Существует устоявшееся словосочетание «чеховское ружье», которое говорит нам о том, что если что-то появляется на сцене, то непременно зачем-то. Все элементы повествования должны к чему-то вести и быть необходимыми для развития действия. Сам Чехов нередко вспоминал это «ружье» в многочисленных письмах.

Но удивительно то, что сама драматургия Чехова полна ружей, которые так и не выстреливают до конца действия.

Драматургия Чехова – это особого рода реализм, в котором Чехов создает нам в максимальной естественности отрезок жизни персонажей. Антон Павлович любил повторять: «По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем…».

Тексты Чехова – фрагменты жизненного пути героев, и он не стремится сформировать нам сюжет, а показывает в максимальной простоте момент жизни героев. «Никаких сюжетов не нужно» – говорил Чехов.

Такой принцип работает в драматургии Чехова на всех уровнях: начиная с конкретного диалога, в самом эпизоде и в принципе в построении сюжета произведения. В самих диалогах Чехов любит добавлять лишние междометия, экивоки, заглушать речь персонажей посторонним шумом для того, чтобы показать, что перед нами фрагмент реальности, а не сценическое действие.

Сами же эпизоды у него взяты максимально естественно, есть нарочито бессмысленные моменты, где герои при высшем накале страстей просто садятся играть в карты или пить пиво. Эта фирменная черта Чехова очень сильно не нравилась его современникам! Критики приходили буквально в ярость от того, что Чехов разрушает пресловутое сценическое единство, добавляя, казалось бы, бессмысленные эпизоды.

К тому же Чехов любил разбрасывать те самые ружья-детали, которые никуда не вели. В его текстах мы постоянно сталкиваемся с именами персонажей, которых никто больше никогда не вспомнит, с вымышленными топонимами, которые возникнут ровно один раз, а персонажи часто обладают ключевыми характеристиками, которые в классической драматургии должны бы раскрывать нам персонажа, но у Чехова они просто есть – и всё тут.

Например, у Лаевского («Дуэль») была привычка рассматривать свои ладони и грызть ногти, старик Козлов («Новая дача»), когда говорит, подмигивает, а Вершинин («Три сестры») постоянно говорит о своей жене и двух девочках. Все эти детали бесполезны, случайны, но Чехов упорно напоминает нам о них при каждом появлении персонажей.

Вся литература Чехова насыщена случайностями. Множества деталей, эпизодов и действий появляются и никуда не ведут. И именно это и нужно было Чехову, ведь он показывает нам не представление, а фрагмент жизни. А в жизни очень много случайностей, которые нам никто не поясняет. Чехов на всех уровнях построения своих текстов создает нам главное – ощущение реальности происходящего.

«Требуют, чтобы герой, героиня были сценически эффектны. Но ведь в жизни не каждую минуту стреляются, вешаются, объясняются в любви. И не каждую минуту говорят умные вещи. Они (люди) больше едят, пьют, волочатся, говорят глупости. И вот надо, чтобы это было видно на сцене. Надо создать такую пьесу, где бы люди приходили, уходили, обедали, разговаривали о погоде, играли в винт, но не потому, что так нужно автору, а потому, что так происходит в действительной жизни... Надо, чтобы жизнь была такая, какая она есть, и люди такие, какие они есть, а не ходульные» эта фраза Чехова и есть его главный элемент в стиле.

Знаете кто сейчас снимает по Элементам Чехова? Это Нетфликс. Не смог скрыть слово…в блочном печатание.

  • Подтекст и детали вместо внешних событий. Чехов мастерски передавал внутреннее состояние героев через речь, жесты и мелкие детали, а не через авторские ремарки.

  • Психологизм. Глубокое внимание к мотивам, переживаниям и психологическим трансформациям персонажей.

  • Ирония и юмор. Тонкая, часто горькая сатира на человеческие слабости и социальные условности.

  • Символика. Многие детали (названия, бытовые мелочи) несут символическое значение, раскрывая характеры и идеи.

Всем море элементов в ивенте!