Мне довелось прочесть одну весьма примечательную историю, она была опубликована в “Sentinel and Democrat,” 10 апреля 1844 года.

“Sentinel and Democrat,” 10 апреля 1844 года
“Sentinel and Democrat,” 10 апреля 1844 года

Осенью 1819 года мистер Понтинг со своей супругой Элизабет навещали друзей в Тернем-Грине, неких Смитов.

Во время прогулки по саду их внимание привлекла яблоня, щедро усыпанная плодами. Элизабет, находившаяся, как это деликатно говорят, в интересном положении, почувствовала, должно быть, усталость и слегка оперлась о ствол яблони. Произошло легкое сотрясение, не то чтобы удар, скорее, неосторожное движение, и в мгновение ока все яблоки, за исключением одного-единственного, оказались на земле.

Неловкость, досада, но не более того. Ни мистер с миссис Понтинг, ни сами Смиты не придали происшествию особого значения, по крайней мере, вслух. Однако позже, в течение дня, миссис Смит, будучи женщиной впечатлительной, отвела мистера Понтинга в сторону. Она была явно взволнована.

- Меня не оставляет чувство глубочайшей тревоги, я опасаюсь, что это был не просто случай. Это дурная примета. Предзнаменование.

И, по ее твердому убеждению, оно касалось грядущих родов. То самое одиночное яблоко, уцелевшее на ветке, указывало, по её мнению, на то, что ребенок останется жив. Мать же, увы, не перенесет испытания.

Что ж, как водится в подобных историях, несколько месяцев спустя вопрос разрешился самым печальным и роковым образом. Элизабет Понтинг произвела на свет младенца и скончалась. Ребенок выжил.

Но, мой дорогой читатель, на этом история не заканчивается.

Существует любопытное дополнение: с той самой злополучной осени упомянутая яблоня, прежде отличавшаяся обильным плодоношением, стала приносить ровно один, и не более, плод за сезон. Ее даже нарекли «Элизабет», в память о той, чью судьбу она, казалось, предвестила.