипшей к костям.

– Что случилось? – растерянно выдал я единственное, что пришло мне на ум. Все эти события уложились в пару секунд, но я чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя человек при сенсорной перегрузке.

–Три минуты! –- выкрикнула она. – Три минуты – и они вернутся!

Я открыл было рот, искренне собираясь сказать что-нибудь достаточно глубокое и подходящее к ситуации, но вместо этого произнес только “Кто вернется?” и наконец обратил внимание куда более важную вещь.

– Подождите, да вы ранены!

Вместо ответа ее костлявые руки метнулись вперед, прямо к моему лицу.

– Что за...

У этих слов, впрочем, не было ни единого шанса вырваться из моего рта, потому что через секунду руки вцепились в мою куртку.

– Они возвращаются за мной! – продолжала кричать она. – Если ты не поможешь, они придут за тобой тоже!

– Послушайте. – Я попытался вывернуться из ее цепких пальцев. – У вас, кажется, шок. Я вызову вам скорую, прямо сейчас. Понятия не имею, что у вас произошло, но мы сможем в этом разобраться, как только парамедики вас осмотрят...

Я потянулся к телефону, но она вдруг захохотала.

– Скорая? – Она несколько раз иронично хлопнула в ладоши. – Валяй, звони! Правда, у меня осталось всего две минуты и я что-то не слышала, чтобы “скорые” начали делать из болидов “Формулы один”!

Я покачал головой. Ну конечно, она сумасшедшая, абсолютно бесполезно с ней разговаривать. Я лениво думал, какой же коктейль из наркоты она употребила, в то время как мои пальцы набирали 911.

– Просто сделайте нам обоим одолжение и расскажите, что случилось. Кто-то напал на вас?

– Как тебя зовут? – спросила она, игнорируя мои слова, и сделала несколько быстрых шагов вперед. – Кто ты?

– Не ваше дело, леди. – Я отступил чуть назад. Ее дыхание было каким-то прогорклым, как разлагающаяся плоть. Черт, я бы не хотел, чтобы кто-то вроде нее знал мою личную информацию.

– Пожалуйста! – снова закричала она.

– Кай! – огрызнулся я. На каждый ее шаг вперед я делал шаг назад. Иисус всемогущий, где хоть какие-нибудь люди? Эта женщина кричит уже минут пять, не меньше, и при этом ни одна дверь на улице даже не приоткрылась, как будто всем все равно...

Или они что-то знают.

– Кай? А фамилия? – почти прорычала она. Голос женщины срывался, будто она задыхалась. Жуткий запах заполнил все вокруг, пальцы на ее руках сжимались и разжимались. Ногти на пальцах были грязными и обломанными, и она надвигалась на меня, пошатываясь, как пьяная.

Телефон дважды звякнул, прежде чем оператор ответил мне.

– 9-1-1, что у вас случилось?

– М... Да, я... Я вижу женщину, она в крови. Она выглядит так, как будто ее... порезали. Мне нужно... – Я украдкой сделал еще один шаг назад, но женщина тут же шагнула следом.. – Извините... мне нужна “скорая”. Эта женщина... она выглядит не совсем психически здоровой, так что...

– ФАМИЛИЯ! – внезапно взревела женщина. Ее вопль был настолько неожиданным, что я вздрогнул и уронил телефон. Женщина опустилась на карачки, ее ноги заскребли по бетону, как ноги быка, готового к атаке, а пальцы...

О, черт. Ее пальцы буквально рвали бетон.

Черт! Сердце бешено колотилось в груди. Я нагнулся за телефоном.

– Меня зовут Кай Пеннер. Мне нужна полиция, прямо сейчас!

– Полиция и “скорая”?

...женщина приближалась, и я почувствовал, как мое сознание возвращается к первобытным рефлексам. Бей или беги... Я развернулся, и мои ноги застучали по тротуару, пока мозг пытался найти хоть какой-то выход. Позади меня слышался стук когтей по цементу и шорох ткани. “Кай Пеннер!” – визжала женщина у меня за спиной.

