Отель

Ветер выл, словно тысяча голосов, когда Анна и Марк подъезжали к «Элизиуму». Величественный, но ветхий отель возвышался на холме, его окна — пустые глазницы, смотрящие на ночь. Они искали уединения, но нашли лишь мрак. Первая ночь началась с едва уловимого шепота. Тени в углах комнаты оживали, принимая гротескные формы. Марк списывал это на усталость, Анна же чувствовала пронизывающий холод, необъяснимый даже в февральскую стужу. На следующее утро их встретила совершенно другая приёмная. Вместо приветливого портье — бледный старик с пустыми глазами, который молча вручил им ключ от номера, казалось, отпечатавшийся в холодной плоти. По мере того, как они проводили в отеле больше времени, ужасы становились всё более явными. Их преследовали видения прошлых постояльцев – тени, застывшие в момент своей смерти. Анна видела женщину, прыгающую из окна, её крик эхом отдавался в стенах. Марка мучили образы детей, бегающих по коридорам, их смех переходил в леденящий душу плач. Каждый вечер «Элизиум» превращался в сцену кошмаров. Души умерших устраивали представления, воплощая свои последние страхи и страдания. Гости, поймавшие себя в их ловушку, сводились с ума. Анна и Марк пытались сбежать, но двери номера были заперты, а окна показывали лишь бесконечный туман. Однажды ночью, преследуемые призраками, они оказались в старинном бальном зале. Призраки закружились в жутком вальсе, их движения — нечеловечески быстрыми и резкими. В центре зала Анна увидела себя, танцующую с фигурой в чёрном, её лицо искажено ужасом. Марк попытался дотянуться до неё, но его рука прошла сквозь эфирное тело, и он почувствовал жуткий холод. «Элизиум» не отпускал. Он пожирал их души, превращая в часть своей вечной коллекции кошмаров. Анна и Марк стали новыми актёрами в «Отеле кошмаров», их крики слились с вечным воем ветра, эхом отражаясь в пустых, глазницах окон.

Стены номера, казалось, сжимались, дыхание становилось тяжелым, словно сам воздух отеля был пропитан отчаянием. Каждый шорох, каждый скрип половицы превращался в предвестник ужаса. Тени, которые раньше лишь мелькали на периферии зрения, теперь приобретали очертания, их призрачные руки тянулись, пытаясь зацепиться за ускользающую реальность. Марк, некогда прагматичный и спокойный, теперь дрожал от каждого звука, его глаза были полны безумия, отражая страхи, которые он видел в глазах других.

Анна, напротив, становилась всё более отрешенной. Её взгляд тускнел, словно свет её души угасал под гнётом нескончаемых видений. Она всё чаще находила себя, стоящей у окна, смотрящей в никуда, её губы шептали несвязные слова, моля о пощаде, которую «Элизиум» не знал. С каждым днём её тело становилось прозрачнее, уступая место потустороннему холоду, который пробирал до костей.

Однажды утром, когда рассвет пытался пробиться сквозь плотный туман, Марк обнаружил, что Анна исчезла. Только её тень, застывшая на обоях, намекала на её присутствие. Он бросился по коридорам, крича её имя, но в ответ слышал лишь завывание ветра и призрачный смех, теперь уже знакомый и леденящий. Он искал её в бальном зале, где видел её в последний раз, надеясь найти хоть какой-то след.

Но зал был пуст, лишь лунный свет, проникающий сквозь грязные окна, освещал паркет, словно застывший в ожидании очередного танца. Марк почувствовал, как холод пробирается сквозь его тело, как его собственный крик застревает в горле. Он понял, что «Элизиум» никогда не отпускает своих гостей. Они не погибали, они становились частью его, вечным эхом в стенах, обречёнными повторять свои последние мгновения.

Последнее, что увидел Марк, прежде чем его собственная сущность начала растворяться, были тени, тянущиеся к нему, и мелькнувшее в них лицо Анны, её глаза, теперь пустые и стеклянные, как окна отеля. Ветер продолжал выть, теперь он уносил новый, тихий стон – прощание с реальностью, последнее приношение «Элизиуму».