– Сэр? – Оператор 911 все еще был на линии. – Я отправляю полицию и медиков, прямо сейчас. Можете назвать более подробный адрес?

Я зашарил глазами по стенам, но все таблички смазывались из-за бега и адреналина. Наконец я смог разглядеть одну.

– Деггель 432! – выкрикнул я, и тут что-то навалилось на меня сзади и повалило на землю. Телефон разбился о бетон. Я застонал, пытаясь собраться с мыслями встать на ноги, но все тело пульсировало от боли. На губах чувствовался вкус крови.

Что-то вскарабкалось на меня, придавливая к земле. Женщина. Ее глаза вылезли из орбит, а кровь теперь пропитывала рубашку насквозь и капала на меня – теплая и влажная.

– Кай Пеннер, – прошептала она и облизнула губы. – Кай Пеннер, КайПеннер, Кайпеннер.... Хорошее имя. Им понравится, о, им очень понравится. Мое имя Элис Грин, но оно и вполовину не такое милое, как твое.

Сумасшедшая сука взяла мое лицо в ладони, как будто для поцелуя, а потом вдруг понюхала мои волосы.

– Ого. А ты неплохо пахнешь. Так свежо, так... вкусно.

Я попытался сбросить ее с себя, но ничего не вышло. Казалось, я борюсь не с женщиной, а со стокилограммовым квотербеком. Обломанные ногти пропороли кожу, как будто закапываясь в мою голову. Я закричал от боли, попытался отвернуться и ударил ее по лицу так сильно, как только мог. Челюсть старухи сломалась с отчетливым хрустом, но это ее не остановило. Ее пальцы сдавливали мою голову все сильнее и сильнее, лицо прижалось к моему. А еще она шептала. Прямо мне в ухо. Одно и то же, мое имя, раз за разом. Кай Пеннер. Кай Пеннер. Я попытался ударить ее снова, кажется, даже выдрал пару клоков волос, но это не помогало. Она просто сжимала мою голову все сильнее и сильнее, пока мне не показалось, что сейчас та просто лопнет.

Внезапно она запрокинула голову, потом наклонилась вперед, и ее... вырвало прямо на меня. Я постарался закрыть рот, с отвращением чувствуя, как капли желчи попадают в него, и тут она вдруг обмякла и рухнула на меня, все еще воняя кровью и смертью и мелко сотрясаясь.

Я оттолкнул ее, чувствуя, как лицо перекосило от отвращения, побежал к ближайшему дому и стал изо всех сил колотить в дверь. Я кричал и орал, чтобы мне открыли эту гребанную дверь, но никто не отвечал. Я перебежал к следующему дому, снова заколотил в дверь, крича о помощи на всю улицу, колотил и кричал... Ничего. Как будто весь мир просто забыл о моем существовании.

Внезапно мое внимание привлек какой-то звук. Он доносился из центра улицы, от того места, где лежало тело женщины. Я взглянул на нее, все еще лежавшую с размазанной по лицу рвотой и растрепанными волосами, и увидел рядом еще что-то более ужасное.

Ребенок.

Абсолютно нормально выглядящий ребенок - в синих шортах и красном свитере, с бейсболкой, надетой задом наперед... Ничего необычного. Кроме того, что он... ох, черт... он ел труп женщины. Бледное личико нырнуло в ее живот и поднялось снова, вырвав кусок окровавленной плоти и белой ночной рубашки. Окровавленные зубы продолжали жевать, в то время как ребенок смотрел на меня.

“Что... за...” – Я запнулся.

Почему гребанная полиция и парамедики еще не здесь?

...и тогда я увидел. Дети. Еще больше детей. Они карабкались через заборы, шли по дворам, шли вдоль улицы. Дети, скрежещущие зубами. Дети с бездонными черными глазами, неотрывно прикованными ко мне. Даже когда дети проходили мимо, двигаясь к телу женщины, подойдя к которому они опускались на колени и начинали кусок за куском пожирать плоть, не отрывая от меня взгляда. Минимум двадцать этих тварей смотрели на меня, пока жрали труп, конвульсивно подергивающийся, в то время как из из него вытаскивали кишки.

– Отойдите от нее! – внезапно заорал я. Я знал, что это бессмысленно, знал, что, во что бы я ни вляпался, я ничего не смогу сделать, потому что эти дети не были... детьми, не-дети, не-люди, фантомы...

– Отойдите... – Я всхлипнул.

Прошла минута или две, в течение которых твари насыщались. Затем один из них встал, держа в руках наполовину съеденное сердце в руках.

– Кай, – сказал он, откусывая от сердца еще один кусок. Темная струйка крови потекла по его подбородку и капнула на футболку. – Кай Пеннер.

Какая-то часть меня скомандовала оставаться на месте. Меня как будто тянуло вперед – странное желание присоединиться к этому чудовищному пиру, предложив себя в качестве следующего блюда.

– Да, – пробормотал я. – Это я.

Мои ноги против моей воли сделали шаг вперед.

– В следующий раз. – Ребенок покачал головой. Остальные дети уставились на меня, растягивая в улыбке губы, измазанные в крови, и продолжая жевать.

– Выглядишь хорошо, – сказал один из них. – Как будто у тебя есть мно-о-ожество вкусных воспоминаний...

...и тогда я не выдержал. Я моргнул, а затем развернулся и побежал со всех ног, побежал, как полоумный, зовя на помощь и стуча в двери, звал кого угодно, во весь голос, но люди как будто вымерли. Я бежал, кажется, целый час, и вот, когда воздух уже просто горел в легких, а ноги, кажется, были готовы отказать, одна из дверей открылась. За ней оказался старик – неряшливый, с пучками волос в ушах и очках, сидящих на бугристом носу.

– Ты в порядке, парень?

...Я рассказал ему все. Гребанные слова лились из меня потоком, как из фонтана, и, когда он наконец протянул мне телефон, чтобы я позвонил в полицию, я как сумасшедший орал в трубку еще минут двенадцать. Я рассказал им, как заговорил с женщиной, как она напала на меня, я рассказал им о том, как чудовищные дети пожирали труп.

Оператор спросила, не тот ли я человек, который звонил десять минут назад. Я подтвердил. Она сказала мне, что полиция и парамедики уже приехали на указанный мною адрес и не нашли там абсолютно ничего странного или подозрительного.

– Жильцы говорят, они не слышали ничего необычного. – Она немного замялась. – Вы в порядке, сэр? Может, вы принимали наркотики?

Я повесил трубку. Что-то закипало внутри меня – страх, ярость, унижение... Может, смесь.

Старик осторожно взял меня за локоть.

– Спокойно, парень. Они просто не могут познать мир так, как мы с тобой.

– Простите?

– Некоторые из нас... одарены особыми воспоминаниями. Счастливыми воспоминаниями. О любви. Радости. Смехе и улыбках...

Воспоминание о работе мелькнуло в голове. Это была хорошая ночь. Я много смеялся, пел для остальных... Мое сердце было наполнено счастьем.

– ...в мире есть существа, которые не знают счастья, – продолжал старик. – Но отчаянно хотят почувствовать его... попробовать его. Кажется, именно это и произошло сегодня ночью.

Я невольно покачал головой. Моя простая и понятная жизнь рассыпалась на кусочки прямо у меня на глазах.

– Не волнуйся, парень. – Старик похлопал меня по спине. – Они появляются всего лишь раз, в голубую луну, когда ты настолько несчастен, что наткнулся на бедную душу, которая уже сдалась.

– Сдалась? Как это?

– Дав детям имя.

Вот и все. Вот и все. Вот что произошло, пока я не вышел из дома старика и не зашел в полицейский участок.

Мне нужна помощь.

Если кто-нибудь из вас сталкивался с чем-то подобным или знает кого-то, кто сталкивался, – пожалуйста, пришлите мне сообщение.

Теперь, когда у них есть мое имя, я не знаю, сколько мне осталось.

~

Оригинал (с) Born-Beach

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.